Глава II

— Стража тебе не поможет, — с ехидным смешком, сменившимся потом злорадным хохотом, продолжал тот же голос. — Вся стража во дворце обезврежена. Эйрент попытался пошевелиться, но всё было тщетно: ему не удалось сделать ни движения. И что самое интересное, вокруг себя он до боли в ушах ощущал присутствие чужой магии. Да, не зря он изучал эту науку у господина Хилмиста, своего преподавателя практической магии в магической школе Спецлицея! — Не пытайся освободиться, — произнёс другой голос, тот самый, с акцентом, — Запретная магия сработала стопроцентно! Ты скован ею намертво! Запретная магия! Об этом Эйрент тоже слышал от господина Хилмиста и от госпожи Тервист, которая преподавала в магической школе историю магии. Сколько же лет прошло! И вот, те давнишние лекции таким неожиданным и до слёз жутким способом обрели реальность! Послышались новые торопливые шаги, и в покои вбежали ещё двое. — Тревога! Измена! — заорал один из них, и в его голосе Эйрент узнал Акселя. — Его величество в опасности! Все сюда! — Брат! — бросился было к Эйренту другой, и этим другим был Арлин. — Ни с места! — рявкнул заводила. — Даргандий, действуй! Тут Эйрент заметил, что один из странных собеседников, который и был заводилой, сделал едва уловимый жест рукой и кивнул своему подельнику с акцентом. Тот многообещающе воздел руки с растопыренными пальцами, на концах которых играли голубоватые искорки. Виски Эйрента буквально заломило от пронзительной чужой магии. Он хорошо понял, что хочет тот сделать. — Арлин! Аксель! Берегитесь! Спасайтесь сами! Ротбара спасите! Бросая отчаянные взгляды на Эйрента, они устремились прочь. Как оказалось, вовремя. Из рук Даргандия рванулся гигантский сноп света, с жутким свистом ударившийся о дверь. Дверь сходу прогнулась наружу, и Эйрент от всей души поблагодарил Касториоса, что на месте двери не оказалось ни Арлина, ни Акселя. На своём пути этот гигантский сноп света с оглушительным треском рушил всю обстановку королевских покоев: стойки балдахина кровати, кресла, стоявшие возле камина, тумбочки с изящной резьбой; в довершение ко всему всё ещё лежавший в состоянии полной беспомощности Эйрент услышал, как с мощным звоном лопнуло и разбилось на мелкие кусочки висевшее над камином зеркало. — Молодец, Даргандий! — похвалил первый незнакомец мага, а ведь этот второй и был магом. — Теперь надо сматываться и ехать к хозяину. Уверен, что он похвалит нас изрядной суммой звонких монет! — Несомненно! — поддакнул ему маг, потирая руки; искорки с его пальцев исчезли И главарь, а это действительно был главарь, язвительно расхохотался; маг вторил ему более тихим смехом. «Что всё это значит?» — в очередной раз мелькнуло у Эйрента. Первоначальный шок у него прошёл, но сделать хоть какое-то движение молодой король по-прежнему не мог. И прежнее отчаяние снова овладело его мыслями. Тем временем главарь позвал остальных подельников, которые в готовности стаяли возле окон, внимательно наблюдая и за парком, и за разгромленном помещением, которое всего лишь какой-то час назад было нарядными покоями короля. — Вяжите его! — кивнул главарь подельникам, указывая головой на Эйрента, всё ещё неподвижно лежавшего ничком на полу. — Так он же заколдован! — возразил один из них. — Не сметь перечить! — рявкнул главарь. Разбойники рывком поставили пленного короля на ноги и принялись обматывать его длинной верёвкой, которая имелась у одного из них. — Что всё это значит?! — требовательно спросил Эйрент тоном, которым привык отдавать приказания придворным и дворцовым слугам. — Потом узнаешь, — зловеще-издевательским тоном произнёс главарь. — Вы за это поплатитесь! — угрожающе продолжал Эйрент. — Ха-ха-ха! — расхохотался главарь и насмешливо передразнил августейшего пленника. — Мы за это поплатимся! Посмотрите-ка на него! Даргандий, левитируйте его в карету! — Сейчас! — отозвался маг. Неведомая сила приподняла Эйрента над полом, и всё ещё обездвиженный молодой человек самым буквальным способом выплыл из окна собственных покоев. Он плыл куда-то вниз, по пути рассматривая стены Райдевина, которые всё отдалялись и отдалялись, пока взгляду молодого короля не предстал весь его собственный дворец уже в отдалении. В те донельзя странные минуты Эйрент и предполагать не мог, что в следующий раз он увидит Райдевин очень и очень нескоро. Эйрент перелетел через дворцовую ограду и очутился не так далеко от моста, который пересекал Дайнору и вёл к дворцовым воротам. Там его опустило на траву недалеко от кареты чёрного цвета. Несколькими минутами позднее на траву встали его странные похитители. — В карету его сажайте! — приказал главарь. — И едем немедля! Запелёнатого верёвками наподобие младенца Эйрента зашвырнули в карету, в пространство за задними сидениями; причём он весьма болезненно стукнулся обо что-то спиной и еле сдержался, чтобы не закричать от боли. Впрочем, он не только закричать не мог, но даже издать хоть малейший звук: похитители предусмотрели и это, вставив ему в рот кляп. Даже в таком положении он старался сохранить своё достоинство не только как короля, но и как воина Мэглянда, которым не переставал быть! В отдалении раздалось: — Трогай! И парой мгновений спустя Эйрент услышал мерный рокот вращающихся колёс и лёгкое покачивание, указывавшие на то, что карета отправилась в неведомый молодому королю путь. Карета двигалась довольно долго, и этого времени хватило Эйренту, чтобы, наконец, прийти в себя и до конца осознать, что с ним случилось. Он был похищен самым натуральным образом, и спастись из этой кареты, будучи связанным не только верёвками, но и заклятием, было совершенно невозможным. В магической школе Спецлицея господин Хилмист как-то говорил, что снять заклятие может только маг, его наложивший. Эйрент хорошо запомнил тот урок учителя. Значит, сделал для себя весьма неутешительный вывод Эйрент, это заклятие может снять только этот Даргандий, который и заколдовал молодого человека. С одними лишь верёвками Эйрент, быть может, справился бы, но с заклятием не справится никто… Тут звук колёс кареты сменился, и они гулко загрохотали по грунту. «Мост? Неужели едем по мосту?» — с ужасом подумалось Эйренту. Где же они едут? Насколько он помнил, в черте Дайвона через Дайнору пролегало лишь пять мостов, и проехать по всем пяти мостам означало лишь избрать часто меняющий своё направление путь — до того карета весьма болезненно для Эйрента поворачивала то в ту, то в другую сторону : его бока и плечи, а временами и голова, весьма чувствительно соприкасались со стенками кареты и её дном. Но по мостам она не проезжала: Эйрент прекрасно знал, как именно проезжает карета по мосту. Ах, если бы можно приподняться и посмотреть в маленькое окошечко кареты над головой Эйрент, начавшее сереть и быть видным благодаря позднему осеннему рассвету. Позднему рассвету? Так что же, они ехали остаток ночи и всё утро? Да где же они едут, в конце концов, во имя Касториоса?! Наверняка они уехали куда-то за пределы столицы! Неизвестность, терзавшая Эйрента долгие часы дороги, наконец, закончилась. Карета остановилась; вокруг неё послышались шаги по какому-то камню и голоса. Потом возле того места кареты, где находился Эйрент, началась суета: чьи-то руки открыли заднюю панель кареты и резким пинком выпихнули оттуда Эйрента. — Даргандий, сними заклятье! — распорядился главарь. — Пускай идёт к хозяину своими ногами! Даргандий воздел руки со всё теми же голубыми искорками и направил их на пленника. Через несколько мгновений в ногах у того потеплело, и он смог, наконец, встать на ноги, благо они у него не были связаны верёвками. Эйрент осмотрелся. Он и его шестеро похитителей, а ведь ему ещё предстояло выяснить, кто они такие и на каком основании покусились на его монаршую особу, стояли у массивного входа в замок, представлявшего собой внушительного размера дверь, в два точно человеческих роста. Дверью заканчивался довольно широкий мост, пролегавший над пропастью. Казалось, эту дверь смастерил из цельного ствола дерева какой-то великан и по доброте душевной инкрустировал её булыжниками. От этой исполинской двери отходили столь же массивные серые стены; вместе с ними над головами возвышался и весь остальной замок. В свою очередь, четыре массивных донжона замка с крышами такого же цвета, что и дверь, терялись на фоне гор, которые, куда ни кинь взгляд, нависали своей внушительной громадой над остальной местностью. Как оказалось, замок, куда похитители привезли Эйрента, находился высоко в горах. Ещё будучи принцем-коронетом, Эйрент ездил сюда с поручением от Людегера III и узнал эти горы по трём характерных пикам, своими снежными вершинами почти терявшихся на фоне серого осеннего неба. Среди местного населения они назывались Три сестры. «Это же Марлонские горы!» — мелькнуло в голове у Эйрента. Он точно знал, что от Дайвона до этих мест нужно ехать чуть ли не день пути, если не больше. В очередной раз подавив вспышку гнева, Эйрент надменно и с вызовом сверкнул глазами в сторону тех, кто пленил его. Говорить из-за кляпа он по-прежнему не мог, но смотрел по сторонам и вдаль: он до конца надеялся, что за его похитителями вышлют погоню. — Ишь, как глазищами сверкает! — расхохотался один из похитителей, заметив взгляд пленника. — А раньше он сверкал ими покруче, — вставил, осклабясь, его подельник. — Когда на троне сидел! — А теперь не будет! — подытожил третий, и все трое покатились со смеху. — Хватит болтать! — рявкнул знакомый голос главного из похитителей. — Хозяин ждёт! Потом кто-то ткнул Эйрента в спину, так что он чуть не упал на массивные плиты пространства между дверью и мостом. Тем временем дверь со зловещим скрежетом медленно распахнулась, пропуская заговорщиков и его пленников внутрь. В лицо Эйренту пахнуло чем-то затхлым с примесью кислого. — Пошёл! — послышалось сзади. Обалдеть, какое обращение к пленнику, тем более августейшему! Эйрент собрал все свои силы и гордость и побрёл под конвоем своих провожатых по длинным каменным коридорам замка, чьего владельца Эйрент не мог вспомнить, несмотря на все усилия. А ведь монсэр канцлер маркиз Лонтвейг в своё время заставлял тогдашнего принца-коронета запоминать замки и поместья королевства, и какая семья каким владеет! Ну, ничего, если Касториосу будет угодно помочь ему выкрутиться из этой передряги, Эйрент обещал себе освежить в памяти эти сведения. Ввиду того, что на ногах Эйрента не было обуви, ему пришлось идти босиком по каменным плитам коридоров и анфилады других помещений замка. Слава Касториосу, везде имелся ковёр, который, скорее, можно было назвать его остатками. Внутри царил полумрак, и Эйрент рассмотреть обстановку не смог, хотя у него была такая возможность, чтобы устроить отсюда бегство. Потом они поднялись по винтовой лестнице и оказались в коридоре, откуда, в свою очередь они попали в небольшой тамбур. Впереди виднелась едва прикрытая дверь, откуда лился свет свечей. Главарь похитителей зашёл туда. — Прекрасно! Вводите его! — вскоре послышался оттуда смутно знакомый Эйренту голос, в котором звучало плохо скрытое торжество. Эйрента, изо рта которого вытащили, наконец, опостылевший кляп, ввели в обширное помещение, отдалённо напомнившее молодому человеку аскетичный рабочий кабинет феродора Шетрина, за исключением того, что вместо вполне современных там присутствовали узкие стрельчатые окна, типичные для замков. Между окнами, вделанные в стены без малейших признаков обивки, ярко горело множество факелов, ярко освещая помещение. Как почти единственный, кроме камина, предмет обстановки, его внимание привлёк широкий стол, перед которым спиной к вошедшим, стоял человек, довольно высокая фигура которого была закутана в чёрный, как у всех заговорщиков, плащ. Тут этот загадочный человек обернулся, и Эйрент, чуть глянув на его лицо, едва не отшатнулся от ужаса. — Ганелон! — воскликнул, узнав его, молодой король. — Конечно, я кто же ещё, — со злобной усмешкой подтвердил негодяй, который, как был уверен весь Девонгланден, вот уже несколько лет как томился в Глонмэргэне. — По какому праву вы посягнули на мою жизнь? — с гневом произнёс Эйрент, забыв, что он пленник. — И кто посмел выпустить вас из Глонмэргэна? В ответ Ганелон снова злобно рассмеялся. — Я сам себя посмел выпустить, — самодовольно ухмыльнулся он. — И я вернусь в Дайвон! И буду править Девонгланденом. ― Не посмеешь, ― спокойно возразил Эйрент. ― Ты не имеешь права. Я ― законный коронованный король Девонгландена. — Вы слышали? — издевательски-насмешливо обратился Ганелон к конвоирам Эйрента. — Он законный король! Это лучшая шутка, что я слышал за последнее время! И Ганелон расхохотался, причём его дружно поддержали остальные; их хохот гулко раскатился по помещению. Отсмеявшись, конвоиры сняли с себя плащи, доселе глухо накрывавшие капюшонами их лица, и вконец поражённый Эйрент с удивлением и гневом увидел своих придворных: это был граф Рондестир, барон Ост-Релтес, граф Эрделант и маркиз Эр-Интерон. Тот, кого называли Даргандий, тоже снял плащ, под которым обнаружился человек, донельзя похожий на господина Хилмиста ― смугло-бронзовое лицо, чёрные глаза, светлые до плеч волосы. Но угрюмо-хищный взгляд делал это лицо отталкивающим. Даргандий сел на стул в углу; казалось, остальным до него не было никакого дела. — Граф Рондестир? Вы? — Он самый, — ухмыльнулся тот. — Я теперь буду служить королю Варгальду. — Предатель! — рявкнул Эйрент и рванулся вперёд, как будто связывавшие его верёвки позволили бы ему что-либо сделать против похитителей. Его осадили назад и насильно усадили за стол, где опытный взгляд Эйрента заметил ворох бумажных свитков, чернильницу с перьями и набор печатей. — Вовсе нет, — с той же усмешкой без тени прежней субординации возразил Рондестир. ― Просто я сделал правильный выбор. ― И это после того, как граф Ар-Геретон приблизил вас ко двору и дал вам при нём место, ― с еле сдерживаемой яростью и с трудом сохраняя самообладание, сказал Эйрент, а сам с напрасной досадой подумал про своего бывшего придворного: «Каков наглец!» Со стороны могло показаться, что это начальник разговаривает со слегка провинившимся подчинённым, но на самом деле казалось крайне удивительным и даже в высшей степени странным, что таким образом пленник разговаривает с похитителями. ― Ну, дал и дал. Я с ним договорюсь потом, ― многообещающе сообщил Рондестир, и ему одобрительно зааплодировали его подельники. Затем к Эйренту, всё ещё сидевшему за столом, подсел Варгальд. Он показал молодому королю свитки, лежавшие на столе, затем взял один из них и развернул, чтобы тот мог увидеть его содержание. — А теперь к делу, — произнёс Варгальд и впервые обратился к Эйренту по имени. — Это ― документ об отречении от престола. Откажись от престола, Освальд, и я отпущу тебя на все четыре стороны. Здесь нужна только твоя подпись, и всё будет нормально. Я даже не трону ни родственников твоих, ни тебя. Только отрекись, и всё. ― Что ты сказал, Ганелон? Ты на полном серьёзе считаешь, что я это сделаю? Ты в своём уме? — Со мной всё в порядке, — улыбнулся Варгальд, и тон его стал вкрадчивым и даже почти ласковым. — А вот тебе следует расстаться с престолом, Освальд. Ну, сам подумай, зачем он тебе, а? Ты жил себе у себя в стране, жил, не тужил, и тут нá тебе — трон. Ну, хочешь, потом должность тебе дам ненапряжную при своём дворе, если уж тебе так Девонгланден важен, а? — Этому не бывать, Ганелон, — твёрдо сказал Эйрент. — Я законный коронованный король Девонгландена, мне присягали на верность жители всего королевства. И именно я специальным указом его покойного величества Людегера III был назначен наследником престола Девонгландена. — Это исправимо, — всё тем же тоном продолжал Варгальд, — Ты уж хорошенько подумай, Освальд. А если не подпишешь, то пострадают твои родственники и те, кото ты считаешь своими друзьями… — Да что вы с ним возитесь, государь! — впервые заговорил граф Эрделант, дюжий верзила метра под два. — Прикончите его, и всего делов! — Или дайте нам этот приказ! И мы потом маршем пойдём в Дайвон, — подхватил маркиз Эр-Интерон, воинственно потягивая меч из ножен. — А это уж не ваше дело! — разъярённо вскочил на ноги Варгальд, хватая стоявший на столе канделябр и неоднозначно тыча горевшими на нём свечами в каждого из своих приспешников, так, что на пол брызгали горячие капли свечного воска. ¬― Здесь решения принимаю я! Если чего не устраивает, я никого из вас не держу! Понятно? Последнее слово он выкрикнул совсем уж исступлённым голосом. А притихшие подельники впредь не произнесли ни слова. Затем он вернулся за стол, снова приблизился к Эйренту, и из его уст вновь полился мёд: ― Ну, давай же, Освальд, соглашайся! Это же так просто! Надо всего лишь взять перо, и… — Это не обсуждается, Ганелон, — спокойным, выдержанным, как некогда учили его придворные наставники, тоном, стоял на своём Эйрент. — Я никогда не соглашусь. И отречения никакого я не подпишу. И это моё последнее слово. — Ну, хорошо.., — тон Варгальда снова стал угрожающим. — Не хочешь по-хорошему, будем по-плохому. Посидишь в подземелье, будешь более сговорчивым. Эй, вы! К Варгальду подошли его приспешники. — В темницу его! — велел он. Всё ещё связанного Эйрента рывком подняли на ноги, развернули лицом к выходу из «кабинета» и чем-то весьма больно ткнули между лопаток: ― Пошёл! Эйренту ничего не оставалось делать, как повиноваться и вслед за похитителями спуститься в подземелье замка, где его швырнули в самый настоящий каменный мешок. Только на сей раз его развязали целиком и заковали в цепи по рукам и ногам. ― Сиди и думай, твоё бывшее величество, ― издевательски бросил Рондестир, запирая низкую дверь темницы. Кап… Кап… Кап… На протяжении нескольких последних часов, а может быть, даже и дней, единственным занятием Эйрента было слушать падение этих капель в перерывах между размышлениями. Он находился в самом настоящем подземелье, которое прежде могло разве что присниться ему в каком-то кошмарном сне. Но это был не сон — окружавшая Эйрента обстановка была жестокой реальностью. Помещение, где находился Эйрент, размером было примерно пятнадцать шагов на десять, благо ноги молодого человека были свободны, и он мог сравнительно свободно передвигаться. Почему сравнительно — в высоту темница была такой, что в полный рост молодому человеку было выпрямиться невозможно, и он касался головой потолка. Единственной обстановкой этой жалкой комнаты был каменный топчан, едва прикрытый соломой, да в углу отверстие вполне понятного назначения. А источником света являлось крошечное зарешёченное окошко прямо под потолком комнатки; по свету, пробивавшемуся сквозь окошечко, Эйрент и мог догадываться о наступлении утра или вечера. Да уж, ну и весёлое местечко этот Ганелон, ибо только несколько часов назад Эйрент вспомнил название замка. Обследованием места своего заключения и прислушиванием к доносившимся звукам Эйрент занимался не всё время. В его душе продолжали бороться гнев против Варгальда, который весьма недвусмысленно дал ему понять, что захватит трон Девонгландена, досада, что он был слеп и вовремя не принял меры против заговорщиков и, помимо всего прочего, глубокое чувство безысходности и отчаяния, безостановочно терзавшие душу. К этому также примешивалась тревога за братьев, сестёр, бабушку Аквилегию, виконта Лонтерана, барона Дио-Ринмара, маркиза Корангарда, графа Гринтарга и других его друзей среди девонов и мэгляндцев. Они же все доверяли ему, королю, всецело ему были преданы и обожали его всей душой. Успели ли Арлин и Аксель скрыться из дворца, когда в его покои вторглись заговорщики? И что будет с бабушкой Аквилегией? Хоть она и принцесса, но она пожилой человек весьма почтенного возраста… Эйрент то и дело молил Касториоса, чтобы приспешники Варгальда не добрались до Солстара, где проживали Дриаден и бабушка Аквилегия. Солстар! Прекрасный Солстар, который пленил в своё время как самого Эйрента, так теперь и его брата Дриадена! Только бы Дриадену удалось сделать свой дипломный проект, только бы Варгальд не добрался до Солстара… А не менее прекрасный Дайвон? Ведь всё это окажется в руках Варгальда! Всё, что Эйрент поклялся беречь и хранить в день своей коронации! Очередные бесплодные и весьма бесполезные размышления были прерваны лязгом ключа в замочной скважине. В темницу снова вошли приспешники Варгальда. Вошли и без слов потащили Эйрента в уже знакомое помещение со столом, за который они снова даже не посадили, а скорее швырнули своего пленника. На столе валялись обглоданные кости, корки хлеба, в кубках виднелось недопитое вино, в воздухе отчётливо пахло съестным; Эйрент же, не евший уже двое суток после похищения, тихонько сглотнул слюну. Как и тогда, в стороне сидел Даргандий, зорким взглядом наблюдая за происходящим. ― Ну, что, Освальд, будем дальше упорствовать? — снова полился мёд Варгальда. — Видишь, у тебя руки даже свободны! Тебе остаётся только взять в руки перо и подписать отречение! Эйрент поднял голову и несколько минут смотрел на своего похитителя. Варгальд не выдержал и отвёл глаза. ― Этого никогда не будет, Ганелон. Мало того, меня найдут, рано или поздно, и тогда всем вам не поздоровится, ни тебе, ни твоим дружкам, посмевшим поднять руку на законного коронованного короля. ― Тебя? Найдут? Не поздоровится? ― насмешливо повторил Варгальд. — Держи карман шире! И он, а вслед за ним его подельники, громко расхохотались. Внезапно Эйрентом овладела ярость, затем он, звеня кандалами и собрав последние силы, бросился на своего мучителя. За неимением другого оружия он собирался набросить Варгальду на шею цепи и задушить его. Это ему почти удалось. Повалив Ганелона на пол, он натянул цепи руками и старался вжать натянутую, словно струна, цепь, в его горло. — Ах, ты, гадёныш! — начал уже хрипеть Варгальд, затем рявкнул подельникам. ― Что же вы стоите, остолопы! Прикончите его, да побыстрее! Эйрент, занятый схваткой с Ганелоном, сначала не почувствовал на своих плечах тяжесть навалившихся на них противников. В пылу схватки, с удесятерёнными силами, он попытался сбросить с себя этот ненужный и столь мешавший в данную минуту груз. — Силён, гадина! ― слышался голос Ост-Релтеса. ― Заходите с обеих сторон, ребята! ― распорядился Рондестир. ― Надо взять его в клещи! Вдруг ноги отчаянно сражавшегося молодого человека потеряли опору, в глазах потемнело, в ушах раздался странный и весьма противный шум, и Эйрент, потерявший всякий контроль над собой, рухнул на каменный пол. Больше он не помнил ничего. Эйрент очнулся от того, что его руки и ноги были широко разведены и привязаны верёвками к чему-то узкому и твёрдому. Широко раскрытыми от крайнего удивления глазами он смотрел на ярко освещённое извне большое помещение, даже, можно сказать, зал. Стены зала состояли из тонких то ли колонн, то ли пилястр, белыми линиями на слегка золотистом фоне поднимавшихся к потолку и, сливаясь, образовывавших там изящные стрелки наподобие лепестков в бутоне тюльпана. В воздухе отчётливо пахло то ли лекарствами, то ли травами, то ли и тем и другим одновременно. Голова Эйрента была повёрнута набок, так что он мог видеть стрельчатые окна, врывавшийся в них яркий солнечный свет и видневшиеся в их проёмах зелёные листья деревьев необычной Эйренту формы. Зелёные листья? В разгар осени? Да где же это он, в конце концов? Он сделал безуспешную попытку пошевелиться. Совсем рядом раздался голос, принадлежавший то ли ребёнку, то ли подростку, и Эйрент неожиданно понял, что это кертайянский язык, на котором он некогда разговаривал с преподавателями магической школы Спецлицея: ― Господин! Господин! Пленник очнулся! Немного в отдалении послышались шаги, и ещё один голос, в котором Эйрент, к своему изумлению, узнал Даргандия, произнёс на том же языке: — Прекрасно, Виргий. Иди. Над головой возникло лицо мага, насмешливо глядевшего на своего пленника. Он заметил, что тот пристально смотрит на него с застывшим в глазах вопросом. — Ты мне будешь нужнее, чем им, — сказал Даргандий на всё том же девонском языке с акцентом, явно имея в виду Варгальда и его подельников. — Разрежь верёвки, — только и сказал Эйрент. — Ни за что, — отозвался Даргандий. — И идти тебе некуда. Ты находишься на Кертагорте, империя Кертайя, в моём доме, точнее, в моей лаборатории. Ты отныне никто, ты всего лишь объект для моих опытов. Я буду на тебе испытывать новые зелья и заклинания. И не надо мне никакой чепухи типа королей и чего-то подобного. Ты ― мой подопытный, и только. И полностью в моей власти. Этого ещё не хватало — оказаться во власти мага, который наверняка с садистскими наклонностями. Кертагорт? Империя Кертайя? Единственное, что Эйрент знал о Кертайе — то, что отсюда родом была жена короля Людегера I, мать бабушки Аквилегии королева Менвиллия, а Кертагорт — отдельный мир, который с Антагеей связывали магические порталы. Теперь Эйренту всяко домой вернуться не суждено, если не произойдёт какого-нибудь чуда. Причём Эйрент впервые воочию увидел тёмного мага Багровых Одежд, адепта Запретной магии, о которых господин Хилмист рассказывал в магической школе при Спецлицее. Ярость снова затопила всё сознание Эйрента, и ему снова пришлось подавлять её изо всех сил. — Развяжи меня и верни в Дайвон. Я должен быть там. Я тебе дам другой объект для опытов. И щедро вознагражу. По огоньку интереса, сверкнувшему в глазах мага, Эйрент понял, что тот к тому же весьма корыстолюбив. Он немало общался с людьми не только как феродор Солстар, но и как король, и мало-помалу научился в них разбираться. — Ни в коем случае, — тем не менее, без малейшего намёка на слабость отозвался Даргандий. — Ты останешься здесь и дальше моей лаборатории не денешься никуда. В тот день Эйрент всё-таки был освобождён от верёвок, и его даже покормили. В последний раз он ел только на дворцовом ужине накануне похищения. И сейчас, будучи зверски голодным, он даже не разобрал вкуса иномирской еды ― блюда, похожего на мясное с овощами рагу и странного зелёного напитка. Еду подал всё тот же мальчишка, как оказалось, слуга Даргандия. Виргий во все глаза таращился на бывшего короля, а тот ― на него. После ужина слуга отвёл пленника в маленькую комнатушку по соседству с лабораторией и сказал ему, что спать отныне он будет тут. Вопреки опасениям Эйрента, Даргандий не стал применять к нему каких-то мучительных пыток. Он давал ему различные зелья, отвратительные как на вид, так и на вкус. От этих зелий молодой человек испытывал дичайшие галлюцинации, а наутро мучился жестокой головной болью. Наблюдая за своим объектом, Даргандий выражал плохо скрытое разочарование: — Всего лишь головная боль? Я на другое действие рассчитывал! Ты по меньшей мере должен обрасти шерстью! На подобные тирады Эйрент лишь пожимал плечами. Для него главное было вырваться отсюда и вернуться в Дайвон. Затем Даргандий усиливал действие зелий заклятиями. По-видимому, те тоже срабатывали неадекватно, даром, что с зельями: Даргандий продолжал хмуриться и мрачнеть день ото дня. Эйрент тоже терял терпение и стал прощупывать почву для побега. Он рассудил, что раз он сам назначал в империю Кертайю посланником Девонгландена графа Ор-Гайнерта, а значит, надо добраться до столицы Кертайи ― города Аштаориса и найти графа. Одежду и кое-какую еду он сможет найти по дороге. Рассудив таким образом, он подошёл к окну. Там его глазам предстала величественная панорама Кертагорта, который был другой планетой. В небе висели три луны Кертагорта ― их объединённый розово-жёлто-синеватый свет создавал поистине фантастическую картину. Но вместе с созерцанием ночной картины Кертагорта он получил всё то же ощущение чужой магии, от которого с силой заломило в висках. Как он знал из уроков господина Хилмиста, такое ощущение может возникнуть, если маг наткнётся на установленные другим магом охранительные щиты. Он протянул руку, и прямо в воздухе наткнулся ею на невидимую преграду, которая угрожающе затрещала и заискрилась от такой манипуляции. С глубоким разочарованием Эйрент отказался от планов побега. На следующий день Даргандий принимал у себя странных гостей. С виду это были обычные земные негры, только с длинными волнистыми волосами и в яркой, странной для земного взгляда полупрозрачной одежде с яркими цветастыми вставками. Мальчишка-слуга сообщил, что это друзья его хозяина, и Эйрент вместе с Виргием находились на кухне и отчётливо слышали весь разговор. ― Кто это у тебя, Даргандий? ― спросил один из этих двоих негров, показывая головой явно в сторону кухни. — Пленник, — отозвался тот. — Неудачный объект для моих опытов, который я подобрал на Антагее. — Неудачный? — Да. Всё, что я хотел на нём испытать, не получилось совсем. Не нужен мне такой объект. Теперь хочу от него избавиться. При слове «избавиться» Эйрентом овладел ужас. Кто знает, какие методы умерщвления в арсенале мага Тёмной магии. Но тем не менее он продолжил слушать. — Ты же маг, Даргандий! — расхохотался один из негров. — Ты же знаешь, как можно от кого-то избавиться! — Ты что, идиот? — прикрикнул другой негр. — У нас прибыли в прошлом месяце почти не было! Мы могли бы его продать! — Хорошая мысль! — одобрил Даргандий. — Да, я мог бы прикончить пленника, но, по старой дружбе, я вам его подарю! По рукам? — По рукам! — хлопнули три пары рук, как бы скрепляя сделку. А в душе Эйрента в который раз за эти, и так наполненные переживаниями, дни, поселился страх неизвестности, к которой примешивалось чувство безысходности. На следующий день к Даргандию вместе с этими неграми пришло ещё двое таких же, разве что попроще одетые. Даргандий пролевитировал обездвиженного Эйрента к визитёрам, и, когда те крепко связали пленника, вернул ему подвижность. Под сильным конвоем гортанов Эйрент был приведён во двор Даргандия, а затем на закрытой со всех сторон повозке его привезли в длинное низкое здание, скорее, похожее на барак. Перед тем, как втолкнуть внутрь, на нём развязали верёвки и заковали в цепи, скрепив ноги и руки между собой, так что Эйрент едва мог передвигаться. В тамбуре возле входа один из гортанов огромными ножницами накоротко постриг Эйренту волосы, предварительно обвязав голову верёвкой, чтобы отмерить длину, а затем взял в руку какой-то странный предмет, напомнивший канцелярский штамп. Эйрент глянул на пол, где остались валяться его локоны с остатками папильоток, на которые в последний раз Аксель старательно накрутил его волосы. После этого, задрав рукав молодого антагейца, гортан с силой вонзил предмет в плечо, так что Эйрент едва не закричал, но вовремя сдержался. Нельзя показывать свою слабость, несмотря ни на что. Ведь он всё-таки воин Мэглянда! Эйрент попытался вырваться, но первый из «негров» прикрикнул на него: — Не пытайся вырваться, холоп! Ты в нашей власти! Ещё никто не уходил от гортанов братьев Симпра, поставщиков рабочей силы на кертайянские поля. Снова какой-то «холоп». И что за «гортаны» такие? И что за поля? Эйрент совершенно был сбит с толку. — Я не холоп, я король Девонгландена! — гордо сказал Эйрент так же по-кертайянски, впервые говоря на этом языке в реальности. Он никак не желал смириться со своей участью! «Негры», или, как они представились, гортаны, развеселились. — «Король»! Вы посмотрите на него! — гоготали они. — На полях покажут, какой ты «король»! Он не понимает, что он себе не принадлежит! — На каких ещё полях? — надменно спросил Эйрент. Тут старший из гортанов подошёл ближе к Эйренту и сказал угрожающим тоном: — Запомни, холоп. Ты теперь никто. Ты наш невольник, а мы продадим тебя твоему постоянному хозяину. — Что-о-о? — Эйрент снова рванулся, но верёвки и железная хватка гортанов сделали эту попытку бесполезной. Его втолкнули в темноту, потом нос различил крепкий запах пота, мочи и экскрементов, а уши — приглушённые разговоры и звяканье чего-то металлического. Когда глаза Эйрента привыкли к полумраку, он увидел несколько десятков таким же образом закованных людей, сидевших возле стен. — О, новенький! — воскликнул кто-то сбоку, когда Эйрент нашёл место, чтобы сесть. Сел и безучастно уткнул лицо в ладони. — Ты кто? — подошёл к нему кто-то некоторое время спустя, и Эйрент узнал первый голос. — Девон я, — проговорил Эйрент. — Понятно, а я Бингий. Эйрент поднял глаза и увидел дюжего парня с массивными руками и шеей. — Где я и зачем я здесь? — устало спросил Эйрент, решивший поберечь силы на потом. — Это же Кертайя, ты что, не знаешь, Девон? — мягко сказал Бингий, производивший впечатление спокойного дружелюбного медведя. Казалось, он принял это слово за имя. — А, ты же не отсюда… Ты же не керт. Вот оно что… Вот его, оказывается, куда привезли… Эйрент знал по рассказам прабабушки Аквилегии, что Кертайя находится далеко от Антагеи, но связана с ней порталами. — А зачем я здесь? — Он не понимает! — гоготнул кто-то сбоку, вызвав оживление и смешки в толпе. — Тише! — рявкнул Бингий, все умолкли, и Эйрент понял, что этот парень здесь что-то вроде авторитета. — Ты крепостной, — мягко и исчерпывающе объяснил Бингий, сев рядом, — как и все мы. Скоро тебя, как и любого из нас, продадут на рынке или ещё где. А хозяева у нас, ты их видел, они с чёрной кожей, — гортаны, это другой народ. Эйрент знал, что на Антагее тоже есть крепостные, ему рассказывали об этом русиланцы, приезжавшие в Девонгланден тогда, когда он был ещё принцем-коронетом. В их царстве крепостные — частый объект купли-продажи…. Тут Эйрент в полной мере осознал, что с ним случилось нечто страшное и непоправимое, из которого, возможно, не будет выхода. Что? Купли-продажи? Нет, об этом не может быть и речи! Ему надо назад, в Девонгланден! Тут Эйрент, не помня себя, вскочил, насколько позволяли цепи, подбежал к двери и забарабанил туда кулаками. — Выпустите меня отсюда! Выпустите, кому сказал! — орал он, звеня цепями. В барак вбежали гортаны. Несколькими взмахами небольшой плётки они заставили Эйрента отскочить от дверей, а остальных уговаривать не пришлось — они знали, что с гортанами, владельцами живого товара, шутки плохи. Повскакивавшие было с мест крепостные при виде плётки живо разбежались, кто где сидел. — А ты что встал? — снова замахиваясь плёткой, набросился гортан на Эйрента, тяжело дышавшего и яростно сверкавшего глазами. — Живо на место! Живо, кому сказал! Молодому антагейцу ничего не оставалось делать, как снова сесть на место. Лучше не связываться с плётками, в конце-то концов. Эйрент решил выждать время и всё равно потом сбежать. В тот же вечер Эйрент познакомился с ещё одним крепостным по имени Газвий. К его теперешнему положению его приговорили за кражу, оказывается, на Кертайе делают и так. На кертайянском языке Эйрент объяснялся легко и он благодарил за это преподавателей магической школы, заставлявших учеников говорить на этом языке. Потом их покормили жидковатой кашей, причём за неимением ложек пришлось съесть её выданным куском хлеба. Два дня после этого прошли в мучительных раздумьях о будущем, а также в глубоком чувстве безысходности, безостановочно терзавшем Эйрента. Он до сих пор не мог привыкнуть к своей новой роли потенциального живого товара. Большую часть времени он безучастно сидел в углу и не участвовал в разговорах других крепостных, Эйрент уже привык так их называть. Оказалось, что у него на руке стоит теперь специальный знак, по которому в нём узнают крепостного, где бы он ни находился. Ох, и больно же горит этот знак! На третий день в барак пришли гортаны и взяли Эйрента вместе с Газвием, Бингием и другими двумя десятками крепостных. Пинками их погрузили на телегу, а затем после недолгого пути привезли в странное место — огромный огороженный забором двор, полный людей, шума, криков, запахов пота, кожи и железа. Одни люди, их было большинство, стояли полураздетыми в цепях на помостах, другие, нарядно одетые, ходили вокруг и смотрели на них. «Рынок», — шепнул ему на ухо Бингий, — «нас здесь продадут». При этих словах у Эйрента снова тяжко заныло сердце. Симпра привели свой товар к одному из свободных помостов и поместили его там. К ним подошёл важный керт с бумагой и пером, по виду — чиновник; на груди его висел рупор. — Торопитесь! Торопитесь! Новое поступление товара у Симпра! — проорал в рупор чиновник. К помосту подошёл дородный керт; его чёрные глаза виднелись над бронзовыми щеками, словно изюм в сдобной булочке, а волосы топорщились ёжиком над черепом. — А, гор Дорбист? — приветствовал его Симпра. — Вы как раз вовремя, у нас для вас сегодня вкусные экземпляры. Вот, например, этот, взгляните! По-видимому, этот гор Дорбист был постоянным покупателем у Симпра. Один из братьев подошёл сзади к Эйренту. Антагеец не успел ничего сделать, как гортан сорвал с него остатки того, что раньше было ночной рубашкой, и Эйрент остался в чём мать родила. Непередаваемая смесь ярости и стыда охватила Эйрента, и он как мог снова рванулся. Увидев его обнажённое тело, у Дорбиста алчно загорелись глаза. Несмотря на яростные рывки Эйрента, толстые мясистые пальцы Дорбиста привычно мяли спину, плечи, ноги, руки антагейца. Затем Дорбист открыл Эйренту рот и осмотрел зубы. На скулах Эйрента заиграли в безмолвной борьбе за самообладание желваки. Никогда ещё Эйренту не было столь противно, гадко, стыдно и мерзко! Но на чёрных лоснящихся лицах продавцов не было ни единой эмоции — ведь для них Эйрент был всего лишь товаром. — Это свободнорождённый, гор Дорбист, — пояснил Симпра, — поэтому и такой ретивый. — То-то я и смотрю, спина у него чистая! — заметил Дорбист и ухмыльнулся. — А что до ретивости, мы ещё не таких строптивых обламывали! Сколько он стоит? — Таких я обычно продаю за сто пятьдесят рингисов, — сказал Симпра, делая ударение на слове «таких», — но вам, как постоянному покупателю, отдам за пятьдесят. Так и решили. Как оказалось, вместе с Эйрентом, Дорбист купил и Бингия с Газвием. Всех их — десять человек — отвели к реке, протекавшей неподалёку. Там покачивался небольшой корабль, в трюм которого и поместили купленных крепостных Дорбиста.