Танцы

      Компания из пяти "человек" шла по улице. Двух из них обычные люди могли видеть, а вот других трёх-нет.       Мари решила вывести Майкла на улицу. Ведь, если он ещё немного поживет в четырёх стенах, то окончательно сойдет с ума.       Хенрик пускал смешки, выслушивая психосоматику обеих девушек. Лекси с Финном шли правее Майкла и Мари. Вампирша пыталась вбить в голову Финна, то, что вампиром быть тоже неплохо, а суицид-дело гиблое. В прямом смысле этого слова.       Финн.. Он понимал. Пытался понять и понимал.       –"Ты ведь даже не жил нормально, и не знаешь, что значит быть вампиром. Серьёзно. Вы постоянно убегали от Майкла, а остальное время ты лежал в гробу, не зная нормальной жизни."       –"Сейчас двадцать первый век. В конце-концов, кровь есть в пакетах. Тебе даже убивать никого не придётся."       –"Послушай разумных людей, братец."       Эти слова Хенрика, Мари и Лекси постоянно крутились в его голове. Ведь их семья и вправду "нормально" никогда не жила. Бегство, гроб и постоянные семейные драмы-всë, что им доставалось. Финн пытался вспомнить моменты, где их семья была по-настоящему счастлива, но не мог. Не мог вспомнить эти моменты. Они были, но зачастую он их не замечал, философствуя о своей жизни.       Майкл.. Он тоже осознавал. Ещё давно. В вечер ритуала. В тот момент ему казалось, что он видел себя со стороны. То с каким рвением Эстер желала убить их детей, напомнило ему его ошибки. Он смог понять, каким был фанатиком, как долго он охотился на собственных детей. И ради чего?       Чтобы через них отомстить своей жене. Да, он этого не осознавал. Все эти века был ослеплён ненавистью и не понимал того, что было у него под носом.       Глупость.       После хорошенькой прогулки по городу, Мари вернулась домой, чтобы приготовиться к вечеринке в стиле 20-ых. Нужно благодарить Лекси, которая с удовольствием рассказала ей о тех годах и даже смогла подобрать ей платье и повязку на голову.       Но Гилберт волновало и интересовало то, что за этот день она не видела Ребекку. Она даже трубки не брала. Но девушка думала, что Майклсон слишком занята подготовкой к вечеринке.       А её приготовления не заняли много времени, разве что прическа. В двадцатые в моде были короткие волосы, пришлось скручивать и подворачивать, не отрезать же. Зафиксировав всё тонной лака, поправив ниспадающее чёрное платье с бахромой, Гилберт направилась на вечеринку.       Повсюду раздавался смех, оживленные разговоры и музыка — проникающая в кровь, диктующая ритм даже тем, кто не собирался танцевать. Сегодня школа утонула во времени, отмотав его назад в бурные 1920-е -эпоху, когда Америка, только оправившись от войны, с головой бросилась в мир безудержного веселья. Это были годы джаза, незаконного алкоголя и вечеринок. На один вечер актовый зал превратился в декорации из Великого Гэтсби. Гости вечеринки выглядели так, будто сошли со страниц романа. Мужчины - в костюмах-тройках, подчеркнутых подтяжками, галстуками и фетровыми шляпами. Девушки -в платьях, усыпанных пайетками, с меховыми боа, длинными перчатками и головными повязками, украшенными перьями.       – Ты определённо родилась не в том веке, ты знаешь это? – Клаус, собственной персоной, вынырнул из-за танцующих школьников.       – Клаус, –улыбнулась девушка. — Твои комплименты просто неотразимы.       — Не откажешь мне в танце? – он протянул ей руку в приглашающем жесте, обнажая ямочки на щеках благодаря улыбке.        Мари положила руку в его раскрытую ладонь, после чего Клаус умело прокрутил её, прижимая за талию к себе. Они медленно начали танцевать.       – Но где Ребекка? – спросила девушка. В прошлый раз её танцы начались не очень хорошо, ведь Елена успела заколоть её. На этот раз Мари надеялась, что этого не случилось.       – Её всё ещё нет? – на лице Клауса отразилось искреннее удивление. — Это странно, ведь именно она заставила меня пойти на эти танцы.       Лицо Мари помрачнело. Ребекка пропала. Что-то тут было не так.       – Не очень хочется вас отвлекать, – подошёл к двоице Стефан. –Но твоя мать вернулась.       Под возвращением матери Сальваторе имел ввиду соль, которая была рассыпана вокруг всей школы.       Гилберт похлопала ладонью по барьеру, что перекрывал выход любому сверхъестественному существу, и увидела мелкие жёлтые искры, расходящиеся по нему.       — Ты можешь что-то с ним сделать? — спрашивает Никлаус, сдерживая своё недовольство.        — Не быстро, твоя мать предусмотрела мое вмешательство,—нахмурилась Мари.       — Мы попросили помощи у Бонни, — поделился с ними Стефан. — И ты должен знать, Елена у неё, — обращаясь к Никлаусу с бесценной новостью о двойнике.       – Убери барьер,– то ли приказ, то ли просьба прозвучала из уст первородного.       Он вместе со Стефаном исчезает. Мари закатила глаза, понимая, что он будет срывать своё недовольство на всех, кто попадется ему на пути.       Стоя посреди дороги с вытянутой рукой, пытаясь прощупать чужую магию, девушка привлекала внимание спокойно проходящих мимо барьера одноклассников. Но плевать, сейчас не до нелепых слухов, что могут родиться в их головушках.       Самое главное, что она запомнила на уроках Хенрика или в рассказах Кола то, что всегда есть лазейка. В абсолютно любом заклинании есть брешь. Вопрос лишь в том, как именно найти эту лазейку.       Гилберт то и дело проводила рукой по барьеру, когда что-то почувствовала. Более слабая магия. Это и был тот самый брешь, через который можно пройти.       – Descendit quidem, et de caelo descendit. Descendit quidem, et de caelo descendit. Descendit quidem, et de caelo descendit, – барьер начал светиться странным электризованно-синим цветом, когда на руках девушки появились алые вены.       Гилберт почувствовала, как барьер спал, когда поток магии прошёл сквозь неё.       Опустив руку, она возвратилась в пустую школу. Пройдя пару коридоров, девушка замечает класс, в котором было скопление нелюдей. И незнакомый парень, с которым танцевала Бонни.       – Путь свободен, — она оповестила в основном Никлауса, но и остальные вздохнули с явным облегчением. Беннет перестала что-то бормотать над зажжёнными свечами и расслабленно выдохнула. Братья Сальваторе тут же куда-то исчезли, как и Клаус.