Глава 19: Разбитую вазу не склеить

      Она не знала, что произошло. Стоя в своей ванной, она тупо пялилась в зеркало. Кто-то смотрел на неё из отражения, кто-то повторял её каждое движение, но это женщина — не она.       Не могла быть ей.       — Где ты была?       — Прости меня, Рон. Я шла домой, просто...       Она вздрогнула, вспомнив его голос. Каждая клеточка её тела горела. Она хотела содрать с себя кожу и сжечь её, чтобы что-то новое — что-то чистое — появилось на её месте.       — С кем ты была?!       — Ни с кем, я...       — Не ври мне, Гермиона!       Она палочкой заперла дверь, наложила на себя Силенцио, зашла в душ и включила такую горячую воду, какая была возможна. Она хотела сгореть.       Она боялась закрыть глаза, ведь перед ней появлялся образ Рона. Его уничтожающий взгляд, чуть смазанный из-за алкоголя. Она не слышала ничего, кроме его криков, кроме его яда, которым он плевался, когда утром она аппарировала домой из квартиры Драко.       — Ты ёбанная шлюха! Ты думаешь, что можешь меня обманывать?!       — Клянусь, я не...       Она не хотела говорить Драко. Не хотела засыпать. Не хотела оставаться на ночь.       Она не могла дышать. Её кожу покалывало от воспоминаний о его касаниях, и она хотела, чтобы это прекратилось. На коже, на животе, на запястьях, на бёдрах. Она бы сделала всё, лишь бы прекратить это.       — Скажи, Гермиона, он трогал тебя так?       Она скребла себя мочалкой, пока не начала сдирать кожу. Но она всё ещё чувствовала его.       — Ты правда думаешь, что найдёшь кого-то лучше меня?       Она сжала трясущиеся руки, впиваясь ногтями в ладони, пуская кровь по рукам. Она смотрела, как кровь смешивается с водой и уходит в слив. Она осела на пол, обняв колени.       — Если хочешь быть шлюхой, то прекрати выёбываться.       Хватит, прошептала она, умоляя саму себя забыть об этом. Она готова сделать всё, лишь бы забыть.       Она пыталась построить стены Окклюменции, но у неё не получалось. Каждая стена рушилась под его весом. Воспоминания проникали через стыки кирпичиков, пока не становились слишком реальными.       — В следующий раз будешь думать дважды.       Нет, подумала она, медленно поднимаясь с пола, выключая воду и выходя из душа. Стекающая с неё вода собиралась в лужу на полу. Плевать. Ей всё равно.       — ... тупая ты сука...       Хватит, прошипела она сквозь сжатые зубы, цепляясь за раковину до боли в суставах.       — ...ты — ничто...       ХВАТИТ, она пыталась кричать на запотевшее зеркало, пока выброс магии не разбил его, пока разлетевшиеся осколки не впились ей в лицо.       Теперь она была похожа на настоящую себя. Сломанную. Разбитую.       Она ненавидела его. Ненавидела. Она должна уйти. Сбежать, пока он не отнял слишком много. Пока он не отнял всё. Но куда ей бежать?       Тебе никто не поверит.       Этот голос в голове был её собственным. Превратившимся из криков ужаса в её собственный тихий шёпот.       С чего бы им тебе верить?       Она потрясла головой и зажмурилась. Драко поверит. Она попыталась глубоко вдохнуть. Драко поверил мне.       Ему тебя жаль. Вспомни, как он смотрел на тебя. Ему плевать. Всем плевать на тебя.       Её дыхание ускорилось. Она запаниковала. Она обняла себя, держась за реальность. Ложь. Не правда.       Правда. Никто тебя не спасёт.       Убирайся из моей головы! Она кричала через сжатые зубы, коротко вдыхая, вцепившись в своё лицо. Слёзы смешались с кровью.       Ты знаешь, что делать, Гермиона. Ты можешь избавиться от этого всего.       Она опустила руки, со страхом заглянув в остатки зеркала. Женщина в отражении улыбалась ей. Нет.       Да. Это ведь так легко.       Я не могу.       Можешь. Всего парочку.       А если я не проснусь?       Ну и что? Какая разница?       Она закрыла глаза. Действительно. Она должна сделать это. Она может выключить всё это. Заставить всё это исчезнуть.       Всё хорошо, Гермиона, шептало её отражение. Мы будем в порядке, когда всё это закончится.       Она чувствовала, будто смотрит со стороны на то, как она открывает ящик. Она бы сделала всё... всё, чтобы забыть.       Вот и всё. Скоро всё закончится. И всё будет хорошо.       Глубоко дыша, она убрала Чары Гламура с парфюма и увидела баночку маленьких голубых таблеток, которые она сохранила на всякий случай. На этот случай. Скоро всё закончится,подумала она. И всё будет хорошо.       За тобой никто не придёт.       За мной никто не придёт.       Трясущимися руками она сняла крышку с баночки.       Ты можешь заставить всё исчезнуть.       Я могу заставить всё исчезнуть.       Сделай это, потребовал голос.       Она смотрела на её спасение, вспоминая, что приходит вслед за кратким побегом. Только одно могло спасти её. Только один выход. И она забудет.       Сделай это.       Она забудет.       Просто сделай это!       В последний раз посмотрев в отражение, она заплакала и подняла баночку к потрескавшимся губам.       Но голос стал ниже. Мужчина. Мужчина, которого она знала.       — Найди меня, когда захочешь об этом поговорить. Я буду ждать. Ты не должна проходить через это в одиночестве.       Это был Тео. Она закрыла баночку. Нырнув в футболку и шорты, она потянулась к сумочке, высыпая всё на пол в поисках камня.       — Камень аппарации. Позволяет аппарировать куда угодно, сказал он в тот вечер в пабе.       Выпрямившись, она посмотрела на сумасшедшую ведьму в отражении и аппарировала. ***       Тео плохо спал. Как всегда. Даже в лучшие времена ему было сложно насладиться приятным забвением. Но в ту ночь он каким-то образом убедил себя крепко заснуть впервые за долгое время.       Поэтому, когда после полуночи он услышал сигнал охранных чар, он почти уговорил себя не проверять поместье.       Но его нутро велело ему встать с кровати. Он неохотно поднялся, скользнул в домашние штаны и спустился на первый этаж, потирая глаза.       Не был готов увидеть Грейнджер на пороге Нотт-Мэнора.       Она повернулась к нему, показывая длинные красные полосы на щеках, будто она пыталась заживо стянуть с себя лицо.                   Огромные слёзы катились из налитых кровью глаз, на лице была написана мольба. Будто она потеряла контроль.       Будто она была сломлена.       Тео аккуратно подошёл к ней, прошептав:       — Грейнджер... Что...       Она подняла прозрачную баночку, всё её тело тряслось, будто она беззвучно смеялась. Он увидел знакомые таблетки.       — Ох, Грейнджер, нет...       — Я не приняла. Пока нет.       Опуская руку, она покачала головой, пытаясь сдержать слёзы.       — Однажды, несколько лет назад, я пришла с работы и увидела мужа на диване. Пьяным. Сегодня утром я оставила его на том же месте. Он сидел там, смотря мимо меня, будто я пустое место. Он только что провалил экзамены на подготовке к аврорской деятельности и не попал в ДМП. Когда я попыталась поговорить с ним, помочь ему, он сорвался. Разрушил наш дом, крича от ярости.       Я приняла его скорбь. Пыталась вернуть того мужчину, за которого когда-то вышла. Но он был таким... злым. И что бы я не делала, что бы не говорила, ему ничего не помогало, — она начала бродить по лесенкам, сжимая баночку будто спасательный круг. Будто она тонула, а единственное спасение лежало у неё на ладони.       — Так что, я не должна была удивиться, когда он ударил меня впервые, не так ли? — продолжила она, а Тео чувствовал, будто его парализовало. Все кусочки информации начали складываться в одну историю, и он начал понимать, как она оказалась на дне.       — Он был зол. Он просто сорвался. Выпил слишком много огневиски. Утром ему стало лучше, и он сказал, что никогда мне не навредит.       Но... Теперь он злой... всегда. На что-то... или на кого-то. Обычно на меня. Я ничего не делаю правильно, понимаешь? Всегда лажаю. Я думала, что если я исправлюсь, то, может, он не сломает мне рёбра, швырнув меня в стену за то, что говорю не тем тоном. Может, он не прижмёт меня к полу, сжимая мою шею, потому что я не купила достаточно виски.       Это всё моя вина. Я делала всё не так, и заслужила последствия. Он так говорил. И я верила. И я купила таблетки. Вот эти, голубые, — она снова подняла баночку. — Они забирали... всё. Они забирали боль и бессонные ночи. И как же это хорошо. И я подумала, почему бы нет? Я стану хорошей. Я ведь хорошая жена. Я заслужила это, правда? И я думала, что всё под контролем.       Думала, пока ты не сказал, что у меня проблема, — фыркнула она. — Я решила, что ты не в себе. У меня всё было под контролем. Просто чтобы доказать это, я отказалась от них. Смыла их в туалет и смотрела, как они уплывают.       Тео ничего не мог сказать. Он молча смотрел на неё, пока она продолжала признаваться.       — Ломка была... болезненной. Ну, ты ведь знаешь. Мне не нужно описывать тебе, каково это было. А когда ломка закончилась, я снова была в порядке. Всё. Было. Под контролем.       Она снова глубоко вдохнула.       — Я справляюсь со всей этой ситуацией очень даже хорошо, учитывая, что я прекрасно работаю, создавая новые законы. Я в порядке.       Она внезапно замерла, смотря на него.       — Прошлой ночью я увидела руку моего мужа под юбкой другой женщины на улице около паба. И, каким-то образом, за это я получила несколько новых синяков.       Тео почувствовал привкус желчи, его сердце защемило.       — Драко нашёл меня. Перенёс к себе, исцелил. Я пыталась сдержаться, но он всё понял. И то, как он смотрел на меня, когда я рассказала... Будто увидел огромную аварию или что-то подобное. Я видела, как мой образ, который он придумал, улетучился, оставив за собой это. Картинка Золотой Девочки перестала сверкать. И это так больно, Тео.       Её лицо исказилось в агонии. Её голос стих до шёпота:       — Я уснула... Случайно. Я так устала. Я не хотела оставаться на ночь. Но Рон не стал слушать, когда я вернулась...       Она прервалась, смотря в пол и хватаясь руками за грудь. Тео проглотил свои чувства, отодвигая их подальше. Эта ведьма нуждалась в нём, и он должен оставаться сильным, она ведь стала для него как сестра.       Он знал её боль. Было стыдно признать, насколько хорошо он знал её. Он так хотел забрать эту боль себе, чтобы ей не пришлось справляться с этим.       — Гермиона, — позвал он, медленно подходя к ней. Но она подняла руку, делая шаг назад, её губы начали трястись.       — Он... навредил мне, Тео... Я не хотела... Но он... Он всё равно... И я... — она трясла головой, вытирая слёзы и сжимая баночку с таблетками. — Знаешь, какая сила у меня в руках? Кому нужна магия, когда у меня есть это?       — Нет, ты не права.       — Права. Это всё может закончится. И мне не придётся... чувствовать его руки на моих бёдрах, или его рот на моей шее. Я не хочу этого чувствовать... Я готова на всё, лишь бы забыть.       На одну секунду единственным, что наполняло пространство между ними, стало её тяжёлое дыхание. Тео пытался понять, что ему стоит сказать, чтобы убедить её. Чтобы помочь ей выбраться со дна. Взяв себя в руки, он медленно поднял руки, протянув их к ней:       — Я знаю. Я знаю, что ты думаешь, что другого выхода нет, Гермиона. Люди вроде тебя и меня, мы... мы клеим пластырь на след от пули и надеемся на лучшее. Думаем, что у нас всё под контролем, — он медленно подходил к ней. — Но подумай, что мы пытаемся контролировать? Мы не должны это контролировать. Мы должны это чувствовать,— он сделал ещё один шаг. — Боль. Скорбь. Предательство. Всё это. И это больно. Это нас разрушает, но мы должны проходить через это. Мы не можем абстрагироваться с помощью окклюменции или таблеток. Мы не можем бежать от этого. Ты не можешь бежать от этого, Гермиона. Ты должна прожить это, чтобы отпустить.       — Я не могу, — прошептала она со слезами на глазах.       — Можешь. Существует больше, чем пустота. Я знаю, как легко сдаться. Но ты не одна, Гермиона. Я здесь. Тебе не нужно проходить через это в одиночестве.       — Если я откажусь... Я не справлюсь, Тео. Я сломаюсь.       Окончательно подойдя к ней, Тео заглянул в глаза Гермионы Грейнджер и сказал последние слова из всех, что когда-либо планировал сказать.       — Сломайся. Разрушь всё и построй заново. Ты человек. Это нормально, ломаться. Если кто-то и может возродиться после этого, то это ты, Грейнджер. Я здесь. Услышь меня, когда я говорю, что ты не одна.       Тео медленно потянулся к баночке:       — Всё в порядке, Гермиона. Я с тобой. Ты не одна.       Её лицо скорчилось от боли, и она отпустила таблетки.       — Всё хорошо, — повторил он.       А потом, в её глазах что-то изменилось. Кто-то открыл кран.       Каждое чувство, которое она пыталась спрятать все это годы, вышло наружу, и она осела на пол под весом всего этого. Всхлипы вырывались из её груди, когда она упала на колени, окончательно выпуская банку из рук и подползая к Тео.       — Вот так, Грейнджер. Иди сюда. Всё хорошо, — приговаривал он, обнимая её, прижимая к груди и гладя по волосам. — Всё будет хорошо. Ты справишься.       Он держал её несколько часов. Или минут. Ему было плевать.       Он был уверен только в том, что он нужен ей. ***       Она вернулась в ванную в своём доме. Снова посмотрела на осколки, прежде чем починить зеркало взмахом руки. Исцелила порезы на лице, стёрла слёзы и сняла чары с комнаты.       Когда она вышла, она увидела Рона, сидящего на коленях у дверей, вцепившись в волосы. Он поднял голову, когда услышал щелчок двери, показывая его покрасневшие глаза, которые смотрели на неё с мольбой.       Ей было плевать.       — Миона, — всхлипнул он. — Миона... Мне так жаль... Так жаль...       Он обнял её за живот, оставляя на футболке следы от слёз.       Она ждала знакомых чувств: жалости, верности, любви. Но ничего из этого не было достаточно сильным, чтобы перекрыть тех ненависти и отвращения, которые она чувствовала к этому жалкому мужчине. Она не двигалась, молча позволяя ему плакать.       И, впервые в жизни, она позволила себе ненавидеть его.       Она уйдёт от него. Даже если это её убьёт.