Глава III

Судно, на котором везли крепостных Дорбиста, представляло из себя что-то вроде яхты. Насколько Эйрент успел увидеть, когда их всех торопливо перемещали с берега на борт, яхта эта имела настолько причудливые формы, что с первого взгляда в ней признать судно было бы трудновато: с виду она напоминала какого-то монстра, отдалённо напоминавшего китайского дракона. А сейчас со своего места в специальном загоне Эйрент мог видеть края бортов судна, напоминавшие то ли руки, то ли лапы. Необычными были и паруса, выполненные из какого-то чешуйчатого материала. Всё это лишний раз напоминало, что это не Мэглянд, не Девонгланден и даже не Антагея. Даже впервые попав в Девонгланден, Эйренту не было столь одиноко: ведь он был, во-первых, свободен, а, во-вторых, его окружали соотечественники и друзья. А сейчас он тоскливо смотрел на пейзажи, простиравшиеся по обе стороны русла реки, по которой плыла яхта. Другой человек следил бы с интересом на проплывавшую за бортом живописную панораму лугов, состоящих из синей и зелёной, как и вся растительность на Кертагорте, травой, сетку дорог серо-коричневого цвета, а также множество мелких населённых пунктов; в каждом из них виднелась церковь со всё теми же касторианскими солнцами на шпилях и крыши домов, по обычаю местного населения, словно состоявшие из двух вставленных друг в друга конусов. Но Эйрента все необычности окружающего пейзажа волновали мало. Если сказать, что у него на душе было тоскливо, это значило бы не сказать ровно ничего. В его душе царили отчаяние, безысходность и осознание полной безнадёжности своего нынешнего положения. Ещё неделю назад он был у себя в Райдевине, будучи главой государства, волею судьбы вознёсшимся так высоко, как мечтают многие. Но злодейка судьба умеет как возносить людей, так и ронять их так низко, что оттуда нет возврата. Он теперь невольник, теперь не принадлежит сам себе, как каких-то дней десять назад. Он теперь — жалкий крепостной, который принадлежит такому отвратительному человеку, которого называли гор Дорбист. Эйрента передёрнуло, когда он вспомнил, как мерзкие пальцы Дорбиста гуляли по его всё ещё обнажённому телу, как залезали ему в рот, как какой-то скотине… Помимо всего прочего, бывшего короля не оставляла мысль о судьбе его родственников и друзей, которые оставались в Девонгландене. Он очень надеялся, что Арлин и Аксель успели добраться до Солстара, к Дриадену, а у Тамира, он же виконт Лонтеран, хватило ума смирно сидеть у себя в поместье, как и остальным дворянам его бывшей свиты. Интересно, что сейчас творится в Райдевине? Что сейчас делают маршал Трелентер, маркиз Лонтвейг, граф Ар-Геретон и другие высшие сановники двора? Делают ли они попытки разузнать о судьбе своего бывшего короля? А какой удар будет для бабушки Аквилегии, когда она узнает о столь резкой пропаже своего любимого правнука и для всех остальных его мэгляндских родственников и друзей! Что же касается остального Девонгландена, то Эйрент был абсолютно уверен, что везде бесчинствуют варгальдовские выродки и бандиты. И эта мысль добавляла масла в огонь его крайне упаднического настроения. Ах, если бы можно отмотать время назад и убедить его покойное величество короля Людегера III казнить Варгальда, а не сажать его в Глонмэргэн, и как он оттуда вышел, оставалось поистине тайной за семью печатями! «О, Касториос, помоги мне выбраться отсюда, сделай чудо для недостойного создания Твоего!» — вознёс горячие молитвы Эйрент. На его глаза поневоле навернулись слёзы, и он постарался отвернуться и вытереть их закованной в тяжёлые деревянные колодки рукой. Он тяжко вздохнул. — Ты чего, Девон? — спросил его сосед, которого звали Арний. С этим соседом Эйрент был закован в одни и те же колодки, попарно, как и все крепостные из последнего приобретения Дорбиста. — Ничего, — сердито отозвался Эйрент, которого грубо отвлекли от размышлений. Но потом таки искоса глянул на соседа: это был мужчина лет сорока, крепкого телосложения. Его светлые волосы были коротко пострижены, как у всех крепостных, чёрные глаза устало смотрели на бронзовом обветренном лице. Эйрент продолжил его рассматривать, и тут его глазам предстала часть плеча соседа, доступная взгляду: бронзовую, как у всех кертов, кожу плеча покрывала сеть странных продольных шрамов. ― Смотришь на мои плечи, да, Девон? ― услышал Эйрент вопрос соседа; очевидно, что с лёгкой руки Бингия, чья массивная спина виднелась впереди, в среде крепостных Эйренту дали именно это имя. ― А? Нет… Ну, то есть да, ― признался Эйрент. — Это ― следы плетей, Девон, ― вполголоса сообщил ему Арний. — Это у меня от прежнего хозяина, зверь был ещё тот. ― Плетей? ― не понял Эйрент. ― А ты что, не знаешь, что это такое? ― настала очередь Арния удивляться. ― Ах, вон оно что… Ты же свободнорождённый… ― А что это такое? — Это когда ты родился свободным, а крепостным стал потом, — со вздохом, как маленькому ребёнку, не понимающему элементарных вещей, объяснил Эйренту Арний. — А плетьми бьют крепостных, которые не повинуются хозяину… — А ты какой крепостной? — не мог не поинтересоваться Эйрент. — Я родился в семье крепостных, — сказал Арний, — поэтому никак не могу считаться свободнорождённым. После этого исчерпывающего ответа соседа Эйрент замолчал и принялся следить за водой, плескавшейся вдоль бортов яхты. Было очень жарко, как в разгаре июля в Девонгландене, а посмотрев на светло-голубое небо, Эйрент увидел там огромный белый диск светила, раза в два больше солнечного в диаметре. Его лучи щедро изливались на землю и другие поверхности, ярко, до боли в глазах, отражались от речной поверхности и чувствительно скользили по участкам кожи Эйрента, не закрытые досками колодок. — За что тебя закрепостили? — спросил Арний Эйрента. — Как это – «за что»? — не понял Эйрент. — И что означает «закрепостили»? — Ты был свободным, — снова пустился в объяснения Арний. — Теперь стал крепостным. Значит, тебя закрепостили. — Понял, — кивнул Эйрент. — Так за что тебя закрепостили? Газвия, например, за крупную кражу. А тебя? — Ну, — уклончиво рассказал Эйрент. — Меня хотели убрать из наследования поместьем. Я из Девонгландена, из обедневших дворян. Эту легенду, во избежание лишних расспросов, Эйрент выдумал только сейчас и поблагодарил за это Касториоса. Он действительно не хотел резко отличаться от других крепостных, раз уж судьба привела его в крепостное состояние. — Вот оно как, — покачал головой Арний. — Понимаю. Я, например, до недавнего времени принадлежал семье, тоже дворянской. Меня продали, как только хозяин решил купить себе несколько дорогих картин. — А кем ты был у прежних хозяев? — поинтересовался Эйрент. — Я был кузнецом. А поскольку хозяин женился, и у жены в приданом был ещё один кузнец, то я оказался не нужен. А тут ещё хозяйка загорелась желанием приобретать картины и скульптуры, а покупать их ей не на что было. Вот хозяин и продал меня. — Сочувствую тебе, — тихо произнёс Эйрент, с жалостью глядя на собеседника. Вот так блажь одних людей разбивает жизнь других людей, чья жизнь и судьба находятся в их руках целиком и полностью. — Да не стоит, Девон, — отмахнулся Арний. — Ты лучше о себе подумай. — А что мне о себе думать? — пожал плечами Эйрент. — Мы с тобой находимся в одинаковых условиях и в одинаковых обстоятельствах. — Что верно, то верно, — согласился Арний. Эйрент снова посмотрел на солнце и поморщился. — Жарко тут, оказывается, — произнёс он. — Да, Айкарис сегодня слишком греет, — согласился Арний. — Айкарис? ― Так называется светило, где родился Касториос, ― с ноткой благоговения проговорил Арний. Эйрент кивнул. Тем временем яхта немного замедлила свой бег по речным волнам. Только сейчас речная долина, а вместе с ней и русло, которая доселе пролегала более-менее горизонтально, пошла вниз. Людям, сидевшим в яхте, открылась панорама обширного поселения, состоявшего из нескольких деревень, примерно по десять – двенадцать домов каждая. Возле многих домов виднелись возившиеся там люди. Эйрент поневоле заинтересовался этой картиной и, несмотря на колодки, изрядно натиравшие руки и шею, принялся разглядывать открывавшуюся за бортом картину, доступную взгляду. Деревни во множестве окружали деревья, тоже сине-зелёного цвета кертайянской растительности; те же деревья в большом количестве присутствовали и внутри деревень. Все деревни, словно бусы на ниточку, были нанизаны на протекавшую через них ещё одну реку – приток той, по которой плыла сейчас яхта Дорбиста. На берегу реки-притока тоже трудились работники и работницы: женщины полоскали в реке бельё, мужчины удили с лодки рыбу и делали какие-то работы на берегу. Всё это точь-в-точь напоминало крестьянские будни где-то в Девонгландене, да так, что сердце Эйрента в очередной раз сжалось от жгучей тоски и безысходности невосполнимой потери. Всё поселение было обнесено массивной каменной серовато-бурой стеной, заметной даже на этом расстоянии. Центральное место этого жилого комплекса занимали обширные поля, на которых муравьями копошилось за работой множество людей. Среди них, выделяясь, виднелись другие люди, по одному или по двое прохаживались между работавшими и, судя по всему, подгоняли их. На полях росли странные растения, которые, как ни силился распознать Эйрент, этого сделать никак не мог. Возле растений возились работники, что-то либо там подбирая, либо расчёсывая. Очень интересно.… Затем Эйрент увидел, как к одному из этих работников подошёл один из людей, которых он назвал надзирателем. Такие же надзиратели бродили и по берегу реки, присматривая за работавшими там людьми. Надзиратель подошёл к работникам, вытащил что-то из-за пояса и размахнулся этим предметом над работником. Тот пригнулся и прижался к земле. Эйрент почувствовал, как вместе с работником сжалось его сердце, в котором поселилась внезапная тревога и какое-то тягостное предчувствие. Потом яхта проплыла дальше и скользнула под мостом, соединявшим оба берега реки. На берегу, противоположном деревням, и полю, стоял огромный дом, в три этажа. Он занимал площадь в три деревни, которые Эйрент видел раньше и состоял из трёх этажей, чердака, террасы, спускавшейся прямо к реке, нескольких служебных построек, а также ещё одного дома, похожего на большой, но скромнее и меньше в размерах. Если бы на этот большой дом посмотрел бы земной искусствовед и историк архитектуры, то он смело отнёс бы его к эпохе Ренессанса. Большое количество утонченных архитектурных деталей и декоративных элементов, таких как карнизы, колонны, арки и статуи, присутствовали как на большом здании, так и на маленьком. Оба здания украшали гравюры и фрески на фасадах зданий, имевших красивый то ли розовый, то ли бежевый цвет. Тут Эйренту снова вспомнился Дриаден, и на глаза его снова навернулись слёзы. Территорию, на которой произрастало множество цветущих деревьев и кустарников, окружала ограда; в отличие от виденного ранее забора вокруг деревень, ограда была гораздо изящнее и имела красный с золотом цвет. Каменная стена и эта ограда постепенно спускались к реке, и торцы этих ограждений перпендикулярно выходили прямо к берегам большой реки. Вот, яхта подплыла к берегу, точнее, к пристани, располагавшейся вдоль террасы, которая спускалась к речной воде. Эйрент и другие крепостные продолжал сидеть на своём месте и наблюдал за происходящим на берегу. Сначала на берег сошёл сам хозяин, Дорбист. Над ним двое мальчишек, очевидно, тоже крепостные, несли что-то вроде переносного тента. Как только Дорбист покинул палубу, туда сразу же зашёл другой человек и направился к крепостным, продолжавшим сидеть на своём месте. Он постоял немного, оценивающе рассматривая только что купленных хозяином крепостных, а те весьма недоверчиво рассматривали его долговязую фигуру, облачённую в довольно длинную тунику, сделанную из странного материала, напоминавшего густой белый туман, что-то вроде доспехов в виде то ли перьев, то ли чешуи, резной деревянный шлем на голове, из-под которого выбивались светлые лохмы волос. Когда он подошёл к крепостным ближе, сидевший ближе всех Эйрент заметил воткнутую у него за широкий пояс рядом с ножнами кинжала сложенную в несколько раз плеть. Этот человек посмотрел на крепостных и громко рявкнул: ― А ну, быстро встали, холопы! Сойти на берег! Сердитое и даже отталкивающее выражение его лица лишало всякого желания спорить, и крепостные поднялись с места и направились за ним. Пристань, куда сошли с корабля крепостные, оказалась сделанной из светло-коричневого камня и была настолько нагрета солнцем, что Эйрент старался побыстрее сойти с неё и добраться до травы, которой поросло что-то вроде набережной. Трава, на которую он наступил босыми ногами, была на удивление прохладной и приятной. Арний, естественно, последовал за ним. Крепостные шагали по ступеням террасы к дому, который, как позже узнал Эйрент, оказался господским домом, где жил хозяин с семьёй и прислугой семьи. Дальше они миновали террасу и обогнули дом, на стороне, противоположной реке, оказался обширный внутренний двор, ограниченный двумя крыльями здания. Крепостных поставили в центре двора, на краю которого был вкопан толстый деревянный ствол с болтающимися наверху наручниками на обрезках цепей. На противоположной стороне над костром стояла какая-то железная коробка с торчащими оттуда стальными прутьями. Дюжий мужик в кожаном жилете раздувал под коробкой костёр, временами посматривая на толпу крепостных. Из дома вышел хозяин, Дорбист; под руку с ним шла грузная, под стать ему, женщина. Её толстая фигура была обтянута платьем из той же ткани типа густой туман, что и туника Дорбиста; запястья и руки повыше локтей и того, и другой украшали широкие золотые браслеты. Ноги Дорбиста, обутые в нечто среднее между туфлями с острыми носами и сандалиями обтягивали узкие брюки. — Хорошие покупки, Клиндий, — грубым, не совсем женским голосом, сказала женщина. — Я знаю, Беридия, — самодовольно отозвался Дорбист и сказал, обращаясь к крепостным. — Слушайте меня, холопы. Я ваш хозяин, Клиндий Клинц Дорбист, это ваша хозяйка, Беридия Нартал Дорбист. Повинуйтесь нам, и мы будем добры к вам. А если не будете повиноваться, то мы вас будем наказывать. И это будет очень больно! И они зловеще расхохотались. Вслед за ними расхохотались человек с плетью, который привёл крепостных сюда, и мужик в кожаном жилете. — Меня зовут гор Прангист, — сказал человек с плетью. — Если кто не будет всячески повиноваться хозяину и членам его достопочтенной семьи, то будете иметь дело лично со мной. — Это кто такой? — услышал Эйрент со своего места голос хозяйки. Он поднял голову и увидел, как толстый палец тётки, а по-другому её назвать было нельзя, показывал в его сторону. Эйрент решил не показывать перед этими людьми своё знание кертайянского языка. — А, этот, — отвечал ей Дорбист. — Не знаю, где уж Симпра подобрали его, но я его купил тоже, он мне понравился. — А неплох! — оценивающе посмотрела на молодого антагейца хозяйка. Затем она подошла к нему вплотную и принялась пристально его разглядывать, словно что-то прикидывая. Это продолжалось несколько минут подряд, а затем её жёсткий, словно деревянный, ноготь с силой прошёлся по его голому телу, от шеи до низа живота. Эйрент содрогнулся от отвращения. — Вот вернётся Годерия, развлечётся, — с ухмылкой произнесла хозяйка. — Ты в своём уме? — возмутился Дорбист. — Я его покупал для работы на полях! — Одно другому не мешает! — возразила хозяйка. — У нашей девочки только и есть развлечений, что ездить к единственной подруге. Предлагала же тебе, дурень, переехать в столицу, чтобы у нашей девочки выбор женихов был. Ну, не выходить же ей замуж за этого увальня Фéклиста! — Ладно, будь по-твоему, — буркнул Дорбист. Развлечение? Дочка хозяев? Этого ещё не хватало! У Эйрента снова сжалось сердце в каком-то неприятном предчувствии. Он уже был морально готов работать на полях, но к сомнительным развлечениям жизнь его не готовила. — А теперь, гор Прангист, заклеймите новых холопов и пусть отправляются в деревню! — послышалось распоряжение Дорбиста. — Слушаюсь, гор Дорбист! — отозвался человек с плетью и сделал знак человеку в кожаном жилете. К человеку в кожаном жилете подошли невесть откуда взявшиеся его подручные — два дюжих амбала, каждый под два метра, в таких же кожаных жилетах, с остатками светлых волос на блестящих лысинах. Они подошли к группе крепостных, крепко взяли ближайшего из них и потащили к железной коробке, где уже ждал их типа начальник. Он взял один из торчавших из железной коробки прутьев: на его конце тлела огнём плоская фигура в виде кертайянской буквы «Д» и опустил её прямо на плечо этого крепостного, молодого парня, примерно ровесника Эйрента. Тот страдальчески заорал, дёрнулся и упал без чувств. Вслед за ним настала очередь самого Эйрента. Отчётливо поняв, что неизбежное ждёт его в ближайшие минуты, он решил сопротивляться до конца и сразу не сдаться хозяевам. Когда Эйрента потащили к этому железному ящику, он смог вырвать руку из хватки подручных. — Ты что себе позволяешь, оглобля?! — рявкнул он и направился было прочь. — Ты куда это направился, холоп?! — раздался окрик человека с плетью. — А ну, назад, холоп! Живо хватайте его и тащите сюда! Подручные вдвоём наскочили на Эйрента, и он услышал возглас хозяйки: — Каков наглец! Он смеет перечить хозяевам! Подручные подтащили Эйрента к железному ящику, силой поставили на колени, а несколькими мгновениями позднее дикая, нечеловеческая боль пронзила его руку, вплоть до костей, а самого Эйрента словно обдало жаром, даром, что сверху продолжал нестерпимо палить Айкарис. В воздухе возникла резкая вонь палёного мяса. Эйрент едва не закричал, но, слава Касториосу, ему удалось сдержаться и не показать слабость. Иначе это было бы для него совсем неприемлемо не только как для короля, хоть и бывшего, но тем более как для воина Мэглянда. Немного отойдя от первого шока, он с гневом посмотрел на хозяев, которые наблюдали за всей этой сценой. Весь их вид показывал, что они уже привыкли к сценам клеймения своей собственности, которой являлся теперь и Эйрент. Ему показалось, что они наблюдают за этой сценой с какой-то недоброй усмешкой. Это вконец вывело его из себя. — Сейчас зашибу! ­— потеряв всякий контроль над собой, заорал Эйрент в диком исступлении и, что есть силы, бросился на хозяев. — Прангист! — опередил его Дорбист. — Взять его! Всё те же подручные-амбалы снова схватили его и подтянули к хозяевам. Эйрент, снова поставленный на колени, бросал на хозяев яростные, непокорные взгляды. — Ты, холоп, посмел напасть на хозяев! Ты за это получишь! — прорычала хозяйка, пнув молодого антагейца ногой. — Прангист! К столбу холопа! Выпороть его хорошенько! Не жалеть плети! — последовал приказ самого Дорбиста. — Пускай плеть попробует тело свободнорождённого! Всё те же подручные поволокли Эйрента к тому самому столбу, который он увидел ещё когда все крепостные направлялись на этот двор. Силком закинув руки Эйрента кверху, защёлкнули на запястьях наручники, и Эйрент оказался подвешенным на цепях у столба. — Ну, что, поработаем, — донёсся с усмешкой сзади голос гора Прангиста. Через пару мгновений молодой человек услышал за спиной странный нарастающий свист, и почти сразу плечи Эйрента пронзила жгучая боль. Он закусил губу и застонал сквозь стиснутые зубы. Вслед за первым ударом последовал ещё и ещё. Удары сыпались на беззащитную спину Эйрента один за другим, и молодой крепостной, сначала пытавшийся их считать, вскоре бросил это занятие. Каждый удар Эйрент выносил со всей возможностью стойкостью и самообладанием и сопровождал их еле слышным стоном. Потом создалось ощущение, что удары жадной плети словно слились, превратившись в одну непрерывную, изматывающую боль. В конце концов, измученный Эйрент перестал что-либо соображать. Мысли его путались, заполнялись галлюцинациями, голова гудела, его несчастная спина, наконец, стала чувствовать каждый очередной удар плетью всего лишь как какие-то уколы иголкой, и это продолжалось до тех пор, пока она не потеряла всякую чувствительность. Эйрент же в конце наказания потерял сознание, и его бесчувственное тело с окровавленной спиной бессильно повисло на цепях у столба. Холодная вода вылилась на него. Через некоторое время ещё раз. Затем озабоченный женский голос произнёс по-кертайянски: ― Осторожно, вы сейчас у него всё лекарство со спины смоете. Потом послышались другие голоса. ― Не волнуйся, Вариния. Спину мы не задели. ― Спасибо, Бингий, что принёс его сюда. ― Не стоит благодарности, любезная хозяюшка. ― О, он, кажется, приходит в себя, ― сказали, кажется, голосом Арния. Эйрент пришёл в себя от боли, терзавшей его измученное тело. Болела не только выпоротая спина, но ещё и свежее клеймо на плече горело огнём и ужасающе ныло. Он потихоньку открыл глаза, пошевелился и невольно застонал от новой порции пронзившей его боли. Над его головой оказались лица людей, участвовавших в разговоре, услышанном несколько минут назад. ― О, Девон, ты жив, ― сказало одно лицо, действительно принадлежавшее его соседу по кораблю кузнецу Арнию. — Моё имя не Девон, а Эйрент, — сказал молодой антагеец. — Где я? — Меня зовут Гиллий, а это моя жена Вариния, — сказал незнакомый крепостной, керт лет пятидесяти, который смотрел то на Эйрента, то на остальных крепостных. — Ты у нас в доме. Этими остальными крепостными был Арний и Бингий. Они стояли и с сочувствием смотрели на Эйрента; кроме того, у Бингия в руках было что-то вроде деревянного ковшика, с края которого капала вода. — Что же ты наделал, Девон, — покачав головой, сказал Арний. — Я Эйрент, — поправил его молодой антагеец. — Не надо было так бросаться на хозяев, — добавил Бингий. — Ты делаешь хуже самому себе. — А что мне оставалось делать? — произнёс Эйрент. — Мне надо бежать отсюда и вернуться домой! — Отсюда никто бежать не сможет, ― грустно сказал Гиллий. — Ты же видел, что здесь всюду заборы. И везде люди хозяина, которые стерегут — Ты можешь встать? — озабоченно спросила его Вариния. — Наверное, да, — произнёс Эйрент и осторожно, шипя от боли, сел сначала на жалком ложе, а потом поднялся на ноги, прямо на приятный мягкий домотканый ковёр, озираясь и рассматривая обстановку. Это была весьма скромная, хоть и большая комната. Несколько кроватей, большой стол, лавки вдоль него, большой сундук в углу и над ним небольшая статуэтка Касториоса составляли всю обстановку. — Как я сюда попал? — вслух подумал он. И где я? — Ты в деревне, где живём все мы, крепостные, — пояснила Вариния. — Я сам принёс тебя сюда, — ответил Бингий, и Эйрент, посмотрев на его мощную фигуру, поверил, что он смог это сделать. — Я попросил, чтобы тебя пока поселили к нам, — добавил Гиллий. — Сюда? — не понял Эйрент. — Да. Мы с Гиллием упросили хозяина, чтобы ты жил сначала у нас, — пояснила Вариния. — Будешь нам как сын. Как сын?! Эйрент до того удивился, что сел обратно на кровать, откуда встал. Раны на спине и клеймо на руке снова заныли от толчка, и Эйрент снова зашипел сквозь зубы. — У нас нет детей, — сказал Гиллий. — Всех распродал хозяин. Поэтому живи с нами. Будешь сыном. — Распродал? — Эйрент не мог поверить своим ушам. — Да. Мы крепостные, наша жизнь вся целиком принадлежит хозяевам. И твоя тоже, ¬— грустно сказала Вариния и тяжко вздохнула. Некоторое время все подавленно молчали. Арний и Бингий сидели на сундуке, Гиллий и Вариния — на лавке возле стола. — Как нам тебя звать? — спросил Гиллий, нарушив, наконец, тишину. — Меня вообще-то зовут Эйрент, — сказал молодой крепостной. — Эйрен… Мы тебя будем звать Эйрений! — сказал Гиллий. Эйрений, так Эйрений… Эйрент снова встал с кровати, и тут же поморщился от боли. — Эйрений, вечером я тебе снова обработаю спину травами. Не забудь подойти. Твои раны пройдут быстро, это хорошие травы, — сказала Вариния. Потом Арний и Бингий попрощались и ушли. — Где вы будете жить? — спросил их Эйрент перед тем, как они покинули дом Гиллия и Варинии. — Неподалёку, — сказал Арний. — Найди кузнеца Ронгия, мне отвели место в их доме. — А я — в доме на окраине деревни, ― сказал Бингий. Оба крепостных ушли. А поскольку был уже вечер, Гиллий и Вариния стали готовиться ко сну. Они встали на вечернюю молитву Касториосу и пригласили сделать то же самое Эйрента. Потом все поужинали, и Вариния промыла клеймо на руке и раны на спине Эйрента травяным настоем, и все улеглись спать. Эйренту отвели место под окном, на жёсткой лавке, которая по счастью оказалась широкой и низкой; лавку покрывали домотканые простыни и лежал валик того же происхождения. Кроме того, Эйренту выдали, наконец, одежду, представлявшую из себя тунику без рукавов, повязку на голову и грубые сандалии — то есть ту одежду, которую носили все крепостные Клиндия Клинца Дорбиста. А ведь каких-то две-три недели назад Эйрент носил нарядный камзол девонского дворянина! В ту ночь Эйрент долго не мог уснуть, стараясь принять то положение тела, при котором меньше задевало бы свежие раны и такой же свежий ожог. Потом он догадался лечь на живот и в таком положении наконец-то уснул — будучи совершенно измученным, без всяких сновидений. Несколько дней Эйрент пролежал в доме. На следующий день его начало лихорадить, и Вариния, помимо своих обычных дел, ухаживала за ним: промывала раны всё тем же травяным настоем, давала пить, кормила, перестилала постель. Несмотря на плачевное самочувствие, Эйренту стало стыдно, что он доставляет столько неудобства этим людям. — Ты болеешь, Эйрений, — возразила названая мать Эйрента. — Ничего, погоди несколько дней, станет полегче, и ты обязательно встанешь на ноги. — Я хочу хоть чем-то помочь вам, — сказал Эйрент, — и мне очень не хотелось бы стать для вас обузой. — Касториос с тобой! — замахала на него руками Вариния. — Никакая ты не обуза. Названая мать оказалась права. Буквально на четвёртый день его перестало лихорадить, и даже боль, все эти дни терзавшая спину Эйрента, отступила, и на её место пришёл зуд. — Значит, заживает, — удовлетворённо сказала Вариния, осторожно протирая спину Эйрента отваром. — Вон, уже рубцы появились с корочками. — Я уже действительно хорошо себя чувствую, — заверил её Эйрент. Чтобы действительно не быть в тягость своим названым родителям, Эйрент начал с того, что вытирал вымытую посуду, выбивал на улице коврики, чистил очаг на кухне, где готовилась пища, затем носил воду в дом, и, наконец, помогал Гиллию ремонтировать забор, чинить крышу дома, красить его стены и делать многие другие дела по дому. Сначала у него это получалось не очень, но потом молодой человек вспомнил, как дома, в Мэглянде, помогал матери и отцу, и те, признаться, весьма полузабытые навыки вспомнились, на удивление, весьма быстро. На шестой день к Гиллию и Варинии пришёл Рангий, староста деревни, где жили Гиллий и Вариния. Это был суровый мужчина с тяжёлым взглядом из-под кустистых бровей. Посмотрев на Эйрента, в ту минуту сосредоточенно ремонтировавшего раму окна, он сказал: — Гор Прангист интересуется, когда новый крепостной выйдет работать. Хозяин недоволен. — Эйрений? Ты в порядке? — спросил его Гиллий. ― Тут хозяин недоволен, что не все на поле работают. — Да, вполне, — отозвался Эйрент. — Тогда завтра надо выйти на работу, ― ворчливым тоном произнёс Рангий, оценивающе глядя на Эйрента. ― Эйрений, ― сказала Вариния, ― Касториосом молю, не нарывайся на порку. — Сам же понимаешь, что с хозяевами шутки плохи, — со значением посмотрев на Эйрента, добавил Гиллий. — Иначе совсем спины лишишься. — От порки у нас здесь даже умирали иногда, — сказал Рангий. ― Хорошо, ― очень серьёзно сказал ей Эйрент, ― не буду. Сказано ― сделано. Не откладывая дела в долгий ящик, на следующий день Вариния осталась дома хлопотать по хозяйству, а Эйрент вместе с Гиллием отправились на работу на господские поля. Оказывается, на полях у Дорбиста росло ценное текстильное растение, которое называлось андирис. Но в нём ценными были не корни, не стебли, не листья, не плоды, а крупные цветки. Появления цветков андириса ждали с нетерпением, потому что у этого растения из цветков, рядом с пестиками, начали вырастать длинные волокна, спускавшиеся до земли. Эти-то волокна и собирали крепостные, чтобы потом прясть из них красивую шелковистую ткань. Ткань эта ценилась очень высоко, потому что именно из неё шилась дорогая одежда для привилегированных сословий Кертайи. Андирис на юге Кертайи выращивало большинство помещиков, ибо более сухой климат тех широт наиболее подходил для выращивания андириса. На поле их уже ждал староста Рангий и гор Прангист. По дороге Гиллий пояснил названому сыну, что староста — связующее звено между крепостными, которых возглавлял, и хозяевами, которых представлял гор Прангист.