Часть 9

— Дом… Белогорье… — с губ срывается хрипло; Иван счастлив — он вернулся, изменил Финиста… Кажется, изменил. Парень лежал на земле, прижимая руку к груди, и не мог поверить, что это происходит с ним. Открытая рана зияла багровым провалом, но пока еще не болела. Шок держал его в оцепенении. Но постепенно, словно лед таял, боль начинала проникать в сознание. Сначала легкое покалывание, затем жгучее жжение, а потом — острая, невыносимая боль, которая пронзила его насквозь. Иван громко простонал и стиснул зубы. Мерзкий Соловей… Хитрая Яга… А он просто глупый парень, гонимый чувством мести, захотел прижать Сокола и уничтожить… А теперь что? Он отказался от затеи, поднял Финисту голову кверху, дал надежду на светлое будущее. Это хорошее окончание его небольшого путешествия… Не так ли? Рана остро порвала его дикой болью, напоминая о себе. «В доме должна быть живая вода…» — судорожно сообразил и понял, что нужно добраться до дома. Благо, он был не так далеко сейчас. Повернулся на бок, сознание слегка помутилось. Иван с небывалой настойчивостью, корчась от боли, поднялся; мышцы дрожали, голова кружилась, ещё чуть-чуть и вообще свалится. Каждый вдох отдавался острой болью в груди, заставляя его останавливаться и сгибаться. Ваня опирался о деревянные стены чьих-то домов, с трудом переставляя ноги. Он чувствовал, как силы покидают его, а ноги становятся ватными. Мысли заполонили негодование и страх, но с тем вера и надежда в то, что, вероятно, ничего и не поменялось здесь? Подумаешь, побыл два дня в прошлом. «Финист… Финист…» — он, переместившись обратно, ощущал, как зелье старой колдуньи блуждает по его телу, проникая в жилы, казалось бы добивает: парализует и крадёт силы. Но он не может выкинуть образ его — Финиста из головы, такого маленького и беззащитного, робкого и честного. Пройдя до своей избы, казалось, несколько тысяч километров, а всего-навсего несколько метров; Иван еле открыл дверь, та поддалась и неприятным скрипом порезала слух. Ваня с вздохом ввалился, оставив кровавые следы на полу. Парень только тяжелой рукой включил свет и сбросил с себя грязные кроссовки — рюкзак, который Иван брал с собой был на плече, но… Держать его сил не было, потому Муромец кинул его на пол. — Силы уже на пределе… — то было правдой, самой настоящей правдой; Ваня помутнённо оглядывал периметр избы и вспоминал, где лежит пузырёк с живой водой? По памяти Ваня сориентировался на коробку таблеток, которые притащил давно из Москвы. Она, как назло, стояла на самой верхней полке его шкафа. Шаг делает, дабы достать — его ноги, и без того дрожащие, подкосились. Парень пал на колени, дыша тяжело и часто. Боль в груди была невыносимой, но усталость пересиливала ее. Он был опустошен, выжат досуха. Усталость, какая-то неведомая боязнь и изнеможение, вероятно, от зелья проклятого — всё смешалось в единый комок, поглотив его полностью. Вдруг дверь к нему в избу с грохотом отворилась: — Воротился, окаянный! — упасть не дала твердая рука; вцепилась ногтями в одёжу, не отпуская навзничь падать. Ваня глаза распахнул — Яга, тут как тут. Дыхание Ивана было прерывистым и хриплым. Из его горла вырывались тихие стоны, сливающиеся с ударами сердца. — Подымайся-подымайся, баломошка! — слова ударили по нему; Ваня хватился руками за любезно подставленную метлу. Сейчас бы всё ей высказать да сил нет. — Яга… — тихий лепет вырвался с иссохших губ парня, парень всё-таки встал; то ли от страха по голове получить от ведьмы лесной, как известно у неё рука тяжёлая; то ли просто от боли и желания поскорее от неё избавиться. — Шо ты? Шо ты, остолоп, а? Не скули — подсоблю! — зареклась и спешно уложила парня. — Бледный аки поганка лесная… — покачала головой. Иван рухнул на кровать, чувствуя, как тепло кровати разливается по его телу, снимая напряжение, ослабляя боль. Со стороны на него брехала колдунья, копаясь в его вещах, но он даже не вслушивался. «Наконец-то… Наконец-то я дома…» — Ай, дурья твоя башка, Ванька! — Яга, подошедшая в кровати, не переставала ругаться. Она, словно прочла мысли парня, как знала, где лежит живая вода. Только вот, перевернула ему весь шкаф, навела бардак да только сейчас было всё равно. — Ну шо? Месть свершилась, а? — она язвила, черт бы её побрал, язвила, видя в каком он состоянии. Иван громко промычал что-то невнятное себе в оправдание, стиснул зубы и дрожащими руками снял с себя черную испорченную и испачканную водолазку; тут же схватился за грудь, издавая жалкий гортанный стон, откидывая голову кверху на подушку. — Яга… — завыл парень слёзно; рука его, сжимающая рану, быстро окрасилась кровью. — Помоги сначала, потом уже бей меня: хоть метлой, хоть ступой своей… Хочешь, проклятия насылай, хочешь, зельями своими погаными пои…! — Ваня судорожно бился на кровати, что-то отрывисто бурча под нос. — Ишь, брыкаешься ещё, остолбень. — на лице её морщинистом скользнула ухмылка. — С Соловушкой, видать, успел повстречаться? От Свистореза, не иначе… — оценила она сразу же характер раны. — Прошило тебя, чуть ли не насквозь, ай-ай-ай… Ведьма с сожалением вздохнула, что-то сказав сама себе, замечая, что Ваня глаз не сводит, а внутри, в душе у него, такая грусть да тоска и боль, что бездна необъятная. А о чём думает непонятно. Но, кажется, что-то внутри него всё-таки перевернулось. — Ты знала! Финист — сын Соловья! — откуда только взялись силы на крик? — Ты всё знала! Специально всё, надо было догадаться…! — парень, если бы не теперешняя ситуация с кулаками бы набросился… — И зелья твои… Хуже отравы какой… — Быть может… — Яга лишь неспешно согласилась; у Вани аж лицо покраснело. — Умолкни, шаврик тупоголовый! Опосля обговорим! — стоило ей рявкнуть, Иван замолчал и понял, что тело его совсем обмякло. Баба Яга оказалась совсем близко, откупорила сосуд с живой водой и с волнением глянула на него что ли? Нет, жалостью. Ваня отвернул голову в сторону, оставляя себя в полном распоряжении Яги. Как только несколько капель попало на рану, тело неприятно обожгло, а после внутри разгорелось такое нужное тепло, обволакивающее, наполняющие энергией. Рана затянулась прямо на глазах, словно её коснулось волшебное пламя. Облегчение нахлынуло волной, смывая страх и отчаяние. Иван, наконец вздохнул полной грудью, когда боль отступила: — Спасибо, бабусь… — осталось место только для благодарности. Но холодный пот на лбу да горячее на ощупь тело остались. У него был небольшой озноб. Зубы стучали, в горле застревал ком. Яга кивнула и пощупала лоб, замечая, что бледность с лица Муромца не сходит. — Жар у тебя, баломошка. — констатировала и заявила без колебаний спустя секунду. — От твоего противного зелья, наверное… — предположил Иван и вытянулся на постели, та мягкая кровать с удовольствием принимала его в свои объятия. — Верно, прав ты. Не готово оно ещё. Ваня усмехнулся и отвёл взгляд. — Да… Сама говорила, что опасное… — мысли сгустились, а сердце вдруг забилось, как птица в клетке. — Яга, а я… Что-то поменял? — это был главный вопрос, не давающий покоя ему с самого начала. Ведьма сощурилась и криво улыбнулась; у парня внутри всё сжалось. — Значит, да? — выдохнул, едва слышно. — Токмо, если своё отношение к Ясно Соколу. — она лишь хмыкнула. Иван наполнился смятением: это перемещение рук Яги, но зачем? Парень лежал неподвижно на кровати: — Зачем, Яга? Зачем ты меня туда отправила? Почему, именно туда? Чтобы я… Увидел его того? Урок мне преподать решила о том, что месть — не лучший способ выхода из конфликта? Баба Яга молчала и пристально смотрела в лицо Ивана, будто выглядывая что-то еле уловимое: — Ты мне о слабостях твердил, остолбень, говоря о том, что обязательно их отыщешь… Ну, отыскал? — Ваня помрачнел и перевел глаза на Ягу, губы отчего-то задрожали, а сказать ему стало тяжко: — Да какие там слабости… — продохнул. — Тут я себя увидел. Его, как отражение самого себя… У нас же детство практически одинаковое, бабусь, представляешь? Что у него, что у меня! — ладонь сжалась в кулак и парень ударил о кровать в моменте. — Всегда хотим кому-то что-то доказать… Иван затих, слышалось лишь приглушенное постукивание часов со стороны; время давно перевалило за полночь. — Ну-ну, ты уж ближе к истине? — Яга не перебила, она направляла на путь верный. Причём, всегда. Даже и не замечаешь бывает того, что хочет она сделать. — Ну ты, Яга… Подлая, коварная, хитрая колдунья! — прошипел сквозь зубы Муромец; он стал спокойным, как прежде, будто ничего и не случилось. — Ты заставила отыскать и меня все свои слабости… У меня их, куда больше, чем у Финиста, однако. — подытожил. Ведьма моментально переменилась в лице. — Ишь ты, я гляжу тебе лучше стало! Брехать удумал! — Ваня съёжился быстро, опасаясь чего-то, но бить его ведьма даже не пыталась. — В одном ты прав: схожи вы с Соколиком-то. — перешла на мягкий тон. — Глаза, видать, на него открылись. Тело наливалось свинцом, а веки отяжелели, понимать и принимать информацию становилось всё труднее. Муромец кивнул в подтверждение: «Открылись-открылись, бабусь…» Стало щипать нутро и душу, но Ваня знал — он поступил верно. Парень приподнялся с кровати и потянулся рукой к стулу, на котором висела его домашняя футболка; водолазку черную отбросил в стиральную машинку, понимая, что её нужно будет выкидывать совсем. Вся порванная от свиста и пропитанная кровью… Если б знал — не надел бы. — Всего Финист смог добиться своими силами, поэтому сейчас великий витязь Белогорья… — Иван неотрывно смотрел на колдунью и, кажется, её неприступность стала трещать по швам; Муромец быстро надел свою футболку и опять откинулся на кровать, дополняя. — Ты это сделала для того, чтобы я узнал и понял, ни какой Страус сейчас, а какой он был, когда только начал проходить этот путь… Ну и умно же. — единственно бросил парень, ещё раз поругался на себя, оценив «да» и «нет». Затем глухо усмехнулся, в голове завершая мысль — всё специально было, дабы узнал Иван Сокола кардинально с другой стороны и слабости не только Финиста нашёл, но свои. И ведь узнал же, нашел же! — То-то же, Муромец. — Яга, на удивление, заулыбалась и даже провела своей мозолистой рукой по его волосам, видимо, то было сродни похвалы. Затем укрыла его одеялом, тогда Ваня совсем притих. Напряжение ушло, более его ничего не беспокоило, он смог расслабиться. Спать хотелось неумолимо, забыться во всём; Ваня, глядя в потолок, вспоминал все ключевые моменты его путешествия и поражался, как смог выстоять — супротив толпы разбушевавшихся людей, супротив Соловья-Разбойника? Он видел пред собой Финиста, который поставил цель и шёл до конца, зарекался о том, что станет великим богатырём, а он был рядом и наталкивал к успеху… А ведь, когда исчез последнее, что различили глаза: гримасу ужаса на лице Финиста — он боялся, не понимал, что происходит с его другом, сжимал его грудь, из которой недавно ещё сочилась кровь, просил, чтобы Иван не уходил. Соколу было больно и самому, в физическом и моральном плане — крылья себе отсёк, отрёкся от отца — и на всё это, казалось, подтолкнул Финиста Иван? Но с этим Сокол перешёл на новый этап своей жизни — богатырский. Томлённый, уставший Иван вздрогнул, когда дверь в избу вновь открылась и на пороге показалась Василиса: голубое платье, причёска, с выбивающимися прядями, щеки красные, глаза испуганные. — Ваня! Она быстро миновала расстояние меж ними, сперва оцепенела, вероятно, от присутствия Яги, а потом прижала к себе ослабевшего Муромца: — Ваня, где ты пропадал?! — восклик, а после злой, но переживающий взгляд; Иван натянул улыбку и дёрнул её за нос; девушка покраснела, как спелый томат. — Мне так нравится, когда ты злишься… — отозвался парень по-своему хрипло, её аж передёрнуло, она вскинула брови, а затем к Яге обернулась в полном недоумении. — Бабушка, ответь мне, хоть ты! Мы места себе не находили, а тут вижу свет — так я и поддалась сюда. Ванька пропал без вести на два дня! — казалось, волнение её только возросло. — Это как? Сначала думали в мир свой сбежал, да Илья Иванович меч Кладенец у себя схоронил… На поиски отряд послал, однако ж, бесполезно. А теперича, как снег на голову… Благо, что воротился! — девушка, так и не дождалась ответа; кинулась в объятия парня вновь; Иван глухо выдохнул и глянул требовательно на колдунью. Он думал она тут порешала, что да как, а нет. Ему придётся опять отговорку придумать? Какая уж тут отговорка… Врать отчего-то он не желал, и так жизнь его ложью пропитана… — Я в прошлом был, Вась. — выдал тихо, ощущая, что Василиса напряглась. — Финиста повстречал… Хотел отомстить, но не смог — назад вернулся, сюда. — он увидел, что она только сморгнула разок и, кажется, пыталась уловить суть в его словах, но, видимо, это не очень получилось. Яга шаркающей походкой с резкой усмешкой, добралась до коробки лекарств и аккуратно положила живую воду на место. От глаз девушки это не ушло. — Бредит суженный твой, Василисушка. Бредит… — отозвалась и подошла обратно к кровати; Ваня только возмутился и схмурил брови. — Здрасьте пожалуйста, первый раз в жизни правду сказал! — всплеснул руками. — Не верите… Правильно говорят — хочешь, чтоб не поверили, скажи правду… — буркнул и, кажется, насупился, словно ребёнок малый. Василиса всё-таки доверилась Яге, что несколько огорчило Ивана, он отвернулся к стене и сложил руки на исцеленной груди. Яга не упустила шанса хлестнуть его метлой, казалось, для профилактики. Ваня цокнул и нечленораздельно выругался. Василиса выдохнула и села подле: — Ваня… — рука её, такая нежная, прошлась по его спине. Парень буркнул что-то, но не повернулся. — Захворал ты. — Да шо ты, Василиса, с ним как с малышом, по делом ему! — произнесла ведьма, возвращаясь на излюбленный в этой избе стул, который Ваня притащил из мебельного. — Э! — Бабушка… — А чего удивительного, Василиса? Дурень он ещё тот… Подвиг побёг совершать… — девушка озадаченно покосилась на парня. — Без меча, без щита на Стрыгу повадился идти! Ну и шаврик тупоголовый! Тьфу! — Иван огорошенно всё же повернулся, не зная, чем крыть эту ложь, но с другой стороны это и хорошо — придумывать более ничего не надо. «Ну Яга!» — губы приняли прямоугольное положение; он посмотрел на Василису виноватым взглядом, словно подтверждая эту бредятину. Яга же не заканчивала, а продолжала. — Не добрёл до него, в ночи лесной на мавок попался да и лясы с ними точить стал! — для правдивости и достоверности Яга его ударила. — Нашёл место! А мавки-то хитрые. Хвать! — обоих передёрнуло от внезапного восклика. — И чуть на дно его не утащили. Водица ж холодна в реке-то, ежели б не Водяной — не выбрался б, потеряли б навсегда нашего Ваньку-дурака. Эх ты, баламошка! — Иван уже уклонился от нового удара. — А теперича занемог, жар у него, вот и бредит всё о Соколике-то… Ведь унизил Финист его, супротив люда настроил, дурень и пошёл подвиг совершать, да не удался он. Иван хмыкнул и тихонько рассмеялся; его вдруг на кашель пробило. — Да-да… Нечего было меня занижать и самооценку гробить… — сказал Иван, но не был уверен, что слова его понимают. — Я вообще умом больше работаю, чем силой вашей! — Оно и видно. — покачала головой Василиса и припала к Муромцу. — Без меча на подвиг? Да где ж видано? Вань… — её тёплая ладонь легла на обжигающий лоб Вани. — Прости… — за что извинялась, если не она его унижала — непонятно. — Да ладно тебе, Вась. Не боись — я бронированный. — парень вновь через силу улыбнулся. Сон брал своё. — Полно вам, голубки. — махнула рукой колдунья на них; со стола принесла кружку Ивана, не без удивления оглядывая рисунок и надписи на ней. Что-то прошептала и поставила на кофейный столик рядом с кроватью, на которой лежал Ваня: — Чай с малинкою ему и молоко с мёдом — как новенький будет. Вообще Иван народной медицине не доверял. Но тут либо так, либо вновь по голове метлой. Хотел было лекарства из своего мира достать, так его уже Василиса чаем поила что-то попутно рассказывая: об отце его, играх богатырских, которые оказывается уже послезавтра — оставались последние приготовления. Ваня особо не вслушивался, но кивал. Иванушкой-дурачком его ещё несколько раз обозвали и оставили в покое — сил набираться. Температура спала, ушел озноб — Муромец задышал ровно и спокойно. Ваня, когда и Баба Яга, и Василиса ушли, наконец выдохнул и намеревался выяснить всё по Финисту: сколько Ягу не спрашивал — не отвечала. В голову лезли разные мысли, но силой постаравшись их откинуть, парень заснул. Тьма. Только тьма. Ни сновидений, ни мыслей, ни чувств. Сон был словно черная дыра, поглощающая всё. Он не знал, сколько времени прошло — час, день, год. Он просто был, в этой беспросветной пустоте, вдали от боли и страданий. Это было не исцеление, а бегство, жалкая попытка забыть о том, что произошло. Однако, на мягкой кровати, в абсолютной тишине, не думая ни о чём, давай сознанию расслабиться — он смог выспаться, хорошо выспаться. А между тем в Белогорье-то прознали о том, что Иван вернулся назад — и о подвиге его со слов Бабы Яги: «Не могу я более терпеть, как народ пальцами тыкает да косо озирается меж собой при виде меня! Подвига хотят — совершу! Удаль покажу да слабости свои переборю! Коль погибну — пускай былину обо мне сложат! А пойду я на Стрыгу, что людей губит, пусть погань ведает, что споборет её сам витязь да богатырь славный, спасший Белый город от власти Добрыни да колдовки Варвары не ради славы, а ради спасения душ человеческих — Иван Муромец!» — Так вот, баломошки… — колдунья затихла, а народ Белогорья, кажется оцепенел от такой вести — Сын Ильи из-за них неретивых без доспеха да меча крепкого пошел одолевать Стрыгу? — Кумекайте теперича, чтоб более не болтнуть ничего худого в Ивана! — покряхтела, узкими глазами поглядывая на каждого, кто собрался на площади, дабы выслушать и узнать: где пропадал Иван? Вот вам и ответ. — Золотой у нас! Сам Муромец! Ежели б не он: ни неба голубого, ни счастья людского своего, вы б не увидали! Остолбни… Василиса, стоявшая подле Яги, не вмешивалась. Трудно в это поверить близким людям его… Ох, трудно. Девушка упустила тот момент, что Ванька не добрался до нечисти, а так… На мавок набрёл. А народ-то перешёптывался, казалось, все темы теперь только об Иване Муромце. Ведьма лишь хмыкнула: никаких там ни мавок, ни Стрыги и в помине не было — она-то точно знает. А вот слабости он, вероятно, переборол… И не токмо свои.

***

Иван лежал в кровати с кружкой чая и листал какую-то книгу в полутьме, с занавешанными шторами, которую принёс из Москвы; купил в рандомном магазине, дабы время убивать, когда заняться нечем. Справедливости ради: книга была интересной, а с грызущими мыслями его постоянно — уйти в чтение и включить музыку в наушниках, казалось, самым лучшим решением. Иван так проникся историей, что не заметил, как к нему вошли. Парень лишь боковым зрением заметил, что рядом кто-то стоит; вздрогнул, быстро отключил наушники и повернулся. Его передернуло, когда он увидел Сокола и на его лице проскользила улыбка. — Финист?.. — едва выдохнул Муромец, бегло изучая его глазами. Такой же как был, никаких изменений, но внутри Муромцу казалось, что это лишь обёртка. Что поменялся Финист, однако, вероятно, ни его отношение сейчас к нему. — Ты как вошёл? Будто, Иван и не видел его маленьким и беззащитным. Тут стать и сталь в крепких мускулах, налитых великой силой. Он был одет в простую рубаху из грубого полотна, но в его осанке чувствовалась сила и благородство. Правой рукой он держал корзину; Иван только брови вскинул. — Ванюшка Муромец, стучался я к тебе да не открыл ты, вот думал, быть может, случилось чего? — он прищурился и подошёл ближе, ставя корзину на пол. — А ты тут киснешь, не слышишь ничего. Иван приподнялся на локтях и отложил книгу, с недоумением оглядывая корзину, с которой пришёл Финист. — Ты что за покупками вышел что ли? Не по-богатырски как-то… — насмешливо покачал головой, но не вызвал никаких эмоций у богатыря. — Ах да! — Сокол быстро опомнился. — Слыхал, занемог ты сильно. Вот, Баба-Яга трав целебных дала, говорит, полегчает тебе с них. — он показал на корзину. — Наказала отнести. Голос у Финиста всё такой же и в груди сердце зашлось в странном ритме, парень сглотнул: — Почему тебя? Хотя, это очень мило с твоей стороны. — Ваня улыбнулся и кивнул, благодарно принимая корзину, но и недоверчиво тоже. Кто знает, какие там травки, если зелья у неё такие поганые? «Опять Яга спецом его послала, чтоб поговорили мы…» — пронеслось в мыслях спешно. Наверное, разговор будет не из лёгких…? Финист с замешательством оглядывал избу Муромца на современный лад; парень счёл, что сейчас лучше никаких приборов не включать, потому что неизвестно переживут ли они встречу с мечом Сокола. Финист отыскал глазами стул и тяжело сел напротив, кажется, желая о чем-то поговорить? Ясные глаза его выдавали намерения. У парня всколыхнулась в теле какая-то тревога. Но смеринный вид того не выдал. Вот как он может быть сыном Соловья-Разбойника? Он ведь даже на него не похож! — Хотел узнать… — Финист нарушил молчание, пальцы теребя в беспокойстве. — Про Стрыгу-то правда? — голубые глаза поднялись нерешительно и томительно. Ваня нервно кашлянул и дернул плечом; Яга, конечно, лучше него врёт: — А что ты так, Страус? Боязно тебе, что подвиги твои воровать стану? — язвительно и победно вопрошал парень; белые зубы в улыбке обнажил. Губы богатыря сжались в плотную линию: — Стало быть, правда. — легкая усмешка и качание головы. — Дурень ты, Иванушка Муромец… — Ваня скрестил руки на груди; ничего в нём не поменялось! — Как идти на чудище такое без доспеха и меча? Парень отвернулся, изображая обидчивость, он сам-то с трудом представлял, кто такая Стрыга, а тут ещё говорят, что он пытался одолеть её? Баба Яга нагородила с три короба. — Не твоё дело. Вы же меня запозорили, богатыри… Подвига нет, силы нет, не богатырь… — он прошипел и отрывисто донес грустные слова. — Что теперь не нравится? М? — глаза, казалось, проделали в Финисте дыру. — Даже отец встал против меня… Настроили вы его, правда? — Кривда! — крикнул Сокол и по столу кулаком вдруг ударил, что тот под таким напором затрещал; внутри всё сжалось, Ваня глаза распахнул. — Князь маялся, покуда тебя искали. Ведаешь ли ты, как он переживал? Иван покраснел: то ли от стыда, то ли от злобы на отца — не знал. Но знал, что обида у него на отца была. — Не ведаю. — бросил Ваня в себя и голову на колени положил. — Ничего я никогда не ведаю… В этих ваших штучках богатырских… — еле слышно закончил. — Если это всё, можешь идти! Я вообще плохо себя чувствую! — парень отчего-то воскликнул; мысли пробивали и твердили: ничего не изменилось! У них всё такие же перепалки, ну, хоть народ будет к нему слегка снисходительнее… Иван указал в сторону двери и упал на подушку, но Сокол даже с места не сдвинулся; присутствие его здесь и сейчас не давало расслабиться: — Чего ты раскричался, как петух с утра пораньше? — спокойный голос дошёл до слуха спустя пару секунд. Муромец глухо выдохнул, чувствуя, что к горлу подступает ком: — А что ты хочешь ещё от меня?.. Крепкая рука легла на плечо и потрясла: — Что ты, Ванюшка? Совестно мне, извиниться пред тобою хотел… — вдруг после сердце парня пропустило удар и он посмотрел на Сокола поражённо. Слова застряли в горле и он не мог произнести ни звука. — Финист?.. — он озадаченно оглядывал его, будто беспокоясь, что это какая-то шутка… Вернее сказать, он боялся, что это шутка. Но напротив: теплый взгляд богатыря и поднятые уголки губ говорили об обратном; у парня вспыли моменты с ним в прошлом. — Если решил поиздеваться — не лучший способ. — твердо сказал, стараясь не выдать дрожь. Финист выпрямился под волнующийся взгляд, потом глаза виновато отвёл и процедил: — Это ведь из-за меня ты на Стрыгу-то побрел, а? Не чаял я, что так мои слова тебя подкосят, что на смерть верную подашься, лишь бы доказать силу свою… Прости ты меня, Ваня. — кажется, эта фраза стоила Финисту большой смелости. Не перед каждым он, Финист Ясный Сокол, извиниться мог. Иван замер, словно остолбенев. Тишина давила на них обоих, а Финист ждал ответа от него; а что ответить-то? Вот вопрос! Он видел перед собой Сокола, а внутри у него бушевали неуверенность и смятение. Что раньше бы скрыл и ни за что не показал! Муромец тормозил с ответом, но всё же промямлил: — Да это… Уже не так важно. — Иван, словно отмахнулся. Всё закончилось, всё на своих местах, как и должно быть. — Давай все разногласия в прошлом оставим? — в прямом и переносном, однако. — Наши перепалки — это травля друг друга, это слабости, понимаешь? Которые мы хотим открыть… А это неправильно. — продолжал. — Ломать других — удел слабого… — Другами быть легче… — пролепетал богатырь в ответ. — Позабудем обиды? — взор его загорелся огнём надежды. Иван неспешно покивал головой, обдумывая вышесказанное. — Да, дела… Сначала ненавидим друг друга, а сейчас пытаемся сдружиться… — вздохнул парень томительно. «И зачем мне нужна была эта месть…?» Финист вдруг уставился на Ивана и взял за руку, сжимая: — Я никогда не ненавидел тебя, Ванька. — уверил он сбивчиво. У Ивана заклокотала внутри неуверенность, он отдёрнул руку. — Я… Никогда бы не подумал, что сын Князя такой… — голос его дрогнул и он осёкся. — Какой? — Не богатырь — худенький, хиленький… Другой, мест наших совсем незнающий… — объяснил немного невнятно. Ваня смутился: нет, ну, извините, конечно. На 20 с лишним лет отослать из родного дома, а потом ещё изумляться, почему он Другой? Ваня совсем откинулся на спинку дивана, хмурясь. А самое главное, язык его, всегда подвешенный, в этот раз, даже не знал, что ответить. Не говорить же ему сейчас: «А ты вовсе-то и не такой белый и пушистый, я знаю, что твой отец Соловей!» Но задевать Финист его точно не желал сейчас. И ему, наверное, лучше этот секрет в тайне сохранить… — Будто из стран заморских… — сквозь зубы сказал Финист и парень дрогнул, отрывисто выдохнув, словно прося повторить. — Из стран заморских, значит? — Иван неестественно всплеснул руками и засмеялся, занимая паузу. «Не-не… Не-не…» — теперь мысли стали сбивчивые. Может совпадение? Да, точно, совпадение! Он не может помнить. Иван поднялся с дивана и налил себе стакан воды, осушил его быстро, без остатка. И урывочно выдохнул. — Ага-ага… — попытался сказать, хоть что-то под беспокойный и пристальный взгляд. — И что? — Да ничего. — отгородился Сокол вдруг, чем немного успокоил Ивана. — Я к тому, что мы могли бы поучиться у друг друга всякому. Авось, и у тебя знания какие есть. — богатырь улыбнулся, но не надменно, а светло, успокаивающе что ли? — Ты меня меч научишь в руках держать? И без тебя справлюсь. — вдруг невозмутимо и серьезно отозвался парень; слабость после ночи и болезненность с его лица ушла. — А я что? Телефоном тебя пользоваться? Кого он обманывал? Он мечи только в фильмах видел! И то не во всех красках. А Финист, даже не знал, что такое «телефон». — У нас будет полный диз-контакт… Но ни один мускул на лице у Финиста не дрогнул, он лишь брови поднял, а после сам встал и отошёл в угол избы, оглядывая, вентилятор, а затем увлажнитель воздуха. Тыкать пальцами на них он опасался, что-то бурча под нос: — Мудрёны механизмы… — сказал тихо после того, как поднял глаза на люстру. — Конечно… Они ведь из стран заморских! — Ваня вяло улыбнулся и вернулся на диван, наблюдая картину того, как Финист крутится около телевизора, как у зеркала. Ваня взял с подлокотника пульт: — Смотри, сейчас волшебство будет! — Иван договорил и включил телевизор; тот загорелся всеми цветами радуги, Финист дрогнул сначала, а после потянулся за ножнами, благо, вовремя был остановлен. — Это технический прогресс! Не губи! — насмешливо закончил. — А то мне после вашего богатырского приходится, то генератор новый покупать, то ещё чего. Мне вон Вася кофеварку зарубила недавно! — Нечисть какая, а… — Сокол в замешательстве обернулся на парня, а затем вновь на телевизор и осторожно вытянул руку, склонив по-птичьи голову. Он замер от изумления. Перед ним открылся захватывающий вид: бескрайнее море, уходящее за горизонт, белоснежные вершины гор, утопающие в облаках, и яркое солнце, заливающее все вокруг золотым светом. Он не мог найти слов, чтобы выразить свои чувства. Это было что-то запредельное, выходящее за рамки его понимания. И это только меню телевизора, а от реакции Финиста Иван готов был ликовать. — Это ты ещё фильмы все не видел. — отвечал спокойно Муромец. — Надо будет вам всем пару боевиков показать как-нибудь… Финист не сводил взгляд с телевизора, а потом вдруг заговорил по-своему: — Ты, Иван, чудной для наших мест… — Иван знал, что реакция будет отменная, но чтобы его оскорбили? — Ты на что намекаешь, Страус? — холодным, пронзительным тоном спросил Иван. Финист повернулся к нему и тяжело вздохнул: — Знаешь, я ведь никому об этом раньше не говорил… Знаешь, как я обрёл силу свою? Иван вдруг приподнялся, а душа внутри заметалась. Как будто, это вот та ниточка, которую он искал. — Нет, даже не думал об этом. — признался искренне и твёрдо Муромец. — Вероятно, в бою, как у всех? Он и вправду никогда не задумывался. Единственной его мыслью были слабости Ясна Сокола, а про богатырскую силу он и не думал. Финист припустил голову и напрягся: — Не совсем. — покачал он головой. Верно, грустно об том вспоминать было? — В детстве… Я был далеко не богатырской натуры, но всегда мечтал и желал быть таковым. — он выпрямился, как бы показывая, каким стал. — На бои кулачные глазел, всяко разно… — Сокол дышал неровно; Иван же услышал слово «детство» и сразу понял, тревога в груди росла, переполняя мысли. Но Муромец не смел перебить. — И в один из дней появился Он… — взор забегал и Финист резко осекся, махнув рукой, будто посчитал сказанное ошибкой и попытался завершить диалог. Иван же подорвался с места и хватил Финиста за руку; ему того было недостаточно: — Кто Он? — да так сильно и взволнованно, что от богатыря не ушло. — Ответь, Страус! Раз начал — договаривай! — рой мыслей пробивал голову, мышцы стали дрожать, непозволительно дрожать! Голубые глаза Финиста столкнулись с требовательным взглядом сына Ильи. — Неважно, зря я это… — Важно! — прикрикнул Иван и потащил Финиста сесть; ему нужно было знать — это то о чём он думает или нет?! «Ян или нет???» Финист опешил, когда Иван усадил его на стул и сел рядом, слушая его маленький монолог так внимательно, как никто его раньше не слушал. Он мог бы оттолкнуть, рявкнуть на Муромца, но что-то не давало то сделать. — Финист, говори, прошу тебя… Пожалуйста. Иногда лучше сказать — не держать в себе. Сокол обмер и затих, глядя в глаза парня со скрытой до сего мольбой: — Правду глаголишь… — через силу процедил богатырь. — Друг у меня был… Иль же то как сон?.. — Финист задумался, а Ивана бросило в тиски, а нутро клокотало от эмоций. — Он появился так нежданно и помог мне подняться на вершину… А опосля… — Сокол сверкнул глазами, не веря, что смог выговорить. — Исчез, растворился во тьме ночной, так нежеланно и едва уловимо, как свет рассеивается меж пальцев… — Финист продохнул что-то невнятно и вгляделся в Ивана, а потом потерянно глянул на пальцы. — Я оттого силу огромную и получил… Поклялся ему стать великим Витязем… — И стал. — договорил на выдохе парень, сжимая его руку. — Ты выполнил обещание. Сдержал. Ты — великий Витязь, готовый защищать землю свою до последней капли крови! Буря на душе улеглась; Финист смотрел на Ивана благодарно что ли? Благодарил за то, что выслушал, за то что понял и не отверг? Финист улыбнулся ярко: — Потому что я не боюсь идти вперёд. — твердо сказал и вдохнул полной грудью. — Так Он учил меня. Я верил Ему и верю сейчас. Все слова Его правдивы были. Он слабости не ведал и меня наставлял. Сейчас же ничего не изменилось, я держу свое слово. Руки Ивана задрожали, как не старался унять — не получалось. В душе царил восторг, ну неужели он — он, тот, кто отправлялся на месть… Будущее так поменял? — Не ведал слабости?.. Ну ладно… — усмешка и кивок. — Я не помню ничего: ни лица, ни голоса — только его фраза, как заведенная крутится… — Не бойся идти вперёд. Учись. Создавай. Всё, что нужно — уже внутри тебя… — Иван дрогнул, когда понял, что сказал это вслух. Тело налилось свинцом, Иван, не глядя на Сокола, часто дыша, вылетел из дому. За ним с воскликом выскочил и Финист, как громом поражённый; Иван не видел лица, только чувствовал, что все всё поняли: вокруг мелькали лица прохожих, но Ваня не вглядывался, он не смотрел ни на кого — единственное желание: просто сбежать, судорожно придумать отговорку, отмазку! Что-нибудь! — Иван! — оклик и дрожь по телу; Муромец остановился лишь у ворот города, как вкопанный. Сейчас-то куда? Иван оглянулся, намеревался уже побежать, но был схвачен — цепко, требовательно и повернут к себе. Столкнулся он с полными страха и непонимания глазами Ясна Сокола и быстро, невпопад начал говорить, хоть что-то, дабы просто потянуть время в попытках придумать оправдание: — Не слушай меня, Финист… Я вообще просто так… Это… Да! Эм… Я вообще не знал ничего! Я болен! У меня бред, мысли одни за другими, ты не понимаешь! — парень был готов взяться за голову; чертово зелье, чертово перемещение — всё ошибка! Всё было лишним, Иван не успевал договорить, как был схвачен в стальные объятия. Финист прижал его к себе настойчиво и благодарно, даря покой: — Ян… Это ты! Но как?.. Столько лет прошло — магия… Не верю… — процедил тихо, почти неслышно. — Ян Муромец! Я безумно благодарен тебе, ты… Научил меня и показал, что сдаваться нельзя… — крепкие объятия не душили его, а наполняли силой; много недосказанностей ушли в один миг. Они просто застыли — время остановилось и не шло далее. — Финист, прости… Я… — говорить становилось тяжелее. — Я лишь хотел… Изменить тебя… — Сокол крепче сжал парня. — Ян, это ты… — вновь затвердил. — Ты… Иван затих, тело пробивала дрожь, он знал — Финист понял… Всё понял. Они дураками не были. В их объятиях растворилась боль, обида и злость. Они снова были вместе, снова были единым целым. Началась новая глава их истории. Истории дружбы Ивана Муромца и Финиста Ясного Сокола.