Глава XX

Рендом Лаэртит Гамильтон, заведующий городской поликлиникой Ихтитеуна, простился с коллегами и сел в седло терпеливо ожидавшего его Кэмбера. Мегафальк был уже не столь молод, но и ещё не совсем стар. Да, Кэмбер уже не с той лёгкостью поднимался в воздух, как даже лет пятнадцать назад, но всё же исправно каждый день носил своего двуногого друга на себе. Сев в седло, Рендом окинул взглядом превосходное новое здание поликлиники. Вот уже пять лет как он возглавляет поликлинику, но и лечение пациентов не оставил. И ему было приятно, что многие его соплеменники хвалят его за возвращённое здоровье. К тому же эти соплеменники — ихтитеунцы, как и он сам. Судя по гнезду поликлиники, не было мегафальков его дочери и зятя. Ипатия после окончания Медицинского университета стала работать в той же больнице, что и он, равно, как и Астрей. Потом, как только здание поликлиники было построено и оснащено, все втроём перешли работать сюда. Тут Рендом вспомнил, с каким видимым сожалением воспринял его старый друг Асклепий их уход из больницы, работе в которой, как ни крути, Рендом посвятил двадцать лет своей жизни. Но своего решения не изменили ни сам Рендом, ни его дочь Ипатия, ни её муж Астрей, сын Асклепия. Сейчас Ипатия с мужем жили в том самом доме на окраине Ихтитеуна, где первоначально поселился Эйрент после женитьбы на Лианне. А поскольку Лианна жила теперь у Вестминтона, с которым она не прекращала отношений, то и тот дом пустовал, чем и воспользовалась молодая чета Дарлинтонов. Рендом потянул поводья, Кэмбер послушно захлопал крыльями, оторвался от земли и взял курс на юго-восток Ихтитеуна, в ту часть города, где находилась Зелёная улица. Поднявшись в воздух, Рендом продолжил свои размышления. Сверху Ихтитеун был виден как на ладони, и под крыльями мегафалька протекали воды проливов между островами Ихтитеуна, ездили взад и вперёд гиппобусы, а если посмотреть вперёд и по сторонам, то сверкающие лучи солнца, отражающиеся от озёрной глади, резали глаза. Но Рендом не обращал на это никакого внимания. На сей раз его занимали совсем другие размышления, чем при взлёте. Дома проживала Аквилегия, его родная бабушка, и Рендом уже испробовал все возможные средства, чтобы вытащить её на улицу. Он вспомнил тот страшный день, когда из Девонгландена пришла ужасная весть о смерти Эйрента. И эту новость хуже всех перенесла бабушка Аквилегия: ведь все знали, что Эйрент был её любимым правнуком… И первые недели все думали, что скоро придётся хоронить и бабушку Аквилегию… Но потом бабушка понемногу оправилась, в особенности после того, как господин Хилмист, друг семьи, доставил письмо с известием от Эйрента, что он жив. А тут ещё и выходка Лианны, его невестки… Рендом проклинал тот день, когда согласился с вождём по поводу брака его старшего сына Эйрента с дочерью вождя Лианной. Ах, почему он не послушался предчувствия, и позволил свершиться этому браку? Сейчас Лианна бросилась в объятия своего Вестминтона, оставив его сына… Хорошо, вождь сразу уволил Вестминтона из администрации… И эта выходка Лианны тоже не добавляло здоровья бабушке, за которой по указаниям Рендома и Ипатии ухаживала госпожа Паррингтон, невестка соседей Гамильтонов, медсестра всё той же Ихтитеунской поликлиники. А что касается вождя, то Амфибрахию Амброзиту Кингстону выходка дочери чуть не стоила жизни, и Рендом тоже вёл над ним медицинское наблюдение. Впереди показалась колонна Победы, воздвигнутая в этом году в десятилетнюю годовщину победы над зоргаданцами, вклад в которую внесли в числе прочих мужчин Мэглянда Рендом с сыном. Эту колонну установили на площади не так далеко от дома Гамильтонов, и теперь она служила хорошим ориентиром при подлёте к дому не только Рендому, но остальным членам его семьи, имевших мегафальков. Мегафальк подлетел к дому Гамильтонов, и Рендом, пока птица осуществляла посадку, в очередной раз бросил печальный взгляд в сторону семейного гнезда. Сейчас там находились, кроме самого Кэмбера, Айзен, мегафальк Дриадена, и Майяна, самка мегафалька, принадлежавшая Раймоне. Младшая дочь Рендома тоже получила мегафалька вслед за старшими сёстрами. Недоставало только Ротбара, мегафалька Эйрента… Рендом не заметил, как приземлился, и очнулся только тогда, когда услышал голосок младшего внука. Мальчик был необычно возбуждён и стремительно нёсся навстречу деду. — Дедушка, дедушка! Там такое… Слезай быстрее! — Что случилось, Амброзий? — спросил Рендом, торопливо спешиваясь и отводя мегафалька в гнездо. — Там увидишь! — бросил мальчишка и унёсся в дом. Рендом поспешил за ним. Шестым чувством Рендом понял, что что-то случилось с бабушкой Аквилегией. Ворвавшись в дом, он почувствовал, как у него болезненно сжалось сердце, и он, задыхаясь, устремился наверх. Распахнув дверь в комнату бабушки, он увидел картину, которой не видел уже свыше четырёх лет. Внезапная тревога сменилась такой же внезапной радостью и даже каким-то изнеможением. Бабушка Аквилегия на своих ногах стояла рядом с кроватью и улыбалась, а в её комнате, помимо Латоны, Дриадена и Амброзия, находилось трое людей в белой одежде и с длинными белыми посохами в руках, а когда они посмотрели на вошедшего, тот заметил, что фасон этой одежды такой же, какой носил иногда брат его жены… — Бабушка… — Рендом, дорогой, — отозвалась бабушка Аквилегия. — Теперь всё будет хорошо! Приглядевшись к одному из этих людей, оказавшимся молодым мужчиной, он снова почувствовал, как у него сжалось сердце, которое на сей раз забилось в какой-то бешеной радости. Рендом смотрел на этого мужчину, чёрные волосы которого схватывал серебристый обруч с белой блестящей многолучевой звездой спереди; его глаза заволакивал туман, в висках колотилась кровь. Наконец, не веря своим глазам, он несмело проговорил: — Эйрент? — Да отец, это я. Я вернулся! — Сынок... Повинуясь порыву, Рендом подался вперёд, обнял сына и понял, насколько он по нему скучал… Он почувствовал комок в горле и как у него защипало в глазах. Сын жив… Эйрент жив…, и он всё-таки стал магом! В эту минуту он проклинал своё малодушие и неприязнь занятий магией его сыном. А ведь говорил ему его друг Бикарей, ныне примис мэгляндских касториан, говорил, что нельзя пренебрегать магическим даром человека, да и шурин Нериан говорил ему то же самое… Огромным усилием воли он подавил в себе эти ощущения и посмотрел на спутников сына. Эйрент показал рукой на старшую из женщин и сказал: — Папа, ты не узнаёшь? Рендом вгляделся в лицо этой женщины. В её чертах он видел что-то неуловимо похожее и на своего отца, и на Эйрента, и на остальных детей, а, заглянув в её глаза, прочёл что-то давно забытое, какой-то намёк непонятно на что, чего Рендом вот так сразу уловить не мог… — Вы… Рендом? — спросила женщина на ломаном мэгляндском языке с сильным акцентом. Очевидно, она решила взять инициативу знакомства в свои руки, тем самым избавив его от необходимости о чём-то догадываться. — Да, — донельзя удивлённо спросил Рендом; глаза женщины, столь похожие на его собственные, пытливо и даже с какой-то долей жадности изучали его. — Я — Кадмина, Рендом, — мягко сказала, наконец, она. — Я твоя сестра… — Кадмина… Ты вернулась… Рендом робко придвинулся к сестре, а она, не говоря ни слова, подошла к нему и крепко его обняла. И он понял без слов, что она сильно скучала не только по нему, но и по всей их семье…

—«—

— Мама, — сказал Эйрент, как только все зашли в дом. — А… а где бабушка Аквилегия? — Она очень сильно болеет, — сказала мама, — и теперь всё время лежит. — Болеет? — спросил Эйрент. — Да, с тех пор как ты исчез, — грустно рассказала мама. — Да ты сам всё увидишь… Эйрент зашёл в дом, и его моментально окружила знакомая с детства обстановка. Детство и ранняя юность словно оглушили его воспоминаниями. Вот дверь в бассейновую комнату, а вот вход в столовую. Он хорошо помнил свои первые дни в семье и свою первоначальную робость, когда первые дни сидел за семейным обеденным столом. Но предаваться этим воспоминаниям было некогда, и он поспешил наверх. Его спутники последовали за ним. Он вошёл в хорошо знакомую, но порядком забывшуюся за последние годы комнату бабушки. На кровати лежала она сама: прежде румяная и энергичная, несмотря на свои девяносто с лишним лет, сейчас она не была похожа на себя саму. Она спала; её грудь равномерно поднималась и опускалась; лицо её, однако, было бледное, и Эйрент вспомнил, как мама говорила, что бабушка Аквилегия безвылазно сидит у себя в комнате, выходя лишь в туалет. — Бабушка? — тихо проговорила тётя Кадмина, в её голосе явно чувствовались слёзы. — Это я, Кадмина. Ты помнишь меня? Сейчас Эйрент не узнавал обычно строгую местар Гамилтист, преподавателя Белой магической Академии. — Бабуля, — чуть громче позвал Эйрент, падая на колени перед кроватью. — Бабушка Аквилегия, это же я! Эйрент! Я вернулся! Как бы ни старался Эйрент сдерживаться, несколько слезинок брызнули из его глаз и попали на одну из морщинистых худых рук. Вдруг рука заметно дрогнула, а с бледных губ сорвался едва слышный вздох. Потом столь знакомые Эйренту с детства полуприкрытые чёрные глаза раскрылись и посмотрели на Эйрента сначала недоверчиво, а затем их озарила огромная радость. — Эйрент! — услышали все присутствующие её взволнованный шёпот. — Мне показалось, или я действительно услышала про Кадмину? — Да, бабушка, это я, Кадмина, я вернулась! Через несколько минут, прошедших в атмосфере радостных объятий и слёз, всё угомонилось, причём Эйрент после четырёхлетней разлуки не мог наглядеться на отца. А ещё через полчаса все сидели в столовой дома Гамильтонов. За обедом Эйрент то во все глаза рассматривал до боли знакомую столовую, то оглядывал всю свою родню. Бабушка Аквилегия с аппетитом отдавала должное обеду. Отец со счастливой улыбкой умилённо смотрел на неё, а мама с теми же эмоциями глядела на них обоих. Тётя Кадмина жадным взглядом изучала брата, Ингигерда сидела, явно смущаясь, а Дриаден и Раймона с интересом присматривались к новым родственникам, как новообретённым, так и потенциальным. Дети же сидели тише воды ниже травы. Очевидно, они чувствовали всю серьёзность ситуации и не шалили. — Ну, Эйрент, давай, рассказывай, — попросил отец, когда после обеда он пригласил всех в гостиную, — с самого начала. Бабушку Аквилегию бережно усадили в кресло, и Эйрент принялся за рассказ, с того самого момента, как его выкрали из Райдевина. Когда он рассказывал о своих злоключениях в крепостном состоянии, на лице мамы и Раймоны отразился непередаваемый ужас, у бабушки Аквилегии выступили на глазах слёзы, вызвав тревогу на лице отца, а Дриаден мрачно стиснул кулаки. Он продолжил рассказ дальше, только на сей раз ему помогала тётя Кадмина. Казалось, от прежнего её стеснения не осталось и следа. — То есть тебя… купил твой будущий учитель? — спросила мама. — Не удивляйся, господин Хилмист рассказал нам, что ты учишься у магистра. — Да. И это мой свёкор, — вмешалась тётя Кадмина, и, вопреки ожиданиям Эйрента это не вызвало недовольства у присутствующих. — И, помимо этого, Кальд… Эйрент учился и у меня теории магии, вместе с Ингигерией… — Вы учились вместе? — спросила мама, переводя взгляд то на сына, то на будущую невестку, причём сейчас на неё она смотрела куда добрее, чем при знакомстве. — А как это произошло? — впервые услышали все обращённый к внучке голос бабушки Аквилегии, хоть и слабый, но уверенный. ¬— То, что магистр стал твоим свёкром. Сама того не заметив, тётя Кадмина рассказала о том, как она встретилась с Фарисием Дайгмаром Морвистом во время получения медальонов студиаров бронзовой ступени, как они занимались вместе у одного и того же преподавателя практической магии, прошли вместе посвящение в маги, а также потом поженились. — Жаль, что всего этого мы не знали, — с горечью произнёс отец. — Даже больше, Кадмина, мы все считали, что тебя увёз тот маг в алых одеяниях, и ты сгинула на Кертагорте. И мы все оплакивали тебя, а мама с папой раскаивались, что отпустили тебя… — Скоро починят почтовые порталы между Антагеей и Кертагортом, — на том же ломаном мэгляндском сказала тётя Кадмина, многозначительно посмотрев на своих бывших студиаров, — и тогда будем хорошо общаться. — Что было дальше? — спросил отец, имея в виду события после замужества сестры. — Потом родились наши с Фарисием дети, а спустя много лет я встретила Кальдария, то есть Эйрента. Пускай теперь продолжает он. — Продолжу, — согласился Эйрент, — только как детей уложим. — Ой, точно, — спохватилась Раймона, когда все увидели крепко спящих детей, которые первоначально присутствовали на разговоре, слушая вернувшегося, наконец, отца и его спутников, и под конец заснули. Они подхватили детей и понесли их наверх, в их спальни. Эйрент бережно нёс старшего, Корвина. От тельца спящего ребёнка веяло теплом и детством, и Эйрентом настолько сильно овладело чувство нежности и любви, что на его глаза навернулись слёзы. Положив сына в постель и укрыв его одеялом, он некоторое время смотрел на него и любовался им, вспоминая своё собственное детство. В окно заглянула луна; озаряя комнату своим серебристым светом, она ещё больше усиливала царящее в ней настроение покоя и безмятежности. Эйрент посмотрел в окно и понял, что успел отвыкнуть от ночного светила родного мира. Эйрент вернулся в гостиную и встретил там жаждавшие продолжения рассказа взгляды. Он обнаружил на столике вино и бокалы. — Эйрент, садись, — пригласил брата Дриаден и протянул ему бокал вина. — Продолжай! — Что ж, — произнёс он и приступил к рассказу о своей учёбе в Академии. — Какая романтичная история, — произнесла мама, когда сын рассказал о романе с Ингигердой. Сама девонка сидела молча, казалось, она стесняется родню мужа. — Холодно здесь стало, однако, — заметил Эйрент, беря посох. — Никто не возражает? Никто не возражал, ибо все заметно ёжились от холода. Эйрент произнёс: — Васар тепилар. То-уроро! — и тётя Кадмина одобрительно посмотрела на бывшего ученика. — Вы любите Эйрента, монисс Менгартейл? — когда все перестали ёжиться, вдруг по-девонски спросила бабушка Аквилегия будущую жену старшего правнука, с которых она всё время разговора не сводила полный умиления взгляд. — Люблю, монлед Гамильтон, — ответила Ингигерда, немного удивляясь, что эта весьма пожилая мэгляндка свободно говорит на её родном языке. — И я её люблю, бабушка, — подтвердил уже по-мэгляндски Эйрент. — И мы непременно поженимся! — Только эта любовь однажды несколько помешала твоей учёбе, — с лёгкой усмешкой обратилась тётя Кадмина к племяннику. — Это как?! — спросил её брат. — Однажды Кальдарий, — произнесла тётя Кадмина, в упор смотря на племянника, и тот понял, что его кертайянское имя она употребила намеренно, — три раза сдавал мне зачёт по заклинаниям стихии огня. — Но я ж его всё-таки сдал, местар Гамилтист, — обиделся Эйрент, поневоле называя тётку как преподавателя. — А сдал бы с первого раза, — спокойно отозвалась она. — Если бы не увлекался любовью в ущерб учёбе, о чём тебя предупреждал местар Морвист. — Вот оно как, — засмеялся отец. — А что ещё было в Академии? По мере того, как пустели бутылки, разговоры становились всё более раскованными, всё чаще раздавались смех и шутки, звучали смешные случаи из академической жизни Эйрента, пока все не заметили, как за окном не села луна и не начало светать. — Ничего себе усидели! — засмеялся отец. — Давайте-ка все спать. Тёте Кадмине отвели бывшую комнату Арлина, Эйрент отправился в свою комнату и хотел взять Ингигерду с собой. Но бабушка Аквилегия заявила, что, пока они не заключили брак, им нельзя находиться в одной комнате. Эйрент пожал плечами, переглянулся с невестой и тихонько сказал ей по-кертайянски: — Гориссу Кирнист напоминает. — Точно, — согласилась с женихом Ингигерда, вместе с ним вспомнив незабвенную хозяйку доходного дома в Лангисе. Засыпая, Эйрент вновь и вновь переживал этот получившийся столь длинным день, прожитый в двух мирах. Перед глазами то и дело вставали его премагость, друзья-маги, Линдий, кертайянские кузены, император… Затем транспортация и знакомые при этой процедуре ощущения секундной пустоты… И, наконец, родной мир, родной город, родной дом… Зелёная трава и листва, которые оказались столь непривычными после сине-зелёной растительности и по которым он соскучился… Родители, бабушка Аквилегия, живая и здоровая, брат с сестрой и, конечно же, дети… Всё это Эйренту предстояло узнать заново, настолько он отвык за четыре года жизни на Кертагорте от родного мира в том числе к тому, что здесь имеется всего одна луна, а не три… Эйренту показалось, что он только что закрыл глаза, как услышал: — Папа! Папа, вставай! Голос принадлежал младшему сыну. Эйрент открыл глаза и увидел, как по комнате скачут его сыновья. — Папа, а мы пойдём гулять? — Папа, а ты покажешь нам фокусы? Скачки и детская болтовня чуть не оглушили едва проснувшегося Эйрента. Всеми силами он пытался успокоить детей и вести себя потише, но положение спасла Раймона, вошедшая в комнату брата с девочками. Она увела всех детей, так что Эйрент смог, наконец, одеться. Взяв посох, он спустился в столовую, где уже собралась вся семья. Кивнув Ингигерде, он устроился рядом с ней. — Эйрент, а посох обязательно носить с собой? — спросила мама. — Желательно, — кивнул он, пристраивая посох рядом. — Надо будет сделать в прихожей стойку, — неожиданно для всех произнёс папа, и Эйрент с удивлением посмотрел на него. — Как для зонтиков. Ведь у нас в семье теперь прибавилось магов. — А кто ещё маг? — поинтересовалась тётя Кадмина. — Мой брат Нериан, — пояснила мама. — А, я слышала о нём, — кивнула тётя Кадмина. — Нерианий Арлин Рюрикст. Дальнейшие разговоры за завтраком велись о родственниках, оставшихся на Кертагорте. Папа изъявил горячее желание познакомиться с мужем сестры, её свёкрами и, естественно, со своими кертайянскими племянниками. А после завтрака Эйрент, к огромному удовольствию детей с помощью Ингигерды и тёти Кадмины повеселил всех магическими фокусами. Амброзий, младший сын Эйрента, сказал Ингигерде: — Ты даже лучше, чем мама. Она никогда с нами не играла. — Она только наряжалась и убегала куда-то, — добавил Корвин, — а мы оставались с бабушками. — Но она же всё-таки мама, — возразила Ингигерда, когда Эйрент по её просьбе перевёл ей сказанное сыновьями. — Да, но она вообще и разговаривала с нами либо утром, либо вечером, — серьёзно, прямо по-взрослому продолжал Корвин, беря Ингигерду за руку. — А вообще пойдём. И Ингигерде ничего не оставалось делать, как пойти вслед за детьми жениха, хотя мэгляндский язык она по-прежнему понимала лишь отдельными словами. Но, судя по всему, в переводе она не нуждалась. А Эйрент направился к семейному гнезду мегафальков, где надеялся увидеть Ротбара. Вчера он этого сделать не мог ввиду усталости и внимания членам семьи. — А Ротбара нету, — сказал Дриаден. — Как нет? — сильно встревожился Эйрент; сердце его отчаянно забилось. — Где он? Куда делся? — Пойдём, сядем, и я тебе всё расскажу, — пригласил брата Дриаден на ближайшую скамейку во дворе. — Как это произошло? — Эйрент был весь в нетерпении, когда они вдвоём заняли скамейку. — Я расскажу тебе со слов Арлина, когда он в день твоего исчезновения из Райдевина верхом на Лардине и с Ротбаром в поводу примчался ко мне в Солстар. В седле, кроме самого Арлина, был и твой камердинер… — Аксель?! — воскликнул Эйрент с радостно забившимся сердцем. — Да! Не перебивай, пожалуйста. Так вот, они прилетели ко мне рано утром, да, после той осенней ночи почти четыре года назад. Мы с бабушкой Аквилегией фактически первыми узнали страшную новость о твоём исчезновении. Бабушке стало плохо, и я вызвал монсэра Омунда Ассермеда… — Всё тот же инспектор лазаретов Солстара, — тихо и задумчиво произнёс Эйрент. — Монсэр Ассермед уложил бабушку Аквилегию в постель, а, когда она узнала о твоей мнимой смерти, то вообще слегла, хотя сначала все думали, что это временно. После того, как в Солстар явились приспешники Варгальда, мы решили уехать в Мэглянд и забрать бабушку домой. При упоминании Варгальда у Эйрента сами собой скрипнули от бешенства зубы и сжались в кулаки руки. Но усилием воли он овладел собой и сказал: — И что от вас они хотели? — Они хотели склонить нас на сторону Варгальда, а в случае отказа угрожали убить нас. После этого мы и приняли решение перебраться в Мэглянд. Я усадил Акселя к себе в седло, а бабушку Аквилегию расположили на Ротбаре, которого я держал под длинные уздцы. Когда мы добрались до Ихтитеуна, папа и Ипатия сразу принялись за лечение бабушки Аквилегии, и все очень обрадовались, когда получили от тебя письмо и узнали, что ты жив. А бабушка Аквилегия обрадовалась больше всех… — А Ротбар? Что Ротбар? — нетерпеливо прервал брата Эйрент. — Когда мы летели в Мэглянд, Ротбар словно тянул нас туда, — продолжал Дриаден, словно не обратив внимание, что его прервали, — а на месте он подолгу сидел, нахохлившись, в гнезде и ничего не ел… Когда мы получили известие, что ты жив, его словно подменили. Он вылетел из гнезда словно стрела, пущенная из лука. И мы ничего не успели предпринять, как он взлетел в воздух и устремился куда-то на юго-запад, как мы успели заметить… — На юго-запад? Так там же владения племени вурдименов! — Не думаю, что Ротбар отправился именно туда, — покачав головой, возразил Дриаден. — Что ему там делать? — Тогда куда? — Силферские горы, — вмешался проходивший мимо отец, очевидно, подслушавший эту часть разговора сыновей. — Кроме владений вурдименов, на юго-западе от нас именно эти горы. — Так куда полетел Ротбар? — спросил Эйрент, обводя обоих собеседников полным отчаяния взглядом. — К вурдименам? — А что ему там делать? — пожав плечами, усмехнулся Дриаден. — Разве что найти там себе симпатичную самочку среди мегафальков вурдименов. — Дриаден почти прав, — проговорил отец, усевшийся к тому времени между сыновьями. — Мегафальки гнездятся как раз в Силферских горах. Мы же все получали там мегафальков. Думаю, Ротбара надо искать именно там. — Решено, — заявил Эйрент, вставая на ноги. — Я отправляюсь туда. Завтра же. Мне надо найти Ротбара. На удивление, отец, а вслед за ним и мать, не стали его отговаривать. Эйрент собрался в дорогу в тот же вечер. Тётю Кадмину и Ингигерду он оставил дома, к неудовольствию последней, желавшей, как обычно, сопровождать жениха. Пришлось срочно уговаривать детей, не желавших так скоро отпускать наконец обретённого отца и пообещать им, что отец уезжает ненадолго. — Милая, ты лучше побудь здесь, а мне надо отлучиться по срочному делу. — Не волнуйся, — с мягкой улыбкой добавила бабушка Аквилегия по-девонски, обращаясь к невесте правнука. — Я найду, чем мы с тобой займёмся. — А я хочу пообщаться с братом, — всё ещё ломаным языком объявила тётя Кадмина о вполне естественном желании. — Хорошо, тётя Кадмина, — сказал Эйрент. — А как ты добираться-то будешь, до Силферских гор? — спросил брата Дриаден. — Добираться? — сначала не понял Эйрент. — Ах, да, точно… Не на чем же… — Да и ориентиров у тебя нет, — по-кертайянски добавила тётя Кадмина, поняв содержание разговора. — для транспортации. — Вот что, — решительно заявил Дриаден. — Я доставлю тебя туда сам, на Айзене. А оттуда ты доберёшься магически. — А почему это не могу сделать я, на Майяне?! — возмутилась Раймона. — Ей тоже надо летать! — Она накануне много полетала, — возразил их отец, и Эйрент с удивлением посмотрел на него. — Куда? — тут же спросил он. — Соседи переезжали, просили помочь, — пояснил отец. — И поэтому Майяна должна отдохнуть. Ну, разве что на охоту слетать. Поэтому Эйрента повезёшь ты, Дриаден. И вот, Эйрент на пассажирском месте позади брата кругами поднимается в воздух. Позади были проводы братьев, причём Эйрента с наибольшим сожалением провожали Ингигерда и его дети. Но родители обещали Эйренту, что он может спокойно лететь и может не беспокоиться. Под крыльями Айзена развернулись так давно не виденные Эйрентом водные просторы Большого Хрустального озера. От овладевшего им сильного волнения обеими руками он стиснул лежавший перед ним посох, который ему пришлось положить поперёк седла. Если ему удастся всё-таки найти Ротбара, то он закажет к седлу специальную ячейку для посоха. Было раннее утро. Вставало солнце, и его яркие лучи, отражаясь от водной глади озера, больно резали глаза. Но, несмотря на это, Эйрентом владело давно забытое чувство счастья и безмятежности: казалось, он снова очутился в детстве и летит на мегафальке отца. Казалось, время пошло вспять, и впереди были Спецлицей и вся остальная жизнь… Вот, позади осталась территория родного племени, и Айзен летел теперь над владениями вурдименов. Тут Эйренту вспомнились вурдимены, встретившиеся ему на жизненном пути. Прежде всего, это Райхан… Да, Райхан, соученик Эйрента у местара Хилмиста, а затем по Белой магической Академии. Как ему живётся там, в Дайвоне, куда его послал его премагость Дайгмарий Дринг Морвист… Затем господин Лебланель, который был руководителем мэгляндского посольства десять лет назад. Эйрент точно знал, что он после возвращения из посольства стал префектом одного из городов племени, только молодой маг не знал точно, какого… И, наконец, Алдор, ещё один друг Эйрента по Спецлицею. Ещё до похищения из Райдевина Эйрент узнал, что Алдор служит одним из секретарей вождя в администрации племени вурдименов. Интересно, работает ли он сейчас на прежнем месте… Наконец, путники достигли предгорий Силферских гор. Это были, скорее, зелёные холмы, на которых с высоты птичьего полёта виднелись разбросанные там и сям городки вурдименов. А вдалеке, слегка покрытые дымкой, возвышались настоящие горные хребты: свинцово-серые, увенчанные белоснежными вершинами. Внезапно Эйренту вспомнился его лицейский друг Рендом Корвинит Шейлинг, который в конце концов стал художником. Его бы сюда запечатлеть всю эту красоту на холсте... Айзен поднялся ещё выше, свернул левее, и прежняя холмистая местность под путешественниками сменилась самыми настоящими горами. Под крыльями мегафалька всюду громоздились скалы, пики, уступы самых разнообразных форм и размеров. Ещё часа два полёта, и Эйрент понемногу стал узнавать местность, хотя был здесь давно в первый и последний раз — когда получал Ротбара. Подобные дни человек запоминает надолго. Прежде всего, Эйрент узнал возвышавшееся впереди знакомое ущелье, притаившееся между двух отрогов, над которым то взлетали, то ныряли куда-то внутрь мегафальки, оглашая окрестности громким клёкотом. Повинуясь Дриадену, Айзен послушно приземлился на ближайшую каменистую площадку, и братья спешились. Эйрент поправил плащ и медальон каптиниса и огляделся, привычно ощупывая пространство на предмет магических векторов. Обнаружив их в достаточном количестве, он привычно накачал посох магической энергией. Оттуда ущелье было видно, как на ладони. — Всё, как прежде, — прошептал Эйрент, — как и тогда… — Я тоже помню, — добавил Дриаден, — когда я получал Айзена… Некоторое время братья стояли молча. Погружённые в воспоминания, они рассматривали панораму ущелья, пока их не вернул в действительность громкий клёкот мегафалька прямо у них над головой. Птица целенаправленно летела прямо на Айзена, недвусмысленно выставив вперёд когтистые лапы. — Думаю, тебе надо лететь! — заявил Эйрент, берясь за посох. — А ты? Не ответив брату, Эйрент выставил вперёд посох и повелительно произнёс: — Виндир ниргиар флидиар. То-уроро! Из навершия посоха вырвался узкий белый луч и рванулся к небесам. Откуда ни возьмись, налетел порыв ураганного ветра, и нападавшего мегафалька с силой отнесло в сторону, прямо на отвесные стены скал, откуда он удачно спланировал и с испуганным клёкотом улетел прочь. Эйрент поймал полный восхищения и благодарности взгляд брата. — С-спасибо, — пробормотал Дриаден. — Но… он мог разбиться! — Он мог запросто сцапать тебя, — мрачно возразил Эйрент. — Или поранить Айзена. Или и то, и другое. Это дикие мегафальки, ты что, забыл? Так что давай, улетай, чтобы этого не случилось. А то… За меня не волнуйся, я ведь боевой маг всё-таки. Эйрент показал брату на группу приближавшихся к ним мегафальков. Они принялись кружиться прямо над братьями, издавая грозный клёкот, больше похожий на рычание. На этот раз Дриадена не надо было уговаривать. Наскоро попрощавшись с братом, он буквально взлетел в седло и торопливо потянул на себя поводья. Мегафальк мигом взмыл в воздух. Проводив взглядом удаляющуюся фигурку Айзена, Эйрент отправился прямо в ущелье. Ему предстояло спуститься по камням вниз, затем перейти через русло горной речки, которых здесь было во множестве, затем снова вскарабкаться по камням непосредственно ко входу в ущелье. — Кто идёт? — раздалось по ту сторону каменного столба, служившего входом в гнездовье мегафальков. — Я, — отозвался Эйрент, входя. Его тут же окружили вурдимены в полузабытой форме Спецлицея. — Вы кто? — строго спросил один из них, худощавый человек лет пятидесяти. — Маг? К тому же говорящий по-мэгляндски! — Да, я ихтифрогмен, меня зовут Эйрент Рендомит Гамильтон, — спокойно объяснил Эйрент. — И я действительно маг, имею высшее магическое образование, получил его на Кертагорте. — А что вам угодно? — Мегафалька своего ищу, — столь же спокойно продолжал Эйрент. —Видели, что он летел как раз сюда. — А зачем магу мегафальк? — хихикнул молодой вурдимен, румяный парень, перепонка одного из ушей которого была заметно надорвана. — Разве маги не перемещаются повсюду просто так? — Замолчите, Вегарт, — строго произнёс его старший товарищ. — Прошу прощения, господин Руссель, — тут же стушевался явно сконфуженный парень. Господин Руссель! Всё тот же смотритель гнездовья, о котором Эйрент читал в письмах братьев, и который, чего греха таить, был смотрителем гнездовья ещё когда Эйрент получал Ротбара. — Так вы, господин Гамильтон, утверждаете, что вашего мегафалька видели летящим именно сюда? — Именно, — сказал Эйрент. — Этому есть множество свидетелей. — И как он выглядел? — тут же спросил господин Руссель. — Рыжевато-чёрное оперение тела, чёрные перья крыльев и хвоста и зелёные глаза. — А, у нас таких много! — весело хохотнул Вегарт, но сразу сник, заработав суровый взгляд господина Русселя. — В общем, так, — решил господин Руссель, оценивающе рассматривая Эйрента с ног до головы. — Сейчас вы попробуете найти вашего мегафалька. Только старайтесь не приближаться к гнёздам, где находится по одной птице. Да и вообще — у них сейчас период насиживания яиц. — Хорошо. Спасибо, господин Руссель. Остаток дня Эйрент только и делал, что ходил от одного гнезда мегафалька до другого. Птицы сейчас сидели на яйцах, так что были взвинчены и сердито клекотали при приближении молодого мага. Скорее всего, сделал вывод Эйрент, они были напуганы необычным видом молодого ихтифрогмена, и тем более блеском его посоха. Каждый раз, подходя к гнёздам, Эйрент рассматривал его обитателей и искал среди них птицу, которая хоть как-то была похожа на Ротбара. Птицы в гнёздах были явно недовольны вторжением незнакомца: хрипло каркали, угрожающе щёлкали клювами и недвусмысленно вытягивали когти. На удивление, все вурдимены, которые работали здесь с мегафальками, словно исчезли, и Эйрент в полном одиночестве то передвигался по скалам, помогая себе заклинанием самолевитации, то уворачивался от нападавших на него самцов, которые защищали самок и будущий выводок. Однажды ему показалось, что в лучах клонившегося к закату солнца на фоне одной из скал вспыхнули рыже-коричневым огнём знакомые перья. Эйрент недолго думая пролевитировал туда и действительно увидел там мегафалька с перьями знакомого окраса. Более того, глаза птицы сверкнули в солнечных лучах зеленью. Но перья этого мегафалька были основательно потрёпаны, что не походило на настоящего Ротбара, который, как хорошо помнил Эйрент, тщательно ухаживал за оперением. — Ротбар? — тем не менее, несмело произнёс молодой маг. Но птица отлетела дальше, как только он к ней приблизился. И на приличном расстоянии продолжала внимательно рассматривать пришельца. Мегафальк неосторожно приблизился к гнезду, видневшемся неподалёку от него. Один из обитателей гнезда, чёрно-белый мегафальк, хрипло закаркал и набросился на чужака, явно намереваясь выщипать его перья. Но Эйрент, чёткими движениями, доведёнными до автоматизма под руководством местара н’Ашгольна, выставил оборонительные щиты между мегафальками. Нападавший словно налетел на стену, и раздалось его обиженное на сей раз курлыканье. А его несостоявшаяся жертва улетела прочь, и Эйренту показалось, что его зелёный глаз сверкнул чем-то похожим на благодарность. Наступил вечер, и солнце село далеко на западе. Эйрент, донельзя утомлённый бесплодными поисками по скалам, но больше всего тягостным чувством неизвестности, сел у ближайшей пещеры, которых здесь было во множестве, и, провожая солнце глазами, предался тоске по пернатому другу и очередным размышлениям, где же его всё-таки искать. Ротбара он видел или нет всё-таки? Этот вопрос тоже терзал его. Внезапно его сердцем овладела щемящая и разрывающая душу тоска. Эйренту страстно захотелось обнять мегафалька за шею, погрузиться лицом в гладкие перья своего крылатого друга и не отпускать его полчаса точно. О, Касториос, Эйрент непременно покарает тех, кто разлучил его с Ротбаром! — Ротбар! — голосом, полным разрывающего душу отчаяния, воззвал Эйрент, и его вопль отразился от скал многократным эхом. В ответ отовсюду послышалось разноголосое курлыканье сидевших на гнёздах птиц, быстро, однако, угомонившихся. Им вторил хриплый писк успевших вылупиться птенцов. Молодой маг заночевал в этой пещере, и, несмотря на крайне неудобную позу на голых камнях и глубокое чувство печали и досады, начал дремать. Вдруг он почувствовал в перстне вызов. Открыв глаза и посмотрев на камень перстня, он увидел, что его вызывает Ингигерда. — Ингигерда! — обрадовался Эйрент. — Освальд, ты как? — спросила по-девонски его невеста. — Нашёл? — Нет пока, — вздохнул он. — Завтра буду снова искать… А ты как? — Нормально, — ответила Ингигерда. — С её высочеством общаемся… — С какой её высочеством? — сначала не понял Эйрент. — С принцессой Арнегундой, — весело пояснила ему невеста. — Ну, с бабушкой твоей! — Ну ты даёшь! — воскликнул Эйрент так громко, что его голос гулко отразился от стен пещеры и всполошил стайку летучих мышей. — А как ты узнала? — Ага, — подтвердила Ингигерда. — Её высочество рассказала мне всю свою историю… Это было так захватывающе! Мы с ней чуть ли не до утра проговорили! — Ничего себе! — уже тише, чем в первый раз, проговорил Эйрент. — А как остальные? Трен Гамилтист? Дети? — Трен Гамилтист никак не может вдоволь наговориться с твоим отцом… А дети… Они всегда дети… Очень любопытные! — А что они делают? — Эх… Постоянно требуют показывать им фокусы! Причём одна из твоих девочек наблюдает за ними особенно… я бы сказала, жадно. — Которая из них? — живо спросил Эйрент. — Ой… я не могу их отличить, — произнесла Ингигерда, и Эйрент словно наяву услышал в её голосе улыбку. — Я тоже, — тихо сказал Эйрент. Ничего, потом он научится различать дочерей! Вдруг в пещере, и без того погружённой в полумрак, стало окончательно темно. Снаружи послышалось ни с чем не сравнимое нежное, полное любви курлыканье. Сон молодого мага как рукой сняло. — Ингигерда, я с тобой потом свяжусь! — бросил он невесте, резко обрывая связь. Держа посох наизготовку, Эйрент вызвал из перстня освещение и медленно двинулся к выходу из пещеры. Луч из перстня ярко осветил того самого мегафалька, которого он спас днём, скользнул по его перьям, рыжевато-коричневым по телу, чёрными в крыльях и хвосте, а, когда Эйрент поднял руку, луч ярко осветил зелёные глаза мегафалька. С другой стороны птицу озаряло закатное солнце; скользнув вниз, лучи его обнаружили, что чешуйки одной из лап образуют узор, похожий на паутину! Такой узор Эйрент знал только у одного мегафалька! Сердце Эйрента сильно ёкнуло, а потом ухнуло вниз. — Курлык, — опередил его мегафальк, делая шаг вперёд и жадно изучая Эйрента горящим, словно изумруды, взглядом. — Не понял? — прошептал Эйрент со внезапно затеплившейся в сердце надеждой. — Ротбар?! — Курлык! —громче повторила птица, несколькими прыжками подскочившая к молодому магу, нежно и мягко кладя голову Эйренту прямо на макушку. Дикий мегафальк так поступить не мог! И Эйрент, сам того не желая, обвил руками шею птицы. Курлыканье мегафалька стало поистине оглушительным, птица тёрлась головой об Эйрента с такой силой, что он едва удерживался на ногах. Затем мегафальк принялся тихонько урчать, словно он рассказывал своему вновь обретённому двуногому другу все свои злоключения после их расставания. — Я тоже очень сильно скучал по тебе, Ротбар, — говорил Эйрент, перебирая перья на шее птицы и почёсывая мягкий уголок её клюва, отчего та вытягивалась в струнку и замирала от блаженства. В обоюдных нежностях Эйрент и Ротбар так и уснули в ту ночь, прижавшись друг к другу, где их и нашли господин Руссель и другие смотрители. Они признались, что наблюдали за Эйрентом и его поисками, но решили не вмешиваться. Эйрент понимающе кивнул. Господин Руссель рассказал, что два года назад Ротбар нашёл пару, и в этом союзе были птенцы. — Птенцы? — Эйрент обрадованно посмотрел на Ротбара, а тот сделал вид, что его это не касается. — А что с ними теперь? — Разобрали ученики Спецлицея, — тепло улыбнулся господин Руссель. — А как иначе? — Ну, это понятно, — отозвался Эйрент. — Господин Руссель, спасибо! — За что? — удивился тот. — За то, что пустили меня искать Ротбара. — Ну, он, выходит, сам нашёлся, — снова улыбнулся господин Руссель. — Господин Гамильтон, вы уже улетаете? — Да, — ответил Эйрент, который отошёл к мегафальку и крепко прижался к нему, готовясь к транспортации. — А как вы без седла и сбруи? — Разберёмся! — уверенно ответил Эйрент. — До свидания, господин Руссель! Ещё раз спасибо! Получив ответную прощальную реплику смотрителя, Эйрент правой рукой крепче сжал посох, а левой обнял мегафалька за шею. Затем представил ориентиры родного дома в Ихтитеуне И произнёс заклинание транспортации.