3x6 Невероятное

— Значит, ты считаешь, что нам лучше ничего не делать, а просто переждать? — Гнев в голосе Рии Торрес безошибочно угадывается, даже если она говорит шепотом. — Да. Фостер и Лайтман непреклонны, когда дело касается их внутреннего круга. Они не хотят, чтобы мы вмешивались, поэтому не высовываем носа. Конец истории. — Локер борется со своей ролью в жизни вообще и в группе Лайтмана в частности в эти дни, и это отражается в его словах. Он отказался от своей концепции радикальной честности, которая была частью его уникального обаяния, но, похоже, не знает, чем ее заменить. Не помогает и то, что он не делает никаких успехов в работе. Что еще хуже, Лайтман сегодня в плохом настроении и раньше обращался с ним как со своим личным мальчиком на побегушках. Это не в первый и не в последний раз. — Но это совсем другое, — снова пытается вмешаться Торрес. — Лайтман всегда был груб со всеми, но никогда — с Фостер. Только не так. Что-то здесь не то. — А что, если был? — Локер пожимает плечами. — Мы не обязаны исправлять то, что произошло между ними. Может быть, он просто срывает на ней свое настроение, потому что наконец-то понял, что может. Не то чтобы она сопротивлялась. Торрес вздыхает. Тот факт, что Фостер, действительно, не показывает никаких признаков того, что она намерена оказать сопротивление, беспокоит ее даже больше, чем поведение Лайтмана. Риа верна и Фостер, и Лайтману. Она никогда не забудет, что они предложили ей возможность работать на них, несмотря на полное отсутствие у нее научного образования. У личности Торрес есть грубые края, как у Лайтмана. И Фостер поддерживала ее с самого начала, убеждая Лайтмана брать ее с собой, когда появлялись новые дела. Это не соревнование, кого она больше любит или уважает. Дело не в этом. Речь идет о группе Лайтмана, которая стала для Рии вторым домом. Ей нужна их суррогатная семья, чтобы функционировать. И если Лайтман и Фостер не поладят, это не сработает. — Пару дней, — заявляет она. — Если ничего не изменится, я что-нибудь придумаю. — Торрес понятия не имеет, что именно это будет, но раньше это ее никогда не останавливало. Она сама разберется. — Как скажешь. — Безразличие Локера вполне реально. Прямо сейчас он расстроен. Однако в глубине души он заботится о своей работе и людях, с которыми работает, даже о своем заклятом враге докторе Кэле Лайтмане. Риа это прекрасно знает.

***

— Это должно прекратиться, — без предисловий объявляет Джиллиан, входя в кабинет Кэла. Он делает вид, будто она разбудила его, убирает ноги со стола и садится. — Ты не спал, — констатирует она, не обращая внимания на его усилия. — А может, и спал, — возражает он. Что-то, что он, кажется, делает регулярно в эти дни. — И ты мне снилась. — Да, конечно, — пренебрежительно фыркает Джиллиан, отмечая горечь в своем голосе. Она его ненавидит. То, как Кэл преувеличивает свою реакцию, потому что они настолько отдалились друг от друга, что больше не знают, как взаимодействовать, а также то, как она приходит к худшему из возможных выводов, что бы он ни делал или ни говорил, не в силах подавить свое раздражение. Было время, когда его слова стали бы началом ласкового подшучивания. Я снился тебе? — Ты всегда снишься мне, милая. Ты это знаешь. Но больше нет. Те дни прошли. Прошлой ночью Джиллиан не спала, погруженная в свои мрачные мысли. Так много всего пошло не так за последние несколько месяцев. Все это время она ждала, что все уладится само собой, но с тех пор, как она подслушала разговор между Торрес и Локером накануне, это больше не вариант. Теперь она задается вопросом, не слишком ли поздно изменить тактику. Возможно, она ждала слишком долго. Ты говоришь, что у нас все в порядке. Ты же знаешь, что мне всегда было труднее читать тебя, чем кого-либо другого. Вот что сказал ей Кэл после очередного из своих бесчисленных сольных выступлений пару недель назад. Он не бестолковый, знает, что его поведение оскорбляет ее. Она бы даже не возражала, потому что в каком-то смысле он всегда был таким. На самом деле ей нравится, что с ним нелегко ладить. Они всегда спорили, но в прошлом он никогда не переступал с ней определенную черту. Для него было большой честью быть одним из немногих людей, которых он щадил, когда был в плохом настроении. Так или иначе, она потеряла эту привилегию. Группа Лайтмана построена на моем поте. Что-то я не вижу на двери ничьего имени. Все началось с этих слов. По какой-то причине Кэл прыгнул и пересек линию, которая защищала ее раньше. Он вытащил из-под нее защитный слой. Джиллиан не могла дышать, не могла в это поверить. Они были равными партнерами, близкими друзьями, и вот он напал на нее ни с того ни с сего. Но стало еще хуже. Если ты снова вмешаешься в мои финансы, мы с тобой закончим. Теперь, когда ты специалист по языку, скажи мне: я имею в виду именно это? Это было ужасно — быть на грани его гнева. Он никогда раньше так с ней не разговаривал. Джиллиан ничего не сказала по разным причинам. С одной стороны, она была ошеломлена. С другой стороны, она не хотела признаваться, как глубоко он ранил ее. Кэл сделал это так небрежно, что она почувствовала бы себя еще более в его власти, чем сейчас. Джиллиан не ожидала извинений. Кэл редко извинялся, если извинялся вообще. Но у него были и другие способы показать ей, что он сожалеет, что ему не все равно. Однако не в этот раз. И не в последующие. Что-то изменилось. Поэтому, когда Кэл попросил ее сказать ему, что с ними все в порядке, в голове Джиллиан раздался голос, кричащий: нет, мы не в порядке. Разве ты не видишь? Что ты делаешь? И снова она ничего не сказала, сдержала свои чувства и наказала его молчанием. И снова ему, казалось, было все равно, что она не ответила. Как будто ее молчание давало ему разрешение продолжать. Может, и так. Но он не может на самом деле считать, что у них все в порядке, не так ли? Джиллиан вспоминает другую ситуацию, случившуюся всего несколько дней назад. У нее был хороший день, и она выпила за него. Позже Кэл присоединился к ней на балконе. Они покачивались, словно в танце, обнимались так, как не обнимались уже несколько месяцев, и почти целовались. Казалось, что все плохое между ними стерлось, как будто они снова стали друг для друга всем, чем когда-либо были, а может быть, и больше. Особенно когда он произнес эти слова. Спасибо, что поправила мой беспорядок, Джиллиан. Это не было извинением, но она должна была взять то, что могла получить, верно? И ей нужно было продолжать, простить и забыть. Однако, когда на следующий день Кэл оскорбил ее, она поняла, что эти случаи не были случайностью, как бы ей ни хотелось в это верить. Они были образцом. И он не остановится, пока она не заставит его. Кэл изучает ее лицо. Он не может не замечать гнева и боли. И на этот раз он решает не игнорировать это и становится серьезным: — Что происходит, Джилл? Что происходит? Действительно? Джиллиан делает глубокий вдох. — Это ты мне скажи. Ты обращаешься со мной так, словно я твой злейший враг. У нас всегда была своя доля аргументов, но теперь… Все вышло из-под контроля, вышло далеко за пределы разумного, Кэл. Наш персонал пускает слухи. И это тоже моя компания, независимо от того, написано мое имя на двери или нет. Она построена на моих знаниях, моих деньгах и моем поте, как и твоих. Люди должны уважать меня. И они не сделают этого, когда я позволю тебе так со мной обращаться. Так что остановись. Кэл сохраняет невозмутимое выражение лица. Джиллиан понимает, что он не привык к ее сопротивлению. Он привык, что она терпит его капризы. Она чувствует, что он собирается что-то сказать, и по какой-то причине — наклон его головы или подергивание плеч, возможно, просто из-за того, как он дышит, — она знает, что, что бы он ни собирался сказать, все будет только хуже. Ему нужно больше времени. Кэл из тех людей, которые никогда не отступают. Если бы он был собакой, он бы лаял и кусался, а она просто загнала его в угол. Джиллиан поднимает руку в недвусмысленном жесте: «Никаких объяснений или оправданий. Пожалуйста. Не сейчас». Она делает паузу, чтобы он прочитал ее, чтобы он увидел, что она хочет его выслушать, на самом деле должна, но позже, хотя и сомневается, что он понимает ее причины. Иногда она знает его лучше, чем он сам. — Просто пообещай мне, что перестанешь. После короткого колебания Кэл одобрительно кивает, не сводя с нее глаз. Достаточно ли этой победы на сегодня? Нет, вовсе нет, решает Джиллиан. Даже если Кэл будет верен своему слову (и она блокирует тот факт, что он избегал говорить это на самом деле, но только кивнул), это ничего не значит, если… Джиллиан бросает ему на стол какие-то документы. — Вот. Я снова заморозила твои активы. Мы уже закончили? Пришло время для горькой правды без обиняков. Она выдерживает его взгляд, ее пульс учащается, пока она не слышит слабое жужжание в ушах. Джиллиан не может поверить, что она действительно это сделала. Такое ощущение, что она падает вниз без страховочной сетки, ожидая удара. Но это нормально. Кэл был ее страховочной сеткой, и с ним она больше не чувствует себя в безопасности. Если ей приходится полагаться только на себя, то она должна знать. Чем скорее, тем лучше. Кэл смотрит на документы, но не трогает их. Он, человек, который, кажется, не может остановиться ни на секунду, стал совершенно неподвижным. — Нет, — наконец говорит он. — Я был зол на тебя, когда сказал это. Пустая угроза. — Ты никогда не забирал ее обратно. — Голос Джиллиан дрожит, она ничего не может с собой поделать. До сих пор она представляла свое дело со стальной решимостью. Однако чем больше ее уязвленные чувства всплывают на поверхность, тем больше ее решимость колеблется. Все, чего она хочет, — это спрятаться и зализывать свои раны. Теперь это ложь, и он хочет, чтобы она это услышала, проверяет, чтобы она это сделала. Его способ сказать ей, что он слишком хорошо понимает, что облажался. Кэл знал, что тогда она приняла его угрозу всерьез. И она никогда не узнает, была ли это просто пустая угроза, предназначенная играть с ней в игры разума, или отвратительная правда, потому что он был так зол на нее, что хотел причинить ей боль. Она — его слепое пятно? Если это правда, то Кэл — ее черная дыра. Внутри него — целая неизведанная вселенная. — Почему? Почему ты так со мной обращаешься, Кэл? Зачем вообще мне это говорить? Расплата за то, что я сделала? За ожоги? Я отказываюсь в это верить, но это единственное возможное объяснение, которое я придумала. — Папка, которая у него была на Бернса. Он ходил за ними по пятам. Его красноречивое, высокомерное поведение, как будто его ничто не касалось, было фальшивым. Всего несколько недель назад Кэл пытался поговорить с ней о них, в основном признался, что хочет их, и тогда она выбрала Бернса. Должно быть, это была пощечина. Единственное, в чем Кэл действительно плох, так это в потере людей, которых он любит. И он любит ее. Джиллиан это знает. Кэл кривит лицо. Сожаление. Стыд. Гнев. Но не на нее, а на себя. Никаких объяснений, никаких оправданий, верно? Джиллиан бросила ему спасательный круг, когда сказала это раньше. Он не хочет говорить ей. Не может. По крайней мере сейчас. — Так ты больше не делаешь мне больно? — тихо спрашивает она. Джиллиан не нуждается в извинениях, ей просто нужно, чтобы они были в порядке. Причинение ей боли тяжело отразилось на нем. Джиллиан впервые осознает это. Кэл тоже страдает. Он снова кривит лицо. В яблочко. Она наклоняется и берет документы. — Я не замораживала твои активы. Кэл поражен. Затем он берет себя в руки. — Я так и знал. — Нет. Не знал. Джиллиан задерживается на мгновение, прежде чем развернуться и выйти. Она получила то, за чем пришла сюда; они закрыли эту бесславную главу раз и навсегда. Теперь время покажет, что это значит для них.

***

Через пару дней Кэл подслушивает Джиллиан, дающую клиенту советы о том, как выйти из сложной ситуации, в которой тот оказался. Ее мягкий голос доносится из кабинета и слышен в коридоре. Но мы отталкиваемся, держимся и отталкиваемся. Только тогда Кэл осознает всю глубину того, что делала Джиллиан. Она держалась (и он даже представить себе не может, как это было трудно, учитывая то, как он обращался с ней), и в конце концов она оттолкнула его (А что, если нет? Где они теперь будут? Будут ли они все еще здесь, вместе?). От этих мыслей у него кружится голова. Кэлу приходится опереться о стену. — Вы в порядке? — Риа появилась из ниоткуда. В последнее время такое часто случается, как будто она наблюдает за ним, чего-то ждет. Она смотрит на него скорее настороженно, чем озабоченно. Что-то определенно происходит. Повернув голову, чтобы проследить за его взглядом, Риа видит и слышит, как Джиллиан разговаривает с их клиентом. Она снова смотрит на Кэла, и на ее лице появляется довольная улыбка. — Непременно будете, — отвечает она на свой вопрос, прежде чем продолжить. Что это было? Но у Кэла нет времени думать об этом, потому что голос Джиллиан снова завораживает его. Мы получаем помощь от людей, которые действительно заботятся о нас. Так что сделайте этот шаг. Он ощупывает материал стены. Холодный. Жесткий. Мягкий голос Джиллиан, кажется, принадлежит другому, лучшему миру. Мир, который находится всего в двух шагах. Так было все это время. — Придурок, — бормочет он себе под нос, сгорбив плечи, прежде чем отойти от стены.