Глава IX

Эйрент остался наедине с Кадминией Лаэр Гамилтист и Лигием Мирланом Хилмистом. Маг Голубых Звёзд посмотрел на своего бывшего ученика и широко улыбнулся ему. Эйрент улыбнулся ему в ответ. — Эйрент, всё получилось как нельзя лучше, — наконец, произнёс господин Хилмист, и было видно, насколько он был поражён случившимися событиями. — Твоё освобождение случилось само собой. — Я… я до сих пор не могу прийти в себя, господин Хилмист, — признался Эйрент. — И я очень удивился, увидев вас в квартире моего хоз… его премагости. Краем глаза Эйрент увидел, как на лице наблюдавшей за ними гориссы Гамилтист играет хитрая улыбка, которая его донельзя озадачила.                                                                                                                                                                                                                                                  — А всё получилось так, — начал свой рассказ господин Хилмист. — Когда меня вызвал магистр нашего Ордена Перигий Тинтан Фарминист, я был очень удивлён этому. Ну, я прибыл в наш магистрат, а его премагость… — Кальдарий только, трен Хилмист, — мягко поправила его горисса Гамилтист. — Хорошо. Кальдарий, — согласился трен Хилмист и продолжил. — Когда я прибыл к магистру, то очень удивился, что там меня ждёт его премагость магистр Ордена Белых Звёзд Дайгмарий Дринг Морвист и его сын Фарисий. Ещё больше меня удивило то, что сказали мне оба магистра. Они сказали, что я должен хорошо знать крепостного, который служит магистру Белых Звёзд. Я удивился ещё больше, и тут его премагость Дайгмарий Дринг Морвист сообщил, что этого крепостного я видел у него, когда приходил к нему со своей племянницей. И тут я понял, Эйр… Кальдарий, что речь идёт именно о тебе. Я спросил, чем им интересен этот крепостной, и тут они мне всё рассказали о магическом даре, которым владеет этот крепостной и что ему надо дать вольную. Я им сказал, что это мой бывший ученик, а они обрадовались и сказали, что всё оказалось верным, как они и предполагали. А поскольку для написания вольной нужны трое свидетелей, я вызвался одним из них, другим стал сам Фарисий Дайгмар Морвист, а в качестве третьего свидетеля гран Морвист предложил своего двоюродного брата, Айрилия Наргила Ормегиста, который всего несколькими месяцами ранее стал ректором Зелёной магической Академии. Потом мы все отправились в Восточную канцелярию Императорского суда, там составили вольную и зарегистрировали её. Ты теперь не крепостной, Кальдарий! Ты теперь свободен! — Я счастлив, господин Хилмист! — сказал, широко улыбаясь, Эйрент. — Э, нет! — совершенно серьёзно вдруг сказал господин Хилмист, и Эйрент удивлённо посмотрел на бывшего учителя. — Ты, Кальдарий, отныне студиар Белой магической Академии и должен ко мне обращаться местар Хилмист. Так в магических Академиях студиары называют преподавателей и просто магов. — Хорошо, …местар Хилмист. — Прекрасно, студиар Морвист, — улыбнулся местар Хилмист. — Мне муж сказал, что ты из Мэглянда, Кальдарий, — вмешалась молчавшая до сих пор горисса Гамилтист. Эйрент вздрогнул и внимательно посмотрел на неё. — Да, госпо… горисса Гамилтист, это правда, — немного удивлённо подтвердил он. — Я там давно не была, — продолжала она. — И общаюсь с роднёй разве что редкими письмами. Кальдарий, твоё лицо мне кого-то отдалённо напоминает. — Может быть, горисса Гамилтист, — обтекаемо сказал Эйрент. — Повернись ко мне так, чтобы я посмотрела на тебя в профиль! — неожиданно попросила горисса Гамилтист. Эйрент исполнил просьбу, а горисса Гамилтист повела себя донельзя странно. Она встала со своего места и обошла Эйрента кругом, не отрывая взгляда от его лица. — Не удивляйся, Кальдарий. Просто ты очень похож на моего брата, — сказала она. — Правда, мне редко удаётся письма домой писать, в последний раз я туда писала где-то лет пятнадцать назад. — А почему? ­— не удержался от вопроса Эйрент. — Почтовые порталы работают очень плохо, — грустно ответила она. — И поэтому уже больше тридцати лет назад я прекратила посылать письма через них. — А что такое порталы?  — снова спросил Эйрент и подивился сам на себя, потому что очень быстро избавился от слов «господин» и «госпожа». — Это магические устройства, по которым можно перемещаться между мирами, — объяснил местар Хилмист. — О порталах будет идти речь на третьей, золотой ступени Академии. — Хорошо, местар Хилмист. — сказал Эйрент. — Местар Гамилтист, а кто был вашим братом? Вы сказали, что я очень похож на него. — Мы с ним были близнецами и жили с родителями в одном из городов Мэглянда. Этот город назывался Родтеун. Мы с братом и наши брат и две сестры и учились в школе Родтеуна. Я из племени ихтифрогменов… — Местар Гамилтист, — признался Эйрент. — Я тоже ихтифрогмен… — Так это же прекрасно! — засияла Кадминия, нисколько, казалось, не рассердившись, что Эйрент перебил её. — Мой отец работал в Родтеуне, главным инженером префектуры города, а мама — воспитательницей в детском саду… Кальдарий, что-то не так? — Да нет, местар Гамилтист. Просто… мои бабушка и дедушка тоже жили в Родтеуне, он тоже работал главным инженером префектуры, а бабушка в детском саду… — Твоих дедушку и бабушку случайно звали не Лаэрт и Мирта? — вытаращенными глазами посмотрев прямо в глаза Эйренту, с расстановкой тихо произнесла горисса Гамилтист. — Да, — едва смог сказать Эйрент, поражённый внезапной догадкой. — А… а кто они вам? — Это мои мать и отец, — севшим голосом произнесла Кадминия. — У меня на родине брат мой остался, мы близнецы. — Вашего брата зовут Рендом? — озарённый внезапной догадкой, хриплым от волнения голосом проговорил Эйрент. — Да, Кальдарий, Рендом… — То есть… ваше настоящее имя — Кадмина Лаэртит Гамильтон? — поставил все точки над i Эйрент. — Рендом — мой отец… — Да, я Кадмина! — широко улыбнулась горисса Гамилтист. — А ты, Кальдарий, сын моего родного брата и мой родной племянник! И, словно повинуясь единому внутреннему порыву, они встали с кресел, широко раскрыли руки; не помня себя, они бросились друг другу в объятия и несколько минут сидели так, не решаясь оторваться. Щекой Эйрент чувствовал прохладный металл охватывавшего её голову обруча мага со звездой; сквозь всё ещё оставшуюся на нём простую тонкую тунику крепостного ему в грудь впивался нагрудный медальон гориссы Гамилтист — знак её отличия как мага. «Ты мой племянник. Родной племянник», — услышал Эйрент рядом с ухом. «Я счастлив», — шепнул он ей. — Отец всё время грустит по вас, — сказал Эйрент, когда они снова заняли свои места, только на сей раз развернули кресла, чтобы удобно было смотреть глаза в глаза. — Я чувствовала это, — печально сказала Кадминия. — А почему вы ему не написали? — продолжал Эйрент. — Отец из-за этого даже магов возненавидел. — Я сказала, что это потому, что почтовые порталы давно не работают. А трен Хилмист, ну, то есть Мирланий Тинтан Хилмист, скончался, когда я заканчивала Дирвасский гимнасиум. Он мои письма родным переправлял домой. — А почему местар Хилмист не мог этого делать после смерти своего отца? — спросил Эйрент. — Потому что я познакомилась с ним только на нашей свадьбе с Фарисием, — объяснила тётя Кадмина. — Это он был с ним знаком давно. — А, вы ещё здесь? — в кабинет Дайгмария Дринга Морвиста заглянул местар Хилмист, и они поняли, что разговаривали наедине. — Идёмте, стол накрыт. Стол? Эйрент и Кадминия переглянулись. Но, тем не менее, чуть помешкав, вышли из кабинета и отправились в столовую, где присутствовала старшая чета Морвистов, их сын Фарисий, местар Хилмист и, естественно Лиргилий. Все они с неподдельным изумлением воззрились на бывшего крепостного, которого держала под руку магиня. — Хочу представить всем вам, — громко объявила горисса Гамилтист, — моего родного племянника. Кальдарий — сын моего родного брата. Изумление на лицах сидевших за столом сделалось ещё больше; казалось, они и вовсе потеряли дар речи. Затем изумление сменилось оценивающими взглядами, и Эйрент как будто почувствовал себя снова на аукционе в Суртасисе. Первым опомнился Фарисий: — Это правда? — Совершенная, Фарисий, — серьёзно сказала мужу горисса Гамилтист. — Я нисколько не шучу. Мы вплотную побеседовали с Кальдарием, большей частью о Мэглянде, нашей с ним родине, нашли, что очень и очень многое общее, что мы нашли между собой, не просто совпадение. Его дед и бабушка — отец и мать мои и его отца. — Садись, Кальдарий, что ли? — с улыбкой произнесла горисса Ирделия, приглашая Эйрента на место между собой и Фарисием. — Кальдарий, садись давай! — с улыбкой поощрил его Лиргилий. И Эйрент впервые, сильно стесняясь, сел за стол, стоя возле которого, так долго прислуживал бывшему хозяину. Теперь же на его месте рядом с Келвией стоял Дангий, новый слуга магистра, готовый прислуживать за столом ему и членам его семьи. Эйрент избегал встречаться взглядом с бывшими своими товарищами по неволе: он почувствовал нечто, похожее на стыд; ведь он теперь на свободе, а они нет. Эйрент смутился ещё больше, когда все члены семьи Морвистов принялись разглядывать его с мягкими, доброжелательными улыбками. Никогда ещё Эйрент не чувствовал себя настолько не в своей тарелке. Тут раздался голос Дайгмария Дринга Морвиста — главы всей этой многочисленной, хотя и присутствовавшей далеко не в полном составе, семьи: — Кальдарий, не надо стесняться. Ты всё-таки нам родственник, поэтому чувствуй себя как дома. Садись, ешь, пей. Дангий, обслужи Кальдария. На тарелке Эйрента появилась еда, которую он никогда даже не пробовал, пока был крепостным. Да, крепостные магистра Ордена Белых Звёзд отнюдь не голодали, но, тем не менее, рацион господ и крепостных разительно отличался. Крепостные чаще всего питались кашами, хлебом и иногда недорогим мясом. Здесь же присутствовало изысканно приготовленное мясо под соусом, рыбные блюда в виде паштетов с пикантными овощами, что-то вроде грибов опять же в соусе, странного вида пироги и многое другое; завершало этот обед вино трёх сортов в изящных сосудах. «Да, тётушка Риния прекрасно готовит», — мелькнуло в голове Эйрента. Обед проходил молча: в отличие от трапез в домике крепостных, когда челядь магистра шутила и обменивалась репликами, здесь, очевидно, существовали определённые правила приличия. Поскольку Эйрент и сам ранее прислуживал за этим же столом, он неоднократно в этом убеждался. Скорее всего, магистр Ордена Белых Звёзд как высокопоставленный маг, у себя дома стремился держать порядки, сходные с высшим обществом Кертайи. — Значит, Кальдарий, твои бабушка и дедушка — родители твоего отца и Кадминии? — пытливо спросила горисса Ирделия Эйрента, когда все, наконец, занялись едой. — Да, горисса Морвист, это так, — по-прежнему, смущаясь, тихим голосом произнёс Эйрент. — Кадминия, помнишь, недавно ты рассказывала мне про свою прабабушку, которая приехала к вам жить из другой страны? — спросил Фарисий, глядя то на жену, то на её племянника. — Да, её звали… Менвиллия, — отвечала Кадминия. — мы любили к ней приезжать, она нам показывала фокусы. — Фокусы? — спросил Дайгмарий Дринг Морвист. — Да, гор Морвист, — отвечала Кадминия свёкру. — Мама рассказывала, что она на своей родине, Кертайе, занималась магией, потом приехала на Антагею и вышла там замуж. Говорят, она даже книги писала по магии. — Писала по магии книги, говоришь? — продолжал Дайгмарий. — Очень интересно… А почему ты мне раньше об этом не рассказывала? Ты рассказывала нам с Ирделией только о своих родителях и дедушке с бабушкой. — Случая не представилось, гор Морвист, — немного извиняющимся голосом сказала Кадминия, она же тётя Кадмина. — А тут на днях Фарисий целиком передал мне ваш разговор с Кальдарием и о том, как вы обсуждали исследования магов Кертагорта на Антагее. Потом мы принялись обсуждать, почему некоторые дети рождаются с магическим даром. А ведь не только среда, в которой родился ребёнок, этому способствует! Помните, гор Морвист, вы рассказывали о вашей матушке, которая была магиней Ордена Жёлтых Звёзд? — Конечно, помню, — ответил магистр Ордена Белых Звёзд. — Мне кажется, вы стали магом потому, что вы её сын. Магический дар передаётся по наследству. — Вполне возможно, — кивнул магистр. — А при чём тут Кальдарий и наш разговор с ним? — Очень просто, ваша премагость. Вы получили дар от вашей матушки, а Фарисий от вас. И тут я вспомнила о своей прабабушке Менвиллии — Кальдарию она, соответственно, прапрабабушка. Свой дар я получила от неё, Кальдарий, соответственно, тоже. — Я, кажется, знаю, о какой Менвиллии вы все говорите, — вмешалась горисса Ирделия. — Ты, Дайгмарий, одно время мне все уши о ней прожужжал. — Менвиллия Анвил Интартист? — недоумённо спросил, слегка повысив голос, Дайгмарий, и Эйрент не узнал бывшего своего хозяина. — Да, она, — подтвердила горисса Ирделия. — Я, конечно, прекрасно помню все учебники и пособия для магических Академий, — признался магистр Ордена Белых Звёзд, — но вот те, которые были написаны для магических гимнасиумов, порядком подзабыл. Единственное, что я точно помню, — Менвиллия Анвил Интартист написала учебник «Введение в теоретическую магию». Ты что-то хотел сказать, Кальдарий? — Ваша премагость, мы изучали этот учебник, — всё тем же тихим голосом произнёс Эйрент. — Прекрасно, — отозвался магистр. — Я хочу сказать вам всем ещё кое-что, — добавила горисса Ирделия, многозначительно поглядывая на невестку и её племянника; все тут же посмотрели на неё. — Сама я происхожу, как вы знаете, из рода Ормегистов. Дайгмарий, ты учился с моим братом! — Конечно, в гимнасиуме, — подтвердил Дайгмарий. — А сейчас он ректор Зелёной магической Академии. Его сын тоже маг и преподаёт у нас, в Белой магической Академии. — Совершенно верно, Дайгмарий, — сказала Ирделия. — А матерью Менвиллии и женой императора Айкамия V была Кардилия Рингал Ормегист. Она была сестрой моего деда, Гинталия Рингала Ормегиста. Следовательно, мой отец, Фарисий Гинтал Ормегист, и принцесса Менвиллия были двоюродными братом и сестрой… — Значит, моя бабушка, она же прабабушка Кальдария, Аквилегия — ваша троюродная сестра, горисса Ирделия? — спросила горисса Гамилтист. — Конечно, дорогая, — лучезарно улыбнулась невестке горисса Ирделия. — Ты правильно поняла. Следовательно, и ты, и Кальдарий являетесь мне родственниками. Это ж надо же… Когда вы с Фарисием поженились, получилось, что соединились две ветви Ормегистов... — Значит, вы действительно наши оба и не чужие, — с неожиданно тёплой улыбкой посмотрел на жену и её племянника Фарисий Дайгмар Морвист. — Добро пожаловать в нашу семью, Кальдарий. — Спасибо, гор Морвист, — произнёс вконец смущённый Эйрент. Обед продолжился, а Эйрент пребывал в состоянии, близком к шоку. Это ж надо же — люди, которым он ранее принадлежал как крепостной, приходятся ему родственниками. Когда обед закончился, Дайгмарий пригласил его в свой кабинет, предварительно велев Дангию принести туда комплект одежды.  Затем позвал в кабинет Пиргия с перевязочными материалами. Бывший хозяин попросил Эйрента снять с себя тунику крепостного, которая всё ещё была на молодом человеке. Затем велел Пиргию снять повязку с руки Эйрента и сказал: — Кальдарий, я должен убрать с твоего тела твоё прошлое, иначе твои будущие товарищи по Академии неправильно поймут. — Прошлое, ваша премагость? — недоумевал Эйрент. — Да. Крепостное прошлое, — пояснил Дайгмарий, берясь за посох и произнося заклинание. — Не шевелись и терпи! Транта рантаса паленти гиртана. То-уроро! Узкий белый луч вырвался из навершия посоха и рванулся к руке Эйрента, прямо к вытатуированному знаку крепостного, который ему некогда нанесли при первой продаже Симпра. Эйрент зашипел от новой боли, тем более что эта же рука ещё не оправилась от ожогов. Затем, оставив эту руку ноющей от этих манипуляций, магистр перешёл к другой руке, где всё ещё красовалось клеймо от Дорбиста, и повторил манипуляцию там. Боль поселилась и там, заставив Эйрента едва слышно шипеть сквозь стиснутые зубы. — Ну, всё, Кальдарий, — удовлетворённо сказал Дайгмарий, широко улыбнувшись, — всё кончено. Пиргий, перевяжи Кальдария, а ты, Дангий, помоги ему потом одеться. — Да, господин, — отозвался Дангий. — Сделаю, господин, — вторил ему Пиргий непривычно глухим голосом. С этими словами магистр покинул кабинет, оставив Эйрента наедине с крепостными. Пиргий делал свою работу молча, а Эйрент, заметив в его глазах плохо скрытую зависть, отвёл взгляд. Дангий сидел молча, ожидая, когда ему можно будет сделать свою часть работы. В очередной раз глянув в лицо крепостного врача, Эйрент прямо спросил его: — Пиргий, тебе грустно, что я получил вольную, а ты нет? — Да, …господин, — угрюмо ответил он. — Пожалуйста, Пиргий, пока мы наедине, не называй меня господином, — попросил Эйрент. — Я не хочу этого. И ты, Дангий, тоже. — Ладно, — буркнул Пиргий. — Хорошо, Ганий, — отозвался мальчишка, точнее, почти юноша, ведь недавно ему исполнилось шестнадцать. — Кальдарий, — мягко поправил его Эйрент. — Меня зовут Кальдарий Дайгмар Морвист. — Кальдарий, — охотно повторил Дангий. — Пиргий, — произнёс Эйрент, беря врача за плечи и пристально глядя ему в глаза. — Клянусь Касториосом, я добьюсь того, чтобы ты тоже получил вольную! — Хотелось бы верить, — сказал Пиргий, немного смягчаясь. Потом Дангий помог Эйренту одеться, причём молодой человек на ощупь распознал, что одежда сделана из вездесущего андириса. Только теперь он посмотрел на ткань другими глазами: она мягко, почти невесомо прилегала к коже, оставляя, тем не менее, пространство между нею и собой. Та же самая обувь, средняя между остроносыми туфлями и сандалиями, а также широкий пояс завершили гардероб Эйрента, и он вместе с обоими крепостными вышел из кабинета магистра. В коридоре Эйрента встретили горисса Ирделия и, к его огромному изумлению, стоявший рядом с ней Линдий. Крепостной музыкант выглядел не менее озадаченным и с огромным интересом и даже с каким-то страхом смотрел на Эйрента. — Прекрасно выглядишь, Кальдарий, — улыбнулась горисса Ирделия. — Благодарю, горисса Морвист, — ответил Эйрент с лёгким поклоном. — Пойдём в твою комнату, — решительно сказала жена магистра. — Мне надо тебе кое о чём сказать. Линдий, за мной. — Слушаюсь, госпожа, — отозвался Линдий, продолжая во все глаза рассматривать Эйрента, как будто впервые его увидел. Вконец заинтригованному Эйренту ничего не оставалось, как пойти в комнату, которую он привык называть комнатой Лиргилия. Самого мальчика в комнате не было. — Горисса Морвист, а где Лиргилий? — Родители забрали его в Меларис, — ответила горисса Ирделия. — Пусть повидается с братьями, сёстрами и друзьями перед учёбой. Тебе Дайгмарий сказал поселиться именно в этой комнате. — Точно? — Конечно. Заходи! Эйрент зашёл в комнату, где так часто бывал в последние дни своего крепостничества и по приглашению гориссы Ирделии сел в одно из кресел. Горисса Ирделия села в другое кресло; Линдий остался стоять, где ему приказала хозяйка. Оглядев комнату быстрым взглядом, Эйрент заметил напротив кровати кушетку, наподобие той, на которой он спал до вчерашнего дня. — Поскольку у тебя, Кальдарий, в жилах течёт частичка той же крови, что и у меня, есть основания признать тебя принадлежащим к дворянскому роду Ормегистов. И тебе, как дворянину Кертайи, полагается иметь собственную прислугу. — Прислугу? — не поверил своим ушам Эйрент — Да. Не перебивай меня, пожалуйста, Кальдарий Дайгмар Морвист! В общем, я решила подарить тебе Линдия, чтобы он отныне прислуживал тебе и был бы тебе верным слугой. Эйрент поневоле обменялся ошарашенными взглядами с Линдием, который стоял за креслом хозяйки. Пользуясь тем, что хозяйка не видит, Линдий слегка пожал плечами и еле заметно помотал головой с вытаращенными глазами. А Эйрент только и мог многозначительно посмотреть в лицо друга. Да, именно друга, потому что в голове Эйрента не укладывался тот факт, что он должен теперь отдавать приказания и вообще владеть человеком как собственностью. Но факт оставался фактом, и у Эйрента, вчерашнего крепостного, теперь появился собственный крепостной, и это надо принять как данность. — Ирделия! — раздался с другого конца квартиры голос Дайгмария Дринга Морвиста. — Ну, мне пора, — улыбнулась горисса Ирделия, вставая и покидая комнату. — Линдий, — сказал другу Эйрент, когда они остались одни. — Сразу скажу, что наедине мы с тобой будем общаться на равных. Это нá людях ты будешь кривляться типа крепостной, раскланиваться передо мной и делать другие подобные глупости. Для меня ты не крепостной, ты — друг. — Спасибо уж и на этом, — полным иронии голосом сказал Линдий, и на его глазах заблестели слёзы. — Линдий, ты чего? — испугался Эйрент. — Я понял, что ты, едва получив вольную, уже начал выпендриваться! — полным обиды и зависти голосом проговорил Линдий. — А мы, крепостные, только и делаем, что кривляемся. Сам-то ты ещё вчера кем был… — С чего ты взял, что я выпендриваюсь? — возмутился Эйрент. — Сам посуди, — отозвался Линдий. — Ты сразу стал заносчиво распоряжаться, как и что мне делать. А я, может, не растерял ещё гордости за годы крепостничества! И не тебе таким образом рассуждать! В глубине души Эйрент понимал, что Линдий прав. Наличие вольной, которая хранилась отныне в этой его комнате, вскружило ему голову и заставило относиться к бывшим его товарищам по неволе чуть ли не свысока. Ему стало стыдно. — Ты уж меня извини, — примирительно произнёс Эйрент. — Вольная действительно ослепила меня и заморочила мне голову. Это случилось так быстро, что я до сих пор не могу прийти в себя. Ты мне скажи: ты будешь вести двойную игру? Так надо, поверь. — Хорошо, — после небольшой паузы произнёс Линдий. — Пока нас никто не видит, мы будем называть друг друга просто по имени. Кальдарий? — Да, Линдий, меня теперь зовут Кальдарий. Магистр сказал, что меня будут звать именно так… Тут дверь распахнулась, и туда, тяжело дыша, вошли Тингий и Осгий. Они тащили кушетку из тех, на которых спали крепостные. — Хозяин сказал, чтобы мы принесли сюда кровать, — пропыхтел в ответ на вопросительный взгляд Эйрента и Линдия Осгий. — Наверное, для Линдия, — добавил Тингий. Оба они, казалось, не замечали Эйрента. — Конечно, для него, — возмущённо сказал Осгий, — ты что, глухой? Хозяин чётко сказал отнести его кровать в комнату нового хозяина Линдия. И тут Осгий бросил взгляд на Эйрента. Тот не выдержал и прямо сказал садовнику: — Вы что, тоже на меня обиделись? Я сам не ожидал, что получу вольную. — Не ожидал он, — проворчал с иронией Тингий. — Небось тоже будешь плетью размахивать, господин? — Ага, и в колодки сажать, — вторил ему Осгий. — Сядьте вы, оба! — неожиданно для себя самого приказал крепостным Эйрент. Те повиновались, сели на только что поставленную ими напротив кровати кушетку и круглыми глазами уставились на бывшего своего товарища. — Запомните раз и навсегда и передайте остальным: ни при каких обстоятельствах, никого из вас и никоим образом я не стану пользоваться тем, что, по сути, я стою выше вас положением. От меня вы никогда не будете получать ни плетей, ни колодок, ни какого-либо другого наказания! — Ты это точно говоришь? — подозрительно спросил Линдий. — А то тут хозяйка… бывшая хозяйка сказала, что ты ей родственником приходишься. — Клянусь! — поднял здоровую руку Эйрент. — Поэтому я и прошу, заметьте, не приказываю, а именно прошу вас. Нá людях оказывайте мне почтение, которое показывают крепостные хозяевам. А наедине я для вас просто Кальдарий. И передайте это остальным. — Ладно, — согласился Осгий, переглянувшись с Тингием. — Поверим тебе, так уж и быть, …Кальдарий. Ладно, мы пошли. — Пока, …Кальдарий, — попрощался Тингий, затем они с Осгием вышли из комнаты. — Линдий, — сказал другу Эйрент, когда они остались одни, — при первой такой возможности я освобожу тебя. Клянусь Касториосом! — Хотелось бы верить, Га… Кальдарий, — грустно сказал Линдий и внезапно разоткровенничался совсем не ожидавшему этого Эйренту. — Знаешь, уже исполнилось пять лет с тех пор, как меня выкрали из отцовского дома. Я смертельно соскучился по семье! При последних словах на глазах крепостного заблестели слёзы. Эйрент не выдержал и заключил его в объятия. Некоторое время крепостной плакал навзрыд у него на груди, а Эйрент гладил его содрогающиеся от рыданий плечи. Это было тяжело смотреть, как плачет этот юноша, оторванный от родного дома. — Я самый младший в семье, нас пятеро детей. Синарий, Парглий, Анвалия, Меллия и я, Линдий. Синарий — наследник нашего отца, Парглий пошёл в военные, а я стал музыкантом… на свою голову, — сообщил Линдий, когда немного успокоился и вытер слёзы. Было видно, что он немного сконфужен собственным порывом. — А откуда ты родом? — спросил Эйрент, поневоле заинтересовавшись. — Имение отца находится недалеко от города Улваниса, — рассказал Линдий. — От Аштаориса это надо плыть три дня на яхте. — Имение? — удивился Эйрент. — Да, Кальдарий, мой отец — дворянин, небогатый, правда, но дворянин. — И тебя, Линдий, при всём этом сделали крепостным, — сочувственно покачав головой, произнёс Эйрент. — Угу, — тяжело вздохнул Линдий. И только сейчас они заметили, что в комнате стемнело: на смену свету Айкариса в окно стала заглядывать голубая луна Кертагорта. — Это что же, уже день прошёл? — удивился Эйрент. — Выходит, — согласился Линдий и неожиданно встал на ноги. — Ты чего? — спросил Эйрент. — На всякий случай, — серьёзно пояснил Линдий недоумевающему Эйренту. — Если хозяин или хозяйка придёт. Он был прав. Раздался лёгкий скрежет двери, и на пороге комнаты появился Дайгмарий Дринг Морвист, переодетый уже в ночную одежду. Линдий отвесил хозяину низкий поклон. Эйрент вскочил и по привычке сделал то же самое, но при этом услышал замечание бывшего хозяина и понял, что сделал кое-что не так: — Кальдарий, что ты делаешь? Перестань! — и добавил потом. — Линдий, вольно! — Эээ… Ваша премагость? — на сей раз поклонившись магистру более сдержанно, спросил Эйрент, когда Линдий, как полагается крепостному, безмолвно встал возле двери, приняв там почтительную позу. — Вижу, Кальдарий, ты тут неплохо устроился, — говорил Дайгмарий, садясь в одно из кресел и осматривая комнату, — и кровать для твоего слуги уже принесли… А Ирделия мне все уши прожужжала о своём родственнике в виде тебя. Это ж надо же — она троюродная сестра твоей прабабушки! Ишь ты… Да ещё для меня подлинным сюрпризом было то, что ты праправнук теоретика магии! Это просто прекрасно! Разве не так? — Вполне возможно, что да, ваша премагость, — уклончиво-почтительно отвечал Эйрент, мимолётно обменявшись озадаченными взглядами с Линдием. Очень уж необычно повёл себя его бывший хозяин. — Ну, тогда я пошёл. Кальдарий, ложись спать. — Слушаюсь, ваша премагость, — ответил Эйрент с лёгким поклоном. Он никак ещё не мог привыкнуть иначе, как с крайней почтительностью, относиться к человеку, который буквально ещё вчера владел им как собственностью. За магистром закрылась дверь, и Эйрент с Линдием стали готовиться ко сну. Линдий помог ему раздеться, потом ушёл на традиционную вечернюю помывку. Пришёл Пиргий и сделал ему на ночь перевязку, как оказалось последнюю. Рука Эйрента совсем оправилась от ожогов, и он мучился теперь зудом заживающей и шелушащейся кожи, так что на следующий день Пиргий обещал повязку снять совсем. Во время процедуры они немного поговорили. Эйрент узнал, что, вольная, которую он получил, вызвала бурное обсуждение среди крепостных Дайгмария Дринга Морвиста. Как водится в подобных случаях, крепостная публика разделилась на две части. Подавляющее большинство крепостных магистра искренне обрадовалось за бывшего товарища, другая же, более малочисленная, по словам Пиргия, часть, выражала бурную зависть. Но, в конце концов, обрадовавшаяся часть убедила завидующую в своей точке зрения. Судя по их разговору с Пиргием, Эйрент понял, что Тингий и Осгий сдержали обещание: крепостной врач наедине обращался с Эйрентом просто, по имени. Вернулся Линдий, и Эйрент, дождавшийся, наконец, конца этого насыщенного и чрезвычайно богатого на события дня, не стал тратить времени на разговоры с Линдием, отвернулся к стене и быстро уснул. Проснувшись утром, Эйрент сначала не понял, где находится и почему ему не слышно серебряного звука труб с соседней церкви. Он приподнялся на локтях и огляделся: напротив спал Линдий. Узнав комнату Лиргилия, он вспомнил всё, и в его душе вспыхнула радость. Он же теперь свободен! И даже сбылась его давнишняя мечта! Он нашёл сестру отца! И, вместе с ней у него в Кертайе оказались родственники. Радость от этих нахлынувших чувств заставила Эйрента вскочить на ноги. Проснулся Линдий, и друзья принялись думать, что делать дальше. Сначала по приглашению Дангия, нового слуги магистра, Эйрент отправился завтракать. Ему всё ещё было непривычно вот так сидеть за одним столом с бывшими хозяевами; тем более было непривычно, что его друг Линдий прислуживает ему за этим столом наряду с Келвией и Дангием. Что ж поделать, если Линдий всё ещё крепостной… И Эйрент ещё раз дал себе обещание дать Линдию вольную на правах его нынешнего хозяина. До начала занятий в Белой магической Академии оставалось две недели, и бывший хозяин Эйрента разрешил ему гулять по городу, чем к тому же воспользовался и Линдий, знавший столицу из рук вон плохо. Горисса Ирделия, буквально взявшая Эйрента «как человека, в жилах которого течёт кровь Ормегистов» под опеку прямо-таки по-матерински, снабдила его некоторой суммой денег. И это дало возможность Эйренту с Линдием гулять по улиц ам и паркам, перекусывать в уличных кафе, которых по всей столице находилось великое множество, слушать выступление уличных музыкантов и небольших трупп любительских театров, причём, как узнал Эйрент, сезон подобных выступлений длился с мийониса по агейрис включительно. На шее Линдия красовался теперь новый ошейник с надписью «Кальдарий Дайгмар Морвист» как знак принадлежности новому хозяину; правда, чары на этот ошейник наложил пока сам Дайгмарий Дринг Морвист. «Потом это сделаешь ты сам», — пояснил магистр своему наречённому племяннику, ибо под таким статусом Эйрент отныне жил в доме бывшего хозяина. Эйрент кивнул. Этого же племянника Дайгмарий Дринг Морвист в один из последних перед началом занятий дней сопроводил в небольшой магазинчик, даже, скорее, лавку при Белой магической Академии. Как оказалось, там продавалась форменная одежда для студиаров Академии. Ирделия постоянно снабжала «племянника» деньгами, и Эйрент под руководством магистра выбрал длинную, чуть ниже колена, тунику с короткими, широкими рукавами, облегающие брюки и сандалии самого простого фасона. — Эту одежду ты будешь носить все три года, что ты будешь учиться в Академии, — сказал магистр «племяннику». ­— А медальоны по ступеням будешь получать в самой Академии в начале каждой ступени. — Ступени, ваша премагость? — спросил Эйрент. — Да, — пояснил Дайгмарий Дринг Морвист. — Ступени, Кальдарий, это года, иначе, стадии обучения в Академии. Курс обучения ­— три года, следовательно,  три ступени. Начальная, первая, ступень — бронзовая, вторая, средняя, — серебряная, третья, выпускная, — золотая. И в соответствии с этим студиар весь год носит медальон соответствующего цвета. — Я понял, ваша премагость, — кивнул Эйрент. — Без меня справишься? — поинтересовался магистр, направляясь к выходу. — Вполне, ваша премагость, — отозвался Эйрент. Магистр покинул лавку и ушёл. Кроме них, в лавке присутствовал ещё один посетитель, сразу приковавший внимание как Эйрента. Это был детина под два метра точно ростом, широкоплечий, но отнюдь не толстый; он напоминал, скорее, какой-то каменный столб. Продавец лавки, подбиравший ему одежду, смотрел на него снизу вверх. Эйрент к тому времени уже успел расплатиться и, держа в руках свёрток с вещами, разглядывал парня во все глаза. Парень заметил, подошёл к Эйренту. Несколько минут они стояли, разглядывая друг друга, затем между ними завязался разговор: — Ты кто? Тебя как зовут? — Что? — не понял сперва Эйрент. — А я… я студиар Белой магической Академии, в этом году распределён туда. Меня зовут Кальдарий Дайгмар Морвист. — А я Гариний Монг Парлист, — ответил парень, беря свёрток и расплачиваясь. — Я учился в Цангилисском гимнасиуме, а ты? — Я… я в Дирвасском, — решил немного покривить душой Эйрент, запомнив это название из рассказа гориссы Гамилтист, своей тётушки. ­— Далеко от меня, — заулыбался Гариний. Тут лавку зашла женщина, посмотрела на Гариния, затем на его собеседника, и сказала: — Гариний, ты закончил? Нам пора! — Да, мам! ­— ответил Гариний басом, так не вязавшимся с чисто детским, казалось бы, обращением. — Кальдарий, увидимся в Академии! — Конечно! — отозвался Эйрент и двинулся к выходу сам. Оставалось три дня до начала занятий в Академии. Эйрент вместе с Линдием гуляли по набережной Аласингиса, в нижнем течении и дельте которого располагался Аштаорис. Это было чудесное место и чем-то неуловимым напоминало Эйренту Дайвон, набережные Дайноры и Виктары. С реки дул свежий влажный ветер, заставляя шелестеть сине-зелёные листья над головами друзей. Эйрент был бесконечно счастлив: он теперь на свободе, если не считать того, что ему предстоят три года обучения в Белой магической Академии. Судя по лицу Линдия, на котором играла едва заметная улыбка, Эйрент понял, что крепостной тоже счастлив. Вдруг Эйрент почувствовал знакомую ломоту в висках. — Что случилось, Кальдарий? — спросил его Линдий, увидя, что его молодой хозяин потёр виски кончиками пальцев. — Магия, — ответил Эйрент, озираясь в поисках совсем близкого источника магии. ­— Не меня ищешь, Эйр… Кальдарий Дайгмар Морвист? — донеслось из-под ближайшего дерева знакомым голосом. — Господин… ой, то есть местар Хилмист! — обрадовался Эйрент. — Да, это я, — отозвался маг Голубых Звёзд, с улыбкой выходя навстречу гуляющим. — Что делаете? — Гуляем, — ответил Эйрент, широко улыбаясь в ответ бывшему учителю. — Осталось немного времени, да, Кальдарий? — Да, местар Хилмист, — ответил Эйрент и вдруг вспомнил решение, принятое этой ночью. — Местар Хилмист, если я напишу письмо домой, отвезёте его в Мэглянд, моим родителям? — Хмм, — после небольшой паузы проговорил местар Хилмист. — Конечно, могу! Я как раз скоро отправляюсь в Мэглянд: скоро в магической школе начинается новый учебный год. — А когда вам можно будет его передать? — спросил в нетерпении Эйрент, в сердце которого зажглась надежда связаться с родными. — Давай, я приду к Морвистам накануне первого твоего учебного дня? — предложил местар Хилмист. — Да, местар Хилмист! — ответил Эйрент, затем он сердечно попрощался с бывшим учителем, а с Линдием они продолжили прогулку. Вечером Эйрент попросил у бывшего хозяина письменные принадлежности. Кстати говоря, бумагу на Кертагорте делали из смеси отслужившего своё андириса и других растительных отходов, чернила получали из ягод, во множестве растущих в горах по всем континентам, а то, чем писали, обмакивая в чернила, — из твёрдых полых сухих стеблей равнинных растений, которые росли по всему Кертагорту.

Дорогие мои мама, папа, братья, сёстры, дяди, тёти, кузены, кузины, бабушки, дедушки,

а также любимая моя бабушка Аквилегия!

— писал Эйрент, удивившись, что он не забыл письменный мэгляндский язык. Сначала скажу вам, что я жив и здоров, а уж потом то, что меня разлучили с вами всеми обстоятельства. Причём разлучили не только во времени, но и в пространстве огромных размеров. Нахожусь я сейчас на Кертагорте, в империи Кертайя. Дорогие мои, я был в неволе. Да, в самой настоящей неволе, представьте себе, нашлись те, кто не погнушался посягнуть на моё королевское достоинство, пленить меня и отдать поработителям. Но всё почти позади, моим последним хозяином оказался самый настоящий маг, который заметил мой магический дар и освободил меня. Но сразу домой я вернуться пока не могу. Мне предстоит обучение в Белой магической Академии, которое продлится три года и на каникулы возвращаться домой ученикам Академии не разрешается. Потом, по окончании обучения я вернусь домой и верну себе не только королевский титул, но и прежний уклад жизни. Дорогие мои, много писать я не могу, написал вам лишь основное. Подробности расскажу при встрече.

С тем и остаюсь, ваш Эйрент Рендомит Гамильтон.

Р.S. Папа, я нашёл на Кертагорте того, кого ты потерял очень давно. Надеюсь, что вернусь в Мэглянд с этим человеком, думаю, ты очень ему обрадуешься. P.Р.S. Во имя Касториоса и всего святого, сделайте так, чтобы вести о том, что я жив и в полном порядке, не дошли до Девонгландена и об этом не узнал никто из девонов, даже дворяне из моей прежней свиты! Это очень важно! Закончив письмо, Эйрент очень тщательно запечатал его, чтобы оно в целости и сохранности доехало до Ихтитеуна. Затем попросил Линдия, чтобы тот помог ему переодеться на ночь. Ночью Эйренту не спалось. Он смотрел на лучи розовой луны, заглядывавшие в окно, и думал о том, как завтра утром отдаст письмо местару Хилмисту, чтобы он отвёз его в Мэглянд. Мэглянд! Родная страна! Родное Большое Хрустальное озеро! Мысль о родине согревала душу Эйрента, и он лелеял мечту поскорее увидеться с нею и со своими родными. Однако, он отдавал себе в этом отчёт, что это станет осуществимым лишь по истечении трёх лет. Потом его мысли повернулись к Девонгландену. Тут и ежу было понятно, что королевство находится под пятой Ганелона, и страшно было предположить, что творится там сейчас. И Эйрент поклялся сам себе, что обязательно вернёт себе трон и наведёт в королевстве порядок во что бы то ни стало! И, согретый всеми этими мыслями, Эйрент умиротворённо уснул.