Глава 22. Площадь Гриммо, 12

      Семья Уизли и Гермиона прибыли в штаб‑квартиру Ордена Феникса через одноразовый портал — безопасный способ перемещения, защищённый от отслеживания. Их встретил крайне неприветливый, морщинистый домовой эльф по имени Кикимер, вечно бормочущий себе под нос нелестные замечания. Он постоянно с любовью протирал потускневший портрет Вальбурги Блэк — грозной матери Сириуса. Как только Вальбурга замечала Гермиону, портрет оживал истошным визгом, обрушивая на девушку потоки брани, в которых «грязнокровка» была, пожалуй, самым мягким словом. При этом доставалось всем без исключения: старуха Блэк была щедра в своём презрении. Чтобы хоть как‑то утихомирить её, портрет закрывали плотными шторами, создавая иллюзию тишины — пусть и временную. Сам дом на площади Гриммо производил угнетающее впечатление. Даже дневной свет здесь казался чужим. Гермиона содрогнулась при виде зловещих трофеев вдоль лестницы — засушенных голов домашних эльфов, развешанных так аккуратно, будто ими гордились. Не только этот «декор» вызывал отвращение — весь интерьер, выдержанный в чёрных и серых тонах с навязчивыми змеиными узорами, создавал атмосферу безысходности. В доме, кроме Сириуса, никого не оказалось. Он встретил гостей с радушной улыбкой, явно обрадованный хоть какому‑то оживлению в пустующих стенах. Рона и Гермиону он поприветствовал с особым теплом. Мистер и миссис Уизли, похоже, уже привыкли к его присутствию и не проявляли былой настороженности. А вот Джинни и близнецы воспринимали его сдержанно: новости о прошлом Сириуса всё ещё не уложились в их головах, и их приветствия были скорее вежливыми, чем искренними. Новое собрание Ордена должно было состояться лишь завтра. Ожидались новые лица, в том числе профессор Люпин и ещё несколько участников. — Гермиона, на втором этаже есть замечательная библиотека, — сообщил Сириус, когда вся компания собралась за ужином в просторной и мрачноватой столовой. — Правда, раньше там хранилось изрядное количество книг с… довольно мерзким содержанием про маглов. Наследие моей матушки. Но я постарался избавиться от большей части — по крайней мере, от самых отвратительных. Он выглядел гораздо лучше, чем в июне, когда они виделись в Больничном крыле. Волосы стали гуще и чище, лицо — свежее, а в осанке больше не было той вечной усталости, что цеплялась за него в Азкабане, а потом — в роли Бродяги, добывающего себе мышей на обед. Теперь он ел настоящую еду и был среди людей, которым мог доверять. — О, это было бы прекрасно! — оживилась Гермиона, отрываясь от горячего рагу, запах и вкус которого красноречиво говорили о том, что готовила миссис Уизли. — Мне как раз нужно переписать эссе по Истории магии. Есть моменты, которые я бы хотела переформулировать… — Это уже четвёртая версия, Миона, — с усмешкой напомнил Рон, громко хрустнув куриной ножкой. — Оно и так у тебя на пять с плюсом, и даже профессор Бинс, может быть, не уснул бы, читая его. Гермиона бросила на него взгляд, в котором смешались укор и ответная усмешка. Сколько лет прошло? Четыре? А может, уже пять… Один‑единственный Рон занимал слишком много места в её мыслях. Её чувства к нему всегда были как горки: в одно мгновение она ловила себя на глупой улыбке, просто услышав, как он смеётся… а в следующее — мечтала треснуть его книгой по голове, когда он в сотый раз говорил или делал глупость. Святочный бал был почти финалом этой романтической истории. После той сцены, когда Рон накричал на неё, испортив весь вечер, Гермиона была уверена: всё, конец. Но потом появился Виктор. В какой‑то момент ей даже казалось, что она хочет, чтобы что‑то получилось — только назло Рону. Походы, разговоры, цветы, поцелуй… и — ничего. Точнее, не тот. Гермиона мечтала проснуться однажды и больше не чувствовать этого навязчивого тепла в груди всякий раз, когда он рядом. Перестать смотреть на него исподтишка, злиться на его неуклюжие слова и при этом почему‑то улыбаться. Когда они были втроём с Гарри — заняты практикой заклинаний, исследованием чего‑то сложного или просто заваленными школьными делами, — всё становилось легче. Мозг работал, и чувства утихали. В такие моменты она могла обмануть саму себя: будто всё в порядке, будто она сильная, разумная, не поддаётся таким глупостям. Но стоило остаться одной — и всё снова начинало крутиться вокруг одного имени, одного лица, одного‑единственного человека. Правда, сейчас они с Роном практически поцеловались. Это же что‑то означало? — Фред. Джордж. — Голос миссис Уизли оборвал ход её мыслей. — А вы? Почему до сих пор я не видела у вас ни одной исписанной страницы? Седьмой курс, между прочим! — Мам, до начала школы ещё месяц, — бодро отозвался Джордж. — Успеем. К тому же библиотека здесь прямо вдохновляющая. — А ещё тут под боком лучшая ученица Гриффиндора, — кивнул в сторону Гермионы Фред, скрывая усмешку. Гермиона незаметно прошлась по нему взглядом. С самого утра она наблюдала за близнецами, стараясь уловить хоть намёк на то, кто же из них видел её с Роном. Но оба, как назло, вели себя абсолютно невозмутимо. Если бы это был Фред, он бы, вероятно, уже пошутил. Он ведь знал, что между ней и Роном что‑то есть. Если же это был Джордж — то всё ещё проще: он влюблён в Анджелину и вряд ли стал бы поднимать шум. А может, именно потому, что это был Фред, всё и остаётся в тишине? Может, он просто… сохраняет тайну? Но одно было ясно: кто‑то из них знал. И эта неопределённость была даже хуже, чем сам поцелуй, которого так и не случилось. «Слава Мерлину, что это не миссис Уизли! Если в прошлом году она была готова разнести меня в пух и прах из‑за статьи Риты Скитер о ложном разбитом сердце Гарри, то что бы она сделала сейчас, если бы узнала, что я чуть не поцеловалась с Роном?! А ведь она уверена, что я влюблена в Фреда! Если заподозрит, что у меня что‑то с Роном… О, ей будет всё равно и на Орден, и на Того‑кого‑нельзя‑называть! Выставит меня из дома с треском, даже без мантии!» — от этих мыслей по коже Гермионы побежали мурашки. Она поёжилась, отодвинула тарелку, в которой ещё оставалось немного тушёных овощей, и оглядела стол. Сириус вполголоса обменивался репликами с Артуром, Джинни кормила под столом Живоглота обглоданной куриной косточкой. Миссис Уизли привычно отчитывала близнецов. Те, впрочем, едва её слушали: Джордж ловил крошки с края стола, а Фред беззаботно откинулся на спинку стула. По его выражению лица было видно: он мысленно находится где угодно, только не здесь. Гермиона встретилась взглядом с Роном — он неловко усмехнулся, и она, едва заметно улыбнувшись, смущённо отвернулась. И тут её взгляд натолкнулся на лицо Фреда. Он смотрел на неё прямо, с приподнятой бровью и насмешкой в глазах. Гермиона вопросительно мотнула головой. — Фред, я с тобой разговариваю! — гневный голос миссис Уизли прорезал воздух, заставив всех вздрогнуть. — Я понимаю, Гермиона тебе интереснее моих слов, но, будь добр, прислушайся ко мне хоть раз в жизни. Как ты думаешь, хочет ли она видеть рядом с собой необразованного, упрямого лентяя, который не уважает даже собственную мать?! Гермиона вжалась в спинку стула, словно ругали её лично. Джинни застыла, держа кусочек курицы над миской Живоглота. Сириус и мистер Уизли умолкли. — Миссис Уизли… — подала голос Гермиона. Голова женщины резко повернулась в её сторону. Рон, Фред и Джордж одновременно сглотнули. Казалось, весь стол замер в ожидании — никто и никогда прежде не осмеливался вслух возразить Молли Уизли. Гермиона беспокойно оглядела присутствующих. Ища поддержки, встретилась взглядом с Роном, но тот тут же потупил глаза в свою тарелку. Фред сперва смотрел прямо на неё, а потом медленно покачал головой и плотно сжал губы. — Я хотела сказать… — выдохнула Гермиона, не отрывая взгляда от столешницы. — Все ваши дети… они любят вас. И Фред, каким бы он ни казался бунтарем, но он тоже. На самом деле он умён и добр, и… он вас уважает, просто выражает это немного по‑своему. Да, может, он не обожает учебники, но говорить, что он необразованный… нехорошо. Я видела, как он управляется с заклинаниями — и если кому и не нужно зубрёжкой доказывать, что он умный, так это ему. Пожалуйста, не ругайте его так. Если вы переживаете, что близнецы не справятся с экзаменами, я могу с ними позаниматься. Мне не трудно, правда. На мгновение наступила тишина. Гермиона сжала кулаки на коленях, зажмурилась, ожидая грома, — но вместо него услышала скрип отодвигаемого стула и шаги. Кто‑то подошёл сзади и обнял её за плечи. — Ох, Гермиона! — прошептала миссис Уизли с таким волнением, будто вот‑вот расплачется. — Дорогая! Как же Фреду повезло с такой девушкой, как ты! Я, честно говоря, ни разу не видела, чтобы кто‑то готов был так яростно за него заступиться — ну, кроме него самого… и, конечно, Джорджа! Она крепко обняла Гермиону ещё раз, а затем с неожиданной силой положила ладони ей на плечи. — Замечательно, что ещё одна мудрая девушка вошла в нашу семью, — с теплом добавила Молли. Гермиона криво усмехнулась, поймав странное чувство, будто кто‑то внезапно написал за неё финал книги, которую она ещё не дочитала. — Только прошу тебя, нет, умоляю — не бросай моего сына! — миссис Уизли подняла палец, грозно указывая на Фреда. — И если я узнаю, что ты заставил её плакать, клянусь бородой Мерлина, я сошлю тебя к тётушке Мюриэль, и поверь, после этого тебе мои сегодняшние нравоучения покажутся шоколадными лягушками! Она вернулась на своё место, как ни в чём не бывало. Сириус и Артур, моргая, переглядывались. Джинни вновь занялась едой, а Рон бледнел всё сильнее и, кажется, собирался провалиться в свою тарелку. Лишь Джордж выглядел весело и не сдерживал смех. — Мам, это было жестоко, — покачал головой он. — Ты ведь знаешь, как Фред любит шоколад. А теперь ты превратила его любимую сладость в метафору страха. Ответные смешки так и не зазвучали. Все смотрели на Фреда и Гермиону, которые не решались взглянуть друг на друга. Щёки обоих пылали. Фред всё ещё не понимал, почему она встала на его защиту с такой страстью. А Гермиона — почему не смогла промолчать. — А чего это мы вдруг замолчали? — весело нарушила паузу довольная миссис Уизли, не замечая напряжения. — Боюсь спросить, любимая, когда именно Гермиона «вошла в нашу семью», как ты выразилась? — осторожно уточнил мистер Уизли. — Она, конечно, всегда как своя, как и Гарри, но ты, похоже, слегка забежала вперёд. — Артур! Рано или поздно это произойдёт. Она станет ещё одной миссис Уизли — вот увидишь! Гермиона застыла, словно её окатили ледяной водой. Конечно, она когда‑то представляла себя в роли «миссис Уизли» — но в её мечтах это была фамилия Рона, а отнюдь не его старшего брата. — Я пойду! — вдруг в унисон выпалили Фред и Гермиона, вскочив с мест. — Молли, ну правда! — подхватил мистер Уизли, качая головой. — Вы двое — идите‑идите, пока наша мама окончательно не потеряла связь с реальностью. Фред и Гермиона бочком, не глядя друг на друга, покинули столовую. — Да что я такого сказала? — донёсся им вслед голос миссис Уизли, полный недоумения. — Перечитала своих романов, точно как Джинни, только у той, слава Мерлину, хотя бы возраст подходящий, — возмутился мистер Уизли. — А куда нам вообще идти‑то? — нарушил неловкое молчание Фред, когда они оказались в коридоре. Он избегал смотреть на Гермиону, его взгляд блуждал по обшарпанным стенам, лестнице и паутине в углу. — Сириус упомянул, что на втором этаже есть библиотека, — сказала Гермиона, не оборачиваясь, и начала подниматься по лестнице. — Я туда. — А можно… с тобой? — почти шёпотом выдохнул Фред, глядя ей вслед. — Можно, — так же тихо ответила она. Библиотека встретила их духотой, пылью и полумраком. Плотно завешанные окна не пропускали почти никакого света, а воздух пах старым пергаментом, плесенью и чем‑то ещё… мрачным. Вдоль стен тянулись высокие стеллажи, уставленные книгами в выцветших, потрёпанных переплётах. В центре стоял тяжёлый письменный стол с облупившимся лаком, а рядом с ним — бархатный диван с подозрительными пятнами. Гермиона направилась к самому забитому стеллажу и вперила взгляд в корешки книг, аккуратно перебирая том за томом. Названия говорили сами за себя: «Колдовская сущность власти», «Свет сквозь тьму или наоборот», «Проклятие Империус и как его использовать в своей выгоде». «Прекрасная коллекция, — подумала она и поморщилась. — Темнее только у Того‑кого‑нельзя‑называть в гостиной, наверное». Фред всё это время стоял у двери, не решаясь зайти. — Может, присядешь? — произнесла Гермиона, не отвлекаясь от книги. — Чувствую себя как в музее под наблюдением охранника. Немного… не по себе. — Гермиона, моя мама, похоже, тронулась умом, — произнёс Фред, откинувшись на запылённый бархат дивана и устроившись поудобнее. Гермиона молчала и продолжала рыскать по полке в поисках чего‑нибудь менее тёмного. — Серьёзно, — не унимался Фред, стараясь разрядить повисшую между ними неловкость. — Она уже наверняка планирует свадьбу, и я мог бы поспорить на тысячу галлеонов, что у неё давно готовы имена для будущей армии рыжеволосых внуков. Гермиона залилась румянцем и с хлопком захлопнула очередной том. — Ты прости её. Ты сказала пару тёплых слов — и всё, ты теперь идеальная невестка в её глазах. Она уверена, что ты по уши влюблена и приняла мой… своеобразный характер. Хотя, честно говоря, могла бы хоть раз промолчать! Но нет, Гермиона Грейнджер молчать не может… — Конечно, не могу! — вспыхнула Гермиона и наконец повернулась к Фреду лицом. — Она тебя отчитала так строго, что я не могла просто сидеть и делать вид, что так и надо! Но не радуйся раньше времени. Я на сто процентов согласна с каждым её словом! — Ну как же ты без… — Но ты ведь действительно уважаешь её, возможно, даже больше, чем Рон. Фред застыл. — Я помню, как ты рассказывал, что вы начали изобретать все эти ваши чудные штуковины только ради того, чтобы сделать жизнь семьи легче. Это трогательно, но и безумно. Вы с Джорджем, конечно, настоящие фанатики своей мечты с магазином… — Гермиона мягко улыбнулась. — Я уверена, что вы добьётесь своей цели, да и упрямство твоё к этому располагает… Тем не менее я по‑прежнему считаю, что вам стоит уделять больше времени учёбе. Последний год всё же. Фред долго молчал. Его глаза не отрывались от её лица. Их с Джорджем поддерживал Гарри, оценил их идею, дал им шанс и золото. Но вот это неожиданное, искреннее признание поддержки от Гермионы, самой строгой, самой логичной Гермионы Грейнджер… стало чем‑то особенным. — Эм… это точно ты? Гермиона Грейнджер? Или ты нечто другое под обороткой? — наконец выдохнул он, не скрывая удивления. — Можешь считать это дружеской поддержкой, не более, — с улыбкой ответила Гермиона и опустилась рядом с ним на диван, держа на коленях увесистый фолиант. — Подвинься. Фред на автомате пошевелился, но даже не заметил этого движения — слишком сконцентрирован был на Гермионе. Он облокотился на подлокотник и, склонив голову, стал наблюдать. Просто смотрел, как Гермиона читает. Она хмурилась каждый раз, когда сталкивалась с непонятным моментом, слегка поджимала губы. Её волосы, эти непокорные клубки каштановых завитков, снова и снова сползали на лицо, заслоняя её взгляд. Гермиона хмурилась и сдувала пряди, но они тут же возвращались — такие же упрямые, как и их обладательница. Вечно деятельная, сосредоточенная, живущая в своём мире логики и знаний. Типичная Грейнджер. И всё же… что‑то изменилось. В этих маленьких детальках было что‑то, что цепляло сердце Фреда быстрее, чем он мог бы объяснить. Фред приподнял руку, чтобы убрать локон — не для неё, для себя, чтобы снова увидеть эти глаза цвета тёмного шоколада с янтарными искрами, — но быстро одёрнул себя. Странное желание. «Какая чушь, — мысленно усмехнулся он. — Гермиона просто читает. Просто листает книгу». Его взгляд скользнул ниже, случайно, но — увы — к её губам. И тут же из ниоткуда всплыла картина, застрявшая в голове с прошлого вечера: Рон, склоняющийся к Гермионе и почти касающийся её губ своими. Он был в секунде от поцелуя. И этой секунды хватило, чтобы у Фреда в груди что‑то перевернулось. Он не понимал, что это было. Почему так? Почему злость? Почему эта дрожь в груди? Почему ему вообще не по себе от этого? Это ведь Рон. Гермиона и Рон. Они нравятся друг другу, это давно ясно. Он должен радоваться, поддерживать. Но вместо этого… не спал. Ни минуты. Бессонная ночь в «Норе», в комнате с Джорджем и вспыхивающими мыслями. «Нет. Это не ревность. Бред какой‑то. Да и вообще — чтобы ревновать, нужно влюбиться, как последний идиот. А я не влюблён. Не в неё. Не в Грейнджер. Просто… ну… она же всегда была частью команды Гарри и Рона. А теперь вот — другая. И… страшно красивая. Чёрт…» Внутри всё горело. Он ощущал, что тонет в каком‑то ярком и фееричном хаосе: что‑то вроде фейерверка чувств, что громко и безостановочно взрываются в его сердце. Потому что в каждом её движении, в каждом слове и даже в этой чёртовой привычке морщить нос, когда она что‑то не понимала, Фред видел не просто подругу своего брата. Он видел её. Так, как не видел до этого никогда. Фред снова взглянул на Гермиону — и ненавистный локон всё так же лежал на щеке. На пороге беззвучно появился Рон. Он легонько постучал костяшками по косяку — не было ни двери, ни особой нужды в столь скромном жесте, но он отчего‑то чувствовал, что не должен врываться слишком резко. — Мама зовёт. Нам должны показать, где мы будем спать. Он перевёл взгляд с брата на Гермиону. И в первое же мгновение внутри всё сжалось, но он не увидел ничего подозрительного. Они сидели далеко друг от друга. Ни прикосновений, ни взглядов. Лицо Рона прояснилось. Он облегчённо выдохнул, сам себе не признавшись, как сильно ждал этого. «Ну конечно. Мама всё выдумала. Эти двое не похожи на парочку. Сидят — будто случайно оказались рядом. Неуютно даже. Ещё немного — и разбегутся в разные стороны. Всё хорошо. Они не влюблены… Это же Гермиона. Она всегда была рядом со мной. Значит, всё в порядке…» — подумал он. Только вот внутри что‑то всё равно саднило. Какая‑то горечь чувствовалась во рту… или на сердце. Рон ушёл слишком быстро, не дождавшись ответа. А между тем Фред смотрел в точку перед собой, слыша лишь, как листаются страницы. Гермиона не поднимала взгляда, но строчки перед глазами уже давно перестали иметь смысл.

***

Решив, что третью ночь подряд дети не будут спать на проваленных матрасах и наскоро трансфигурированных простынях, миссис Уизли взяла дело в свои руки. Кикимер, мягко говоря, не горел желанием работать — всё делал медленно и безо всякого вдохновения. Артур Уизли вечно был занят: то работа в Министерстве, то дела Ордена. Оставались лишь дети да Сириус, который, несмотря на всё, с нетерпением ждал приезда Римуса Люпина. На четвёртый день пребывания на площади Гриммо вместе с Римусом в дом вошёл Аластор Грюм и незнакомая молодая волшебница. Девушка излучала энергию и выглядела так ярко, что казалась разноцветным всплеском в мрачных коридорах. Грюм, как обычно, даже не удосужился поздороваться — только кивнул и скрылся в дальней комнате, а спустя несколько минут так же внезапно исчез. Римус и Сириус поднялись на второй этаж, сразу же заперев за собой дверь в кабинет: судя по их сосредоточенным лицам, разговор предстоял серьёзный. А незнакомка тем временем осталась у лестницы, где в этот момент оказались Гермиона и Уизли. Она радостно помахала подросткам рукой: — Грозный Глаз — вечно всё по делу, как будто нельзя просто душевно поздороваться. Старый ворчун! О наряде волшебницы невозможно было не упомянуть — такой эксцентричности Гермиона ещё не встречала. Малиновый плащ с завитками серебряных узоров, чёрная юбка с оборками, футболка с фиолетовой эмблемой группы «Ведуньи», рваные колготки и яркие голубые волосы, короткие и задорно вьющиеся у ушей. Она выглядела так, будто только что сошла со сцены какого‑то безумного концерта. — Я — Тонкс. Нимфадора Тонкс, если хотите поофициальней. Но лучше не хотите. Назовёте меня по имени — и я сделаю из вас статуэтку для коллекции засушенных голов, — Тонкс хмыкнула, кивнув в сторону стены, завешанной головами домовиков. Она подошла к висящему поблизости зеркалу, критически оценила себя и сморщила нос: — Нет, определённо не мой цвет. Боюсь, я сегодня не настроена на голубое. — Она сосредоточилась, и прямо на глазах волосы начали меняться: розовый оттенок сначала пробился на корнях, потом залил всю копну, и уже через несколько секунд волшебница, что стояла перед ними, щеголяла гламурными розовыми прядями, спускавшимися до плеч. — Ты — метаморф, да? — с интересом спросила Гермиона, наблюдая за происходящим широко раскрытыми глазами. — Угадала. А ты, должно быть, Гермиона Грейнджер. Сразу поняла — ты тут одна не рыжая, выделяешься! — игриво подмигнула Тонкс. С верхнего этажа послышался нетерпеливый и чуть раздражённый голос миссис Уизли: — О, Тонкс! Оставайся, мне очень нужны руки! Или хотя бы палочка! А то эта парочка, как всегда, заперлась и даже не думает выходить! Тонкс бодро вскинула бровь и рывком развернулась к лестнице: — Только если обещаешь накормить! Грюм не дал мне съесть ни крошки, сразу сюда потащил! Она весело подмигнула подросткам и зашагала наверх. — Какая она… крутая! — зачарованно проговорила Джинни. С тех пор как эта экстравагантная волшебница присоединилась к уборке, работа закипела с новой силой — уже второй день порядок продвигался гораздо быстрее, чем можно было ожидать. Третий и четвёртый этажи дома стали чуть менее угрюмыми и мрачными, в воздухе впервые за долгое время чувствовался слабый запах чистоты, а не плесени и пыли. Появились настоящие спальни — отдельные, почти уютные, пусть и всё ещё с привкусом блэковской аристократической мрачности. Гермиона как раз заканчивала вытирать очередную полку, когда за её спиной послышались тихие шаги. Она узнала их сразу. Так ходил только Рон. Обернувшись, она встретила его взгляд. — Гермиона? — неловко начал он, замерев на пороге. — Да? Миссис Уизли зовёт? — Э‑э… вообще‑то нет, — ответил Рон, переступая с ноги на ногу и прикрывая дверь за собой. Он выглядел напряжённым, не знал, куда деть руки, и избегал смотреть прямо на неё. «Что он там мямлит?.. О, Мерлин, только бы не что‑то неловкое… Хотя…» — Я хотел кое о чём с тобой поговорить, — наконец произнёс он, нахмурившись. Гермиона аккуратно положила мокрую тряпку на край полки и подошла ближе. — О чём же? «Скажи уже. Скажи хоть что‑нибудь!» Рон вдруг заёрзал, отвёл взгляд и резко мотнул головой, так что чёлка упала на глаза, заслоняя выражение его лица. — Ну зачем ты сразу так? Наседаешь, как… как мама! — пробормотал он, вспыхнув краской смущения. — Я просто… Хотел тебе сказать, что… — Что? — дыхание Гермионы сбилось. Щёки вспыхнули, и весь её разум застыл в одном‑единственном предположении: «Неужели? После всех этих лет? После всех взглядов, ссор, притворного равнодушия… Неужели он это… скажет?» Рон хотел сказать. Он и правда хотел. Особенно после того, что случилось — или почти случилось — в «Норе». Только что он хотел сказать — сам не знал. — Что я… Что мы… Хлоп! Хлоп! Раздались отчётливые звуки трансгрессии, прозвучавшие где‑то неподалёку. «Близнецы. Конечно. Только они могли выбрать самый неподходящий момент. Они, как всегда, испортили всё!» — Зацените, что мы нашли! — возбуждённо воскликнул Джордж, входя в комнату с пыльной шкатулкой в руках. — Здесь целая коллекция колдографий — молодой Сириус, Джеймс, Римус… даже Короста, в конце концов! В глазах Фреда было веселье, но едва он перевёл взгляд на Рона и Гермиону, в нём кто‑то будто всё выключил. Выражение лица стало жёстче, а во взгляде промелькнула тень. «Только не говорите, что они снова за своё… Лизаться собрались…» — с подозрением подумал он, наблюдая за реакцией парочки. — Ну вот, именно сейчас? Ну почему! — с глухим раздражением пробормотал Рон, опустив плечи. — Пойду найду Джинни. Она точно захочет посмотреть… Прежде чем выйти, он на секунду задержался в дверях, бросил на Гермиону короткий взгляд и, опустив голову, ушёл. Фред проследил за ним, потом взглянул на Гермиону. — Мы прервали что‑то важное? — небрежно спросил он, но с едва уловимым напряжением в голосе. Гермиона мотнула головой. Она подошла ближе, осторожно взяла шкатулку из рук Джорджа и начала изучать фотографии. На первом снимке Джеймс и Сириус, ухмыляясь, показывали магловские «козы» и наслаждались вниманием камеры. На другом — Римус и Питер сосредоточенно что‑то писали в библиотеке, склонившись над пергаментами. Джеймс и Лили, совсем молодые, стояли у Чёрного озера: она слегка смущённо улыбалась, он обнимал её за плечи и махал рукой. На следующем снимке некая светловолосая девушка целовала Сириуса в щёку, пока он хохотал и смотрел в сторону. А вот на другой — девушка с медными кудрявыми волосами в форме Гриффиндора то ли смеялась, то ли сердилась, тыкая Сириуса и Джеймса краем огромного учебника. У всех троих были широкие, неподдельные улыбки, и от них вдруг повеяло чем‑то очень знакомым. — Ох, Грейнджер, смотри! Почти как ты с Гарри и Роном, — хмыкнул Джордж, указывая на снимок. — Да уж… ежедневная рутина, — усмехнулась Гермиона. В комнату ворвалась Джинни, следом за ней — Рон. — Что вы там нашли? — с нетерпением спросила она, бросаясь к остальным. — О, ничего себе! Вся компания столпилась над волшебными снимками, перелистывая их с возрастающим волнением. Вот мистер и миссис Уизли — ещё совсем молодые, с сияющими глазами, держат на руках крошек Билла и Чарли. Вот Сириус — в чёрной кожанке и потёртых джинсах, рядом с угрюмым парнем с чёрными волосами, чем‑то похожим на самого Сириуса. Джеймс, почти копия Гарри, за исключением цвета глаз, в спортивной форме для квиддича, с метлой на плече, смотрит прямо в объектив с дерзкой ухмылкой. И вот — финальный снимок. Молодой профессор Люпин, худощавый, с растрёпанными волосами и разбитой губой, стоит напротив той самой медноволосой гриффиндорки с яркой улыбкой. Но на этой фотографии она не смеётся. Он осторожно держит её за талию, а она смотрит на него с какой‑то трогающей до мурашек печалью. — Зацени, Лунатик, похоже, они откопали нашу молодость, — раздался голос у двери, заставив всех подростков вздрогнуть и обернуться. В проёме, облокотившись о косяк, стоял Сириус, как всегда лёгкий на улыбку, а рядом с ним — уставший Римус. — Я тоже хочу взглянуть! — весело воскликнула Тонкс, вывернувшись из‑под согнутой руки Люпина, и тут же присоединилась к кучке, сгрудившейся вокруг шкатулки. Завидев одну из фотографий, она прищурилась и с шутливым восхищением протянула: — У‑у‑у, а кто эта шикарная леди рядом с тобой, Римус? Глянь‑ка, как смотрит на тебя! Люпин подошёл ближе и осторожно взял фотографию в руки. Человечки дёрнулись и посмотрели на мужчину. Особенно девушка глубоко заглянула ему в глаза. — Это Мэри… — с нежностью произнёс он. — Яркий гриффиндорский лучик. — Мэри Макдональд? — переспросила Гермиона. Несколько удивлённых взглядов повернулись к ней, и она поспешила пояснить: — Миссис Джонсон рассказывала мне про неё… — Ты знакома с мамой Анджелины? — удивлённо вскинул брови Джордж. — Мы как‑то ходили в театр с Анджелиной и её мамой. Разговор зашёл о школе, о прошлом, и… Она вспомнила про Мэри. Сириус горько усмехнулся, подошёл ближе и положил ладонь на плечо Люпина. — Я до сих пор помню, как за ней бегал практически весь Хогвартс. Даже слизеринцы пытались приударить, — хмыкнул Блэк. — Но всем она лишь улыбалась. Потому что смотрела только на тебя. — Не на меня одного, — отозвался Римус и бережно вернул фотографию в шкатулку. Гермиона больше не могла сдержаться. — Извините… профессор. То есть… Римус. С ней случилось что‑то ужасное… Кто это сделал с ней? С лиц мужчин мгновенно сошли следы улыбок. — Тот, кто с ней это сделал, сейчас в Азкабане. Хотя, по‑моему, этот подонок заслуживает чего‑то гораздо похуже, — глухо сказал Сириус. — Я видел его там мельком, и поверь мне, Гермиона, он не понёс должного наказания — ему это заключение было в радость. Наверняка до сих пор гордится всем тем, что сделал для своего хозяина… — Мерзкий ублюдок. Он заставил Мэри страдать. Последние недели её жизни были… адом, — произнёс Римус, выплёвывая эти слова. «Недели? Что с ней вообще произошло?» — промелькнуло в голове у Гермионы. — А что вообще с ней произошло? — озвучил её же вопрос Фред. Сириус и Римус переглянулись. — Мы с Римусом долго искали Мэри, — произнёс Сириус, глядя в пустоту. — Хотя надо было прислушаться к ней ещё тогда, когда он избил тебя, Лунатик… Она ведь предупреждала. Говорила, что он следит за ней. Он всегда был таким — прятался в тенях, даже когда мы учились. Упёртая слизеринская змея, вот и всё. Только одно не укладывается в голове… Как она могла любить его? «Любить?» — Гермиона внутренне напряглась, её мысли метались с бешеной скоростью. — «Ничего не понимаю… О ком они говорят?» — Мэри видела в людях только светлое. Как и Лили, — тихо добавил Римус. — Но даже свет — не всегда спасение. Он… он убил её семью. Просто лишил её всего. А потом забрал и её. Без малейших причин, кроме своих больных убеждений и предрассудков о «чистой» крови… — О, Лунатик, ты чересчур мягко выражаешься. Он был психом, — резко перебил Сириус. — Я не буду вдаваться в подробности, детишки, — вы не должны это знать. Но помните одно: не бойтесь. Страх — это то, чем такие, как он, питаются. А нам с вами предстоит ещё не раз встретиться с ним лицом к лицу. Не бойтесь, прошу. После этих слов атмосфера стала невыносимо тяжёлой. Заметно приунывшие подростки стали выходить один за другим. Затем Тонкс и Люпин молча покинули комнату. Только Фред задержался, отвлёкшись на странный экспонат на полке, чей механизм вдруг завёлся и заиграл еле слышную мелодию. Сириус сел на край кровати и принялся разглядывать колдографии. Гермиона опустилась рядом. Набравшись храбрости, она осторожно спросила: — Он… он убил её родителей прямо у неё на глазах, да? Сириус медленно кивнул, но глаз не поднял. Он держал фотографию, где его юную версию в порыве нежности целовала в щёку светловолосая девушка. — Это Марлин Маккиннон… Мы были близки. Он тоже участвовал в расправе над ней. Весь дом Маккиннон был стёрт до основания — вместе с семьёй, с воспоминаниями, с будущим. Для Пожирателей маглорождённый или полукровка — это не человек. Это ошибка. Приговор без суда. Он замолчал, а потом добавил: — Они были так молоды — мечтали, строили планы. Как Лили и Джеймс. Иногда я думаю… почему не я? Почему они? Почему им столько выпало? Но ответа нет, Гермиона. Его просто нет. Ну а потом, конечно, я вспоминаю, ради чего они боролись. Без них всё было бы кончено. Власть Волдеморта стала бы вечной. Мэри. Марлин. Джеймс и Лили. Алиса и Фрэнк. Гидеон и Фабиан Пруэтты. Все они для меня оживают в вас. Проследив за взглядом Сириуса, Гермиона повернулась — он смотрел на Фреда, всё ещё стоявшего чуть в стороне и с серьёзным выражением лица вслушивавшегося в каждое слово. — Молли рассказывала вам? О Пруэттах? О своих братьях? — спросил Сириус. — Да, понадобилось пять Пожирателей, чтобы их одолеть, — с плохо скрываемой гордостью отозвался Фред. — Они сражались до самого конца. Мама дала нам с Джорджем вторые имена в их честь. — И не прогадала, — Сириус слабо усмехнулся. — Она часто говорит, что в вас двоих столько шума, сколько было в Гидеоне и Фабиане вместе. А шума было много. Мэри их обожала. Всегда смеялась сильнее всех, когда они начинали свои розыгрыши. Как бы ей понравились вы… Только вот она ушла раньше всех. Самая первая. Её смерть была началом конца. Она мечтала на время уйти с передовой, просто пожить… хоть немного. Но не успела. Потеряла родителей, а потом Розье нашёл её. Похитил. Притащил в дом Лестрейнджей. И там её уже ждал он. Гермиона резко втянула воздух. — Кто?.. — Мальсибер, — выплюнул Сириус. — Джеймс Мальсибер. Один из тех, кто получал удовольствие от боли, страха и крови. Особенно — магловской. Прости, Гермиона, мне больно говорить это тебе. Мальсибер — один из самых опасных чудовищ, которых мы знали. Чистокровный фанатик до мозга костей. Он и моя кузина Беллатриса могли бы посоперничать за звание самого сумасшедшего приспешника Сами‑Знаете‑Кого. Сириус ещё немного посмотрел на фотографии в тишине, а затем ушёл. Гермиона неподвижно осталась сидеть: кожа покрылась мурашками, а сердце сжималось от тревоги. Только сейчас она заметила, что Фред всё ещё был рядом и украдкой наблюдал за ней. — Гермиона, тебя это встревожило? — искренне поинтересовался он. «Почему он всегда такой внимательный? Почему замечает то, что другие не видят… даже Рон?» — с этой мыслью Гермиона вздохнула и опустила глаза на руки. Пальцы слегка дрожали. Под ней мягко прогнулся матрас — Фред сел рядом. — Нет, не встревожило, — тихо сказала она. — Это меня напугало. Я такая же, как Мэри. Маглорождённая. Грязнокровка, если уж называть вещи своими именами. Фред поморщился. Это слово вызывало у него отвращение. В их семье такой лексики никогда не было, и он не мог вынести самой идеи унижения за происхождение. — Не называй себя так, Грейнджер. Никогда, — твёрдо проговорил он, глядя ей прямо в глаза. — Я просто… смотрю правде в лицо. Как думаешь, если он… нет, не «если», а «когда» — вернётся… Кто прикончит меня первым? Малфой с папочкой? Или тот Мальсибер, о котором говорил Сириус? Наверное, сначала они заставят меня молить о смерти, а потом убьют моих родителей без капли сожаления. Фред почувствовал, как внутри него всё сжалось. Словно в груди вдруг образовалась пустота. Только однажды он испытывал подобное чувство — когда Джинни исчезла в Тайной комнате. Но сейчас было хуже. Потому что Гермиона, умная, добрая, способная Гермиона, боялась не без причины. И самое страшное было в её спокойствии: словно она уже приняла исход, будто смирилась с тем, что рано или поздно её уничтожат. — Гермиона, ну что же за чудовищные мысли в твоей умной голове? Поверь, Орден тебя не оставит. Твои родители под защитой. Ты под защитой. Но она только покачала головой и горько усмехнулась: — Фред… ты всё ещё веришь, что всё будет хорошо? Иногда я хочу быть такой, как ты. Храброй и беззаботной. Но… Я знаю, что весь мир будет держаться за Гарри. Он — надежда. Мы будем его защищать. И я не хочу, чтобы кто‑то ещё обращал внимание на… мои страхи. На мои потери. Он резко повернулся к ней и решительно ударил себя в грудь. — Вот! Считай, что отныне все страхи и мысли отданы мне. Лично беру под опеку. Если ты думаешь, что я позволю хоть кому‑то причинить тебе вред, то ты явно плохо меня знаешь, Грейнджер. Фред притих и добавил уже мягче: — Я приду. Если ты когда‑нибудь позовёшь — я обязательно приду. Как бы далеко ни был. Не сомневайся. Гермиона обернулась к нему. В глазах Фреда не было насмешки, не было легкомыслия, только тревога. «Он волнуется? Он… правда переживает за… меня?..» — Ты, наверное, не помнишь, но на втором курсе я говорил тебе, что твоё происхождение не делает тебя хуже, — продолжил он. — А вот твои тревожные мысли — они как раз мешают тебе. Гермиона, с твоими знаниями и мозгами ты любого Пожирателя смерти способна уложить. Одной левой. Или правой. Выбирай сама. — Это очень мило с твоей стороны, — не удержавшись, улыбнулась в ответ Гермиона. — И, между прочим, я помню те твои слова. — М? — Фред удивлённо приподнял бровь. — Да. Тогда ты ещё добавил, что Малфой — идиот. Он рассмеялся и покачал головой. — Ты помнишь… Почти три года прошло, а ты всё помнишь. На губах Фреда заиграла широкая, искренняя улыбка. Самому себе он никогда бы не признался, но ему действительно нравились её нравоучения, даже когда она раздражённо качала головой или дулась, словно весь мир не оправдал её ожиданий. Нравилось провоцировать вечно уверенную и правильную Гермиону на ворчание и упрёки. А теперь оказалось, что она запомнила даже такие мелкие, казалось бы, случайные его слова. Как тут было не улыбнуться? — Конечно, я всё помню, что ты мне говорил, Фред, — осторожно сказала она. И прежде чем осознала, что делает, мягко накрыла его ладонь своей. Просто в знак благодарности. — Ведь помимо бесконечных гениальных шуток, ты иногда говоришь вещи, которые действительно западают в душу. Фред чуть склонил голову набок и с прищуром взглянул на неё. — Минутку. Ты только что признала, что мои шутки — гениальны? — Он неожиданно наклонился ближе. — Это, я считаю, исторический момент. Между их лицами едва оставалось пространство. Ни один из них этого не заметил — весь остальной мир растворился в фоне. Были только взгляд в взгляд, улыбки и пульсирующее напряжение. — Неправда! — тут же вспыхнула Гермиона и демонстративно отвернулась, надув губы. Фред с наслаждением наблюдал за её реакцией, едва сдерживая смех. — Да ладно, я же чётко услышал: «Фред Уизли — гений и лучшая поддержка во всей Британии». Прямо так и сказала. — Это возмутительно! Я этого вовсе не говорила! — Разве? Хм… А мне вот так и послышалось. У Гермионы не было слов. Он всегда доводит её до такого состояния, выводит из равновесия и явно наслаждается этим. «И улыбается, как идиот!» Фред расплылся в торжествующей усмешке. — Надеюсь, по крайней мере симпатичный идиот? — с невинной издёвкой уточнил он. Гермиона закрыла лицо руками, подавляя стон. Она сказала это вслух! — Вот это сейчас было совершенно ни при чём! — воскликнула она, уставившись на Фреда, но он, разумеется, и бровью не повёл. — А мне вот просто вспомнилось, что кто‑то недавно весьма вдохновенно нахваливал мои внешние данные, — невозмутимо продолжил он, облокотившись на колено и бросив на неё игривый взгляд. — Что‑то ты там говорила про красивые глаза, высокий рост, приятный голос… М‑м‑м, на чём я остановился?.. Напомнишь? — он многозначительно подмигнул. От его наглого тона Гермиона застыла. Она откровенно не знала, как реагировать — то ли рассмеяться, то ли швырнуть в него подушкой. И всё же она ответила: — Сильные руки, — пробормотала она, опуская глаза туда, где её ладонь всё это время спокойно лежала на его. Гермиона только сейчас поняла, что до сих пор её не убрала. Фред тоже замер. Все его шуточки моментально стихли. Он ничего не сказал, а Гермиона не поднимала взгляда. А потом кто‑то кашлянул. Они резко обернулись. В дверном проёме стояли Рон и Джордж. Один — бледный, другой — с загадочной ухмылкой, которая заставляла беспокоиться заранее. Как долго они их слушали — было трудно сказать. Но по лицу Рона всё становилось ясно. — Похоже, Гарри исключили из Хогвартса, — сообщил Рон, метнув взгляд сначала на брата, потом на Гермиону. Гермиона мгновенно вскочила, а Фред резко заправил волосы назад, хотя они и так лежали как по линеечке. — Нас зовут, — холодно отчеканил Рон. — Гарри приедет раньше, чем ожидалось. И он стремительно вышел в коридор. — Рон, подожди! Что с Гарри?! — позабыв обо всём, Гермиона поспешно бросилась за другом. — Фредди, милый, может, объяснишь, с чего это вы тут с нашей уважаемой Грейнджер воркуете наедине? — лениво протянул Джордж, как только «сладкая парочка», как он её мысленно окрестил, скрылась за дверью. — Никто не воркует! Мы просто разговаривали! — буркнул Фред. — М‑м‑м, очень убедительно… А я, прости, думал, у тебя какие‑то планы были на Алисию? — А я, Фордж, был на сто процентов уверен, что ты клеишь Анджелину! — отразил Фред, вставая с кровати и начиная мерить комнату шагами. — О‑оу. Это было больно. Но я ведь, братец, просто как бы намекаю тебе, что не заморочил бы ты головушку нашей всезнайке. У неё — учёба, ответственность, Гарри с Роном, которых надо дёргать за хвосты. А ты тут со своими шуточками, Спинетт, магазинами и сомнительным обаянием… ну не вписываешься ты в её книжную жизнь. Фред резко остановился и обернулся, глядя на брата с обиженным выражением лица. — Я ничего ей не морочу, ясно? Она… Ей вообще Рон нравится. И это он морочит ей голову, а не я! — Ох, новости, — ехидно фыркнул Джордж. — А что же ты тогда злой такой, а? Она за ним побежала — и ты тут устроил панику. — Я? Злой? Ты о чём вообще?! — Не я же тут расхаживаю кругами, будто накатил «Освежи мозги» и побочкой накрыло. И как только тему Рона зацепили — сразу взрыв, обиды, трагедия. Ты, похоже, влюбился. — Фордж, вот это ты сейчас впервые в жизни ошибся на мой счёт. Причём очень глупо, — пробурчал Фред, краснея, и, прежде чем услышать очередную подколку, пулей выскочил за дверь. «Эта троица — сплошной источник хаоса…» — усмехнулся Джордж, глядя вслед исчезнувшему брату. — «А это Гарри ещё не приехал, и Джинни пока ведёт себя как человек. Неужели я — последний оплот нормальности в этом волшебном цирке под названием «семья Уизли»? Пусть Грейнджер скорее уже решит, кто ей действительно нравится». Этот год обещал стать насыщенным — Джордж чувствовал это кожей. Весёлое безумие сменится на нечто более глубокое: непрошеные чувства, выборы, раненые взгляды. Он только надеялся, что ему не придётся выбирать, с кем из братьев быть рядом… Но что пугало его сильнее всего — так это то, что в этой войне чувств чьё‑то сердце точно окажется разбитым. И он боялся, что это будет сердце Фреда.