Глава 1

Переступая половицы скрипучей лестницы, заставляющей девушку невольно поморщить аккуратный нос от звука, длинные пальцы с отросшими ногтями забирают непослушные, рыжие волосы в небрежный пучок. С губ срывается тихий и недовольный вздох, пока из приоткрытой двери в чужую комнату доносятся звуки будильника на весь второй этаж, разрезая всю гармоничную симфонию утра. Даже причитания матери о том, что они могут опоздать, не действуют на нервы так сильно, как крепкий сон брата.   Дверь едва слышно отдаёт глухим звуком, когда девушка заходит в просторную, большую комнату и по детски сводит брови к переносице, на которой тут же проступает неглубокая складка. Картина, представшая перед глазами, не сулит ничего хорошего, но Соня, если честно, слишком устаёт копаться во всём «грязном белье» брата, поэтому просто перешагивает через разбросанные кисти (которых, кстати, было слишком много даже для человека, учившегося на факультете живописи), картины и вещи. Через плотно задёрнутые занавески едва просачивается луч солнечного света, разрезая комнату на пополам. До ужаса мрачно, душно и тошно. Хочется как можно быстрее выйти отсюда и забить на брата, но сестринская любовь (или же обычная совесть) не позволяет и с места сдвинуться в сторону настежь открытой двери.   — Вставай, Ньют, у нас нет времени на твой сон, - пихая парня в бок, Соня цокает языком и выключает будильник на сотовом, что продолжает покоиться на прикроватной тумбочке.    Из под одеяла доносятся неразборчивые матерные ругательства, значение которых Соня знать уж точно не желает. Через минуту после возни и осознания того, что сестра, вряд ли, сейчас покинет его «скромную» обитель, высовывается голова, и от сонного вида брата девушка только усмехается уголком губ, по птичьи склоняя голову в бок. Волосы цвета ржи находятся в полном беспорядке, на щеке красуется след от подушки, а сам парень приоткрывает лишь один глаз, позволяя увидеть, орехового цвета, радужку.    — Ты не хочешь свалить из моей комнаты или будешь стоять над душой? - хриплый голос то ли от вредной привычки, то ли ото сна доносится до ушей рыжеволосой, скептически приподнявшей бровь.    — Поднимай свою тощую задницу, Рассел, и собирайся в университет, - уже стоя у порога комнаты, Соня неожиданно и резко щелкает пальцами, в пол оборота  поворачиваясь к недовольному и раздраженному блондину. — Мама уехала на встречу по работе, поэтому только попробуй снова завалиться спать, понял? - не получив ни привета, ни ответа, девушка качает головой, испуская вздох полного разочарования. — Я пошла звонить Минхо и Галли.   От новости про звонок Ньюту ни горячо, ни холодно. Абсолютно наплевать. Ему бы сил справиться с собственным желанием завалиться обратно на подушки и проспать, как минимум, ещё часов пять. Конечно, такой роскоши никто и никогда ему не предоставит, но помечтать стоит.   Вставая с кровати и скидывая с острых плеч одеяло, по телу тут же пробегают мурашки от резкой смены температуры, от чего Ньют слегка вздрагивает всем телом и плетется к шкафу, не обращая внимания ни на беспорядок, творившейся на полу, ни на пульсирующую боль в голове, которой есть весьма логичное объяснение. Не каждый накидывается в стельку за сутки перед дальней дорогой и снюхивает дорожки кокаина как в последний раз, словно в университете нет распростронителей этой херни, на которую, признаться честно, он уже давно подсел.    По этой причине рука тянется к черным джинсам-скинни, скинутых с ног, походу, на ходу, из-за чего блондину приходится выворачивать их и рыться в карманах в поисках маленького, пластикового пакетика, на дне которого красуются остатки белого порошка.    Первое сентября станет хуже только в том случае, если к нему сейчас ворвется Соня и прочитает лекцию о том, как, на самом деле, вредны наркотики, и в слезах убежит к себе, снося каждый дюйм просторного холла своим внутренним хаосом.    Но вместо этого, в комнате царит тишина, и Ньют, сощурив глаза от яркого света, продолжает копаться в своих вещах.    Он знал, что это утро будет тяжёлым, и не только из-за похмелья, но и из-за того, что его жизнь постепенно распадалась на части. Он не хотел думать о последствиях своих действий, но они всё равно преследовали его, как тень, завуалированная в дыме.   Собравшись с мыслями, Ньют, наконец, натягивает джинсы на себя, чувствуя как ткань плотно облегает его бедра, и прячет пакетик всё в тот же задний карман.    Он обводит хмурым взглядом беспорядок вокруг и устало вздыхает, благодаря себя (или Соню) за то, что ему не придётся сейчас разбираться со сборкой вещей в чемодан.   — Пиздец, — бормочет он себе под нос, останавливаясь у зеркала в ванной. В отражении Рассел видит не только следы бессонной ночи, но и ту безысходность, которая уже давно поглощает его, вцепившись острыми когтями в глотку и распарывая её, от чего парень забывает, как заново научиться дышать без ярких фейерверков перед глазами.   «Он давно сдался, Соня. Прости.»  

***

  — Карл, забери своего Перси с моих вещей, пока я не выбросил его в окно! - тарабаня по двери младшего брата, Томас недовольно вздыхает, когда дверь с шумом отворяется, позволяя ухватить гневный взгляд серо-зеленых глаз.    — Ты с утра уже всех заебал, Томас, даже Перси, - проходя мимо брата в комнату напротив, Карл, не рассчитывая сил, отворяет дверь и позволяет тени улыбки появиться на лице, когда замечает рыжего кота, на выглаженных и аккуратно сложенных, вещах брата.    — Вы с ума сошли так истошно орать с самого утра? - с кухни доносится сердитый голос Лили, чьи шаги тут же отдаются эхом от стен, когда она поднимается по лестнице и застывает в промежутке между первым и вторым этажом, скрестив руки на груди. — Хоть один год можете собраться спокойно и без передряг?   — Томасу пора научиться закрывать двери в комнату.   — Ты резко храбрым стал, недохудожник? - сощурив глаза, цвета тёмного шоколада, брюнет подходит к брату едва ли не в плотную, получая в ответ лишь равнодушный взгляд и острую, как само лезвие хорошо заточенного ножа, усмешку.    Это слегка пошатывает самоуверенность Томаса, но признаться в этом Карлу - равно добровольным соглашением на отсечение головы.    — Так, всё, брейк! - между двумя парнями из ниоткуда вырастает хрупкого телосложения шатенка, упираясь ладонями в грудную клетку обоих. — Карл, отнеси Перси к себе, спусти чемодан вниз и иди завтракать, - переводя взгляд медовых глаз на самого старшего, в данный момент, человека в просторном коридоре,- который, кажется, сейчас взорвется от невидимых искр, - Лили поджимает сердцевидные губы. — Томас, тебя это тоже касается. Только без пункта с Перси.    Спорить с единственным разумным человеком в этой ненормальной, как кажется Томасу, семействе - он не намерен. Знает, что сестра изо всех сил старается оставаться на нейтральной стороне и тушить пламя между двумя братьями, которые и печенье то поровну поделить не в силах. Он также знает, где вечно пропадает Карл и по каким причинам приходит домой уже ближе к утру, но ничего не говорит, чтобы не подливать керосина в огонь.    Их отношения и так слишком натянутые после того, как Томас впервые сталкивается с самым, наверное, большим секретом родителей по поводу среднего ребёнка. И они рассказывают тринадцатилетнему сыну о причине странного поведения брата, словно тот в силах понять или как-то решить эту проблему, которая, по сути, не имеет решения. Возможно, родители просто не могут нести весь этот груз в одиночку. Возможно, они просто устают от проблемного ребёнка, перекладывая ответственность на хрупкие плечи старшего сына, которому остаётся только быть рядом и вытаскивать Карла в секрете от Лили, чьи глаза загораются искорками счастья, когда она видит двух братьев вместе. «Милая, милая Лили, если бы ты только знала, что твоя семья станет твоей погибелью... Если бы ты только знала.»

***

    Галли загружает последнюю сумку в багажник чёрного «Кадиллак Эскалейд», спустя, наверное, несколько часов по его личным ощущениям, но на деле проходит всего лишь сорок минут от силы. Помощь Леона, конечно, оказывается как никогда кстати, но долго, к сожалению, инициатива брата не продлевается. И совсем не потому, что тот решает отлынивать от работы или забивает большой и толстый на просьбу старшего, а потому что отец, с его вечно суровым видом и холодным, пронзительным взглядом окликает Леона в свой кабинет.    Галли желает брату только удачи, хотя головой понимает, что, скорее всего, его очередь придёт следующая и в университет они поедут только под неуверенные возгласы о красоте пейзажа Сони, запаха дешёвых сигарет Ньюта, который (Кейдж в этом уверен на все сто процентов) хочет выпилиться прямо в машине под чёрный юмор Минхо, не замолкающего ни на секунду.    Совместные поездки в университет третий год подряд становятся уже традицией, не нарушаемой ни парнями, ни Соней, поступающей в него первый год. У девчонки огромные планы и мечты, которые Галли, к сожалению или счастью, предпочитает не разрушать, а терпеливо ждёт, когда та столкнётся с суровой реальностью и снимет с глаз розовые очки.    — У меня абсолютно нет никакого желания показываться на торжественной части, поэтому я сразу свалю в общежитие, - знакомый и чуть хрипловатый голос с британским акцентом выуживает Кейджа из мыслей, заставляя обратить внимание на хлипкую, долговязую фигуру, только что вышедшей из такси.    — Привет, Галли! - с улыбкой до ушей, - словно перед ней не Галли, а как минимум, Бред Питт, - Соня набрасывается на чуть ошеломлённого парня, обвивая массивную шею обеими руками.    Запах клубники ударяет Галли в нос, от чего он едва ли не полностью окунается в копну рыжих волос, прижимая девушку ближе и сильнее к себе. Соне приходится привстать на носки кроссовок, чтобы хоть так дотянуться до парня и полностью не повиснуть на нём, попрощавшись с твёрдой поверхностью земли.    — Вы как закончите там обжиматься, можете, если что, помочь мне выгрузить багаж, - совершенно ровным голосом о себе напоминает Ньют, выпускающий белёсые клубы дыма изо рта и наблюдающий за предоставленной картиной с невозмутимым лицом. — Ну, это так.    — Ну, для своей сестры ты козёл опущения и законченный эгоист, а Галли просто всё равно, - на ходу накидывая на широкие плечи бомбер с вышивкой университета, Леон ступает по вымощенной дорожке, вычищенной до блеска, что вот-вот лишит его зрения.    Тошно от роскоши. Тошно от осознания того, насколько всё это слишком показушно выглядит. Тошно от того, что и его и Галли требуют соответствовать статусу детишек высшего общества.    И отец уже не раз грозится испортить жизнь старшему сыну, когда ему в очередной раз приходится срывать важные встречи ради своего бестолкового отпрыска, не умеющего сдерживать свою агрессию и тянущего на дно не только себя, но и Леона.   Тот же совсем не против погрязнуть в грязи, испачкаться в ней и утонуть, если будет нужно, чтобы свет софитов больше никаким образом не касался его души.    — Тогда Соня думает в правильном направлении, - выкидывая окурок на идеально подстриженный газон, хмыкает Ньют, запуская пятерню в отросшие пшеничные волосы. Он ловит краем глаза лукавый взгляд напротив и равнодушно пожимает плечами, кивком головы показывая на багажник такси.    Остаётся только дождаться Минхо.    «Богатые детки - те ещё суки, не так ли, братья Кейдж?»    

***

  Тереза поудобнее садится в кресле частного самолета и поджимает тонкие губы, образуя ровную полосу. Длинными ногтями отстукивает ритм песни, играющей в голове уже не один день подряд, и кидает беглый взгляд на вход, когда замечает там силуэт, чья тень тянется до середины салона от прямых лучей солнца.    — Поверить не могу, что ты уговорила меня поступить именно в этот университет, - без злости выдыхает Эмили и садится в кресло напротив, закидывая на него стройные ноги и устремляя взгляд в иллюминатор.    — Иногда нужно отдохнуть от богатой жизни, chéri, - прикладывая к губам чашку горячего кофе, от которой исходит тусклый пар, и оставляя на ней отпечаток накрашенных губ, Тереза подмигивает младшей сестре.    — Серьёзно? - неодобрительно приподнимая одну бровь, Эмили поворачивает голову к наилюбимейшему   собеседнику, стараясь прочесть хоть одну эмоцию на её лице. — Каждый месяц будут приходить деньги на счёт. Не думаю, что mère оставит своих любимых дочурок в общежитие с пачкой йогуртов, дешевого кофе из автомата и полуфабрикатов.    Тереза элегантно откидывает свои черные, как перо ворона, волосы за спину и тяжело вздыхает. Её жизненный опыт куда больше, чем у сестренки, но та, походу, до сих пор не понимает, на какую авантюру соглашается несколькими месяцами ранее.    — Эмили, mére сокращает наши расходы на время этого учебного года, чтобы мы могли научиться проживать жизнь, как обычные люди нашего возраста, - отчеканивая каждое слово по слогам и прожигая сестру серьезным взглядом синих глаз, Тереза слегка прищуривается: — Никто не обязан тебя обеспечивать через четыре года после того, как ты закончишь университет и окунешься во взрослую жизнь с головой.    — И на сколько сокращаются наши расходы?    — На сорок процентов из ста, как я знаю, но с каждым годом сложнее, - пожимая плечами, отвечает брюнетка и тянется к своей белой сумочке от Chanel, выпущенной на модный рынок несколькими днями ранее, выуживая из неё пачку шоколадных сигарет: — И кто тебе сказал, что в общежитие так плохо? Поверь, soeur bien-aimée, ты с ума сойдешь от веселья.    Эмили закатывает глаза так, что, кажется, совсем скоро она увидит свой мозг во всей красе. Пытаясь представить себе общажную жизнь, на ум не приходит ничего весёлого и интересного, о чем её сейчас заверяет Тереза.    — Веселье? Ты серьезно? — недоверчиво спрашивает Эмили, обводя взглядом роскошный салон самолета, который явно не собирается вписываться в её представления о студенчестве. — Я просто не вижу, как это может быть весело, когда ты погрязаешь в учебе и желание заснуть прямиком на парте в душной аудитории.   Тереза, закуривая сигарету, с легкостью делает затяжку и внимательно смотрит на сестру, закусывая внутреннюю сторону щеки.   — Ты не понимаешь, Эмили. Это шанс открыть для себя что-то новое. У тебя будут совершенно другие знакомства, другие взгляды на жизнь. Возможно, даже встретишь любовь всей своей жизни и заживёте вместе в домике в глубинке Парижа.    — И что, в общежитии я встречу принца на белом коне? — усмехается Эмили, но в глубине души её всё же подмывает к мысли о том, что перемены могут быть интересными.    — Может быть, — отвечает Тереза, пожимая плечами и стряхивая пепел в прозрачную пепельницу на столе. — Или просто хороших друзей.   — Уверена, что все, кто там будет - потерянные детишки, с непонятными мне тараканами в их головах, — с сомнением произносит шатенка, вытягивая ноги вперёд.    Тереза качает головой, усмехаясь.    — Ты можешь удивиться, если просто откроешься, chéri, — говорит она, беря чашку с кофе в длинные, тонкие пальцы. — Давай сделаем так: если за первую неделю ты не найдёшь ни одного интересного человека, я вернусь в Париж и уговорю maman забрать тебя обратно в самый престижный университет.   Эмили с трудом давит улыбку, понимая, что Тереза всегда знает, как развести в ней пламя из потухших угольков.   — Хорошо, — соглашается она.   «Chéri, chéri Тереза… Не стоит раскидываться такими громкими заявлениями о лишении человека здравого смысла…»    

***

Роза с интересом и неуверенностью рассматривает собранные вещи в дорожной сумке: ноутбук, зарядки, запасные блоки, документы и, наконец, личные вещи. В голове крутится один единственный вопрос «точно ли это всё?», прерываемый отрывками успокаивающими словами Ариса о том, что «нет ничего страшного в забытых вещах, Роззи, родители вышлют нам всё с курьером». После этого люди обычно немного успокаиваются и прогоняют мысли прочь, но не в случае Милнер-младшей.    — Давай, залезай уже и поехали, - захлопывая багажник, - от чего блондинка испуганно вздрагивает - Арис проходит к месту водителя, внимательно изучая взволнованное лицо сестры: — Роззи, всё нормально?    Ей кажется, что ничего нормального в этом вообще нет. Точнее, ей, вроде бы, не о чем беспокоиться и переживать по пустякам, но, к сожалению, руки едва заметно подрагивают от волнения, а сердцебиение глухим эхом отдается в ушах.    — Д-да, - удивляясь собственному голосу, Роза глубоко вдыхает через нос, на мгновение прикрывая подрагивающие веки: — Да, поехали. Скоро заселение.    Арис следит за тем, как девушка надевает на лицо «маску» и растягивает алые накрашенные губы в широкой улыбке, ныряя внутрь салона. Его пугает реакция блондинки на столь, вроде бы, привычное занятие для их семьи, которая каждый месяц лета проводит в путешествиях и знакомится с новыми людьми. Об этом стоит задуматься и придать хоть какой-то огласке родителям, но он предпочитает не лезть не в свои дела и закрывать глаза на всё, что творится вокруг него.    Не просят помощи - значит не нуждаются в ней.    Арис садится за руль, и, пропустив мимолетный взгляд на сестру, заводит двигатель. Он знает, что для Розы это событие гораздо важнее и волнующее, чем для него.   — Ты готова? — спрашивает Арис, стараясь придать своему голосу лёгкость, но слова выходят более серьёзными, чем он планирует.   Роза улыбается, но улыбка её натянута, а уголки губ слегка подрагивают.   — Конечно, — отвечает она, хотя внутри всё кипит.   Сомнения закрадываются в её мысли, и она снова перечисляет все вещи, чтобы убедиться, что ничего не оставляет дома.  Но, спустя пару минут, Роза пытается прогнать эти мысли прочь, отворачиваясь к окну и прислоняясь лбом к холодному стеклу. Ей нужно успокоиться.   «Арис, ты до сих пор уверен, что Ньют - эгоист?»