3.1. О крабах, русалках и трубке мира

– Я такая одинокая, никто меня не любит!

– Дорогая, я тебя люблю!

– Заткнись и слушай, слова не даёшь сказать!

      Согласно одной современной теории, наша Вселенная появилась из крошечной, невесомой точки.       Эта точка, ещё не получившая тогда имени, потому что некому было его дать, сжималась, нагревалась, концентрируя энергию лишь для того, чтобы в одночасье с чудовищной силой разорваться и стать необъятным пространством, которому нет ни конца, ни края.       Конечно, это всего лишь теория. Чтобы доподлинно убедиться в её правдивости, человеку ничего не остаётся, кроме как вернуться назад во времени и стать свидетелем зарождения мира.       Хорошо, что такая возможность была у первых жителей Карточного мира.       По абсолютно удивительному совпадению зарождение Карточного мира, какой он есть сейчас, также сопроводилось Взрывом. Куда менее мощным, чем при рождении Вселенной, но достаточно сильным и разрушительным, чтобы пошатнуть и встрясти тогда ещё почти девственно чистое белое пространство.       Тогда ещё малыш Щит встретил Взрыв, закладывая первые кирпичи будущей Зонтопии. Вероятно, ему показалось, что это сам Зонтик гневается на его нерасторопность, потому что земля под ногами утробно загудела, а каменные глыбы запрыгали друг на друге, будто пытаясь разинуть чудовищный рот и проглотить малыша целиком. Пришлось работать стократ усерднее, чтобы не нервировать Зонтика, который, судя по дрожи, поселившейся в его голосе ещё на долгое время вперёд, вовсе и не подозревал, что самолично вызвал это землетрясение.       Куроградское море, тогда ещё бывшее всего лишь лужей, зашлось множеством дрожащих кругов, а худенькие несмелые деревца вокруг, только вчера увидевшие свет куроградского неба-экрана, затряслись и поникли. Если бы тогда это заметил Куромаку, то непременно бы разозлился до пунцовых щёк. Хорошо, что тогда он был занят другим делом, ощутив тряску лишь как лёгкое покалывание в стопах, которое он списал на ещё не привыкшее к самому себе новое тело.       Первые девушки Вероны не услышали Взрыва. Он слился с чередой громких залпов фейерверков, и на их фоне казался не громче хлопка кукурузного зёрнышка. А землетрясение – его едва можно было ощутить, выкруживая первый вальс с единственным и неповторимым принцем Ромео, озаряющим всех вокруг своей лучезарной, сводящей с ума улыбкой.       Взрыв удачно совпал с планами строительства нового района Пиковой Империи и завторил рёву свежих, только что созданных генератором, машин, треску разрывающейся под их тяжёлыми ковшами белой земли и бою металла.       Не заметил Взрыв и Феликс, тогда только создавший для Фелиции механическое солнце – или, как он ласково его называл, Солнышко. Конечно, оно слегка поколебалось, медленно поднимаясь в небо на громком пропеллере – эту проблему Феликс решил заметно позже, – но всё также весело улыбалось, глядя вниз на довольного Феликса. Если бы Феликсу тогда удалось подняться на высоту Солнышка – естественно, чтобы его обнять покрепче, – то он с удивлением бы обнаружил...       ...что и тогда молодые горы Сукхавати ни капли не шелохнулись.       Прошлый Вару пожелал бы не быть свидетелем создания мира. Отнюдь не потому, что процесс не приносил ему никакого удовольствия – наоборот, получив в руки генератор, он неустанно пробовал его, что называется, на вкус: создавал, неустанно трудился, как поцелованный Музой художник. Художником он, кстати говоря, никогда не был. И никаких таких Муз никогда не знал. И тем не менее, он творил в своё удовольствие. Особенно нравились ему кони: было забавно лепить в сознании их причудливые улыбающиеся морды и командовать генератору немедленно воплотить фантазию в жизнь.       Не пожалел он сил и на свой замок. А как иначе? Король должен жить как король! Он выстраивал его слой за слоем, скрупулёзно выверяя пропорции, словно подгонял детали конструктора, который был ему по зубам. В итоге замок Варулэнда возник в самом сердце его пустоши, возвышаясь над горизонтом как колоссальная, довлеющая над миром фигура короля. Да, не идеал, но совершенство. Жаль, тогда эту красоту не видел никто, кроме него самого – до появления первых жителей Варулэнду нужно было потерпеть совсем немного.       Сколько было потрачено энергии на создание его величественного шедевра о четырёх секторах, пожалуй, не знает даже Прошлый Вару. Вероятно, достаточно много, потому что маленький зелёный моторчик короны тревожно вращал пропеллером и нездорово светился, разогреваясь в руках довольного Прошлого Вару, как кипятильник. Корона жужжала и тряслась, вибрировала, как злой жук, а затем – вспышка.       Яркий свет, почти ослепительный, где-то не то на горизонте за свежими стенами города, не то прямо у Вару перед носом.       Земля под Вару задрожала и загудела с чудовищной силой, и он зажмурился и упал на спину, роняя из рук уже раскалённый добела генератор. На секунду он подумал, что это конец.       Доигрался, Вару!       Что же ты наделал, Вару!?       Разгорячил генератор до потери пульса, круто, молодец!       Давай, уничтожь этот мир в его день рождения, мы же все боги – новый сделаем!       Подобные мысли вспышка за вспышкой проносились в его голове. Когда всё стихло, он несмело открыл глаза.       Взрыв смёл Варулэнд. Не подчистую, не на корню. То тут, то там в свеженьких полых фигурах зияли дыры. В воздухе густым тошнотворным облаком летала зеленоватая пыль, сквозь которую невозможно было глядеть без слёз. Рядом с Вару лежал огромный кусок морды коня, чуть было не прибивший его. Вару с ужасом отшатнулся и поднялся на ноги. Всё пропало. Не подчистую, не на корню. Замок, чуть менее грациозный и величественный, пошарпанный и местами дырявый, всё так же величественно возвышался над Вару, внушая дикий ужас, точно не он сотворил этого гиганта минуту назад.       Восстановить прежний Варулэнд было невозможно. Вару быстро прикинул, что энергии понадобится немерено, и он не готов пойти на такие жертвы. Ещё долго он в мыслях ругал тех идиотов, по вине которых – в этом мнении он был непоколебим – он лишился своего Варулэнда мечты, оставшись только с его наскоро отстроенными руинами.       Однажды, если только хватит терпения и праведного гнева, стоит преподать им урок пользования генератором не на манер пустоголовых обезьян. Кто б ещё их научил, как не сам Вару!       Но где-то глубоко внутри, пожалуй, навсегда с того ужасного дня засел едкий, жгучий всякий раз при воспоминании страх, задача понять и осознать который стала неподъёмной для Прошлого Вару, стыдной и полузабытой для Вару Настоящего. Будущему Вару лучше бы запастись терпением.       Откровенно говоря, Вару никогда не отличался большим терпением.       Если бы не упразднённая система парадоисчисления, он бы справедливо рассчитал, что чтобы восстановиться после траты энергии генератора, с лихвой хватит одного песенника.       Он заподозрил неладное ещё на третьем параде, когда поймал себя на мысли, что вместо ликующей толпы смотрит куда-то поверх их голов, далеко за пределы Варулэнда, и совсем не двигается. Отдельно пришлось провести разъяснительную беседу со слишком уж сердобольным гвардейцем, что нет, Великий Вару не болен, всем доволен и вообще, вы видели, как он улыбается? Даже наглядно сгримасничал. Вот то-то же. Однако что-то действительно было не так.       Вару надеялся увидеть в белом варулэндском небе хотя бы призрачный отблеск кометы, услышать хотя бы тихое, едва уловимое «бум» где-то за стенами города, чтобы поскорее под громкие фанфары ринуться в «бой с демонами и бла-бла-бла».       Но сигнала всё не было.       И не было.       И казалось, будто и не будет.       Об этом думать как-то не хотелось.       Не хотелось, и оттого пришлось брать инициативу в свои руки. Как только прошёл первый песенник и его терпение лопнуло окончательно, Вару засобирался в новую вылазку. Взял тогда только самое необходимое: корону и ружьё – и под громыхание парадных барабанов вышел за ворота города, бегом направившись прямо к Облаку. «Если Облако не идёт к Вару, то Вару идёт к Облаку,» – так он рассудил, крепко уверенный, что Габриэль уже давно проснулся и просто вредничает, не приглашая его даже на чай. Если у него в Облаке вообще был чай.       Заплутав в очередной раз закрутившихся спиралями коридорах, Вару кубарем залетел в комнату из шкафа. Отряхнувшись, он хотел было сказать что-то колкое Габриэлю, но с досадой обнаружил, что тот всё ещё спал. В странной позе, однако: передняя часть его тела свисала с края дивана, голова была низко опущена так, что чёлка касалась кончиками пола, а руки были вытянуты далеко вперёд, будто он пытался сползти с дивана, но невидимая сила пригвоздила его обратно к месту. От этой картины у Вару даже пробежался холодок по спине.       С некоторым трудом он всё же смог уложить Габриэля обратно на диван, по-человечески. Отдышавшись немного, он принялся яростно его будить. В ход шло всё: громкие крики, громыхание кастрюлей прямо над его головой, щипки за руки и шлепки по щекам – ничего не помогало. Бормоча себе под нос всяческие нецензурные проклятия, Вару в отчаянии открыл глаза Габриэлю – и тут же ужаснулся смотрящим на него дрожащим чёрным бусинкам. Пожалуй, так лучше не делать.       – Ну и валяйся дальше, – злобно сказал он, падая на диван рядом с ним.       Какое-то время Вару лежал на спине, разглядывая потолок. Уходить домой ни с чем, да ещё и так рано, совсем не хотелось, но другого выбора и не оставалось. По крайней мере, можно было спокойно поваляться на диване.       Вару вздрогнул, когда что-то медленно коснулось его плеча. Он повернул голову: Габриэль, не открывая глаз, толкал его в сторону. Медленно, но упорно, как пресс.       – Эй, эй, э-э, – возмутился Вару, отбрасывая руку друга в сторону. – А ну перестань.       И тут же его как кипятком обдало.       – Э, ты спишь? – крикнул он, вцепившись руками в плечи Габриэля.       Ответ последовал с долгой паузой, будто Габриэль задумался, решая в голове сложную математическую задачку:       – Да, – сказал он едва слышным шёпотом.       Больше ничего Вару выудить не смог. Как ни старался он растолкать его, Габриэль больше не двигался и не говорил. Только мерно и глубоко дышал в такт Облаку. Холодный ветерок, взявшийся будто из ниоткуда, пощекотал щёки Вару, и он поёжился. Он накрыл Габриэля одеялом, подминая его понадёжнее под ноги и бока и, бросив последний взгляд на спящего друга, направился прочь из Облака.       Пришлось с досадой смириться с тем, что на неопределённый срок Вару останется один. Обидно, жуть как обидно, но Прошлый Вару никак не мог придумать, что теперь ему делать.       Только ждать.              Прошёл один песенник.       Каждый день теперь начинался с привычного ритуала. Вставая с кровати, Вару первым делом бросался к подзорной трубе. По старой привычке он бы судорожно направлял её глаз куда угодно вокруг, стараясь заглянуть за стены Пиковой Империи или, быть может, разглядеть крошечных жителей далёкой Фелиции – но не сейчас. Всё его внимание впредь было приковано к Облаку. Утром его мягкие верха вздымались, как шёлковые гривы лошадей, а ближе к полудню – по варулэндскому времени, конечно, – начинала струиться тягучая цветная жижица, издалека напоминавшая тонкие ноги огромного краба. Иногда вечером Облако заходилось странной дрожью, будто оно пыталось сорваться с какой-то невидимой цепи и каждый мускул его мягкого тела трясся от неимоверного напряжения. Сквозь ночную дымку Варулэнда – тёмно-зелёную, как болотистый туман, – Облако казалось особенно зловещим: казалось, будто то не Облако вовсе, а колючая пыльная громада, пыхтящая и рычащая в ночной тишине, сверкающая едва заметными огоньками из своего чёрного, как дёготь, нутра. Вару не любил смотреть на него ночью. Чего доброго, появиться основание думать, что сказки о демонах Карточного мира – и не сказки вовсе.       Ложась в кровать, Вару часто долго не мог уснуть. Кровать казалась слишком уж жёсткой – он несколько раз приказал слугам найти ему перину помягче, но каждый раз всё было не то. Подушки ощущались под головой тяжёлыми валунами, и в нервном порыве Вару иногда швырял их об стену. Потом приходилось подниматься и идти за ними – нужно же чем-то кидаться. Огромное мягкое одеяло, казалось, совсем не грело, сколько в него ни закутывайся. Как бы между прочим однажды мелькнула мысль повесить это бесполезное одеяло как гамак и спать в нём. И хотя мысль поначалу даже заставила улыбнуться, Вару быстро заставил её исчезнуть прочь – король должен спать как ему подобает – в кровати! Какие гамаки?       И всё же голову не покидал образ огромного дымчатого краба, где-то там, на горизонте. Ведь где-то там, глубоко внутри его шёлкового пуза, спит и, возможно, видит сны Габриэль. Спит, качаясь в объятиях пугающе нежного гиганта, мычащего свои до боли уютные колыбели. Далеко от мертвенно безмолвного Варулэнда. Интересно, снится ли ему Варулэнд?       Где-то в глубине души Вару засел страх – пепел, осевший с момента Взрыва чёрт знает сколько времени назад. Нет, правда, он ведь знает?       Что если Габриэль не проснётся?       Вару вздрагивал от этой мысли. Именно на пробуждала его ото сна и заставляла обливаться холодным потом.       То есть, конечно же, Габриэль проснётся. Рано или поздно – обязательно. Но что, если вдруг поздно? Если вдруг Будущий Вару, сколько старым он бы ни был тогда, уже не сможет увидеть заветную комету в небе над Варулэндом?       Что если Вару останется...?       А жизнь, к сожалению Вару, пошла снова своим чередом.              Прошло два песенника.       Не то чтобы по зову совести, а скорее от нечего делать, Вару вернулся к «Делу К1-f3». Папка уже успела запылиться на полке, вместе с Весёлым Рождером и счастливым билетиком – ничего из этого почему-то так и не отправилось в мусорный бак. Промашка Прошлого Вару, до которой Настоящий Вару ещё не добрался.       «Он хороший человек,» – если бы Вару генерировал себе-любимому по витзу каждый раз, когда он слышал эту фразу от Барру за эти два прошедших песенника, то точно бы стал самым богатым человеком Варулэнда. Ах, да.       Так или иначе, видеть этого потрёпанного мужичка Вару приходилось теперь так же часто, как и Облако. Не через подзорную трубу, к его огромному сожалению. Барру оказался весьма... «специфичным персонажем» – так Вару как-то обозвал его за завтраком. Издалека он казался уверенным и стойким мужчиной, но стоило Вару приблизиться к нему – а иногда и просто случайно пересечься с ним взглядом – то он превращался в немощное, дрожащее существо, едва выдавливающее слова из першащего горла. Вару, конечно, подозревал, что его великий образ мог внушать в сердца бедолаг благоговейный ужас – но чтоб настолько?       – Он хороший, человек, правда, – воображаемое хранилище витзов только что пополнилось на один. Хотя Вару об этом даже не просил. Его вопрос был прост и краток: «Что мог скрывать Гудвин?»       Не сказать, чтобы Вару действительно интересовали секреты какого-то бедолаги, которого он никогда даже не видел, однако «Дело К1-f3» оказалось весьма занимательной вещью.       Как выяснилось, Гудвин, сколь бы хорошим по заверениям Барру он ни был, оказался весьма мутной личностью. Будучи внуком старика Бу – первого полицмейстера Варулэнда, земля ему пухом, – он рано заступил на службу и сразу отлично себя показал, поймав и посадив за решётку сразу нескольких слепых – так в Варулэнде называли тех, кто снял очки. Считалось, что слепые лишались зрения, стоило им невооружённым взглядом посмотреть на непреодолимо ужасную огненную пустошь, раскинувшуюся за стенами Варулэнда. Некоторые сходили с ума от отчаяния настолько, что начинали бредить о кривых стенах якобы разрушенного города и о белой пустыне за стеной. Всё же, пожалуй, хорошо, что волшебные зелёные очки спасают граждан от полного впадения в безумие.       Барру знал Гудвина сызмальства. Хотя у Барру со службой совсем не задалось – оказался слишком трусливым – своего товарища он не оставлял ни на секунду, и в самый тёмный из дней даже приютил его у себя. Всё бы и дальше шло своим чередом, прямо у Вару под носом, если бы не один случай, послуживший поводом открыть «Дело К1-f3».       Гудвин просто пропал. Исчез, не оставив ни следа.       – Он никогда бы не сделал ничего дурного, честное слово, –говорил теперь Барру, сидя с его королём лицом к лицу в тёмной тесной комнате. Для личного спокойствия Вару Барру добровольно засунул руки в тяжёлые кандалы, и теперь сидел на стуле несколько сгорбившись под их тяжестью. Хотя Вару этого даже не просил. – Но в тот день я даже и не знал, что думать. Просыпаюсь – его дома нет. Думаю, на службу пошёл – тоже нет, гвардейцы мне чуть дверь не выломали, его всё искали... Можно водички хлебнуть, Ваше Величество?       Вару тяжело вздохнул и, подперев щёку рукой, молча пододвинул к Барру кувшин. Барру быстро закивал, что-то шепча насчёт «Спасибо» и «Вы так добры», а затем, чуть замешкавшись, взял кувшин в руки, как в клешни, и стал жадно пить. «Можно подумать, у нас тут засуха,» – хотел съязвить Вару, но решил лучше промолчать. Ему едва удалось разговорить этого водохлёба – если он испугается и начнёт оправдываться из-за дурацкой шутки, их допрос затянется ещё на пару часов. По мнению Вару, он и без того не заслуживал идти так долго.       – Спасибо, – сказал на выдохе Барру, стукнув пустым кувшином по столу, – спасибо. Вот, так вот... Искал я его весь день, по всему Варулэнду ходил кричал, как ненормальный. Меня едва самого в тюрьму не загребли!       – Немыслимо, – наигранно ахнул Вару.       – А потом, ближе к вечеру... – Барру огляделся по сторонам, будто бы был шанс, что их разговор мог кто-то подслушать. – Он вернулся.       Вару на мгновение похолодел от его тона.       – Он вернулся – но странный. Я его зову – а он смотрит на меня дико, испуганно так. Вэл его шарахаться начал, но потом привык. В тот день я отвёл его к гвардейцам – он своих не признал! Ну и завели дело.       – Своего сдал, выходит? – без задней мысли бросил Вару.       – А как иначе? Мало ли, что там с ним случилось... – Барру на мгновение притих и поник. – В тот день, говорят, и слепой какой-то сбежал и тоже с концами пропал...       – На мой вопрос ты так и не ответил, – напомнил Вару.       – Так что ж?       – Не странно ли, что Гудвин пропадает уже второй раз? Что если в первый раз то было вовсе не случайное исчезновение, а что-то иное? – наседал Вару, повышая голос. – Что могло заставить его исчезнуть тогда? Наверняка какой-то секрет. То, что он бы ни за что никому не рассказал, кроме самого близкого ему человека.       – Помилуйте! – вскричал Барру, закрывая лицо руками будто от удара. – Помилуйте! Если бы я что-то знал, то не утаил бы от вас, Ваше Величество, ни в коем случае! Прошу, смилуйтесь!       Вару тяжело вздохнул. Этот Барру – крепкий орешек, подумалось ему. Обычно так говорят, когда не получается выудить у кого-то так нужную информацию, но в своей голове Вару имел в виду совсем другое – чего же он никак не расколется и не признает, что секрет всё же был? Даже если никакой тайны у Гудвина не было – признание существенно бы облегчило дело: раз было, что скрывать, то вот, пожалуйста, – государственный изменщик, псих и вообще зачем он такой нужен? Дело закрыто.       Но Барру всё гнул свою линию.       – Он был болен, – после недолгой тишины сказал Барру мертвенно тихим голосом, будто читая приговор. – Очень сильно. И до этого было всё, прямо скажем, не очень, но в тот день... Я понял, что это конец. Мы с Вэлом очень ценим то, что вы уделяете время его поискам, но лично я считаю, что шансов мало.       Вару выпрямился в ожидании, как приговорённый, ожидающий своего вердикта.       – Вряд ли он смог бы пережить атаку демона.       Вару заметил, что перестал дышать. Казалось, вот сейчас непутёвый Барру сам закроет дело – ему нужно было сказать лишь пару волшебных слов, чтобы Гудвин официально был признан мертвецом. И всё, конец. Малышу Вэлу как-нибудь уж можно будет объяснить. Как и всем варулэндцам. Вару скорчит грустное скорбящее лицо, приобнимет бедолагу Барру за плечо и объявит коротенький траур по так скоропостижно покинувшему их больному Гудвину, пусть земля ему будет пухом. Возможно, Вару даже проронит крошечную слезинку по такому поводу. А потом можно будет объявить операцию возмездия и идти стрелять демонов сколько душе угодно, свободным от этих мерзких, давящих, душащих оков ответственности за чью-то там жизнь.       Гипотетический Будущий Вару ликовал, прыгая от радости.       Но радоваться ему оставалось недолго.       – С другой стороны, – Барру взбодрился, – вы ведь каждый раз возвращаетесь, – видимо, поймав на себе недоумённый взгляд Вару, он поспешил себя поправить: – не то чтобы я сомневался, помилуйте! Просто, если вы выходите из этого огненного ада без единой царапинки – может, у Гудвина тоже есть шанс? Как считаете?       Где-то на шее Вару мгновенно клешнёй захлопнулся воображаемый капкан. Вару почти что почувствовал это физически.       «Больно уж толстолобый, этот Барру,» – пронеслось в голове Вару, и тут же вспомнилась собственная недальновидность, которая и привела к такому глупому положению дел. Не будь Прошлый Вару неугомонным кретином и думай бы он наперёд хоть чуть-чуть дольше пяти секунд, возможно, нынешнему Вару не пришлось бы сидеть здесь. Но деваться оказалось некуда – на кону, как-никак, репутация всемогущего короля.       – Возможно, – процедил он сквозь зубы. – Может быть, наверное.       – Я понимаю, – кивнул Барру, его усы нервно дёрнулись. – Не смею требовать от вас больше, чем вы уже делаете для нас, но, если Гудвин жив или мёртв, я хотел бы видеть тому доказательство. Для спокойствия души. Если вам это не доставит беспокойства.       Вот и всё. Теперь капкан-клешня и вовсе отсёк Вару голову.       – Да-а-а, – протянул он, оскалившись с такой силой, что, казалось, эмаль вот-вот треснет. Благо, в полутьме комнаты Барру едва ли мог различить его гримасу, – ничего невозможного для меня.       Барру несмело улыбнулся.       – Благодарю, – сказал он на выдохе, – благодарю вас... Можно мне домой?              Прошло три песенника.       Старые привычки никогда не умирают. Когда-то давно – Вару не мог и вспомнить как давно – ему нравилось гулять по Варулэнду. Конечно, он с высоко поднятой головой называл эти прогулки «обходами владений», придавая им – в первую очередь для варулэндцев – непостижимую важность, а порой для пущей наглядности брал с собой пару-тройку совсем зелёных гвардейцев. На деле это всегда была всего лишь прогулка. И если поначалу это забавляло, то вскоре однотипные виды Варулэнда, тогда ещё молодого, быстро наскучили ему. В самом деле, чего он там не видел? Разве что случайные встречи с варулэндцами были забавными – однажды он так испугал своим появлением тоненького торговца, что тот уронил целый ящик с товаром прямо себе на ноги.       Страшная, иссушающая скука вновь повела Вару на обход. Впервые за долгое время он, совсем не торопясь, покинул свой замок и направился по уже спланированному маршруту. Он всегда был одинаковый: если начать утром в Первом секторе и двигаться по периметру к Четвёртому, то весь Варулэнд можно было обойти по незамысловатой спирали уже к ужину. В этот раз решил обойтись без гвардейцев – эти ребята всегда были слишком суровыми и серьёзными. Иногда Вару казалось, что генератор парадоксальным образом обделил их предков хоть скольким-нибудь чувством юмора.       В Первом секторе всегда пестрила жизнь. Оно и неудивительно: Первый располагался диаметрально противоположно Третьему. Иногда, опуская взгляд подзорной трубы, Вару мог наблюдать, как днём снуют туда-сюда люди на Первой площади, увешанной плакатами и кишащей зелёными флагами, а по ночам зажигались десятки фонариков, и весь сектор становился похож на бьющееся живое, нежное сердце, светящееся теплом. Довольно часто до спящего Вару доносились тихая игра уличных инструментов и спокойное, почти что призрачное, пение десятка голосов. Вару казалось – во сне.       Вот и сейчас, идя по широким улицам Первого сектора, ловя то тут, то там низкие поклоны и вздохи, он вдруг обнаруживал себя внутри неумолкающего механизма. То не были монотонный зонтопийский быт или куроградская суматоха – улицы Первого сектора жили собственной жизнью, похожей скорее на морские приливы и отливы. Удивительно, как при такой оживлённости люди на улицах умудрялись не спотыкаться о многочисленные ямы и изломы в земле.       Вару остановился, прислонившись спиной к зданию коня. Утро выдалось солнечным, впервые за долгое время, и довольно жарким – в тени лошадиной морды, возвышавшейся на много метров, можно было перевести дух и спрятаться от солнца. Вару прикрыл глаза, глубоко втягивая тёплый воздух. Горячие солнечные лучи слепили, отражаясь в очках Вару зелёными зайчиками. Что-то очень похожее на такой солнечный зайчик на мгновение мелькнуло где-то под левым боком и спряталось за его спиной.       Вару вздрогнул, когда что-то закопошилось за его спиной. Он обернулся, широко округляя глаза: примерно на уровне его коленей, свернувшись в суетливый клубочек, притаился Вэл. Спиной он плотно прижался к базе коня, казалось, стараясь и вовсе слиться со зданием воедино.       – А? – прикрикнул Вару от удивления.       – Здравствуйте, – зашептал Вэл. – Простите. Спрячьте меня.       – С какой это стати?       – Ну я же помог вам спрятаться! – взмолился Вэл, хватаясь за голову.       Мальчишка сел на землю и скрылся за его ногами. Вару хотел было возразить, но, заслышав приближающиеся крики, машинально свёл ноги вместе и расправил плащ.       Он ожидал кого угодно: гвардейцев, разъярённого торговца, у которого мелкий наверняка что-то снова стащил, да даже демона. Кого угодно – не толпу мальчишек. Где-то с десяток.       Они зудящим роем вылетели из тесного переулочка меж двух пешек и быстро заполнили улицу суетливым гомоном. Мальчишки кричали что-то невразумительное, вроде странных детских шуток, и громко смеялись писклявыми голосами. В какой-то момент самый рослый из них поймал взглядом Вару и замер, будто увидев дикого зверя вне клетки. Он отвесил крепкую затрещину ближайшему товарищу – тот было замахнулся в ответ пухлой рукой, но тоже увидел Вару. Волна звонких затрещин прошлась по всей их стайке, пока, наконец, все не угомонились. Пару секунд они стояли, будто замёрзнув на месте. Вару отчего-то посчитал, что, как порядочный взрослый, должен как-то пожурить эту шайку – знать бы за что, – так что он быстро сообразил недовольную физиономию и уставил руки в боки. Рослый парнишка криво улыбнулся, закусывая губу, и быстро поклонился, хлопнув ладонью по груди. Новым подзатыльником заставил поклониться и пухлого товарища – приказ снова прошёлся по всем звонкой ойкающей и айкающей волной. Захихикав, мальчишки поспешили скрыться меж двух других пешек. Вару лишь наблюдал, как свора убегает, гигикая и балуясь, точно ничего не произошло.       – Хе-хе-хе-хе, – пискляво засмеялся Вэл, когда крики мальчишек растворились в глубине Первого сектора. – Ловко вы их.       – Что это было? – сыграл недовольство Вару, отходя в сторону. – Снова стащил что-то?       – Нет, – Вэл обиженно опустил голову. – Играем мы с ними. Я прячусь – они ищут.       – Вдесятером ищут одного? Интересная игра, да уж.       – Ага, – гордо кивнул Вэл, поднимаясь. – Я в этой игре чемпион. Всегда выигрываю! Однажды меня искали целый день – и так и не нашли!       Вару усмехнулся.       Мальчишки определённо видели Вэла за ним. Он решил промолчать.       – Пока, – бросил он, направляясь прочь быстрым шагом.       – Ой, – Вэл заторопился за ним, – а что вы делаете?       Вару закатил глаза. Спокойной прогулки ожидать не приходилось.       – Я на обходе, – сказал он, сложив в слова всю взрослую суровость, что у него только была.       – Ого! А это как?       Вару ускорил шаг. Может, если он поторопится, то Вэл не сможет догнать его?       – А вот так, – зачем-то ответил он. – Как король, я обхожу свои владения.       Он ускорился ещё сильнее.       – О-о-о, – услышал он писклявый голосок прямо под рукой. Мальчишка не собирался отставать, – это как гвардейцы?       – Ага, – Вару почти что бежал, быстро перебирая ногами, – только круче.       Вэл протянул прозорливое «А-а-а!», на секунду останавливаясь. Отлично, подумалось Вару, оторвался. Он довольно улыбнулся сам себе.       – А можно с вами? – Вару чуть было не споткнулся о мальчишку, который, казалось, вылез прямо из-под земли. – Пожалуйста.       Вару остановился. От небольшой пробежки его сердце чуть громко колотилось в груди, а щёки и уши раскраснелись. Он хотел было прогнать наглого шкета прочь, пока он не придумал ему наказание, но что-то больно кольнуло в груди. Скорее всего, конечно, это от пробежки. Вот сейчас он прогонит его, и Вэла будут снова искать целый день?       Он вздохнул, закатывая глаза. Хорошо, что за линзами очков этого нельзя было увидеть.       – Ладно, – сказал он. – Но два правила: первое – молчать...       – Я буду тише воды! – выпалил на радостях Вэл.       Вару опешил.       – Так вот да, молчать. Второе правило – не путаться под ногами. Это серьёзное мероприятие, и я не хочу, чтобы мне мешали.       – Так точно, Ваше Величество! – Вэл хлопнул пятернёй по груди.       Вару строго указал пальцем рядом с собой. Повинуясь немому приказу, Вэл встал рядом с ним, выкатив грудь колесом.       Обычным шагом Вару направился дальше. Вэл неумело маршировал рядом, как поломанный заводной солдатик: он двигал руками так невпопад, а ноги перемещал так странно, что могло показаться, что вот-вот он упадёт на землю и рассыпется на части.       Быстро они прошли через Первый сектор и оказались на пороге Второго, извилистая застройка которого напоминала скорее коварный лабиринт, чем живой город. Здесь Прошлый Вару активно экспериментировал с формами и цветами: пешки, кони и слоны здесь пестрили фигурами, а пышные барельефы на них не были похожи один на другой. Да и последствий Взрыва сектор почти не ощутил – лишь кое-где ссыпалась краска да потрескался тротуар. Петляя туда-сюда по узким улочкам Второго сектора, однако, Вару никак не мог понять, отчего варулэндцев так тянет сюда. Не жизнь, а сплошное мучение – бегать по этому лабиринту, словно подопытная крыса. Ну и кошмарище. Вару всегда проскакивал этот сектор как можно быстрее.       – Вы заблудились? – подал голос Вэл, когда Вару в очередной раз упёрся в тупик.       – Да как ты смеешь! – прикрикнул Вару, театрально вздыхая.       – Извините! – Вэл хлопнул ладошкой по груди. – Я просто подумал... Это не страшно, я тоже тут часто путаюсь. Я знаю, где тут короткий путь на выход. Хотите, покажу?       Вару весьма удивился предложению. Но отказываться не стал.       Заулыбавшись, мальчишка повёл Вару обходным путём. Они ещё некоторое время петляли по лабиринту, резко сворачивая в узкие – Вару едва протискивался, но Вэлу это не составляло никакого труда – проходы между фигурами, и Вару поймал себя на чувстве déjà vu. Вспомнились мягкие коридоры Облака, такие же путанные и странные, ведущие, казалось, из ниоткуда в никуда. Лёгкая грусть закололась под рёбрами.       Вэл остановился у очередного тупика – высокая пешка и комично крошечный конь, похожий больше на скромный сарайчик, венчали узкий коридор.       – Вот тут можно пролезть, – сказал Вэл, указывая пальцем на узкую щель между фигурами.       На секунду Вару испугался: совсем рядом с указанным местом в боку пешки зияла огромная дыра, сквозь которую виднелась тёмная комната, пыльная и грязная. При большом желании Вару мог бы без особых усилий пролезть сквозь дыру прямо в комнату. Неужели мальчишка это всё видит? Этого не может быть. Хотя доселе он так ловко обходил ямы, то тут, то там изуродовавшие каменные дороги. А когда казалось, что он вот-вот провалится в одну из ям, то он очень удачно останавливался или играючи их перепрыгивал, будто перелетая. Стоит обратить внимание на него, мысленно сделал заметку Вару.       – Только надо осторожно, – сказал Вэл, аккуратно протискиваясь в щель. Секунда – и мальчишка скрылся по ту сторону фигур.       Вару поспешил за ним. Ему пришлось немного согнуться, до боли в шее, и с замахом закинуть ногу в щель. Корону сверху тут же прижало к голове сводом пешки, и Вару еле успел её снять прежде, чем она, разгорячившись, начала возмущённо шипеть и искрить. Генератор – капризная штука.       – Давайте руку, – не успел Вару что-либо ответить, как маленькие ручки обхватили его за рукав и потянули к себе изо всех сил. Помогло это мало, но Вару испуганно заторопился – нельзя, чтобы кто-то увидел их вот так! Позорище – короля вытягивает из переулка какой-то неотёсанный щенок!       Вырвавшись из тисков коня и пешки и встав на ноги, Вару одёрнул руку.       – Не трогай меня, – процедил он сквозь зубы, отряхиваясь и надевая корону. – Это третье правило.       – Простите, – Вэл потупил взгляд.       Вару узнал это место сразу – Третий сектор. Каких-то три песенника назад – казалось, невозможно давно, – он учился прыгать сквозь стены. Здесь, совсем рядом.       Они пошли дальше по пустынному Третьему сектору.       – А вы часто ходите на обходы? – вдруг спросил Вэл.       – Первое правило, – напомнил Вару.       – А... – Вэл на мгновение замолчал. После довольно долгой и обнадёживающей паузы он всё же продолжил: – А Гудвин часто ходил на обходы. И он брал меня с собой, почти всегда. Я поэтому прячусь хорошо – все места знаю!       – Ага, – безучастно хмыкнул Вару. Заткнуть мальчишку надежды не было. Хотя, скорее, будто бы и не очень хотелось. Всё лучше, чем ходить в неловкой тишине.       – Ага, мы с ним очень часто гуляли вместе. А ещё он устраивал поиски сокровищ для меня – говорил, что прятал где-то в городе целый сундук с витзами, а я его искал.       – Нашёл?       – Ну, не сундук, правда, только пару витзов. И сразу же закопал их, чтобы сохранить. Вот тут прямо, – он указал на ямочку под пешкой у самой стены. – Только никому не говорите – это секрет!       – Больше нет, – улыбнулся Вару.       Вэл заметно испугался. Хорошо, что Вару умел хранить секреты. Не то чтобы до сохранности секрета мальца ему было дело, но...       – Я никому не скажу.       – Спасибо! – Вэл чуть подпрыгнул. – А то Гудвин очень расстроится, если узнает, что я кому-то рассказал его секрет.       По коже Вару прошлись холодные мурашки, едва ощутимые.       – А можно вопрос? – начал Вэл, но не дожидаясь ответа, продолжил: – А вам не страшно выходить за стены Варулэнда?       – С чего бы? – Вару гордо вскинул голову. – Я не знаю страха, шкет.       – А демоны, они очень-очень злые?       – Злее не бывает. Жрут таких, как ты, букашек, только так!       – А вас?       – А меня нет. Я их столько перебил, гадов, что они ко мне и сунуться боятся!       Вэл, впечатлённый таким незамысловатым рассказом, приоткрыл рот. Какое-то время он молчал, будто думая о чём-то тяжёлом, своём. По его худому лицу пробегали не вполне понятные эмоции: не то настоящий страх, не то искренняя заинтересованность.       – А есть там, снаружи, что-то кроме огня и демонов? – спросил он, наконец.       Вару запнулся. Разговор резко зашёл не туда.       – Ничего там нет, – сказал он сурово, как только мог. – Только огонь, полчища демонов и раскалённая пустошь.       – Даже далеко-далеко?       – Особенно далеко-далеко!       Мальчик опустил голову, грустно морща круглый нос. Как будто Вару только что сказал правду настолько страшную и очевидную, что детский разум просто не знал, как реагировать – не то плакать, не то бояться и прятаться.       – И мы одни, получается?       – Выходит, так, – вздохнул Вару, ощущая тяжесть в груди.       Что-то отвратительно неправильное чувствовалось в его словах. Всё его тело точно противилось произносить их – сердце колотилось, как маленький молоточек, о рёбра, заставляя дрожать язык и затуманивая разум бойким ритмом. Однако кое-что вырвалось наружу с приятной лёгкостью:       – Вообще-то, я так вспомнил. Есть ещё островок, маленький такой. Очень горячий, но демонов там нет. И там, в общем, ну, всякие интересные вещи есть.       Ну и глупость, подумалось Вару. Совершенно неумелая ложь. Было бы перед кем оправдываться – перед ребёнком! – но, в отличие от множества других неправд, эта неправда наименее всего сжимала своими клешнями его шею.       Вэл весь загорелся, как крохотная искорка.       – Правда? И вы там бываете? Вы там отдыхаете после боёв?       – Не сказать, что отдыхаю... Но да.       – Здорово... – Вэл нахмурился, как бы соображая, что бы ещё спросить. – А вы возьмёте меня когда-нибудь с собой?       – Ну уж нет! Там опасно, и ты ещё слишком мал, к тому же.       – А когда я вырасту и стану как вы, возьмёте? Вам сколько лет? Барру говорит, что вы очень молодой король. Значит, и мне расти до вас недолго?       Слишком много вопросов, юный варулэндец. Вару поймал себя на мимолётной ностальгии.       – Вот дорасти, а там посмотрим. Папка твой много чего наговорить может.       – Барру не мой отец, – сказал Вэл, нахмурившись. – Он мой дядя.       На мгновение оба неловко замолчали.       – Я думаю, – начал Вару аккуратно, – я могу подумать насчёт этого и как-нибудь принести тебе сувенирчик с похода.       – Правда?       – Я ж сказал, подумаю. Если будешь задавать меньше вопросов.       Вэл снова засветился от счастья, улыбаясь всеми зубами. Он хлопнул себя по груди с таким громким шлепком, что Вару даже вздрогнул.       Дальше они шли спокойно. Вэл весело подпрыгивал, всё так же ловко и очень подозрительно минуя ямы, а Вару думал. За последнее время он наговорил достаточно, поставил достаточно сетей, в которые сам же с удовольствием себя загнал. Так что теперь у него было достаточно пищи для размышлений, чтобы думать и думать, и не замечать даже, куда он идёт.       – Я дальше не пойду, – голос Вэла, где-то в паре метров позади него, заставил очнуться. Вару обернулся: мальчишка стоял, съёжившись и согнувшись, виновато опустив голову и глядя с ужасом в сторону Вару, точно перед ним вдруг появилось кровожадное чудище.       – Что такое?       – Я не пойду, – повторил Вэл, указывая вперёд. – Четвёртый сектор.       – И что?       – Там мама, – его голос звучал совсем тихо. – Я не пойду.       – Испугался, что ли? – усмехнулся Вару. – Всё-таки натворил что-то? Куда же ты со мной за стены собрался, если боишься получить от мамы?       Вару шутил, конечно. Что взять с ребёнка? Что бы он ни учудил – если оно в рамках закона, конечно же, – Вару даже думал его отмазать. Вероятно, женщина бы очень удивилась, приведи её сын домой не абы кого, а самого короля, но эта идея заставила Вару искренне улыбнуться.       Вэл, тем не менее, не улыбался.       – Простите, – сказал он, – я пойду домой, спасибо.       Быстро поклонившись, он в последний раз глянул на Вару неровными спиральками и поспешил скрыться меж пешек.       Вару лишь пожал плечами.       Он снова остался один.              Прошло четыре песенника.       От вида Облака вдруг стало даже как–то противно. Всё равно что глядеть на звёзды, сидя на дне колодца – никак не достать, остаётся только грызть локти и ждать.       Помимо ежедневных парадов, отменять которые повода больше не было, и обходов Варулэнда, во время которых Вару часто находил себя в компании малолетнего знакомого, больше развлечений не наблюдалось.       «Дело К1-f3» встало.       Выходы за стены города – только пострелять в небо – без ответа.       Возвращение назад – с пустыми руками, во всех смыслах.       Одно ЗАВТРА похоже на другое.       Полное одиночество.       Возвращаясь в очередной раз в покои поздно вечером, Вару не надеялся уже откровенно ни на что. Завтра будет очередное ЗАВТРА для Варулэнда, для Барру, для Вэла, возможно, для Гудвина, где бы и в каком состоянии он ни был – но не для Вару.       Для Вару это будет день, полный бессмысленного шатания туда-сюда по городу и не менее бессмысленных «игр в короля». Подозревал ли Прошлый Вару, как несчастно живёт? Смотрит ли он с завистью на нынешнего Вару, которого заживо съедает одиночество? Справедливости ради, Прошлый хотя бы не знал, что одинок.       Аккуратно положив корону и очки на тумбочку у кровати, Вару бросил усталый взгляд на балкон: подзорная труба успела покрыться слоем пыли, как иней сверкающей в зеленоватых сумерках. С улицы тянулся приятный прохладный ветерок, колышущий толстые атласные шторы. Поморщившись, Вару встал с кровати и в два движения закрыл шторы, оказавшись теперь практически в кромешной темноте – корона-генератор служила слабым светильником.       Вару рухнул на кровать, раздражённо рыча и вздыхая, и укутался в одеяло. Ночная рубаха и штаны, как назло, совсем не согревали, а кровать казалась ледяной после прохладного дня. Наконец, кое-как удобно устроившись, Вару закрыл глаза и вздохнул. Стоило бы попытаться уснуть пораньше, чтобы завтра с новыми силами заниматься своими важными делами, но сон совсем не шёл.       В мыслях копошился огромный краб.       Он перебирал их, путал ЗАВТРА и сегодня, щипал и щекотал с такой силой, что Вару никак не мог их утихомирить. Где замолкало одно «И что ты будешь делать?», тут же выскакивало другое «Что если…?», заканчивать которое совершенно не хотелось.       Поворочавшись так ещё с полчаса, Вару, наконец, почувствовал, как слабеет его тело и как постепенно туманится разум. Он наконец-то заснул.       И спал бы он ещё долго, видя перед глазами разноцветные расплывчатые фигуры, судорожно кружащиеся, как в калейдоскопе.       Если бы не…       Сквозь туманный сон он услышал звонкое дребезжание. Звук раздавался не то в комнате, не то внутри его черепа, расходясь эхом от стенки к стенке. Такое колющее дребезжание, будто кто-то запустил слона в посудную лавку или кто-то очень яростно…       Вару резко открыл глаза. По телу пробежался неприятный холодок.       Звонил видеофон.       Да, точно.       Где-то из глубин прикроватного сундучка, где Вару благополучно забыл его в прошлый раз, звенел и дребезжал, казалось, готовый разорваться на куски, видеофон. Вару подполз к сундучку и судорожно, торопливо, будто спеша обезвредить бомбу, вытащил видеофон из груды хлама. На крошечном экранчике не было изображения, только мелкие мельтешащие помехи.       – Алло? – Вару неуверенно прислонил видеофон к уху.       На другом конце – тишина.       – Алло, говорю! – Вару упал на спину, обратно на подушку.       Снова тишина. Только едва слышное пощёлкивание, гудение и свист.       Вару раздражённо вздохнул.       – Куромаку, совесть-то поимей! – сказал он громко и злобно. – Я спать хочу, вообще-то!       В трубке кто-то неслышно вздохнул.       – Иди нафиг, не звони мне больше, – Вару уже собрался завершить звонок и швырнуть видеофон куда-нибудь подальше, но вдруг раздался слабый, тихий голос:       – Извини…       Вару как ущипнули. Одновременно тысяча крабов.       – Я потом позвоню, – голос в трубке звучал призрачно, будто несколько десятков голосов вдруг сплелись в один. Но Вару было плевать.       – Габриэль! – вскричал он, вскакивая на месте и прислоняя видеофон к уху до тупой боли. – Габриэль, алло! Алл-ллооо! Ты слышишь? Не бросай трубку!       – Хорошо.       – Ты проснулся? – сердце Вару билось в таком бешеном темпе, что он и не заметил, как начал спрашивать глупости.       Секундная тишина.       – Да, – ответил Габриэль. – Но я не могу встать.       – В смысле?       – Тяжело.       – Что мне сделать? – Вару подскочил с кровати и открыл шторы, готовясь уже направить подзорную трубу на Облако.       – Можешь прийти? Хотя ты вроде спать собирался.       – Это я Куромаку сказал, – махнул рукой Вару, глядя в трубу. – Дай мне время, я скоро.       Бросив видеофон на кровать, Вару засуетился. От нахлынувшего волнения он совсем не знал, куда себя деть. Он заметался по комнате, в суматохе сначала накинув ружьё поверх ночной рубахи, и стянув с себя штаны лишь наполовину – вторая штанина пополза за ним змеёй, когда он рывком бросился к короне. Сердце колотилось в горле и ушах, заставляя его волноваться лишь сильнее.       Только бы успеть.       Только бы успеть!       И хотя он точно не знал, насколько он может задержаться, и в целом, что произодёт в таком случае – непременно хотелось поскорее вырваться, наконец, из цепких лап невидимого краба, в которые он, сам того не подозревая, загнал себя четыре песенника назад. Или – возможно ли? – намного раньше.       Всё же одевшись подобающе королю, Вару нацепил корону на голову – та, видимо, вторя его волнению, засветилась ярким светом, – и направился вон из комнаты. Коридоры замка промелькнули перед глазами, как испорченная плёнка. Он и не заметил, как пролетел по лестнице вниз, чуть ли не падая, и как оказался уже далеко за пределами замка. Он бежал по улицам Первого сектора, которые за последнее время стали уже болезненно знакомыми, прямо к главным воротам. Вару крикнул ночной страже что-то несуразное и тут же чуть не взорвался проклятиями, когда чуть не впечатался носом в ворота – стража уж слишком нерасторопная, не видит, что ли, что тут срочное дело?       Ещё долго он бежал сквозь варулэндскую ночь, раскинувшую свою тёмную тушу далеко за пределы стен города. На секунду он обернулся: в чёрном, как копоть, небе, отливающем зеленоватым с этого угла, тускло светил, криво улыбаясь, одинокий полумесяц.       Силы иссякли почти сразу же, как только Вару выбежал на белое пространство. Он сильно прищурил глаза, привыкший к ночной темноте, и перешёл на шаг. Сон сняло как рукой – белый свет Карточного мира бодрил лучше любой пробежки. Достигнув Облака, он встал на носочки, пытаясь дотянуться до его мягкого живота.       – Открывай, медведь пришёл, – сказал он шутливо, кончиками пальцев касаясь Облака. Оно было твёрдым и немного колючим.       Облако довольно и сонно заурчало, открывая проход над головой Вару. Какое-то время он плутал по коридорам, с удивлением замечая – что-то изменилось. Ранее мягкие стенки Облака теперь отчего-то огрубели, напоминая на ощупь кораллы или грубую, но эластичную чешую. Каждый его шаг сопровождался тихим хрустом, точно он шёл по сотням маленьких ракушек в песке. Облако так же будто потускнело – изнутри оно казалось красновато-серым, как при сумерках. Может быть, подумалось Вару, сейчас здесь как раз ночь? Однако открыв дверь шкафа изнутри, он увидел ясный солнечный свет, пробивающийся сквозь закрытые шторы.       Габриэль лежал на диване, укутанный в одеяло. На полу, под его рукой, лежал видеофон – видимо, он уронил его сразу же после разговора; его дисплей ещё не успел потухнуть. Вару осторожно подошёл ближе. Габриэль не двигался, даже не шелохнулся, когда Вару вошёл в комнату, и могло показаться, что всё это было просто шуткой. Несмешной, очевидно.       – Эй, – зачем–то шёпотом, будто боясь спугнуть, сказал Вару, перегибаясь через спинку дивана, – ты спишь, что ли?       Ответ последовал не сразу.       – Нет, – Габриэль приоткрыл глаза и попытался приподняться, но тут же рухнул обратно на подушку. – Привет.       – Ну–ка давай руку, – Вару схватил его за предплечье и потянул на себя.       «Тяжёлый, зараза,» – подумал Вару, громко ухнув. Габриэль ощущался в его руках безвольной тряпичной куклой. Он схватился за вторую руку и изо всех сил потянул Габриэля на себя, облокачивая его на спинку дивана.       – Вот так и сиди пока что, – громко устало вздохнув, Вару сел на диван рядом. – Чего ты так?       – Спасибо. Это нормально, пройдёт, – Габриэль уронил голову назад на спинку.       – А ну не спать! – одёрнул его Вару, стоило Габриэлю закрыть глаза снова. – Не выспался? Дрых тут чёрт знает сколько!       – Сколько? – Габриэль посмотрел прямо ему в глаза.       – А… – Вару не нашёлся, что ответить. По правде говоря, он и сам не знал, сколько времени прошло – сбился ещё на первых семи парадах. – Ну, достаточно. Я уже думал, что не проснёшься. Нельзя же так без предупреждения в спячку залягать!       Габриэль слабо улыбнулся, но ничего не ответил. Вид у него был помятый: под уставшими глазами красовались заметные мешки, волосы стали похожи на всклокоченное гнездо, примявшись аккурат с одной стороны, а кожа побледнела как от тяжёлой болезни. Казалось, он даже похудел – Вару помнил куда менее заострённый подбородок и менее выразительные скулы и уж точно не помнил взбухающие вены на тонких руках, проступающие сквозь тонкую кожу.       – Не принесёшь водички, пожалуйста? – попросил Габриэль. – В чайнике.       Вару взял чайник с плиты и наполнил его – на всякий случай до краёв – прохладной водой. Габриэль, повертев чайник в руках, начал жадно пить из его носика, останавливаясь только чтобы вдохнуть воздуха. Только сейчас Вару заметил, как, будто по волшебству, Габриэль становится прежним – разгладилась болезненная острота лица, внутри затрепетала жизнь, будто тот страшный образ до этого был не более чем очередным маскарадом.       – Лучше? – спросил Вару, когда Габриэль поставил пустой чайник на пол, рядом с видеофоном.       – Ага, – кивнул Габриэль. – Спасибо.       Он потянул руки вверх, прогибаясь в спине и тихо скуля. Вару боялся даже представить, как сильно затекли его мышцы за всё это время.       – Тут, кстати, это, – начал Вару, – с Облаком что-то не то.       Габриэль не ответил.       Он глубоко вздохнул, потянувшись ещё один раз, и сбросил с себя одеяло. Габриэль, чуть пошатнувшись, поднялся на ноги и продолжил разминаться: торсом из стороны в сторону, тянул ноги и вращал головой. Силы, казалось, возвращались к нему с каждой секундой. Стены дома мелко затряслись – в шкафах зазвенела посуда – и на секунду Вару показалось, что вот-вот дом сложится и рухнет, как карточный. Облако загудело и застонало так громко, что Вару и Габриэлю пришлось прикрыть уши.       – Подъём! – приказным задорным тоном сказал Габриэль куда–то в коридор. – Я уже встал.       В ответ послышалось лишь гудение, куда более тихое, чем мгновенья до этого. Солнце за окном вдруг засветило в разы ярче, но тут же свет послабел.       – Ты как? – Габриэль повернулся к Вару.       – Я? Я отлично, просто замечательно.       – Я оторвал тебя от дел, извини. Ты всё ещё хочешь спать? Если да, то можешь идти. Спасибо за помощь.       Сна Вару не чувствовал ни в одном глазу. И уходить не хотелось.       – Прогоняешь меня? – шутливо нахмурился он. – А я думал, ты меня по–дружески в гости приглашаешь заодно.       – Ну… – Габриэль задумался. – Да. Да, я пригласил.       Вару сам не заметил, как довольно улыбнулся.       – Что у тебя нового? – сказал Габриэль, уходя в коридор. Вару пошёл за ним.       – Да что нового может быть? Всё по-старому.       – Съезды? – Габриэль зашёл в ванную и открыл кран, брызгая в лицо холодной водой.       – Не было, – отмахнулся Вару. – У Куро, кажется, какие-то неотложные дела нарисовались.       – А ты? Что делал?       – Да как обычно: парады, обходы, бумажки, дела. Ну, тебе не понять.       – Да уж куда мне, – улыбнулся Габриэль. Он вышел из ванной и отправился к шкафу в прихожей. Вару ходил за ним хвостиком. – Что за дела?       – Обычные, – бросил Вару, стараясь съехать с темы. – Королевской, в общем, важности.       Достав из шкафа чистую рубашку, Габриэль посмотрел на Вару заискивающе.       – Да ну что ты пристал, в конце концов? – прыснул Вару. – Я вроде как в гости к тебе пришёл. Если б я хотел говорить о делах государственной важности, то пошёл бы съезд организовал! Можно подумать, тебе прям до смерти интересно.       – Ну да, – Габриэль пожал плечами, застёгивая рубашку прямо поверх футболки. – Мне интересно, чем ты живёшь.       Вару замолчал.       Никогда такого не было.       Никогда такого не было, чтобы Великий Вару вдруг опешил от проявления интереса. Да он создан, чтобы купаться во внимании всех и вся вокруг! Но сейчас вдруг не мог сказать ни слова, точно не был хозяин собственным мыслям и телу.       Никогда такого не было.       И быть не может.       Облако снова застонало и загудело.       Габриэль постучал по стене ладонью. То же самое непременно захотелось сделать и Вару – по его пальцам лёгким покалыванием прошёлся холодный электрический ток.       – Что будем делать? – спросил Габриэль, шлёпая стену.       – Да я вот думал, – аккуратно начал Вару, будто боясь показаться излишне наглым. Его пальцы забегали по стене, как маленькие лапки, – не сходить ли нам куда-нибудь?       – Во двор?       – Да нет, – махнул Вару рукой, – чего мы там не видели? – Габриэль заметно помрачнел. – Я имел в виду, ну, не знаю, куда-нибудь, где мы с тобой ещё не были.       – Вару, я только проснулся, – напомнил Габриэль.       – Ну да, да, конечно, – будто понимающе закивал Вару. – Да, конечно… Ну, это ведь не трудно? Может, у тебя там, где-нибудь, есть ещё друзья, к которым ну очень надо на чай? А я так, как бы между прочим – с тобой?       Взгляд Габриэля забегал по всему Вару.       – Устал я, понимаешь? – Вару не знал, как бы объяснить доходчивее. – В спячки впадать не умею, знаешь ли. Было бы славно отдохнуть, там, развеяться где-нибудь…       – Что насчёт Варулэнда?       – Ну ты издеваешься? Кто ж отдыхает на работе?       – Я думал, это твой дом. Разве не так?       «Нет, не так,» – язвительно сказал внутренний голос Вару. То есть, конечно, Варулэнд был его домом – а больше ему и некуда было деваться. Но за прошедшее время вид «дома» так приелся, что хотелось бы его не видеть больше. Не навсегда забыть, естественно. Имеет ли он право отдохнуть, в конце концов?       – Ещё предложения? – Вару вздёрнул брови. – Куда ты обычно идёшь, если хочешь отдохнуть?       Габриэль задумался.       – В Зонтопию, – он глянул куда-то вбок, – но мы там уже были… В Сукхавати – но туда сложно пройти. О! В Фелицию ещё, но правда сейчас реже, потому что…       – О нет, точно не в Фелицию, – перебил Вару.       – Хорошо. Верона?       Верона? Вару вечно забывал об этом крошечном клочке розовой земли где-то на горизонте. Он никогда особо не утруждал себя даже рассматривать её через подзорную трубу – больно ли ему надо знать, чем там занимается Ромео, пока думает, что никто его не видит? Не говоря уже о мысли пойти туда лично. С другой стороны, раз вариантов лучше не предвидится – почему бы и нет? Идея как минимум звучала забавно.       – А давай! Ты как?       – Я не против.       Вару довольно, хищно заулыбался, прикусывая губу и потирая руки.       – Я готов! – он выставил руки вперёд и закрыл глаза в ожидании.       Он в нетерпении заёрзал, когда Габриэль крепко сжал его ладони холодными, почти что ледяными, пальцами. Даже стал пританцовывать, улыбаясь всё шире, искренне надеясь, что делает это незаметно.       По телу прошлась ожидаемая электрическая волна, а во рту Вару ощутил металлический привкус. Ему даже показалось, то на этот раз руки щипало током куда сильнее предыдущих двух раз, но быстро отбросил эти мысли. Должно быть, Габриэль просто хорошо выспался и теперь колдует в полную мощь.       Стоило мурашкам слегка утихнуть, Вару открыл глаза... и тут же обомлел. Перед ним больше не стоял Габриэль. И не как обычно – это был совсем-совсем не Габриэль. Девушка. Далеко не красавица – высокая, худощавая, сложенная крайне нелепо, будто тряпичная кукла. Её лицо было острым, угловатым, словно выточенным из дерева неумелым мастером, но всё же живым и добрым. Длинные тёмные волосы, блестящие как лепестки гибискуса, спадали ей на острые нос и плечи из-под шёлковой косынки. Она отпустила руки Вару и сделала шаг назад, поправляя длинное лёгкое платьице и склоняя голову на бок.       – А-А! – вскрикнул Вару не своим голосом и тут же в ужасе прикрыл рот руками.       Тело пробил холодный пот. Вару в панике забегал глазами вокруг и завертелся на месте, стараясь рассмотреть себя. Негромко пискнув, он, сдавшись, побежал прочь из комнаты – в ванную. Чуть не споткнувшись о порожек, он припал к раковине и взглянул в зеркало. О боже...       Это не Вару.       Это не Вару. Вульж и Вуро тоже, технически, не был Вару в истинном смысле, но это... Это НЕ Вару!       Это была девушка, подозрительно похожая на Вару – такие же мягкие черты лица, те же веснушки, те же вьющиеся волосы, чуть длиннее, теперь свободно спадающие на плечи и напоминающие мягкую сахарную вату. Пышная фигура, мягкие плечи, задорно вздёрнутый нос. Розовые очки-сердечки. Ужас в глазах.       – Ты что наделал? – вскрикнул совсем НЕ Вару. Его новый голос был звонким, как бьющееся стекло.       – Что? – услышал он голос из коридора, тихий и хриплый.       – Что!? Вот это! – НЕ Вару высунулся из ванной и истерично замахал руками. – Совсем сдурел!?       – А как ты хотел идти в страну, полную женщин? Нельзя же, чтобы там увидели тебя.       – Не так же! Ну головой думай! – он схватил не Габриэля за руки и судорожно затряс. – Расколдуй меня!       – А как ты...       – Расколдуй, я сказал! – рыкнул НЕ Вару. – Я что-нибудь придумаю.       Не Габриэль взял его за руки, и в ту же секунду волшебство развеялось, розовой пыльцой спадая с Вару. Не Габриэль всё так же остался стоять перед ним.       Вару демонстративно выдернул руки из его захвата и, громко топая, отправился к шкафу в коридоре. Он одним яростным движением вывалил оттуда все вещи и начал копошиться в этой огромной куче, будто точно зная, что ищет. Спустя пару минут он отбросил в сторону широкие воздушные штаны на резинке и розовый топик. «Откуда у тебя это всё, чёрт возьми?» – прорычал он себе под нос, в целом, не желая знать ответа. Так же быстро он переоделся и направился обратно к зеркалу.       – Ну вот, – сказал он, поворачиваясь к отражению то одним боком, то другим, любуясь результатом. – Немного поколдуешь с причёской – и вот тебе вылитая веронка!       – Думаешь, тебя так не узнают?       – А ты сомневаешься в моём актёрском таланте? – Вару демонстративно качнул бёдрами. Будто бегемот танцует вальс.       – А голос?       Вару вздохнул и закатил глаза. Он прокашлялся.       – Ой, здр-расьте, кор-роль Р-ромео, я от вас без ума, ах-х, – сказал он, стараясь звучать женственно. Как пенопластом по стеклу.       Не Габриэль скривился.       – Ну поработаю я над этим! – сказал Вару своим обычным голосом.       – Ромео, вообще-то, принц, – поправил его не Габриэль.       – Ну суть-то ты понял! Не докапывайся. Лучше помоги, – он вздёрнул головой.       Не Габриэль потрепал его по волосам – тут же они стали мягче, а так приятный глазу зелёный сменился на нежный, как клубничный йогурт, розовый. Вару вздохнул. На что не пойдёшь ради…       – И это, – Вару протянул вперёд очки. – Вот эта штука с сердечками... Прикольная. Сделаешь?       Не Габриэль улыбнулся. Спустя секунду Вару смотрел на мир в розоватом цвете. Он посмотрел в зеркало в последний раз – вышло вполне неплохо. Не то чтобы веронки часто видят мужчин, помимо Ромео, правильно? И не то чтобы часто встречаются им мужчины, желающие вписаться в их ряды... Правильно?       Не Габриэль повесил ему на шею аккуратное золотое колье с ярким зелёным камушком – генератор. Ружьё было предложено оставить дома, но по категоричному настоянию Вару оно было превращено в небольшую заколочку, быстро затерявшейся где-то в кудрявых волосах.       – Ой, ну отпад, девочки, я не могу, – протянул Вару женственно, уже более уверенно. – Что насчёт имени?       – Глициния, – не Габриэль приподнял подол платья и слегка улыбнулся. – А ты?       Вару задумался. Как бы так подобрать-то... В раздумьях он машинально начал крутить волосы вокруг пальца. Вжился в роль.       – Что насчёт Вьюнка? – предложила Глициния спустя пару минут тишины.       – Вьюнок? Хм... – Вару попытался сделать ещё более задумчивый вид, точно у него были ещё варианты на примете. – Ну... Не то чтобы сильно лучше того, о чём я думал... Но сойдёт, хорошо. Я Вьюнок.       Вьюнок так же приподнял бока штанин и игриво поклонился. Всё же странно – придётся некоторое время привыкать к новому образу.       Наскоро перекусив тем, что удалось найти в ящичках и буфетах – немного засушенных, слишком сладких печений и что-то тягучее, похожее на мёд, по чайной ложечке каждому – они поторопились выйти из Облака. Вернее, это Вьюнок поторопился – от нетерпения он даже немного приплясывал, подбадривая медленно идущую за ним Глицинию. Под её босыми ногами Облако снова принимало прежние очертания, разглаживалось, нежнело. Иногда Вьюнок даже немного начинал тонуть в вязкой жижице, снова разливающейся по коридорам.       – Полетим? – спросил Вьюнок, когда они наконец вышли в Карточный мир.       – Как? – Глициния схватила себя за подол платья. – Вот так я не могу.       Вьюнок вздохнул.       Пришлось идти пешком.       Некогда Прошлый Вару смотрел на Карточный мир как на бесконечное игровое поле. В самом деле, столько возможностей! И только когда все самые смелые фантазии нашли свой конец за стенами теперь уже казалось крошечного Варулэнда, Карточный мир стал не более чем белой давящей пустотой. Оказаться один на один с этой громадой, с маячащими на горизонте, будто плоские картинки, странами своих некогда друзей – страшное дело. Вьюнок вдруг осознал это особенно ярко. Хорошо, что за ним весьма неторопливо шла Глициния, иногда оборачиваясь на Облако.       Спустя время они миновали их газебо для съездов – пустое и одинокое – и до Вероны оставалось совсем немного. Вьюнок был готов поклясться, что уже отсюда слышит щекочущий нос запах сотен цветов.       Удивительно, у Вероны совсем не было стен. Издалека Вьюнок видел лишь высокую арку, точно высеченную искусным мастером из огромного куска чистого кварца. По столбам арки то там, то тут ползали каменные морские существа разных форм и размеров. Некоторых из них Вьюнок безошибочно узнал – видел как-то давно в книге из реального мира. Абсолютно точно он признал огромных изящных крабов, клацающих застывшими в камне клешнями прямо у подножья арки. На пухлыми аккуратными плечами розоватой красавицы-русалки, восседающей на самой вершине арки, расстилался яркий, кишащий жизнью город, рассмотреть который издалека было категорически невозможно – всё там крутилось, торопилось, мельтешило перед глазами пышной розовой бурей.       Чем ближе Глициния и Вьюнок подходили к городу, тем больше и чаще возникали вокруг них роскошные кусты цветов, душистые и такие... такие...       – АПППЧХИИИ-И, – чихнул Вьюнок неприлично громко, совсем забыв о манерах.       Глициния округлила глаза.       – Ух ты, ё-моё, – шёпотом выругался Вьюнок, вытирая нос пальцем. – Ну и жу-у... АААПЧ-ИИИИ!       Глициния остановилась. Какая-то странная улыбка нарисовалась на её губах.       – Ну чё ты стоишь, смотришь? – Вьюнок глянул на неё исподлобья. – ААА-АА, – он еле сдержал очередной чих, – сделай же что-нибудь!       Глициния улыбнулась шире и будто бы тихо посмеялась, хотя Вьюнок не мог сказать наверняка: аллергия заставила слезиться глаза, а сам он зашёлся новой волной чихания. Девушка подошла ближе, аккуратно взяла Вьюнка за плечо и с силой щёкнула его по носу. Тут же Вьюнок задышал спокойнее, будто никогда не было этого жуткого зуда.       Глициния слегка пошатнулась.       – Ух, – шмыгнул Вьюнок носом, – так-то лучше.       Взяв отчего-то резко послабевшую Глицинию за руку – должно быть, это всё эти чуть ли не ядовитые пары цветов, будь они прокляты, – Вьюнок зашагал быстрее сквозь арку.       Пожалуй, не зря Ромео так хвастался своей Вероной.       Вокруг Вьюнка дивным разноцветным садом расстилались тонкие уютные улочки, петляющие меж россыпью изящных статуй, фонтанов, цветущих деревьев и пышных зданий, украшенных шикарными, изобилующими деталями лепнинами. Живые изгороди здесь соседствовали с холодным розоватым мрамором; витиеватые цепкие лапки плюща и винограда нежно опоясывали стойкие гранитные колонны, в свете закатного солнца отливающие кварцевым блеском. Совсем рядом впереди, казалось, в паре кварталов, высился розовый шпиль замка, точно списанный со старых волшебных сказок. И где-то за ним закручивались в спираль рельсы горок, казавшихся здесь вовсе не к месту, но отчего-то повеселившие Вьюнка.       Да, прошлый Вару ни за что бы не смог такое воплотить. Банально не хватило бы фантазии. Да и зачем, сейчас думалось Вьюнку, это нужно было бы, если... Впрочем, Ромео всегда отличался, прямо сказать, особенным вкусом во всём.       Куда больше внимания привлекали девушки – главная находка Вероны. И раньше не Вьюнок видел некоторых из них на съездах, обнимающих Ромео и воркующих вокруг него, как стайка надоедливых пташек. Здесь же, в самом центре этого веронского букета, они казались теперь совершенно иными. Собираясь сюда, Вьюнок ожидал увидеть настоящий зоопарк несмышлёных девчонок, суетящихся розовым облачком где-то на периферии и игриво, глупо хихикающих. И в каком-то смысле ожидания оправдались: то тут, то там его окружали девушки, все как на подбор разные, словно собранные искушённым коллекционером диковинок. Худышки и пышечки, высокие и изящные, и маленькие и крепкие, бойкие и кроткие. В роскошных мягких платьях, в джинсах и цепях, в строгих костюмах на манер куроградских и... Вьюнок стыдливо отвёл глаза.       То и дело он ловил на себе любопытные взгляды. Его разоблачили? Подозревают? Отступать вариантов не было.       Всё же странно – вроде как, зрителем в этом зоопарке должен был быть он.       Громкий пронзительный писк заставил очнуться.       Будто из ниоткуда, ни капли не стесняясь, ладная толстушка заключила Глицинию в крепкие объятия.       – Глия, роднуля моя! – прокричала она восторженно, чуть ли не отрывая Глицинию от земли и звонко чмокая её в уголки губ. На лице Глицинии остались яркие красные следы помады.       – Петуния! – прохрипела удивлённо Глициния и захлопала ей по плечам. – Привет.       – Ой, извини, дорогая, – Петуния отпустила беднягу на землю. – Не трогать, я помню. Просто не сдержалась, сто лет тебя не видели тут! Где тебя носит?       – Я была в Курограде, – коротко ответила Глициния, вытирая красную щёку рукой.       – Тю, – Петуния махнула рукой, – Куроград! Ёлочка и Роза тоже повадились туда кататься. Что там такого...       Тут же её тонкие брови вздёрнулись в подозрительном удивлении.       – А ты у нас кто? – спросила она, игриво заглядываясь на Вьюнка.       – Вьюнок, – скорчил он женский голос, – я, ну, это...       – Новенькая, – отрезала Глициния, – только вчера создана.       – О-о-оууу, – протянула Петуния, – о-о-охо-хо-у! Ой, а я и не знала. Надо было предупредить, Глия – я бы приоделась! Иди сюда, дорогая.       Петуния расставила руки в стороны обняла Вьюнка так сильно за шею, что он, казалось, вот-вот утонет в её груди. Вьюнок что-то безвольно захрипел в ворот её платья.       – Ой! – вздохнула Петуния, отстраняя Вьюнка от себя. Он жадно заглотил воздух ртом; волосы встали дыбом. – Обрадуем Ванильку? Она киснет, бедняжка.       – Она ещё здесь? – спросила Глициния.       – А куда ж она денется? – Петуния крепко сжала руку Вьюнка и нежно ему улыбнулась. – Особенно когда тут такая красота появилась! Сейчас познакомим тебя с ней – у неё все дурные мысли разом отпадут!       Глициния недоверчило пожала плечами.       Под яркой, сияющей жёлтыми огоньками вывеской «Сладкий Карамео» (Вьюнок недоумённо поднял брови, когда увидел её) располагалась маленькая уютная кондитерская. На скромной терассе, укрытой лозами винограда, как одеялом, за круглым изящным столиком сидела статная женщина в строгом костюме, так аккуратно подчёркивающий её фигуру, будто высеченную из мрамора.       – Астрюша, привет! – крикнула издалека Петуния, помахивая подруге рукой. Другой рукой она крепко держала Вьюнка под локоть.       Женщина подняла на них взгляд, сверкая хищными глазами. Хорошо, что Вьюнок носит очки – специально на такой случай. Ведь смотрела она исключительно на него.       – Петуния! Глициния! – громко воскликнула она, приподнимаясь из-за стола. Мысленно Вьюнок подготовился к очередной атаке объятиями. – Бесстыжие, могли бы хоть иногда в гости приходить! У нас новенькая?       – Ага, – кивнула Петуния. – Вьюночек, – она довольно потрясла Вьюнка за руку. – Лапочка какая, стесняется. Говорит, только вчера Ромео её создал, она совсем ничего не знает.       – Бедняжка. Ну ничего, у всех было, – Астра улыбнулась.       Нормально ли сейчас чувствовать себя беззащитной жертвой в окружении хищников? Вопрос не давал Вьюнку покоя. С одной стороны – чего страшного? Это всего лишь дурашливые девушки, говорящие о каких-то дурашливых девчачьих штучках, которые Вьюнок не вполне ещё понимал. Не критично. Однако, с другой стороны, периодически то и дело казалось, что вот-вот одна из них (или сразу группа, что страшнее) набросится на Вьюнка, как дикое морское чудище на лодочку, и утащит за собой на дно. Причину этого странного чувства ещё предстояло выяснить.       И Вьюнку померещилось, или Глициния тоже смотрит на него как-то по-хищному косо?       Астра схватила Вьюнка под локоть, Петуния крепко прижалась к его плечу, сжимая его ладонь, и вместе они прошли в кондитерскую. Глициния пошла впереди. Внутри небольшой комнаты стоял тягучий, щекочущий ноздри, запах шоколада и свежей выпечки, такой сахарный, что Вьюнку непременно захотелось чихнуть. Как бы не появилась новая аллергия.       На широком столе возвышался колоссальных размеров торт. Такие обычно торжественно выкатывают на свадьбах или из таких под громкие крики выпрыгивают полуобнажённые женщины. Хотя, подумалось Вьюнку, почему бы этому не быть два в одном? Вокруг торта кружилась тоненькая высокая девчушка, аккуратно вогружая на его ярусы новые украшения. Её пышные кудрявые волосы были завязаны в плотный пучок, напоминавший издалека огромный одуванчик. Фартучек то и дело цеплялся кармашками за край стола.       – Ванилька, – сказала тихо Глициния, подходя к девушке ближе.       Та вздрогнула, резко обернулась. Вьюнок ожидал увидеть всё тот же хищный взгляд, но внезапно обнаружил, что на него смотрят два больших карих глаза, напуганных, невинных. Странное ощущение.       – Глия! – воскликнула девушка и бросилась Глицинии на шею, закруживая её в объятиях. – Ты что-то хочешь? Пастила? Бисквит? Грильяж? Тебе же он нравится.       – Мы пришли поздороваться, – Глициния замахала руками.       – Петунию и Астру я уже сегодня видела, – нахмурилась она. – Привет, девочки.       – А Вьюночка видела? – Астра обхватила Вьюнка за плечо. – Экспонат! Она у нас вчерашка.       Вчерашка? Дожили, так ещё не обзывали.       Ванилька посмотрела как-то странно. Не то радость, не то горькая обида на её лице. Круглый носик задёргался, будто она вот-вот собиралась заплакать.       – Привет, – сказала она сдавленно.       – Хай, – помахал рукой в ответ Вьюнок.       Встреча вышла весьма странной. Воздух вдруг сделался невероятно густым – и даже не из-за сахара. Надо срочно как-то разрядить обстановку.       – А что ты делаешь? – вопрос прозвучал неловко. В самом деле, будто Вьюнку пять лет.       – Это торт для…       – А к нам завтра приезжает принц! Иноземец! – звонко сказала Астра. – Я навела справки, он симпатяга.       – О, правда? – ахнула Петуния. – Ты мне не говорила! Я бы прихорошилась, раз такое дело.       – Ну да… – Ванилька прислонилась к Глицинии, сжимая её руку.       – Что за принц? Откуда вдруг? – недоумённо воскликнул Вьюнок.       – Из Фелиции!       – Принц Феликс!       – Я слышала, там жарко.       – У-ля-ля!       Вьюнок покосился на Глицинию, она пожала плечами. Естественно. Когда спишь несколько песенников подряд, едва ли знаешь, что происходит в мире.       – По какому поводу? – нахмурился он.       – День рождения Вероны, – ответила Ванилька, взбодрившись. – Если формально.       – По официальному приглашению принца Ромео, – поспешила добавить Астра. – Заблаговременному. Тебе повезло: принц создал тебя прямо в канун праздника, Вьюш. Увидеть всю красоту Вероны в первые дни жизни – это так волнительно! Я завидую, по–чёрному, если честно.       – Меня он тоже создал недавно, – буркнула Ванилька. – Большое дело.       – Ну конечно, милая, – Петуния погладила её по руке. – Ты и Вьюнок теперь наши две маленькие рыбоньки.       Она мягко улыбнулась. Вьюнку стало не по себе.       День рождения Вероны?       День рождения Варулэнда? Лучше не вспоминать.       – Ну, развлекайтесь, девчонки, – Астра чмокнула каждого в щёку. Вьюнок мужестенно стерпел атаку. – Статья сама себя не допишет, а я тут с вами заговорилась. Встретимся на празднике!       Вместе с Петунией за руку они скрылись за дверью кондитерской. Маленький колокольчик тихо зазвенел напоследок.       – Много раз ты ещё будешь пропадать вот так? – недовольно воскликнула Ванилька, толкая Глицинию в бок.       – Извини, – ойкнула Глициния, – я думала, я оставила тебе записку.       – В следующий раз думай меньше, – Ванилька вернулась к столу с тортом, – а делай больше. Можно же просто зайти и попрощаться.       Вьюнок в одно мгновение будто бы оказался третьим лишним. Глициния и Ванилька ещё долго о чём-то разговаривали, но понять сути их разговора Вьюнок решительно не мог. Ванилька жаловалась на что-то несусветное, продолжая украшать торт, а Глициния лишь коротко извинялась и, казалось, пыталась что–то возразить, бузеспешно.       Вьюнок думал совершенно о другом. Значит, сюда приедет Феликс? Не то чтобы Вару, отчаянно прячущийся сейчас за розовыми очками, хотел бы официального приглашения в Верону, но тенденция теперь казалась до огорчения забавной. Пик в Курограде, Феликс в Вероне. Будто можно было бы и привыкнуть? Забавно было думать о том, что пригласительный билет в любое государство сейчас неловко поправлял платье, то и дело косясь на Вьюнка.       За высоким окном медленно плыли фигуристые облака, розовые от закатного солнца.       – Не пора ли домой? – спросила Глициния. – Завтра долгий день.       Ванилька выглядела изрядно уставшей. Она едва успела поймать в ладошку упавший с торта кусочек печенья.       – Пора бы, – кивнула она.       Торт был бережно перенесён в большой холодильник, настаиваться до завтрашнего торжества.       Оказалось, Верона никогда не перестаёт жить.       Виды вечернего Варулэнда всегда так или иначе пугали. Даже сам Великий Вару, иной раз прохаживаясь по городу в сумерки, ловил себя на мысли, что хочется идти быстрее и, желательно, не оглядываясь. Вечерний Куроград был не страшен лишь потому, что улицы его полнились людьми. Вечерняя Верона же благоухала жизнью, казалось, сама по себе.       Стоило потухнуть местному солнцу, как тут же медленно, волнами, зажигались солнца поменьше – уличные фонарики и гирлянды. Вокруг заснувших цветов кружились жёлтые кометки – светлячки. Вьюнок был готов поспорить, далеко отсюда, сквозь подзорную трубу на высоте покоев зелёного замка, Верона сама казалась крохотной розовой звёздочкой.       Ближе к центру Вероны зажигались неестесвенно яркими цветами огромные экраны и вывески. С экранов Вьюнку улыбались женщины в роскошных платьях, а иногда он ловил на себе взгляд и самого Ромео. Как гром среди ясного неба.       – Нравится? – Ванилька толкнула его в бок, как только на очередном экране снова засияла лучезарная улыбка принца.       – Он? – неожиданно громко взвизгнул Вьюнок.       – Естественно, он нравится, – махнула рукой Ванилька. – Я о роли. По–моему, принц Рипсалис – не самая удачная его роль. Султан Розан был лучше. Но здесь интересная любовная линия с Сансевиерией. Не смотрела?       – Пока не успела, – воспоминание о куроградских похождениях теперь показались горько–сладкими. – Я же только вчера родилась, когда мне?       – Понимаю, – вздохнула Ванилька. – Я в свои первые дни тоже как потеряшка была, всё казалось таким странным.       Из–за вершин цветущих деревьев показались купола величественного замка.       – Как тебе Рододендрон? – спросила вдруг Ванилька, останавливаясь у самых ворот замка. Его стены уходили далеко вверх, но ни капли не давили. Будто не замок, а шёлковое одеяло.       – Я... – Вьюнок попытался найти слова.       – Капелла там ничего. Ты её, конечно, вряд ли успела рассмотреть, потому что я тоже. Ромео туда никого не впускает. Говорит, одному ему проще творить. Сразу приходит вдохновение и всё такое.       – Стены там украшены цветочными розетками, – вдруг как–то таинственно проговорила Глициния. – По одной на каждую из нас, от пола до потолка.       – Ты это помнишь? – удивилась Ванилька.       – Сразу бросилось в глаза.       Дверь открыли снаружи. Хохочущие девушки, облачённые в вечерние платья, вышли из замка и быстро скрылись в сияющей пучине города.       – Кого–то создали совами, – усмехнулась Ванилька.       Внутри замок казался разительно больше, чем снаружи. Едва ли Ромео использовал какую–то хитрую магию при строительстве, однако палаты, богато украшенные цветастыми орнаментами, ширились, казалось, бесконечно во все стороны. Длинные коридоры, словно толстые живые стебли цветка, вели в многочисленные гроздья комнат, сквозь окна которых просачивался уходящий солнечный луч.       Ванилька поднялась на второй этаж Рододендрона и зашла в просторную комнату, отодвигая тяжёлые шторы. В тихом полумраке комнаты что–то зашевелилось, затрепетало, и послышались многочисленные женские голоса.       – Добрый вечер, Ванилька!       – Привет, Глия. Как дела?       – Всё отлично, спасибо.       – Передайте одеяло, дорогие.       – Подушка нужна?       – Мне, да, пожалуйста.       В тусклом розоватом свете свечей, пахнущих почти что натурально цветами, Вьюнок увидел: вся комната была мягкой, будто даже пушистой. Весь пол был устлан множеством подушек и одеял, а у скруглённых стен стояли большие кровати, с потолка то там, то тут свисали плотные тканевые гамаки. На кроватях и подушках на полу лежали, разнеженные теплом, девушки.       – Моё место здесь, – Ванилька присела на круглый матрас у окна, окружённый, как стенки гнезда, пыными одеялами. – Глициния тоже рядом. Можешь приземлиться тут, у меня, пока не обустроилась. Места хватит.       Ванилька кинула Вьюнку подушку. Тот едва успел её поймать.       – В смысле, с тобой? – эти слова он почти что проглотил.       – А что? Места достаточно, тут ещё десяток тебя поместится!       Вьюнок глянул на Глицинию.       – Я пока не буду спать, – сказала она.       Предательница.       – Не бойся, я не кусаюсь, – Ванилька нагло схватила Вьюнка за руку и потянула на себя. – Почти что.       Вьюнок нехотя прилёг рядом, спешно накидывая на себя лёгкое одеяло. Глициния устроилась на подоконнике, поджимая колени как можно ближе к груди.       Ещё долго Вьюнок глядел через огромное окно на крошечные крабики звёзд в ночном небе Вероны. К ним же был прикован взгляд Глицинии, казалось, тоскливый и скучающий по чему-то.       Ванилька видела десятый сон.              Никакой из прошлых версий Вьюнка не приходилось начинать день так рано. И так неожиданно. Что там Габриэль говорил насчёт отдыха? Что ж, стоило предугадать. Не успел Вьюнок и глазом моргнуть – хотя он едва ли успел открыть хоть один в первую очередь – как тут же оказался в самой гуще событий, едва ли помня, как вообще очутился на главной площади.       Утренняя Верона шипела, журчала, мурчала, как неспокойное море с кишащими в нём морскими чудесами. Пожалуй, даже слишком много чудес на начало дня – начиная от неугомонной Ванильки, забывшей, казалось, о вчерашних смущениях и волнениях и теперь кружившейся вокруг Вьюнка и Глицинии, как розовый волчок, заканчивая весьма крепкими и бодрящими объятиями очень ладно сложенной дамы, которую все тут ласково называли Бурьяша. Вот уж действительно, лучше всякого кофе. Бурьяша услужливо помогла вынести торт на терассу, где должен был состояться торжественный ужин с принцем Феликсом. Такой зверской игры мускулами Вьюнок не видел никогда.       Всё так же услужливо (кто знает, что Бурьяша делает с лентяйками) Вьюнок расставлял сервиз на длинном столе. «Знать бы заранее, какая тарелка – Феликса,» – подумалось ему вдруг, и мысль заставила гаденько улыбнуться.       Жаль, что гаденько улыбаться было некому: Глицинию с самого утра увлекли куда-то Астра и Петуния, и Вьюнок остался почти один на один с Ванилькой. Если в Вероне вообще существовало понятие «один на один», конечно. Но всё же он решил держаться теперь как можно ближе к ней. Хоть какое-то знакомое лицо.       – Ты чего лыбишься так? – Ванилька вскинула бровями.       – Шутку вспомнила смешную, не обращай внимания, – соврал Вьюнок, отводя взгляд и поправляя неровно лежащую вилку.       – Тютинька, пожалуйста, на тот конец, – Ванилька передала пробегающей мимо стройняшке кипу тарелок и тут же снова обратилась к Вьюнку: – Волнуешься?       – С чего бы?       – Это ведь для тебя впервые – увидеть иноземного принца.       – А для тебя?       – Я ездила в Куроград недавно, видела их правителя, – она смутилась. – И императора тоже. Так что для меня не впервые.       Вьюнок пожал плечами.       – Да и для меня ничего особенного. Подумаешь, какой-то мужик из другой страны. Чего я там не видела?       Ванилька как-то горестно вздохнула, на мгновение зажав скатерть между пальцами. Она хотела было что-то сказать, но среди суеты вдруг наметилось странное поползновение.       – Они здесь! Ой, приехали! – услышал Вьюнок восторженные возгласы, и по его коже пробежались холодные мурашки. Казалось, не только по его – Ванилька вдруг замерла и будто бы побледнела.       – Бегите, девочки, встречайте! – замахала им руками Тютенька, чуть ли не прогоняя. – Идите давайте, я тут закончу.       – Спасибо-спасибо!       Схватив Вьюнка за запястье, Ванилька бросилась в сторону. Туда, где под восторженные ахи и охи сгущалась розовая толпа. Вьюнок едва смог удержать очки на носу, не говоря уже о заколке, которую он держал прижатой к голове с такой силой, что, казалось, ещё чуть-чуть – и она вовсе срастётся с его черепом. Они бежали вперёд, то и дело будто бы перелетая над каменными лесенками и фонтанчиками. Может, стоит попробовать побежать по воздуху, как учил Габриэль? Вьюнок успел сделать только пару неуверенных прыжков, обгоняя Ванильку, когда они, наконец, достигли цели.       Среди толпы Вьюнок не сразу заметил Глицинию: та стояла чуть поодаль, давая место нескольким не особо рослым девушкам. Теперь уже Вьюнок потянул Ванильку за собой.       – О, привет, – сказала Глициния.       – Да, да, виделись, – бросил Вьюнок. – Феликс уже тут?       – У ворот, – кивнула Глия. – Сейчас придёт. В чём дело, Ванилька?       – Как я? – Ванилька принялась судорожно поправлять фартушек.       Глициния взяла её за руку и нежно притянула к себе.       Вдруг толпа загудела, запищала так, что, показалось, под ногами задрожала земля. Из-за спин девушек перед собой Вьюнок смог разглядеть его.       Ромео вышагивал вперёд на площадь, торжественно подняв руки вверх. Лицо сияло в довольной лучезарной улыбке, и он то и дело игриво подмигивал случайным девушкам вокруг и посылал воздушные поцелуи. Кого-то он даже брал за руки, обнимал, целовал, что-то шептал на ухо, отчего избранница то смеялась, то шутливо отталкивала его.       Глициния, аккуратно приподнимая подол платья, поклонилась в сторону Ромео. Ванилька, спохватившись, поспешила сделать то же самое.       Ромео, казалось, едва заметил этот жест.       За ним несколько неуверенно плёлся Феликс. На фоне напыщенного Ромео он выглядел особенно забавно: лёгкая жёлтая рубашка, шорты и сланцы на носок. Приехал на отдых и не ожидал такого внимания? Вполне возможно. По крайней мере, Вьюнку понравилась эта мысль. Его усатый советник шёл куда бодрее, озаряясь по сторонам, как в чудесном зоопарке. Если бы Вьюнок не знал заранее, то с лёгкостью бы перепутал правителя и его слугу.       Вьюнок просочился ближе, чтобы лучше рассмотреть.       – Дорогие мои, цветущие! – воскликнул Ромео, крепко обнимая Феликса за плечо. – Прошу любить и жаловать – мой дорогой друг и брат Феликс, правитель замечательной солнечной Фелиции! Первый наш гость! Встретим же его по достоинству!       Первый, как же.       – Всем привет, – помахал рукой Феликс, осматривая толпу вокруг. – Ромео, это...       Феликс вдруг дрогнул, будто ошпаренный кипятком. Его не то испуганный, не то крайне удивлённый взгляд замер на Вьюнке, точно заметил тигра, притаившегося в засаде. Вьюнок же не сводил взгляда с него. Было что-то откровенно пугающее и завораживающее в этих мимолётных гляделках. Завораживающее, потому что шальное «Неужели, догадался?» склользнуло где-то в голове Вьюнка, словно золотая рыбка. Пугающее, потому что это самое «Неужели, догадался?» сковало всё его нутро в плотную клешню.       Но, пожалуй, веселее всего была другая мысль. Что, нужели в своей прекрасной Фелиции не так уж и прекрасно?       Вьюнок хмыкнул и с вызовом улыбнулся. Он показательно обхватил Глицинию за руку и игриво спятал лицо за её плечом.       – Понравилась? – улыбнулся Ромео.       – Нет, – замотал головой Феликс. – Я просто... Наверное, заработался.       – На время можешь забыть о своей работе. Чувствуй себя как дома, – Ромео выпрямился и торжественно продолжил: – Друзья! Пройдёмте же к столу. Вы очень усердно трудились сегодня, нельзя, чтобы всё пропало даром.       Толпа медленно поплыла к терассе. Но пир не так интересовал Вьюнка, как Феликс, мило беседующий с идущим впереди Ромео, но то и дело нервно оборачивающийся, будто ища кого–то.       – Вы видели, как он на нас смотрел? – прошептала вдруг Ванилька, притягивая Глицинию и Вьюнка ближе. – Такой серьёзный, робкий даже. Никогда так особенно себя не чувствовала.       – Ага, – кивнул Вьюнок, ехидно улыбаясь, – а может, он просто впервые женщин увидел? Вот и испугался.       – Не говори глупостей! Это что-то другое.       Глициния пожала плечами.       Пир был шикарным. По-настоящему королевским. Вару привык есть один, в каком-то смысле он считал, что так и положено королю. Но в Вероне всё оказалось иначе. Вьюнок никогда не видел, чтобы так много людей сидели за одним большим столом, ломящимся от изысканных угощений и блюд. Прохладный ветерок и вечный аромат цветов только прибавлял аппетита. Под громкое «Ура!» Феликса и Ромео то тут, то там заискрили шипучей пеной бутылки шампанского, заскрипели, раздаваясь терпким ароматом, винные пробки, а для любителей прокрепче – зацокали резные рюмочки.       Повсюду высились корзины с хрустящими хлебными палочками, скрученными в тугие жгуты, и горячие лепешки, покрытые блестящей пленкой оливкового масла и мелко нарубленным розмарином. Воздух был пропитан запахом обжаренного чеснока, свежевыпеченного хлеба с травами и едва уловимой кислинкой забродивших ягод. Вьюнок, привыкший к казённой пище, с легким недоверием, но растущим интересом протянул руку к ближайшей тарелке, где в густом сливочном соусе покоились мешочки из теста, скрывающие внутри себя нежнейшую начинку из шпината и пряного сыра. Таяло во рту. Вьюнок хлебнул немного вина из бокала и тут же невообразимая гамма новых вкусов закружила его. Да, такого в Варулэнде точно не найти. Еда, казалось, здесь была не просто способом утолить голод, а целым искусством, почти что запретным.       Развеселев, Вьюнок повернулся к Глицинии, чтобы стукнуться бокалами. Услышав заветный «дзинь», повернулся к Ванильке – она не отрывала глаз от Феликса и Ромео и едва ли притронулась к еде.       Феликс, казалось, теперь раскрепостившись, больше не смущался женщин, кружащих вокруг него и принца, и даже охотно им подыгрывал. Советник Как-Там-Его же уже давно пропал где-то за террасой, прихватив с собой бокал-другой вина.       – Ну ты что застыла? – не выдержав, спросил Вьюнок.       – Я просто смотрю, – Ванилька положила на руку подбородок. – Разве тебе не интересно?       – Что? Попялиться на белобрысого? Опять же, чего я там не видела? Чокнись уже, я не знаю.       – Ну ты глупости говоришь, – Ванилька вздёрнула руками. – Ромео, наверное, специально тебя такой создал?       – А может, блондины не в моём вкусе? Да и потом, ты же в Вероне – разве прилично заглядываться на какого-то приездуна? Ромео чем не устраивает? Чокни, я жду.       – Много ты знаешь о Вероне! Только вчера родилась, а уже мне претензии предъявляешь!       – Ну, может, я действительно знаю побольше тебя.       – А может, Ромео не в моём вкусе?       Ванилька с силой врезалась своим бокалом в бокал Вьюнка.       Звонко затрещало тонкое стекло.       Ярким фейерверком взорвались жёлтые и красные брызги.       Феликс снова застыл.       Глициния схватила Вьюнка за плечо.       – Я пошла, – Ванилька резко поднялась из-за стола и поспешила скрыться в Рододендроне.       – Да что не так-то? – Вьюнок вскинул руками, недовольно поворачиваясь к Глицинии. Только чтобы тут же заметить – её там нет.       Её платье мелькнуло где-то за кустами роз.       Вьюнок остался один.       Невыносимо горькое чувство – снова где-то под его рёбрами. Он в первую очередь ушёл из Варуленда, чтобы...       Впрочем, сейчас это совсем ничего не значило.       Вьюнок смотрел на тонкие, блестящие осколки бокалов у себя под ногами. Девушки вокруг засуетились, зашептались, спеша убрать осколки, но тут же остановились и снова развеселели – Ромео подошёл совсем близко к Вьюнку. Позади него, словно прицепившийся случайно краб, стоял Феликс.       – Прошу прощения, – начал Ромео, потирая генератор – ажурное ожерелье, элегантно подчёркивающее его открытую шею. Генератор нежно светил розовым, – не мог не заметить вашу перепалку здесь. Ты не ранена?       Вьюнок опешил.       – А... – он попытался скорчить ещё более женственный голос, – нет, всё хорошо, мой кор... Мой принц.       Ромео удивлённо улыбнулся. Осколки тут же рассыпались в розовую пыль под магией генератора.       – Я не видел тебя раньше.       – Ой, видели, что вы, – махнул рукой Вьюнок как можно более непринуждённо. – Совсем недавно, чуть ли не вчера, да. Только вы, наверное, забыли. У вас же та-а-ак много забот со всеми нами.       Ромео усмехнулся.       – Пожалуй так, – генератор засиял сильнее. – Краем уха подслушал ваш тут разговор. Полагаю, я должен быть внимательнее к вам. Передашь это своей подруге. Ванильке, так?       В руках Ромео, казалось, из чистого воздуха и цветочной пыльцы собрался розовый плюшевый мишка. Его мягкие лапки раскинулись в стороны, приглашая в объятия, а круглая мордочка излучала тепло и доброту. Он протянул мишку Вьюнку. Мягкий, почти шёлковый на ощупь. И пахнет нежными розами.       – Хорошо, – несколько смутившись сказал Вьюнок, чуть не выйдя из образа. Подарок не предназначался ему, но что-то неприятно тёплое вдруг разлилось в его груди. Никак ромеовская магия.       – А что я могу предложить тебе? Дорогая...       – Вьюнок, – пришлось быстро вернуться в реальность.       – Вьюша, – улыбнулся Ромео, как-то подозрительно, – чего желаешь? Может, серёжек к твоему ожерелью? Или чего побольше? Я мог бы...       – Нет, спасибо, – перебил Вьюнок, поднимаясь со стула. От странной заискивающей улыбки Ромео становилось не по себе. От, казалось, всё ещё ничего не осознавшей физиономии Феликса – ещё хуже. – Я пойду. Надо отнести Ванильке подарок. Спасибо за шикарный пир, пока, удачи, чао!       Зря Вьюнок надеялся найти Глицинию в Рододендроне. Вернее, не зря – наверняка она была где-то здесь, сидела чаёвничала с Ванилькой, или что вообще девочки делают, – но заблудиться в этом огромном замке оказалось куда проще. Пустой теперь, он выглядел особенно зловеще: пусть и ярко освещённые, широкие и долгие коридоры навевали ужас своей необъятностью. Вьюнок прикинул, потеряться в полях Карточного мира было бы и близко не так страшно, как застрять здесь – в белой пустоши хотя бы точно знаешь, куда идти и где дом.       – Глициния! Глициния! Габ... – кричал Вьюнок, быстро прервав себя. Нет, вот так выдать себя было бы совсем глупо.       Но ответа не последовало.       Этажи Рододендрона шли один за другим, каждый мертвенно пустой. Странно – только что Вьюнок был был в окружении сотен людей, веселился и наслаждался собой, а теперь – одиночество. Снова это одиночество. Словно потерянная тень.       Если бы он генерировал по витзу каждый раз, когда...       Ну да, точно.       И чего он вообще пытался добиться?       Зайдя в очередную комнату с подушками, он подошёл к окну – на улице уже начинало смеркаться. Розовые пушистые облачка плыли по небу, как толстые рыбки. Некоторые из облаков, плоские и густые, казалось, даже отрастили смешные клешни и хвосты.       Внизу, под самым окном, загорелась множеством огоньков терраса. Веронки всё ещё были там, танцевали и веселились. Как на морском дне, то тут, то там было движение: кто-то кружился в парах, кто-то вертелся в одиночку, раздувая пышное платье, кто-то бодро приплясывал, вовлекая в танец всех вокруг. Разглядел он и Феликса с Ромео – те выглядели пугающе довольными, стояли чуть поодаль от танцующих и любовались видами.       Шальная мысль вернуться туда, вниз, кольнула в голове, но Вьюнок сдержался. Он отпрянул от окна.       Вьюнок лёг на подушки под собой, прижимая мишку к себе. Тот что-то тихо и жалобно пропищал ему в грудь.       «Поход неудачный,» – пронеслось у него в голове, но настоящее осознание неудачи только начало разворачиваться.       Наверное, зря он так с Ванилькой. Не надави он на неё тогда, сейчас бы он и Глициния танцевали там внизу и ни о чём не думали. Наверное, здорово было бы пригласить Глицинию на танец. Или ещё лучше – Феликса. Только чтобы лишний раз глянуть в его совсем сконфуженное, непонимающее лицо. Да, наверное, было бы славно. Так, по крайней мере, не пришлось бы думать о Варулэнде.       Странное дело, вспоминать о Варулэнде, когда на душе неспокойно. Вероятно, это проблема... нынешнего Вару? Да, скорее всего.       Он прижал мишку крепче, тот снова что-то мурлыкнул и затих.       Вьюнок ещё долго лежал, утопая в подушках, и глядел почти немигающим, отчего-то влажным взглядом, в потолок, на котором копошились причудливые тени и прыгали туда-сюда цветные зайчики от фонариков за окном. А в уже потемневшем небе одна за другой загорались яркие крошечные звёздочки.       Вьюнок опустил налившиеся, казалось, свинцом веки. Лишь на секунду, убрать влагу с глаз. С некоторым трудом открыв их время спустя, он вздрогнул – Глициния. Она сидела совсем рядом, согнувшись немного над его головой.       – А-а-а! – вскрикнул Вьюнок и подскочил на локти. Мишка пропищал мимо уха Глицинии.       – Всё хорошо?       – А ты как думаешь? Ты меня оставила!       – Я, кажется, сказала, что ухожу за Ванилькой?       – Нифига!       – Извини. В следующий раз предупрежу лучше.       – В следущий раз я и прицелюсь получше, – сказал Вьюнок, кивая в сторону мишки. – А где Ванилька, кстати? Это ей Его Величество передал, вообще-то.       – На балконе. Идём.       Вьюнок поднялся, несколько грубо отряхнул мишку и побрёл за Глицинией. Удивительно, как доселе пугающие пустые коридоры вдруг подобрели и смилостивились, будто прочувствовал тревогу Вьюнка. Дорога до самого последнего этажа казалась, наконец, приятной прогулкой.       Ванилька стояла на огромном балконе, поросшем лозами душистого винограда, и глядела вниз, опершись на деревянные витиеватые перекладины. Прохладный ветерок нагонял отрезвляющей свежести. Вверху мерцали звёзды.       – Снова бонжур, – сказал Вьюнок, подходя ближе.       – Привет, – грустно ответила Ванилька, не глядя на него.       Глициния пристроилась чуть поодаль, смело присаживаясь на перекладины. Она мечтательно смотрела куда-то вверх, будто не было никаких Вьюнков и Ванилек рядом с ней.       – Ну как праздник? – спросила Ванилька. – Натанцевалась?       – А то как же! – выпалил Вьюнок. – Ноги завтра болеть будут капитально.       Ванилька глянула на него как-то горько.       – А ты как? – смутившись, поспешил спросить Вьюнок. – Успокоилась? Что это было вообще?       – Ты у Глицинии научилась задавать так много вопросов?       – А ты у неё научилась отвечать вопросом на вопрос? Я первая спросила. Оставлять меня там одну было очень некрасиво, знаешь ли.       – Ты была не одна, – резко возразила Ванилька, – там были девочки! И Ромео! Ты ведь с ним танцевала, или как?       – Или как! – спор отрезвил Вьюнка. – Одна я танцевала!       Ванилька горько хихикнула.       – Вот как.       – Будто у Ромео есть дело до какой–то там вчерашки.       – Вот так. Это странно.       – У него ещё сотня женщин на выбор, чего ты хотела? Так что, если ты вдруг от зависти так взъелась, то расслабься. Я с ним в пролёте.       – Ещё не вечер, – как-то загадочно сказала Ванилька. Она отвернулась, её голос задрожал. – Я с ним точно в пролёте.       Вьюнок почувствовал, как что-то задрожало под сердцем.       – С чего ты взяла?       – Так с самого начала было. Я будто... Знаешь, будто с самого начала не была ему нужна. Он создал меня, и он был самым прекрасным человеком в моей жизни... Всего один день. Даже пару минут. А потом...       Она прикрыла лицо руками.       «Не смей плакать!» – мысленно пригрозил Вьюнок. Интуиция подсказывала, что в данный момент слёзы могут быть заразительными.       – Потом он больше никогда не звал меня на свидания. Он даже, кажется, не помнил, какое имя мне дал.       – Ну, нас тут много, – попытался утешить Вьюнок, – может, правда забыл.       – Или не хотел запоминать, – пожала плечами Ванилька. – По крайней мере, он ясно дал понять, что как девушку меня не любит.       – Как?       – Назвал меня подругой. Он сказал как-то «Слушай, как насчёт быть друзьями?» и... Я не знала, что сказать. Я успела ему так быстро надоесть? Хотя, если подумать, я и тебе успела всего за день надоесть. Думала, может уехать в другую страну, раз тут я не нужна?       Вьюнок не знал, что сказать. Зачем нужно творение, если оно больше не приносит былой радости? Каково творению, больше не приносящему радости?       – Я думала, может, в честь праздника он изменит своё мнение. Корпела над этим тортом как не в себя...       – Он оказался ничего! Очень хороший! – соврал Вьюнок. Торт стоял разрезанный на большом столе, отлично видный отсюда. Даже так он не потерял своего изысканного вида. Жаль, Вьюнок так и не попробовал его на вкус.       – Ты молодец, – донёсся голос Глицинии.       – Какая разница, оценил его там этот ваш Ромео или нет. Ты крутой кондитер, это главное.       – Спасибо, – Ванилька усмехнулась. В уголках глаз блестели слёзы.       Она повернулась и, прежде чем он успел сообразить, крепко обняла Вьюнка. Объятия были нежными, так обнимают друзей перед долгой разлукой. Ванилька приложилась щекой к его шее, а Вьюнок очень несмело опустил руки ей на лопатки.       Его никогда так не обнимали. Любые объятия, казалось, всегда были ему чужды и бессмысленны. Но сейчас он решил не сопротивляться – Ванильке это нужно было больше, чем ему. Забавно, Ванилька действительно пахла ванилью – сладко, горьковато. Розовые плотные кудряшки щекотали нос. И на ощупь она вся была мягкая и нежная, точно вылепленная из морской пены, почти невесомая. Вьюнок затаил дыхание – где-то напротив его груди бешено колотилось что-то маленькое и тёплое.       Что-то, отдалённо похожее на краба, защипало его сердце.       – Это правда помогло, – Ванилька склонила голову, крепче прижимаясь к его плечу. – Но ведь забавно – я, видимо, так не понравилась Ромео, что следом он решил создать парня.       Вьюнок похолодел.       Он оторвал Ванильку от себя, сжимая её плечи.       – Я всё знаю, – улыбнулась она. Её лицо раскраснелось от слёз.       – Ты всё не так поняла! – вскрикнул он.       – Перестань, правда, – она обхватила его ладони своими. – Я знаю, это, наверное, ощущается так неправильно. Ты не просил, чтоб тебя создавали, и теперь пытаешься вписаться? Тебе незачем притворяться.       – Нет, всё не так! – выпалил Вьюнок, оглядываясь на Глицинию. На её лице удивление, но она будто бы едва сдерживала смешок.       – Я не обижаюсь, – Ванилька вытерла лицо рукавом и повеселела. – Я никому не скажу, обещаю. Пусть это будет твоим секретом, пока сам не решишься.       Вьюнок хотел ещё возразить, но вдруг понял, что безоружен. А что он скажет? «Я правитель другого государства, приехал в Верону, потому что дома скука смертная. А ещё Глициния тоже не женщина, по-хорошему. И, в общем-то, нас даже не создал Ромео.» Так, что ли?       – Тут это, – попытался выровнять ситуацию Вьюнок, с облегчением обнаружив, однако, что больше не обязательно выделывать голос, – Ромео тебе передал. Он на самом деле расстроился, что... что ты расстроилась и ушла. Он сделал это для тебя.       Он протянул Ванильке медвежонка, которого всё это время неистово сжимал в руках. Ванилька повертела его, расправляя сжавшиеся лапки, даже приобняла и покачала на руках, будто примеряясь к размерам, но вскоре протянула его обратно.       – Спасибо, – сказала она, усаживая мишку на руках Вьюнка. – Спасибо и Ромео, и тебе. Но я думаю, мне он не нужен. Всё равно Ромео ещё устроит много раздач подарков. Может быть, мне однажды даже повезёт. Так что возьми его ты. Запомнится как первый подарок.       Втроём они ещё долго стояли на балконе, глядя, как внизу постепенно расходятся девушки, а Рододендрон снова наполняется шумом и жизнью. Где-то далеко на горизонте, где заканчивалась тьма веронской ночи, виднелись маленькие зелёные огоньки Варулэнда. И мягкие холмы Облака.       Ванилька легка спать позднее всех, когда в замке погас свет. Вьюнок и Глициния ещё долго сидели у окна. Казалось, Глициния никак не могла налюбоваться местными звёздами. Вьюнок тоже надолго остановился взглядом на звёздном небе, пытаясь осмыслить всё то, что произошло сегодня.       Глициния аккуратно положила свою руку на его. Пора, понял он.       Они попрощались с Ванилькой – она сонно обняла обоих, крепко как никогда – и неторопливо покинули Верону.       Когда ночной город оказался уже прилично позади, маскировка спала с обоих розовой пыльцой.       – АААППП-ЧИИИИ! – Вару чихнул так громко, как никогда не чихал. – АПЧХИ! ЧХИ-ИИ!       Он зашёлся чиханием так, что, казалось, вот-вот взорвётся.       – Что происхоО-О-А-А...! – не успел спросить он, как снова его тело резко дёрнулось. – Ты что натворил!?       – Что? Я просто на время заблокировал твою аллергию, – пожал плечами Габриэль, говорящий ещё почему–то голосом Глицинии. – Ой. Ну, я не думал, что ты хотел бы от неё излечиться.       – Подоно-о-О-АПЧИ!       Делать нечего.       Пришлось отдуваться за все перенюханные в Вероне цветы. А это много. Не хватит и целого ЗАВТРА, чтобы избавиться от чихотки.       Габриэль шумно выдохнул.       – Что ж, – начал он. Наконец слышать его настоящий голос было удивительно и приятно, – это будет секрет?       – Я надеюсь, она действительно умеет хранить секреты, – отозвался теперь уже Вару, поправляя ружьё и корону. Его нос раскраснелся, а из глаз непроизвольно потекли мелкие слёзы.       Если кто-то увидит его в таком виде – с короной и ружьём, в топике и розовых штанах, – то в секрете не будет никакого смысла. Оглядываясь по сторонам, он искренне надеялся, что за ним не наблюдает какой-нибудь любопытный глаз подзорной трубы.       – Отдохнул? – спросил Габриэль.       – Отдыхом это трудно назвать. Скорее нервы потрепал.       – Ну, это был твой выбор.       Пожалуй, сегодня Вару действительно сделал парочку сомнительных выборов. Будет над чем подумать Будущему Вару. Вероятнее всего, ЗАВТРА.       – Куда пойдём в следующий раз? – спросил Габриэль как бы между прочим, когда они оказались в Облаке.       – Чего? А? – опешил Вару, переодеваясь. – А ты хочешь ещё?       – Ну да, почему бы и нет, – он пожал плечами. – С тобой весело.       Весело. С ним?       – Что насчёт Пиковой Империи? – продолжил Габриэль. – В Сукхавати тяжеловато идти, там горы, а в Фелицию...       – Не в Фелицию, – отрезал Вару. – Давай. В Пиковую Империю.       В конце концов, что плохого в том, чтобы навестить государство собрата? Как показала практика, червовые этим не чураются. Да и может, там обойдётся без всех этих розовых соплей.       – Идёт, – Габриэль улыбнулся. – Тогда увидимся. До сигнала.       Дорога домой казалась бесконечно долгой. То ли дело в усталости, то ли в снова накатившем одиночестве. Не забери он с собой мишку, так бы и шёл совершенно один. Плюшевый составлял хорошую компанию – молчаливый и не против, чтобы его с силой сжимали. Глядя ему в добрую мордочку, Вару не мог отделаться от мысли, каким же идиотом был всего пару часов назад. Ещё и перед Габриэлем. Едва ли у самого Габриэля существовало понятие стыда, но всё равно – какое же позорище.       Если Настоящий Вару даст обещание больше ни за что и никогда, Будущий Вару его сдержит?       Хотелось бы верить.       Когда зелёные ворота открылись перед ним, в Варулэнде вовсю разгорался день. Горожане встретили его испуганными и озадаченными взглядами. Кто-то тревожно перешёптывался, не решаясь подойти ближе.       «Это из-за огня позади,» – подумал Вару, жестом отдавая приказ закрыть ворота.       Где-то среди толпы он обнаружил знакомый силуэтик – низкий, в неуклюжем пиджачке не по размеру. Гитара на пине. Сразу вспомнилось данное мальчишке обещание – уж с ним-то Вару может справиться. Да хоть сейчас.       Он присвистнул и поднял медвежонка высоко над головой, приветственно размахивая им из стороны в сторону.       Вэл обернулся. Неровные спиральки в его очках вдруг расширились чуть ли не до самых оправ. Он весь сжался и съёжился, будто готовясь к удару.       Вару поманил его к себе жестом, но мальчишка не двинулся с места. Он прижался боком к стене пешки, будто стараясь спрятаться. Будто от этого зависела его жизнь.       – Ваше Величество, – заговорила вдруг женщина из толпы, – вы не ранены?       – Что? – не понял Вару.       – Этот демон – тот, что забрал Гудвина?       – Какая уродливая башка.       Вару потребовались секунды, чтобы сообразить. Медвежонок.       Спохватившись, он затряс плюшевым сильнее, заставляя толпу ахнуть.       – Глядите, мои люди, – воскликнул он торжественно. – Вот голова той твари, что унесла нашего друга Гудвина!       Он описал «головой» круг, позволяя каждому из толпы взглянуть на трофей, но взгляд его не отрывался от мальчишки. Вэл прикрыл ладошкой рот и ринулся бежать на косящихся ногах. Вару вдруг захотелось его остановить – и он определённо мог, хватило бы одного приказа, – но в гуле ликущей толпы он едва ли мог расслышать собственные мысли, комкующиеся и шерудящие в голове, как стайка крабов.       Медвежонок безвольно болтался в его руке.       Толпа смеялась. Кто-то выкрикивал здравицы. Кто-то требовал показать трофей ещё раз. Уже тянулись руки, желая потрогать «голову демона», но Вару машинально не позволял им, одёргивая медвежонка, растягивая рот в фирменной улыбке.       Только теперь улыбаться было неожиданно трудно.       Он ведь хотел...       Что он хотел?       Отдать мальчишке глупую игрушку.       А вместо этого заставил его бежать так, словно за ним гналось настоящее чудовище.       Вару украдкой посмотрел туда, где исчез Вэл. В проходе уже никого не было.       – Ваше Величество! Ещё раз! – закричали из толпы.       – А?..       Он очнулся и снова поднял медвежонка над головой.       – Ну конечно, – громко объявил он. – Чтобы все хорошенько запомнили, как выглядит конец любого демона, посмевшего сунуться в Варулэнд!       Площадь ответила восторженным рёвом.       Только Вару уже не слушал.       Где-то между этим смехом и аплодисментами потерялся один испуганный одинокий мальчишка.       И отчего-то именно это никак не выходило у него из головы.