1х12 Ослепленные

Первое, что замечает Кэл, подходя к процедурному кабинету, — это то, какой хрупкой выглядит Джиллиан. Она его еще не видит, просто сидит в больничном халате, вся в синяках и ссадинах, уставившись в пустоту. Чуть погодя он замечает, что ее мужа нет. По какой-то причине. И не то чтобы он возражал. Ни для кого не секрет, что они с Алеком не ладят. По какой-то причине. Как бы то ни было, он ожидал, что ему позвонит кто-то из работников больницы или Джиллиан. Возможно, этот придурок был незаменим на своей о-такой-важной работе. Кэл еще немного понаблюдал за Джиллиан через стекло. На одной руке у нее повязка. Даже если похищение удалось предотвратить, нападавший сильно поранил ее за те несколько минут, что тащил ее по тротуару. Из того, что он знает до сих пор, ее плечо перевязано; ей, должно быть, больно. Кэл не может представить себе ни одной правдоподобной причины, почему Алек не находился рядом со своей женой. Она могла быть мертва, ослеплена, изнасилована, как и другие жертвы. Кэл отодвигает ужасные образы на задний план, напоминая себе, что ничего этого не произошло. Она жива. Он открывает дверь и входит в процедурный кабинет. — Тебе идут синяки, — приветствует он Джиллиан. Ее улыбка вымучена, но сквозь шок и боль Кэл видит облегчение от того, что он здесь. — Мы отличная пара. — Она подражает небрежному тону его голоса. По ходу дела Кэл тоже получил несколько травм. Тем не менее, таковы последствия того, что они делают, это определяет кто они. Эти взаимные подколы помогают им пройти через трудные ситуации. Ни один из них не упоминает об отсутствии Алека. Ни тогда, когда Кэл извиняется перед Джиллиан за то, что втянул ее в эту историю. Ни тогда, когда приходит врач и выписывает ее при условии, что кто-то будет присматривать за ней в течение следующих суток. Ни тогда, когда Кэл отвозит ее домой после того, как медсестра помогает ей одеться. Когда Кэл подъезжает к ее дому, Джиллиан не выходит. — Долгая афера, — подытоживает она, не глядя на него. — Это то, к чему ты стремился, верно? Она подслушала, как он разговаривал с Торрес по телефону, когда они были в больнице, его голос выдавал, что он успешно манипулировал ею. Риа ничего не заметила. Она, бесспорно, профессионал, когда дело доходит до чтения лиц, но ей еще многое предстоит узнать об анализе голоса. Долгая афера. Да, у него с самого начала был план. План, который едва не стоил ей жизни. Кэл физически чувствует вину, жжение в груди, которое не проходит с тех пор, как он увидел, как ее тащат по тротуару, брыкающуюся и кричащую. — Да, — соглашается Кэл. Он рад, что она не смотрит на него, потому что он тоже не может заставить себя взглянуть на нее. — Но та часть, где ты получаешь травму, никогда не должна была случиться. Джиллиан кивает. Краем глаза он замечает движение. Она знает, он уже сказал ей в больнице. Прости, милая. Не стоит. Она знает и понимает. Но он не может винить ее за то, что она устала от мужчин, которые принимают важные решения. Наркотики. Опасные игры разума. Чаще всего, в конце концов, именно она получает травму. Кэл понимает, что Джиллиан пытается выйти из машины, только когда слышит щелчок, потому что она с трудом открывает дверцу. Ее правая рука на перевязи. Она вообще не должна ею двигать. — Подожди, дай я. — Он выходит из машины и быстро подходит к пассажирскому сиденью, чтобы помочь ей. — Все в порядке, Кэл. Возвращайся в машину. Я могу сама. — Голос Джиллиан удивительно ровный, учитывая количество обезболивающих, которые ей дали в больнице. Однако язык ее тела выдает ее. Хоть ей каким-то образом и удается выбраться из машины без его помощи, она спотыкается в тот момент, когда пытается идти самостоятельно. Кэл обнимает Джиллиан за плечи, стараясь не касаться ее раненого плеча. Сквозь пальто он чувствует вялость ее мышц из-за истощения и лекарств, но вместе с тем и решительную жесткость под ними. Она хочет сама. За исключением того, что он не может позволить ей. Он бросает взгляд на дом. В окнах темно. Насколько он может судить, Алека там нет. Когда ее отпустили с условием, что за ней есть кому присматривать, он подумал, что ее муж окажется этим кем-то, что он будет дома. Он ведь не оставит ее одну, правда? Он слегка сопротивляется, когда Джиллиан безуспешно пытается не наваливаться на него, а Кэл отказывается ослабить свою нежную хватку, прежде чем они придут к молчаливому пониманию. — Ладно, можешь возвращаться, — бормочет Джиллиан, как только они подходят к входной двери. Можно подумать. Кэл наблюдает, как она возится с ключами левой, невредимой рукой. Джиллиан — правша. Ей понадобилось три попытки, чтобы вставить ключ в замок. Он не мешает. Самое меньшее, что он может сделать, — это позволить ей хоть немного контролировать ситуацию. Атмосфера дома подтверждает предположение Кэла. Их встречают тишина и темнота. Здесь никого нет, хотя уже должно быть поздно. Где, черт возьми, Алек? — Я могу спать на диване. — Голос Джиллиан звучит побежденно. Она идет к тому, что, по мнению Кэла, должно быть диваном. Он был здесь всего один раз и не может вспомнить обстановку. В комнате по-прежнему темно, она не включает свет. Джиллиан, должно быть, надеялась, что Алек будет здесь. Гнев присоединяется к чувству вины Кэла. Пусть он и не переносит Алека, все же было бы неплохо, если бы ее муж был рядом с ней. В его мире тот факт, что он спас ее, не умаляет его ответственности. Он мог бы предотвратить, чтобы Джиллиан пострадала еще больше. И все же это была его вина, что она вообще пострадала. — Нет, милая, нет. — Кэл пытается оттащить ее от дивана к лестнице, которую он может разглядеть даже в темноте. — С такими ранениями тебе нужно спать в своей постели. Диван слишком неудобный. Пока он шарит вокруг в поисках перил, его рука касается выключателя на стене. Свет такой яркий, что ему приходится щурить глаза. Когда он открывает их, лицо Джиллиан оказывается прямо перед ним, а за ней — гостиная, полная коробок. Она не оборачивается. Просто смотрит на него, ее лицо бледное, но спокойное, в то время как он пытается понять, что он видит. Джиллиан не упомянула, что они с Алеком переезжают куда-то еще. Тот факт, что Алек не был ни в больнице, ни здесь — ее удачная попытка настоять на том, чтобы он не сопровождал ее. Теперь все это имеет смысл. Они как раз на полпути к расставанию, и она не хотела, чтобы он знал об этом, а может быть, просто не хотела, чтобы он узнал и упомянул об этом в тот самый день. Кэл протягивает руку и гладит ее по щеке. Она выдерживает его взгляд, выражение ее глаз измучено по многим причинам, как он теперь знает. Но в ее глазах нет слез. Джиллиан очень эмоциональна, ее легко растрогать. Он дразнит ее из-за этого снова и снова, даже если это одно из качеств, которые он любит в ней. То, что сейчас нет слез, говорит ему, что решение расстаться не было недавним, по крайней мере с ее стороны. Это уже не рана, а шрам. Кэл понимает, что она не звонила Алеку, когда они были в больнице. Не хотела, чтобы он был там, или знала, что он не приедет, знала, что его не будет и здесь. Все время после нападения, раненая и потрясенная, она знала, что вернется в пустой дом. Он ничего не говорит; если Джиллиан не хочет, он наверняка не заставит ее. Вместо этого Кэл обнимает ее и чувствует, как она прижимается к нему, делая глубокие вдохи. Когда через мгновение он мягко подталкивает ее наверх, она не сопротивляется. Потом они не возвращаются к этой теме. Ни о коробках и ни о том, что Кэл помог ей раздеться и провел ночь на диване, прежде чем на следующее утро позвал ее подругу, чтобы та сменила его. Он не собирался еще больше усугублять неловкость ситуации, помогая ей принять душ. Только когда он приходит к Джиллиан, плачущей после телефонного звонка несколько недель спустя, Кэл спрашивает ее, все ли с ней в порядке, и позже в тот же день она в конце концов рассказывает ему все.