Глава VIII

Сквозь охватившую его смертельную слабость и тьму беспамятства Эйрент чувствовал, как плывёт где-то, словно по воде. Одновременно с этим со всех сторон его окружали пылающие, истошно орущие трупы. Много трупов. Очень много трупов. Эти трупы прижимались к нему со всех сторон и истерически стонали ему прямо на ухо. У Эйрента было впечатление, что он сам горит. Он всячески пытался увернуться от них, но они продолжали и продолжали приставать к нему и досаждать ему. Отталкивая от себя липкие, вымазанные в крови руки трупов, Эйрент не переставая стонал, продолжая делать это всё то время, что он плыл по воде. Потом где-то внизу лязгнуло железо, и плавание по воде продолжалось. Послышался стук дверей, потом вода внизу продолжила течь, затем Эйрент почувствовал, что замер неподвижно. Это сопровождалось новой волной боли, и он снова застонал. Как будто сквозь вату послышались голоса: — Дайгмарий, ты в порядке? — кажется, это был голос Ирделии, жены хозяина. — Я в полном порядке. А вот Ганий, как видишь, — нет. — А что с ним? — озабоченно спросили голосом Ирделии. — Да так, влипли мы с Ганием в передрягу возле магистрата Ордена Зелёных Звёзд. Потом расскажу. Позови Келвию, пусть займётся Ганием. Он сильно обожжён, видишь, — рука и плечо. Я немного приглушил его сознание, чтобы транспортировать его домой. Позови Келвию и Пиргия. Пусть вместе займутся. — Келвия! Пиргий! — Да, госпожа, — послышался вблизи голос Келвии. — Я здесь, госпожа, — это был голос Пиргия. — Вы нужны мне, — напирая на слово «мне» сказали голосом Дайгмария. — Снимите с него эти обгорелые тряпки и перевяжите его. Поняли? — Да, господин. Рядом с Эйрентом раздался лёгкий стук и последовавшие за ним голоса Келвии и Пиргия. — Бедняга Ганий… весь обожжён… Он стонет… Ему больно… Он не умрёт? Пиргий? Он ведь не умрёт?! — Если мы будем действовать быстро, то не умрёт, — решительно и даже несколько сердито оборвал Пиргий причитания Келвии. — Ты должна теперь выполнить мои указания. Слушай меня внимательно! Тут Эйрент услышал журчание воды неподалёку и щелчки. Эйрент находился в каком-то странном состоянии — он одновременно спал и бодрствовал. Хоть он чувствовал, но слышал всё, но пошевелиться и уж тем более что-либо сделать никак не мог. Затем он почувствовал под своей шеей руку, приподнимающую его голову, а затем в его ноздри ударил какой-то резкий запах, а в рот полилась столь же вонючая жидкость, которую он волей-неволей проглотил. Через несколько минут его тело обмякло ещё больше. — Что я должна сделать? — Я сейчас буду подцеплять кончики этих тряпок, — продолжал Пиргий, — а ты лей между ними и этими ранами вот эту жидкость. Вот кувшин. — Хорошо. Эйрент почувствовал холод, а затем ощущение, как будто кожу на его левой руке и плече ощутимо тянут. Но самое удивительное, что боли он не чувствовал. — Воот, прекрасно! Теперь всё обгорелое сняли! — раздался торжествующий голос крепостного врача, сменившийся озабоченностью в голосе. — Келвия, что с тобой? Тебе дурно? — Нет, — отозвалась она. — Просто… выглядит это ужасно… Бедный Ганий. — Согласен, — подтвердил Пиргий. — Сейчас я всё смажу мазью и перебинтую. Подай мне вон ту коробку! Эйрент почувствовал на коже левого плеча и левой руки лёгкие, почти невесомые скользящие движения. На сей раз было совсем не больно, наоборот, даже приятно. Затем эти прикосновения сменились ощущением чего-то плотного, всё больше и больше охватывавшего его плечо и руку. После всего этого к его рту поднесли ещё один пузырёк, он проглотил его содержимое, и странную смесь дрёмы и яви сменил настоящий сон. Он проснулся ночью от того, что его, несмотря на очень тёплый воздух, бил озноб. То, что это была именно ночь, он понял по врывавшейся откуда-то с необычной стороны причудливой смеси голубого и оранжевого цвета лун Кертагорта, а также по доносившемуся сюда заунывно-печальному пению кратиса — птицы, летающей, охотящейся и поющей только ночью. Эйрент огляделся и не мог понять, где он находится. Он лежал на низкой кушетке отнюдь не у себя в нише в спальне хозяев, потому что он не слышал ни лёгкого похрапывания хозяина, ни свистящего сопения хозяйки. Потом его глаза различили рядом ещё одну кровать, но Эйрент решил не обращать на это внимание — мало ли, что нарисует больное воображение, охваченное лихорадочным ознобом. Его продолжало трясти, и зубы отбивали такой ритм, какому позавидовали бы танцовщицы Алакасты, чьей несостоявшейся королевой оказалась его прабабушка Аквилегия. Очень мучила жажда, и Эйрент тихо простонал, даже прохрипел: — Пить… Фигура, темневшая на другой кровати, зашевелилась, поднялась, и, к удивлению, Эйрента, стала Пиргием. Он подошёл к столику, из большой конической бутыли налил в стакан напиток, влил туда ещё что-то из небольшого пузырька и принёс стакан к кровати, где лежал Эйрент. — Пиргий, это ты? Где я? — Да, это я, Ганий, — торопливо прошептал крепостной врач. — Тише, не вставай. Хозяин велел положить тебя здесь, пока не выздоровеешь. — А что произошло, Пиргий? — Долго рассказывать, — сказал Пиргий, поднося к губам Эйрента стакан, кисло-сладкое с еле заметной горечью содержимое которого тот осушил буквально в несколько секунд. — Тебе главное лежать, выздоравливать и набираться сил. — А кто будет прислуживать хозяину? — вдруг сказал Эйрент. — Хозяин, наверное, сердит на меня… Пиргий сел рядом на краешек кровати Эйрента, положил руку ему на здоровое плечо, и тот в блеске лун увидел устремлённые на него блестящие глаза крепостного врача: — Хозяин на тебя нисколько не сердится. — Ты уверен? — Абсолютно. Даже не думай об этом. Он велел мне передать тебе, чтобы ты сейчас все свои силы тратил на выздоровление. А теперь, — Пиргий широко зевнул, — давай, закрывай глаза и спи. Я сейчас собираюсь сделать это сам. С этими словами Пиргий ушёл к себе, лёг, и через короткое время раздалось его тихое дыхание. Эйрент продолжил лежать без сна. Озноб, который бил его поначалу, отступил, и Эйрент почувствовал себя гораздо лучше. Крепостной продолжал размышлять над распоряжением и словами хозяина, которые ему передал Пиргий. Хозяин, который заботится о своей собственности? Хозяин, который хочет выздоровления своего крепостного? Это было что-то новое, и Эйрент был сильно озадачен таким решением своего хозяина, который поступился даже тем, что его собственный крепостной не будет его обслуживать. Он продолжил следить за светом лун, которые по мере своего движения по небосклону скользили лучами по стенам и мебели до тех пор, пока их свет становился всё бледнее и бледнее, а ночная тьма отступала, и всё вокруг светлело и светлело. Эйрента стало клонить в сон, веки его набрякли и опускались всё ниже и ниже, и он, не в силах противостоять сонливости и безуспешно желая встретить рассвет, крепко уснул. Когда Эйрент проснулся, было уже совсем светло. В квартире хозяина стояла тишина. Только с кухни доносилось тихое пение Дирвии, которая любила этим нехитрым действием сопровождать мытьё посуды. Пиргия на месте не было: скорее всего, он был у заболевшей накануне Минкии. Он поднялся с кровати и попробовал пошевелить перевязанной рукой. Волна боли прокатилась от пальца до плеча и обратно, и Эйрент зашипел сквозь зубы, будучи никак не в силах сдержаться. Затем, стараясь не шевелить этой рукой, он прошёл по коридору и столкнулся с Келвией, старательно намывавшей место коридора, примыкавшее к прихожей. Крепостная разогнулась и, пыхтя в разгаре работы, заметила Эйрента, стоявшего неподалёку от кухни. — Ганий? Ты как? — спросила она Эйрента, удивлённо, настороженно и даже с какой-то долей пристрастности рассматривая его во все глаза. — Неплохо, — отозвался Эйрент. — А что произошло? — Тебя вчера хозяин магией притащил, — рассказала Келвия. — Ты был обожжён и без сознания. Мы с Пиргием занимались тобой, нам хозяин велел. Очень больно? — Терпимо, — произнёс Эйрент, хотя на самом деле испытывал под повязкой жгучую боль. — Ты с кем там разговариваешь, Келвия? — раздался из господской спальни недовольный голос хозяйки, и на пороге появилась она сама. — Ганий? Ты встал? Хозяин велел тебе лежать! Эйрент склонился перед хозяйкой в обычном низком поклоне крепостного. — Госпожа, как я могу лежать? — упрямо возразил он. — Хозяин ведь будет сердиться! Я должен встать! Мне надо к нему! — Ганий, его всё равно сейчас нет, они с Лиргилием сейчас гуляют в сквере магистрата. — Госпожа… — Ганий! — возмущённым тоном заявила Ирделия. — Приказываю тебе лечь! — Иди! — шепнула Эйренту Келвия. — Иди и ляг! Не спорь с хозяйкой! Абсолютно сбитому с толку Эйренту ничего не оставалось сделать, как уйти на кровать в нише, которую он этой ночью делил с Пиргием. Он лёг и впервые со дня своего появления на Кертагорте почувствовал себя не у дел. Ведь каждую минуту своего дня он был занят и никогда не проводил время в праздности. Поэтому Эйрент чувствовал себя крайне неловко, тем более, слышал, как Келвия занимается уборкой квартиры и мытьём полов. Проведя полночи без сна, он на фоне всех этих звуков погрузился в сон. Эйрента разбудил голос хозяина, раздавшийся прямо у него над головой: — Ганий! Крепостной распахнул глаза и сразу вскочил, однако, слегка поморщившись от боли под бинтами: прямо над его головой на фоне потолка виднелась голова хозяина. Эйрент, в сознании которого за месяцы крепостной зависимости утвердился страх перед хозяином и поркой плетьми за непокорность, поспешно кинулся на колени, готовясь оправдываться и умолять о милости. — Господин, я… Я сейчас… К огромному изумлению Эйрента, без единого слова хозяин наклонился к нему, затем так же молча мягкими, даже бережными прикосновениями рук взял его с обеих сторон за плечи, заставил подняться с коленей и усадил на кровать. Недоумение Эйрента стало ещё больше, когда хозяин сел с ним рядом на кровать; крепостной чувствовал себя в тот момент крайне неловко. — Ганий, — начал Дайгмарий Дринг Морвист, неожиданно мягким и нисколько не приказным тоном. Вконец сконфуженному, ничего не понимающему Эйренту только и оставалось, что внимательно слушать своего хозяина, который, судя по серьёзному виду и внимательному, строгому и даже несколько печальному взгляду много пожившего человека, был готов к долгому, непростому разговору. Эйрент впервые вблизи, а не снизу вверх, видел человека, который был его владельцем и обладал на него правами собственности. Крепостной видел перед собой изборождённое морщинами лицо, длинные густые брови; чёрные, как у всех кертов, глаза, глядевшие одновременно строго, властно и несколько устало. — Да, господин, — осмелился проговорить Эйрент тихим голосом. — Больно тебе? — неожиданно участливо спросил хозяин, указывая глазами на забинтованную руку своего крепостного. — Немного, господин, — немного покривил душой Эйрент, хотя на самом деле обожжённая рука его болела и буквально горела огнём. — Ты знаешь, Ганий, — признался, наконец, хозяин. — Мы с тобой задержали возможных убийц Менгерия Айтала Фаргависта. Не знаешь, кто это? Эйрент удивился: раньше хозяин по отношению к ним обоим не применял слова «мы», заменяя его словом «я», даже когда крепостной повсюду сопровождал его. — Откуда мне знать, господин, — смиренно сказал Эйрент, опустив глаза. — Он магистр, такой же, как и я, — объяснил хозяин, но Эйренту было непонятно, зачем ему как крепостному такие сведения, — только возглавляет… возглавлял Орден Зелёных Звёзд. И очевидно, что кто-то объявил охоту на магистров магических Орденов. Они убили Менгерия, а вчера сделали попытку убить и меня. А ты помешал им это сделать. И мне стало интересно, Ганий, как ты смог это сделать? Как ты вызвал магический огонь из арсенала боевой магии? — Я не знаю, господин, — тихо произнёс Эйрент, опустив голову. — само получилось… — Не отпирайся, Ганий, — внезапно посуровел Дайгмарий. — Не советую. В тот момент я чётко ощутил идущий от тебя поток магической энергии. Причём невиданной силы и мощности, каких я давно не видел и не чувствовал. И я тебе сразу скажу, что до того, как стать магистром и возглавить Орден Белых Звёзд, я не один год и даже не пять лет был преподавателем практической магии в Белой магической Академии. И я чувствовал потенциал поступающих на обучение в Академию из года в год студиаров, то есть учеников Академии и чётко предугадывал, на что он или она способны уже сейчас. И хоть ты крепостной и принадлежишь мне как собственность, у тебя чувствуется магический потенциал. Так что советую признаться, для твоего же блага. Не бойся, ничего тебе за это не будет. — У меня уже как-то было это, господин, — признался Эйрент, немного осмелев, — у меня на родине… — На родине? — спросил хозяин. — Да, господин. — И откуда же ты родом? — требовательно, но без напора спросил Дайгмарий. — Расскажи, мне важно это знать. — Я родился в Мэглянде, на Антагее, господин, — не без внезапного смущения открылся хозяину Эйрент. — Хммм… Интересно, интересно… То же самое название я слышал от своей невестки, гориссы Кадминии Лаэр Гамилтист… Продолжай! — На город, где я жил, напали враги, господин, — исполнил Эйрент требование хозяина, решив, однако, не рассказывать всей правды о магической школе Спецлицея. — Мы сражались с ними, и в одном из сражений у меня внезапно случилось то же, что и вчера… Враги загорелись, и… — И? — поощрил магистр. — Сгорели, господин, — тут Эйрент смешался и умолк. — Великолепно! Просто великолепно! — воскликнул Дайгмарий, и Эйренту было совершенно непонятно, к чему относилось это восклицание хозяина: к тому, что Эйрент вызвал огонь в сражении под Ихтитеуном, или же к справедливому концу зоргаданских подразделений. — А теперь мне надо вызвать сюда Фарисия. «Фарисия? — мелькнуло в голове Эйрента. — Сына хозяина? Его-то сюда зачем?» Тем не менее, хозяин вытянул пальцы руки так, чтобы перстень на его руке был виден более-менее на плоскости, затем поднёс перстень к губам, и прошептал вплотную к камню несколько слов. Белый камень, похожий на гранёный опал, зажёгся слегка зеленоватым светом, сменившимся затем молочно-белым. Белым светом камень горел, пока хозяин говорил прямо в него. Затем камень погас, и хозяин опустил руку. Несколько мгновений спустя в прихожей Дайгмария Дринга Морвиста сверкнула вспышка, раздался хлопок, и материализовался Фарисий Дайгмар Морвист. Он огляделся, увидел отца и поспешил к нему. — Ты сообщил, отец, что твой крепостной — не просто крепостной, — без предисловий начал Фарисий, поздоровавшись с отцом. — Да, есть такое, — подтвердил Дайгмарий. — И этот крепостной — Ганий. — Ганий? — скептически произнёс Фарисий, слегка усмехаясь. — Ты серьёзно? И каким образом? — Я не шучу, Фарисий, — серьёзно сказал магистр. — Не до шуток сейчас. Фарисий подошёл к кровати, где всё ещё сидел Эйрент. При виде сына хозяина крепостной вскочил и склонился в низком поклоне. — Ты, что ли, необычный крепостной? — иронично спросил Фарисий Эйрента, продолжавшего сохранять самую почтительную позу. Да, гор Таэссен постарался на славу, муштруя крепостных! — Наверное, господин, — тихо отозвался Эйрент. — Ганий, идём ко мне в кабинет, — деловито прервал Дайгмарий ритуал почитания крепостным хозяев. Эйрент последовал за хозяином и его сыном в домашний кабинет магистра, где он был лишь однажды — достойное обиталище высокопоставленного мага, уменьшенная копия кабинета Дайгмария Дринга Морвиста в магистрате: только вместо шкафов с гроссбухами там висели изящные полочки с коллекцией кристаллов да в углу стояло чучело непонятного животного, среднего между птицей, грызуном и ящерицей. — Что дальше? — спросил Фарисий, когда они с отцом сели в кресла. — Ганий, встань туда, — велел Дайгмарий своему крепостному, указывая на середину кабинета. Эйрент послушно подчинился. — Что ты будешь делать? — поинтересовался у отца Фарисий. Затем магистр взял посох, направил его на Эйрента и произнёс: — Тараккин, фастиар, периндиал. То-уроро! Камень на навершии посоха вспыхнул белым, оттуда вырвался тонкий белый луч и рванулся к Эйренту. Тот почувствовал, как его тело завибрировало всё целиком, от макушки до пяток, вызывая дополнительную боль в обожжённой руке, так что пришлось сдержаться, чтобы не закричать. Потом крепостной увидел вокруг себя зеленовато-жёлтое свечение, которое, однако, не слепило глаза, вопреки ожиданиям. Эйрент глянул на свою здоровую руку и увидел, что свечение испускает и она. Скосив глаза, он увидел, что всё его тело испускает такое же свечение. Внезапно он вспомнил, что то же самое с ним проделывал и господин Хилмист, в тот, ставший уже далёким, день, когда Эйрент впервые пришёл в магическую школу Спецлицея… Да и слова, которые произнёс Дайгмарий, оказались знакомы: у Эйрента была хорошая память, и он не забыл изученного в лицейские годы древнекертагортского языка — языка магии! «Внутренняя сила, явись», — обозначали слова! — Что и требовалось доказать, — с торжествующей улыбкой подытожил Дайгмарий, повернувшись к сыну и потирая глаза. — Ярко получилось. — Свечение оказалось необычно яркое, — подтвердил Фарисий. — У крепостного действительно имеется магический Дар! — Недюжинный причём, — добавил Дайгмарий. — Могу тебя поздравить, отец, — засмеялся Фарисий. ¬— ты владеешь крепостным, у которого магические способности. Это выделяет тебя из остальных магистров. — Ну, это не велико достижение, скажу я тебе, — улыбнулся его отец. — Ты можешь потом написать монографию об этом, — произнёс Фарисий, продолжая рассматривать крепостного цепким, оценивающим взглядом. Всё это время Эйрент стоял ни жив, ни мёртв на том же самом месте. В его душе поселился страх. Страх того, что будет с ним дальше. Вдруг его снова куда-то продадут? Или пустят на какие-то эксперименты? Опустив голову, он ожидал своей участи, ибо жизнь его научила, что в жизни крепостного ничего хорошего не бывает. — Скажешь тоже — монографию, — пошутил Дайгмарий. — Если уж я и буду писать монографию, то выберу совершенно другую тему. — А что он ещё умеет? — неожиданно спросил Фарисий. — Хочу его проверить целиком и полностью. Чувствую, одним поджиганием он не ограничивается. — Хорошая мысль, Фарисий, — одобрил идею сына магистр. — Ганий! — Да, господин, — тихо отозвался Эйрент. — Что ты ещё умеешь? — требовательно спросил его хозяин. — Покажи всё. Последняя фраза хозяина прозвучала приказом, и у Эйрента не было другого выбора, как прикрыть глаза и обшарить пространство вокруг себя в поисках магических векторов. Это оказалось делом весьма нетрудным: только на расстоянии вытянутой руки их оказалось по меньшей мере штук десять-пятнадцать. А уж в отдалении было сколько... Увидев такое богатство, Эйрент забыл обо всём на свете, о том, что он крепостной, о том, что находится в чужой стране и даже в чужом мире. Вытянув и подняв руки, лёгкими захватывающими движениями пальцев принялся черпать из ближайшего вектора энергию и закачивать её в себя. Поглощённый процессом, краем уха он услышал, как Фарисий восхищённо шепнул отцу: «Ты посмотри, берёт энергию точь-в-точь, как учат в гимнасиуме!» Эйрент чувствовал внутри себя небывалый за все последние годы резерв магической энергии: она клокотала у него внутри, туманила взгляд, пьянила, вызывала оглушительный шум в ушах. Сквозь пелену, застилавшую глаза, он увидел стоявший возле хозяйского стола пёстрый камень величиной с небольшую дыню — хозяин иногда использовал его при чтении, чтобы прижимать страницы массивных книг, хранившихся на полках за его столом. По счастливой случайности, Эйрент вспомнил выпускные испытания по окончании магической школы Спецлицея. Там у выпускника требовалось левитировать предложенный выпускной комиссией предмет, вызывать иллюзии как на этот предмет, так и на окружающее его пространство, зажигать пламя, напитывать энергией другие предметы так, чтобы они начинали сохранять эту энергию и быть её временным источником. Неизвестно, послужил ли тому причиной созданный Эйрентом внутри себя резерв магической энергии, или же что-либо ещё, но Эйрент внезапно вспомнил все навыки, полученные в магической школе. Повинуясь движениям рук Эйрента, камень взлетел к потолку, описал там круги и вдруг загорелся, превратившись в самое настоящее дневное светило, сиявшее в комнате, как настоящее. Висевший на потолке светильник стал большим облаком. Полки на стенах обернулись деревьями, а предметы на них птицами. Стол хозяина превратился в миниатюрную деревню, по которой гуляли самые настоящие люди, сотворённые из предметов, находившихся на столешнице. А стоящее в углу чучело монстра — самой настоящей горой, внизу поросшей травой, а наверху увенчанной шапкой из сверкающего под лучами светила льда. Кресла, стоявшие тут же, стали зелёными холмами, и все присутствовавшие сидели прямо на холмах. Эйрент сделал несколько пассов руками, птицы взмыли в воздух и принялись летать, к тому же щебеча на все лады. Ещё одно движение руками — под потолком сверкнула молния, из тучи под потолком раздался гром, и хлынул самый настоящий ливень. В отличие от настоящих, рукотворное светило не грело, а рукотворный ливень не образовывал лужи, неизбежные при настоящем дожде. Эйрент снова почувствовал дурноту и решил, что с иллюзиями пора заканчивать. Ещё немного — и можно было запросто снова упасть в обморок, тем более что он ещё не до конца оправился от произошедшего вчера. Манящими движениями рук несколькими приёмами убрал то, что сделал в кабинете хозяина и вернул его в прежнее состояние. Сделал — и там, где стоял, неподвижно замер, опустив голову и руки. Некоторое время в кабинете стояла полная тишина. — Отец, — первым нарушил тишину голос Фарисия Дайгмара Морвиста. — Крепостной действительно обладает способностями. Да ещё какими! Это достойно выпускного испытания в гимнасиуме! — Ганий, — раздался приказ магистра крепостному, и Эйрент вернулся в действительность. — Сядь сюда и отвечай на наши вопросы. Эйрент сел на стул, куда указал ему хозяин и опустил глаза. — Признавайся, ты где научился всему этому? — спросил Фарисий, прямо глядя в глаза крепостного. — У меня на родине школа была такая, господин, — тихо отвечал Эйрент, подняв голову. — В ней маги преподавали, из Кертайи. — В Мэглянде была школа магов, Ганий? — строго, но не сердито спросил Эйрента хозяин, и тот удивился, как спокойно и уверенно магистр произнёс название родной его страны. — Да, господин, — Эйрент отвечал спокойно и уверенно. — И ты её закончил? — спросил Фарисий. — Да, господин, — ответил Эйрент сыну хозяина, — целиком… — А кто руководил этой школой, не помнишь? — продолжил расспросы Фарисий. — Вполне возможно, что я могу знать этого человека. — Его зовут Лигий Мирлан Хилмист, господин, — сам того не желая, стушевался Эйрент. — Кажется, я его знаю, — задумчиво проговорил Фарисий. — А, точно! Вспомнил! Помнишь, отец, исследования, которые наши маги проводили на Антагее лет двести назад? Дальнейший разговор вёлся отцом и сыном Морвистами, невзирая на присутствие крепостного, который замер и слушал во все уши. — Конечно, помню, Фарисий. К чему ты клонишь? — Эти исследования привели к обнаружению большого количества магических векторов как в воздухе, так и на земле острова, который его жители называют Мэглянд. — И? — нетерпеливо подначил магистр. Эйрент напрягся ещё больше, услышав название родной страны. — Чуть больше, чем полвека назад некий Мирланий Тинтан Хилмист, маг Ордена Алых Звёзд, на основе этих исследований был одержим идеей поиска на Мэгляндском острове магически одарённых детей и создания там магического гимнасиума. Создать гимнасиум там, на месте, ему не удалось, и тамошним магически одарённым ребятам пришлось учиться в гимнасиумах здесь, в Кертайе. Одного, точнее, одну из этих ребят, отец, ты отлично знаешь. — Ты о ком? — насторожился Дайгмарий Дринг Морвист. — Это моя жена, Кадминия Лаэр Гамилтист. Она мне рассказала, что она родом с этого самого Мэгляндского острова и что её привёз в Кертайю сам Мирланий Тинтан Хилмист. Он же её и устраивал учиться в Дрингасский гимнасиум. Она прошла обряд Выбора и стала учиться в Белой магической Академии, где мы с ней, как ты помнишь, и познакомились. — А при чём тут твоя жена? — недоумённо спросил магистр, а Эйрент, ни жив, ни мёртв, продолжал слушать, затаив дыхание. — Я сам был знаком с этим Хилмистом, который был вторым отцом для Кадминии, — не обращая внимание на вопрос отца, продолжал Фарисий, — а потом познакомился и с его сыном, этим самым Лигием Мирланом Хилмистом. Он был свидетелем на нашей свадьбе. На этой же свадьбе присутствовал и друг Лигия Мирлана Хилмиста, тоже, оказывается, родом с этого Мэгляндского острова. Его звали Нерианий Арлин Рюрикст, Мирланий пристраивал в Дрингасский гимнасиум и его. Так получилось, что Лигий и Нерианий вдвоём прошли обряд Выбора в Голубую магическую Академию и вдвоём стали магами Голубых Звёзд. А потом Нерианий сильно помог Лигию исполнить мечту отца о создании на Мэгляндском острове начально-среднего магического учебного заведения. Вижу, что это им удалось сполна. — Вот оно как, — задумчиво произнёс Дайгмарий Дринг Морвист. — Ганий! — Да, господин, — с готовностью отозвался Эйрент. — Иди к Пиргию и скажи ему, чтобы перевязал тебя. И иди к себе, к нашей с Ирделией спальне. До вечера отдыхай. — Слушаюсь, господин, — произнёс Эйрент. Как только Эйрент показался в коридоре между кухней и спальней хозяев, его тут же обступили остальные крепостные, находившиеся в тот момент в квартире. — Ну, что там было? — спросила Келвия. — Да ничего особенного, — уклончиво сказал Эйрент. — Хозяин сказал, что я ему помог обезвредить негодяев. — Обезвредить? — спросила Минкия, пришедшая к Пиргию за порцией лекарств. Сегодня она чувствовала себя гораздо лучше и пришла к врачу за лекарствами сама. — Да, на хозяина напали, но уже всё позади, — ответил Эйрент, решив опустить многочисленные подробности. — А кто напал-то? — уточнил Пиргий, направляясь к Минкии с пилюлями в небольшом пузырьке. — Я не знаю, Пиргий, честно, — произнёс Эйрент. — Хозяин сказал — они будут узнавать. Сделай мне лучше перевязку. — Хорошо, Ганий. Идём. — Пиргий, спасибо! — сказала Минкия, забирая пузырёк и уходя. Эйрент отправился на своё обычное место рядом со спальней хозяев. Вечерело, и Эйрент, увидя заглянувшие в квартиру последние лучи заходящего Айкариса, подивился, что день успел пройти и закончиться. Хозяина дома не было: он куда-то ушёл, не взяв с собой, как обычно, крепостного, и Эйренту это показалось странным. Хозяйка, наоборот, в сопровождении Келвии отправилась на прогулку. Пришёл Пиргий с перевязочными материалами и принялся за работу. Неизвестно, что послужило тому причиной, но ожогам, покрывавшим всю левую руку Эйрента, хватило буквально суток, чтобы затянуться, и крепостной не чувствовал более столь сильной боли. Тот вечер стал буквально вечером откровений со стороны Пиргия, и крепостной врач рассказал, как попал к магистру. Оказалось, он родился в городе Риграсе, что недалеко от города Викариса, в семье мелкого ремесленника, изготовлявшего сандалии. Мать Пиргия умерла при родах. В детстве Пиргия не привлекало сандальное ремесло, и его больше влекла к себе природа и интересовало, как всё, в том числе, в природе устроено и то, как устроено тело человека. Мальчик часто бывал в гостях у соседа-аптекаря, и тот часто ему физиологии человека. Всё это привело к тому, что Пиргий поступил в Викарисскую Лекарскую Академию, которую закончил в двадцать один год. К тридцати годам он стал довольно известным врачом. Это вызывало жуткую зависть других врачей. Они подставили его в крупной краже, чего он не совершал. По приговору суда его за его лишили свободы и отвезли Кертайи Ашторис, в один из невольничьих магазинов. — Там меня купил магистр Дайгмарий Дринг Морвист, и я стал его постоянным врачом, — закончил Пиргий свой немудрёный рассказ. — Мне удалось быстро вылечить магистра от застарелой болезни желудка, которую не могла победить даже магия, но он, несмотря на это, вольную мне не дал, Я очень сильно рассчитывал на это и поэтому применил всё своё возможное мастерство… Пришлось исполнять обязанности домашнего врача семьи Морвистов. Например, несколько раз мне даже довелось принимать роды у Кадминии Лаэр Гамилтист, невестки хозяина. Эйрент выслушал рассказ крепостного врача с сочувствием. — Может, всё ещё изменится? — с надеждой спросил он. — Да что тут может измениться? — с горечью произнёс Пиргий. — Я всей душой с самого детства стремился помогать людям, вот и помог… На свою голову… От этого меня может освободить только смерть. — Но всё же надо надеяться на лучшее, — не отставал Эйрент. — Хотелось бы, — вздохнул Пиргий, и Эйрент понял, что продолжать подобный разговор значило бы ковырять нож в незажившей ране. Несколько дней прошли для Эйрента неожиданно тихо. Хозяина не было дома уже три дня. Со слов Келвии, услышавшей это у хозяйки, он отправился в Меларис, к сыну. Единственной обязанностью в эти дни для Эйрента оставалось присматривать за Лиргилием, который оставшееся ему до начала занятий в военной школе продолжал жить у дедушки и бабушки. Очевидно, Лиргилию обо всём, что произошло в кабинете магистра, рассказал его дед, и мальчик всё старался выяснить у крепостного подробности. — Ганий, а что, ты теперь будешь магом? — уважительно говорил Лиргилий. — Не знаю, господин, — честно признался Эйрент. Эйрент действительно не знал, что будет дальше, и перед ним замаячила новая перспектива быть проданным. Он поделился этим с Линдием. — Если бы это было действительно так, — говорил ему Линдий, — то ты уже был бы продан. Эйренту захотелось ему верить, и он немного успокоился. Хозяин вернулся на четвёртый день; к удивлению Эйрента, его сопровождал Фарисий, Кадминия и, к огромной радости, Эйрента, господин Хилмист. Только завидя Эйрента, Дайгмарий скомандовал ему идти к нему в кабинет. Господин Хилмист поймал взгляд бывшего ученика и подмигнул ему. — Ганий, — обратился к своему крепостному Дайгмарий Дринг Морвист и показал ему на одно из кресел. — Садись сюда. Эйрент робко сел, куда ему было указано и принялся смотреть на своего хозяина. Тот продолжал: — Мы вчетвером, — он указал на остальных, — решили твою дальнейшую судьбу. С твоим магическим и причём весьма мощным даром тебе не место в крепостных. Тебе надо учиться дальше и развивать свой дар. По-хорошему, те, у кого находят магический дар, начинают обучение в магическом гимнасиуме. Но Фарисий Дайгмар гран Морвист сказал, что в магическом гимнасиуме тебе делать нечего. Здесь ты показал всё то, что умеет выпускник гимнасиума. К тому же нам удалось отыскать Лигия Мирлана трена Хилмиста, и он подтвердил, что под его руководством ты окончил полный курс магического гимнасиума, то есть то, что у тебя на родине называлось магической школой, на самом деле и было магическим гимнасиумом. И ещё. По окончании гимнасиума его выпускники проходят так называемый обряд Выбора, который решает, в какой из магических Академий ему продолжать обучение. Поскольку я тебя выбрал, так сказать, сам у н’Иргеша, — тут магистр усмехнулся, — сама судьба сделала этот Выбор. Значит, ты будешь продолжать своё обучение в Белой магической Академии, где обучение начинается уже через две недели. В Академии запрещается учиться крепостным, поэтому, ввиду всего сказанного, я тебя освобождаю от крепостной зависимости, и ты получаешь вольную грамоту. Тут Дайгмарий Дринг Морвист взял со стола принесённый с собой свиток и спросил у Эйрента: — Ты ведь умеешь читать по-кертайянски? — Да, господин. — Значит, читай, — сказал Дайгмарий, протягивая Эйренту свиток. Не помня себя и не веря во всё случившееся, тот развернул его и вполголоса прочёл: — Вольная грамота Агейриса, пятнадцатого дня, нынешнего, тысяча семьсот второго года от Вознесения Касториоса я, Дайгмарий Дринг Морвист, магистр магического Ордена Белых Звёзд, отпустил крепостного своего слугу по имени Ганий, приобретённого мною у гора Залаха н’Иргеша, вечно на волю с тем что где он жить или иной род жизни избрать пожелает и впредь мне, Дайгмарию Дрингу Морвисту и наследникам моим до вышеупомянутого Гания дела нет и в чем ему от меня данная вольная грамота и дана , что я означенного крепостного своего слугу Гания вечно на волю отпустил и данной вольной грамоте тому верить. Именовать бывшего моего крепостного отныне надобно как Кальдарий Дайгмар Морвист. Сию вольную грамоту засвидетельствовали: герцинис Ордена Белых Звёзд Фарисий Дайгмар Морвист, гойнерис Ордена Зелёных Звёзд Айрилий Наргил Ормегист и каунтрис Ордена Голубых Звёзд Лигий Мирлан Хилмист. Данную вольную грамоту зарегистрировал и заверил должным образом печатью секретарь Восточного отдела Императорской судебной канцелярии в городе Аштаорисе Фриллий Маргил Тарвалист. Подписи свидетелей прилагаются. — Господин, — Эйрент, на грани потери сознания, упал на колени перед бывшим теперь уже хозяином. — Встань с колен, Кальдарий, — сказал магистр Ордена Белых Звёзд. — И не называй меня больше господином. Ты — Кальдарий Дайгмар Морвист, я даю тебе имя моего старшего, ныне покойного, сына. По документам, которые будут оформлены в ближайшее время, ты будешь под этим именем учиться в Белой магической Академии. Называй меня просто – гор Морвист. Или — ваша премагость, как обращаются рядовые маги к магистру. Затем магистр взял посох и со словами «Артан да велунгар паретис. То-уроро!» направил его сначала на ноги, а затем на шею бывшего крепостного. Раздался щелчок, и Эйрент, зажмурив глаза, ощутил, как ошейник на его шее обмяк и обвис. — Сними с себя ошейник, Кальдарий! — раздался голос его бывшего хозяина, точнее, его премагости. Эйрент открыл глаза, глянул на бывшего хозяина и нащупал появившуюся снова со снятием заклятия застёжку ошейника. Несколько минут возни, и ошейник с лёгким стуком упал на пол. — Ваша… премагость, а… а кто вам теперь будет прислуживать? — Ты об этом не беспокойся, — ответил магистр. — Это будет Дангий. Ты его тогда превосходно подготовил. Магистр имел в виду случай, когда Эйрент был нездоров, и его замещал Дангий, сын Осгия и Ринии. Эйрент, как мог, объяснил ему все тонкости обслуживания хозяина, и, в конце концов, Дангий стал справляться не хуже Эйрента. — Хорошо, ваша премагость, — сказал Эйрент. — Через две недели Лиргилий уедет в военную школу, — сказал Дайгмарий, — Жить будешь в его комнате. А теперь мы с Фарисием пойдём к Ирделии — она заждалась нас. А для вас с Кадминией и треном Хилмистом будет о чём поговорить.