Глава вторая. Δύο.

За восемь полных лун до этого.

      Фобос и его отряд медленно пробирались сквозь толпу. Ровные спины, сжатые до боли челюсти и опущенные вниз глаза – все это делало их отражениями друг друга. Им удалось быть незамеченными в толпе какое–то время, но их одежды и опущенные знамена не могли не привлечь внимания.       Он чувствовал каждой клеткой своего тела их взгляды, их вопросы, их надежды, что рушились, когда они замечали, как поредел его отряд. Еще одна проваленная попытка, еще несколько десятков жизней, отданных за эту попытку.       Тишина, внезапно возникшая, как только их заметили на главной площади, взорвалась тысячами криков, но не один из криков не принадлежал людям, присутствовавшим на площади. Фобос видел, как это началось: она, обычная старуха в лохмотьях, чье лицо было испещрено морщинами, смотрела пристально ему в глаза. Ее рот был неестественно широко открыт, а одна из ладоней была поднята и указывала на Фобоса. Старуха и была источником тысяч криков.       Фобос лишь успел заметить в другой ее руке перевязанный лентами пучок мелких веток. Рука, что держала его, и рука, что указывала на Фобоса, выглядели странно для старухи: будто ладони ребенка, подростка, ни единой морщины или шрама, словно эти руки не принадлежали ее телу.       Мгновенье и она исчезла, забирая с собой крики, что оглушали толпу.       Фобос слышал, как стражи приказывали всем расходиться, как его отряд, немедля, пришел на помощь стражам, чтобы успокоить воцарившийся хаос; видел, как некоторые все еще стояли на коленях, упав на них с первым раздавшимся криком, заканчивая свои молитвы, но взгляд его был прикован к лохмотьям, что остались валяться на земле на том месте, где еще несколько секунд назад была старуха.       Подойдя к ним, он остановился всего в нескольких шагах от ветхих тряпок, что служили ей одеянием. Еще шаг, протянутая рука и с поднятых лохмотьев выпадает что–то. То, что он не заметил сразу: пучок дубовых веточек, перевязанный истрепавшимися лентами.       – Что это такое? Какие–то ваши обрядные глупости? – спросил подошедший Аббал. Аббал был одним из немногих, кто не веровал ни в Гирту, ни в Малиса, ни в кого бы то ни было. Скорее всего дело было в том, что никто понятия не имел, кто он такой и откуда. Его просто однажды нашли на улицах Миждали; ребенок лет 10, который ничего не помнил. Ну, во всяком случае он так утверждал и до сих пор стоит на своем. Остальные в отряде шутили, что не только голова, но и весь Аббал был всегда холоден. Подобные происшествия не пугали и не удивляли его. Это лишь его еще больше убеждало его в своем «неверном» пути.       – Предзнаменование Пророчества, – прошептал в ответ Фобос.       Если и существовало в мире нечто быстрее слухов, то Фобосу не было об этом известно. Каждый, кто был на площади в тот момент, стал свидетелем воплощения Пророчества в явь, и Фобос знал: это не останется в пределах Миждали. Торговцы, странники, работяги, кто угодно, но донесет до остальных поселений, до других правителей: Фобос был отмечен, Пророчество начало свой неизбежный цикл. Уже к завтрашнему утру каждый будет знать.       – Чтоб эту старуху! Неужто нельзя было явиться в менее людном месте?! – шептал самому себе под нос Фобос.       Случись это при небольшой кучке людей, он уж знал, как лишить их возможности говорить. Никто бы и вопросов не задал, отчего кучка «неважных» людей вдруг лишилась языков, но там были сотни, сотни людей! Даже с его отрядом и помощью страж, не получится переловить всех и успеть отрезать такое количество языков.       Самыми опасными были Служители. Они первыми попадали на колени, возводя скрещенные ладони к небу. Именно они были неприкосновенны, их чтили, с ними считались, а языки их всегда оставались на своих местах.       Это не могло быть совпадением, что они оказались на площади именно в момент появления старухи. Фобос точно знал, что эти помешанные редко появляются на главной площади, еще и в таком количестве, но самое главное: это было время дня для возведения молитвы Гирте. Вся эта кучка Служителей должна была быть в храме.       Фобос давно миновал площадь; он пытался расставить все в нужном порядке в своей голове, пытался найти смысл, но лишь одно слово било набатом в голове. Пророчество. Пророчество. Пророчество!       Он продолжил свой путь к главному замку. Фобос не сразу заметил, но люди расступались перед ними, едва завидев; отскакивали от него и возводили скрещенные руки к небесам. Детей, еще секунду назад игравших подле родителей, стальной хваткой откидывали за спины этих самых взрослых. Никто не желал рисковать и пересекаться взглядом с ним. Отныне он будет известен как Праведный.