Глава 1

      Во сне Пэнси огонь пронёсся по дому подобно приливу. Пламя просунуло пальцы сквозь щель под дверями. Перекинулось на оконные карнизы. Потекло вверх по швам между плитками. Огромные волны его вздымались и разбивались о стены, брызгая раскалёнными каплями на потолочные балки.              Стоя на четвереньках, полуслепая и охрипшая, Пэнси наблюдала, как краска отслаивается от стен сморщенными кусками с тлеющими краями и летает по комнате, словно почерневшие морские птицы.              Море, подумала она, всегда хранит то, что забирает.              Так, ладно.              Она проползла под слоем дыма.              Пусть попробует.              

***

             Пэнси видела сны до тех пор, пока они не закончились, и навсегда упала в бесконечное ничто.              Она пробыла там внизу очень долго.              Возможно.              Ничто — это одинокое место. Да и к тому же скучное. При отсутствии других занятий человек склонен спорить сам с собой.              Например, так:              Просыпайся.              Нет.              Пора просыпаться.              Отвали.              Уже семь часов.              Докажи.              Открой глаза.              Сама открывай.              Прямо сейчас.              Ещё пять минут.              Просыпайся, ты, обморочная сучка, или, да поможет мне Мерлин, нам приснится сон о том, что мы пришли на урок по предмету, который прогуливали весь год, как раз в то время, когда все сдают Ж.А.Б.А.              С трудом всплывая сквозь кубометры тёмной, пустой воды, Пэнси чувствовала, как будто прямо перед её глазами постоянно вспыхивал и гас фонарь: темно – ярко – снова темно. Чувствовала распространяющийся холод и направленное на неё тепло. Чувствовала обнажённую бестелесную невесомость и то, как совершенно реально чешется колено.              Спор с самой собой перешёл на личности. В конце концов она победила.              Пэнси проснулась в кровати с защитными боковыми ограждениями, накрытая самыми тонкими простынями, которые ей когда-либо приходилось встречать. Тяжёлые шерстяные занавески в клетку цвета авокадо закрывали окно рядом с кроватью, и в щель между ними проникал луч горячего жёлтого дневного света, ударяя ей прямо в лицо. Часов под рукой не было, но создавалось впечатление, что наступило утро — несомненно, слишком раннее для дурацкого постельного белья, занавесок, переживших эпоху диско, и для нежелательного пребывания на солнце. Пэнси пошевелила языком, обнаружив, что и язык, и нёбо шершавые, как наждачная бумага, и попробовала подвигать конечностями. Они ужасно болели.              В целом она чувствовала себя одновременно обессиленно и отвратительно. Её единственным утешением была огромная ветка жимолости в вазе на прикроватном столике.              Пэнси потребовалось немало усилий, чтобы приподняться на локтях. Когда ей это удалось, она не была уверена, что смена позы стоила всех этих усилий. Тем не менее, раз уж начала, можно было и продолжить. Дальнейшее приведение себя в полусидячее положение было похоже на марш-бросок в гору по пересечённой местности, без воды и под градом вычурных оскорблений в адрес её личности.              — Лохматые яйца Мерлина, — прохрипела она. Её голос звучал словно разваливающийся скелет животного, перегоняемый ветром где-то в Калифорнийской пустыне.              Кровать стояла в центре комнаты, мятные стены которой изысканно гармонировали с грязными занавесками. В углу притаилось плюшевое кресло цвета наваристого, богатого клетчаткой супа, а в кресле спал мужчина.              Неловко скрючившись на сиденье, он казался слишком большим, словно взрослый, который присел за детский столик для чаепитий. Его щёки раскраснелись, а волосы представляли собой буйство вихров и мокрых от пота кудрей. На нём была тёмно-синяя рубашка с воротником, заправленная в брюки того же цвета, и пара начищенных чëрных рабочих ботинок на шнуровке. Из внутреннего кармана на бедре торчала волшебная палочка, а над карманом на лацкане была пришита эмблема Целителя Пожарной Бригады. Когда Пэнси пошевелилась, он поднял на неё глаза, и она подавила смешок. Он спал, прижавшись щекой к своему плечу, и сбоку на его лице, в перевёрнутом виде, отпечаталась рельефная вышивка форменной нашивки пожарной команды Министерства магии. Он смотрел на Пэнси с выражением, которое она могла бы описать как бесконечную тоску, что казалось одновременно неоправданным и явно непрофессиональным, поскольку она никогда в жизни его не видела и не разговаривала с ним.              — Что, чëрт возьми, происходит? — прохрипела она.              Над кроватью мигали и пищали медицинские отслеживающие заклинания. Дисплей ожил, когда она зашевелилась в своей постели, красные огоньки стали ярче и начали пульсировать. В коридоре перед её палатой оповещения уже вызывали тех важных персон, чьи волшебные палочки жужжали в карманах всякий раз, когда кто-то спрашивал их мнение. Пэнси сердито посмотрела на диаграммы и датчики, выдающие все секреты её организма, и ткнула кончиком пальца в прикреплённую к руке трубку капельницы, в которой переливалась серебристая жидкость.              Мужчина вскочил на ноги, как будто его ужалили, и печальное кресло супного цвета истерически закачалось из стороны в сторону.              Пэнси задумалась о том, какое впечатление произвёл на неё атлетически сложенный мужчина, одетый в хорошо сидящую на нём униформу. Этот человек был сравним по росту с ужасным Рональдом Уизли, но только более мускулистым и широким в плечах. На него было приятно смотреть. Вид портила только нашивка на правом лацкане его пиджака с надписью «Лонгботтом».              — Какая-то особая причина, по которой пожарную команду вызвали в мою больничную палату? — спросила она.              С полминуты мужчина смотрел на неё, разинув рот. Он был молод, примерно одного возраста с Пэнси, и, судя по его виду, очень изнурён. Пэнси предположила, что бороться с разными стихиями, помогать попавшим в беду людям и спать в больничных палатах у незнакомцев — это всегда большой стресс. Кто-то должен был накормить его питательным супом, уложить в постель с нормальным постельным бельём, а затем гладить по голове и снова и снова заверять, что всё будет хорошо.              Губы парня приоткрылись, но, прежде чем он успел заговорить, в дверь вошёл Гарри Поттер, держа в одной руке два стакана с кофе, а в другой — промасленный пакет с выпечкой. Его волшебная палочка торчала из кобуры под мышкой, а на шее на серебряной цепочке висел значок Департамента Охраны Магического Правопорядка.              Пэнси не знала, приезжают ли пожарные на место преступления, но авроры-то уж точно приезжают. Ей пришло в голову, что она, возможно, сожгла что-то, что не должна была. Она повертела запястьями и пошевелила лодыжками взад-вперёд, почти уверенная в том, что её скоро прикуют к кровати — и уж точно не для развлечений.              Гарри протянул стакан пожарному, но, заметив, что Пэнси сидит, отпрянул и пролил кофе на себя и на линолеум в клеточку.              — Я что-то подожгла? — спросила Пэнси. — Если и так, то я точно уверена, что это было неумышленно.              — О, слава богу, — Гарри говорил со странной хрипотцой в голосе, как будто Пэнси Паркинсон, сидящая на больничной койке с заплетающимся языком и полным ртом песка, была для него кем-то особенным.              — У тебя отросла борода, — заметила Пэнси.              — Что? — Гарри нахмурился. — О. Да, отросла. Тебе нравится?              — Нет.              Другой парень не шевелился. В его неподвижности ощущалось какое-то мрачное ожидание, и это так встревожило Пэнси, что она почувствовала, что её вот-вот стошнит. Казалось, он ждёт от неё чего-то конкретного и важного, но она понятия не имела, чего именно. Гарри поставил кофе и в кои-то веки сам убрал за собой беспорядок. Пэнси подтянула колени к груди и выдохнула сквозь сжатые губы, уставившись на простое золотое кольцо на безымянном пальце левой руки пожарного. У него были очень большие мускулистые руки рабочего, испещрённые белыми шрамами. Глядя на эти руки, Пэнси испытывала очень странное чувство, как будто её тело было пазлом, а мозг — деталью, которую поставили не туда. Пожарный рассеянно, словно по привычке, потрогал золотое кольцо кончиком большого пальца. Мир качнулся в сторону, и желудок Пэнси вместе с ним.              Она покосилась на незнакомца:              — Мы знакомы?              Сразу стало ясно, что она сказала что-то не то. До этого на лице мужчины было выражение надежды, ожидания чего-то и полного замешательства. После её слов всё это за считанные доли секунды превратилось в неприкрытое страдание. Возможно, она подожгла что-то, принадлежащее ему. Пэнси надеялась, что нет. Это казалось непростительным поступком по отношению к мужчине, который выглядел так, словно несколько месяцев проспал свернувшись калачиком в больничном кресле с откидной спинкой и питался убогой выпечкой, поставляемой ему Поттером.              Пожарный ничего не ответил. Над верхней губой Пэнси выступили капельки пота, и она оглядела комнату в поисках таза. Поттер что-то пробормотал ему, затем схватил за локоть и вывел в коридор.              — До свидания, — сказала Пэнси закрывающейся двери. — Очень приятно было с вами познакомиться.              Пока она прислушивалась к их голосам в коридоре, во рту скопилась слюна. В основном говорил Поттер. «...всего лишь... день или два... лучший целитель в… Я знаю...» На некоторое время они замолчали. Наконец Поттер сказал: «Блять! Блять!» — а затем несколько истерично: «Гермиона? Гермиона?»              Вот и правильно, подумала Пэнси, позовите кого-нибудь, кто знает, что делать.              — Меня сейчас стошнит, — сказала она ладоням. И, как всегда, её вечные слуги, они услужливо сложились лодочкой.              Дверь снова открылась, и Гермиона Грейнджер ворвалась внутрь, как боевой ангел, облачённая в белый хлопковый халат и неся таз, который она схватила со столешницы у раковины.              В проёме приоткрывшейся двери Пэнси мельком увидела, как высокий мужчина с тёмными кудрями разваливался на части. Это было похоже на то, как если бы она случайно увидела незнакомого человека голым — только хуже, потому что, увидев это, Пэнси почувствовала: нет ничего более личного, чем один мужчина, в отчаянии обнимавший другого. За мгновение до того, как дверь захлопнулась, Пэнси увидела, как он уткнулся лицом в плечо Поттера, сжимая рубашку Гарри сзади так сильно, что костяшки его пальцев побелели, и изо всех сил пытался сохранять молчание. Наблюдение за тем, как Поттер взваливает на свои плечи всю тяжесть необъяснимого горя незнакомца, показалось ей актом низменного вуайеризма. Пристыженная, она опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Они были похожи на пару неоперившихся птичек — маленьких, жалких, белых, как бумага, и безудержно дрожащих.              Гермиона поставила тазик на колени Пэнси, и та принялась за опорожнение и без того пустого желудка. Краем уха она слышала тихий голос Гарри за дверью, произносивший «Мне жаль», «Мне так жаль» и нежное, сочувственное «Блядь».              Пэнси с благодарностью приняла от Гермионы стакан ледяной воды. Прополоскала рот и залпом допила остатки. Вытерев губы тыльной стороной дрожащей руки, она объявила:               — Это всё полное дерьмо.              Гермиона делала пометки в своём блокноте, с хищным интеллектуальным пылом сверкая глазами на монитор.              — Если не считать тошноты, как ты себя чувствуешь?       Она сунула перо в нагрудный карман, взяла двумя пальцами Пэнси за запястье и уставилась на настенные часы.              — Принести тебе что-нибудь?              — Я лежу в постели, которую застелили мешковиной, я только что чуть не выплюнула собственные почки, и теперь мне кажется, что кто-то внутри моей головы пытается пропинать себе выход наружу. А в остальном всё просто великолепно.               Пэнси снова забралась в постель, свернулась калачиком на боку и натянула одеяло на плечи. Она не могла думать ни о чём, кроме мужчины в коридоре, и от мыслей о нём её ещё больше затошнило, и хотелось плакать, пока она не заснет.              — Скажи ему, что мне очень жаль, что я задела его чувства.              Гермиона суетливо передвигалась по палате, и слышно было только громкое шурх-шурх-шурх, когда она листала свой блокнот, сверяясь с записями. Она снова наполнила стакан водой, затем приподняла голову Пэнси, убрала подушку и заменила её на более прохладную. Пэнси молча поклялась отдать ей своего первенца.              — Чьи чувства? — спросила Гермиона.              — Пожарного. — Пэнси широко и с наслаждением зевнула. — Высокий такой. С красивыми руками.              Гермиона замерла.              — Невилл?              Сердце Пэнси бешено заколотилось. Она ощутила боль внутри, как будто кто-то выскреб ложечкой для грейпфрута её самые нежные и сокровенные чувства.              — Это его имя?              Гермиона с трудом сдержала вздох.              — Да. Невилл Лонгботтом.              — Не повезло, — закутанная в тёплое, но ужасное старое одеяло, Пэнси сглотнула, пытаясь избавиться от комка в горле. — Он женат?              — Очень даже женат, — ответила Гермиона.              — Она хорошенькая?              Гермиона прыснула.              — Честно? Я не думаю, что он вообще замечает других женщин вокруг себя.              — Рада за неё. — Пэнси ненавидела её, кем бы она ни была. — Пожалуйста, передай ему, что я приношу извинения за то, что расстроила его.              — Ты не виновата в том, что он расстроен.              Пэнси всхлипнула и вытерла щёки.       — Но ему грустно.              — Да, грустно, — Гермиона достала палочку и настроила монитор. — Нам всем очень грустно. Но это не твоя вина.              

***

             Пэнси мечтала, чтобы дом остался нетронутым.              На сверкающих столиках у входа стояли букеты из свежих осенних цветов. В библиотеке книжные полки от пола до потолка были заставлены свежими изданиями любимых романов Пэнси. Огонь, согревающий бархатные диваны в гостиной, мирно горел за решёткой камина. В окна лился золотистый солнечный свет, падавший под косым углом, а на лугах за этими окнами паслось семейство косматых коров, щипавших жёлтую траву.              Пэнси искала что-то в шкафу, когда в прихожей раздался стук.              Гермиона ждала Пэнси в портике, одетая в белый халат целительницы и с именным бейджем на груди.              — Привет. Ничего, если я войду?              Пэнси прищурилась.              — Как часто ты врываешься в чужие сны?              — По работе — довольно часто. Проникнуть в чужой разум намного проще и гораздо менее травматично для всех участников, когда принимающий участник спит. — Гермиона указала в сторону коридора. — Могу я осмотреться?              Пэнси провела её внутрь, и Гермиона начала самостоятельную экскурсию. Через одни комнаты она прошла не останавливаясь, а в других задерживалась. Некоторые предметы рассматривались ею тщательно и подолгу, тогда как другие были оставлены без внимания. Гермиона всё это время делала пометки в своём блокноте.              — Ты раньше шныряла по моему дому? — спросила Пэнси, пока Гермиона рисовала стоящий на кухонной столешнице кувшин, наполненный травами и полевыми цветами.              — Дом? — Гермиона рассмеялась. — Ты вообще видела это место снаружи? Оно похоже на маленький розовый замок Нойшванштайн. Я насчитала пять башен. Правда, тебе стоит выйти на улицу и самой посмотреть.              — Никто не запрещал жить в комфорте, — отрезала Пэнси. — А у меня много туфель.              — Я уже бывала в твоём замке. Много раз. Ты помнишь хоть один мой визит?              — Нет. Или... — подумала Пэнси. — Возможно.              — Всё в порядке. Мы не всегда помним сны. И долгое время всё было очень плохо, — Гермиона указала пером на окно. — Но эти хайлендские коровы каждый раз меня убивают.              Пэнси встала между Гермионой и видом из окна.               — Это любимая порода Тео. Ты что-то ищешь или просто забавы ради играешься в инспектора безопасности?              Гермиона заложила перо за ухо и серьёзно посмотрела на Пэнси.              — Ты помнишь пожар?              По спине Пэнси пробежали неприятные мурашки, и она обхватила себя за талию.              — Совсем немного. Я вспомнила, когда ты упомянула о нём.              — А сейчас? Всё ли выглядит так, как было раньше? Всё на своих местах?              Пэнси оглядела комнату. Она была безукоризненно чистой. Каждая ниточка в ковре, каждая ножка стула, каждый предмет искусства на каждой полке были выполнены в соответствии со вкусом Пэнси. От слизеринских квиддичных футболок, висящих в рамке на стене, до бутылки любимого Блейзом бурбона в баре и пачки летних писем Дафны, перевязанных вышитой лентой, на письменном столе — каждый сувенир имел значение для Пэнси, и только для неё одной.              — Просто... — уголки рта Пэнси опустились. — Отвечать честно?              — Да, пожалуйста. Я же здесь, чтобы помочь тебе.              — Я ненавижу плакать, — запротестовала Пэнси. — А я всегда плачу, когда ты приходишь сюда.              — Я знаю. Извини.              — Просто... — Пэнси широко развела руки, затем опустила их. — Здесь так чертовски пусто.              Гермиона выглядела встревоженной, хотя казалось, что это не из-за ответа Пэнси.              — Именно это ты и говоришь каждый раз.              — Правда? Тогда, может быть, тебе стоит перестать спрашивать.              — Но всё здесь выглядит идеально. Никакого беспорядка. Никаких очевидных пробелов. Если отбросить намёк на диснеевскую принцессу, у тебя действительно хорошо организованное подсознание.              — А твоё выглядит как башня из слоновой кости?              Гермиона проигнорировала её.              — Всё здесь — это ты, — в её голосе послышались нотки разочарования. — Малфой тщательно всё просмотрел, и все его выводы подтверждают мои. Ради всего святого, у тебя здесь хранится воспоминание о том, как Снейп нюхает собственную подмышку.              — Это было незабываемо.              — У тебя есть собственные догадки о том, чего конкретно может не хватать? И куда это могло подеваться?              — Если бы я знала, — спросила Пэнси, — ты думаешь, я впустила бы тебя в свой дом?              

***

             «Имя пациента: Пэнси Паркинсон. Дата: 16 сентября 2006 года. Время: 9:47 утра», — перо Гермионы бегало по пергаменту, парящему в воздухе рядом с ней. «15 июня 2006 года в ходе профессиональной деятельности в качестве специалиста по магическим украшениям и талисманам пациентка получила двустороннее повреждение лобной, теменной, височной и затылочной долей в результате воздействия проклятия. Специалисты, оказавшие первую помощь, выявили поражение нервной системы и применили протокол Грейнджер. При поступлении пациент не реагировал на раздражители и проявлял ограниченную активность во всех областях. Автономная функция была сохранена, а проклятие нейтрализовано примерно через час после контакта. Ознакомьтесь с прилагаемыми документами для получения подробной информации о результатах молекулярной визуализации. Через три месяца и три дня восстановление нервной системы составляет 99,992%, согласно визуализации поражённой области с помощью зелий, МРТ и наблюдениям, полученным с помощью терапевтической легилименции. Результаты легилименции подтверждены целителем Драко Малфоем. Смотрите прилагаемые документы».              — Когда это я пускала Драко в свой замок в голове? — спросила Пэнси.              Драко, сидевший на вращающемся стуле в изножье кровати, оторвал взгляд от своих записей.              — Я был там двенадцать с половиной раз, Пэнс.              — С половиной?              — Грейнджер однажды выгнала меня за нарушение субординации.              — Я не понимаю, почему вы все здесь. Я уже дважды за это утро прошла этот опрос. На отлично. — Пэнси теребила большой джемпер, разложенный на кровати. Она никогда раньше не видела эту вещь бледно-серого цвета с вкраплениями лазурного оттенка вокруг кокетки. Сезон джемперов стал небольшим утешением для неё, проведшей всё лето в магически вызванной коме, приходящей в себя после того, как у неё были повреждены все интересные участки мозга.              Ранее в то утро пришла Дафна, принеся свежую пижаму и шёлковый халат, одежду для выписки из больницы и набор солёных карамелек от месье Марсо в Косом переулке. Пока Пэнси спала, вазу с жимолостью заменили букетом огромных розовых георгинов.              Помимо Грейнджер, Драко и Дафны на её унизительном допросе Пэнси была вынуждена терпеть ещё и Поттера. Он сидел в «супном» кресле, одетый в спортивные штаны, и доедал сосиску в тесте.              — Обещаю, это последний раз, — заверила Гермиона. — Ты можешь назвать свое имя?              — Пэнси Паркинсон.              — Какое сегодня число?              — Ты уже пять раз назвала дату своему пергаменту. 16 сентября 2006 года.              — Дата рождения? — спросила Гермиона.              — 14 апреля 1980 года. Около семи утра, и мне говорили, что я выглядела как злобный чернослив.              Гермиона следовала по списку из сотен вопросов, в ходе которых она ещё более углублялась в детали. Она рылась в обширной подборке воспоминаний, начиная с оценок Пэнси по арифмантике и заканчивая тем, читала ли ей мама сказки на ночь в детстве, или это делали эльфы.              Где-то в середине допроса пожарный — Невилл — проскользнул в комнату и прислонился к двери со стаканом кофе в руке. Хотя его волосы были всё ещё взъерошены, он побрился и умылся, а так как, видимо, он был не на дежурстве, он был одет в повседневные брюки и джемпер кремового цвета. Было что-то разрушительное для Пэнси в том, чтобы смотреть на его непринуждённую позу, низко сидящие на бёдрах брюки и облегающий джемпер. Кто бы ни отвечал за его гардероб, этот человек явно знал это тело и решил использовать его как оружие.              Поттер подошёл к нему и похлопал по плечу.              — Конечно, это были чёртовы эльфы, — сказала Пэнси. — И они проделали замечательную работу.              — Ты состоишь в отношениях? — спросила Гермиона.              — Что ты имеешь в виду?              — Я имею в виду, у тебя есть вторая половинка? Может быть, парень? Девушка? Муж? Случайный или постоянный сексуальный партнер или партнёрша?               Этот вопрос прозвучал впервые. Он застал Пэнси врасплох.              Невилл переступил с ноги на ногу и откашлялся. Гарри отхлебнул кофе и глотнул его так громко, что Пэнси услышала на другом конце палаты.              Мониторы над головой запищали быстрее, и Пэнси уставилась в окно. Это был прямой вопрос, на который нужно было ответить «да» или «нет». Да, у меня есть парень. Нет, у меня его нет. Или да, есть парень, который появляется раз в неделю, чтобы трахать меня, пока я не ослепну, или да, я цепляю классных девчонок в барах по выходным. Но ничем подобным она не занималась. Был ли у Пэнси когда-нибудь парень? Да, Драко, в возрасте с четырнадцати до шестнадцати лет. Целуясь, он гладил её под джемпером, но поверх футболки, и никогда не опускал руки ниже. После этого? Было ощущение, словно она бродила в тёплом тумане. Мерлин, у неё вообще когда-нибудь был секс?              Конец лета был тёплым, и в окно, выходящее на восток, светило яркое солнце. У Пэнси сжалось сердце, и к горлу подступила тошнота. Щурясь от яркого света, она почувствовала, что на глаза наворачиваются слёзы.              — Пэнс? — спросил Драко.              Она обернулась и объявила:              — Я закончила и хотела бы пойти домой.              Все присутствующие посмотрели на Невилла Лонгботтома.              — Почему вы все на него смотрите? — спросила Пэнси.              Но Невилл смотрел на неё, и только на неё. Она подумала, что он всегда смотрел только на неё. В комнате было невыносимо жарко. Невилл потёр шею сзади, словно у него болела голова после бессонной ночи.              — Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе об отношениях? — Пэнси задрожала всем телом, собрала свою одежду и спустила ноги с кровати. — Сексуальная ориентация Поттера — уизлисексуал. Дафна встречается с мужчиной средних лет в секретной квартире в Дубае, но я думаю, что она делает это только для того, чтобы написать роман. Тео нравятся почти исключительно итальянцы в хорошей обуви. Драко и Грейнджер тайно трахаются уже около шести месяцев, и я только сейчас вспомнила, что вы не раз тащили своё странное сексуальное соперничество в мой мозговой замок, так что пошли вы оба на хуй.              Она схватила с прикроватного столика свою волшебную палочку, протиснулась мимо Гермионы и закрылась в туалете. Минуту спустя она появилась оттуда, одетая в юбку и джемпер, с аккуратной чёлкой, собранными в гладкий хвост волосами и посвежевшим лицом. Не обращая внимания на пять пар глаз, провожавших её взглядами по комнате, она сунула ноги в сапоги, схватила вазу с георгинами и повернулась к ним лицом, задрав подбородок.              — Я не девственница, — выпалила она. — Я бы знала.              Дафна заржала, как испуганный мул.              Пэнси подняла вазу.              — А кто каждый день приносил мне свежие цветы?              Драко встал и засунул руки в карманы.              — Твой муж, Пэнси.              — Отравляйся прямиком в ад.              — Чёрт возьми, Малфой, — воскликнула Гермиона, — есть же протокол! Любая лишняя информация может легко свести на нет...              Пока Грейнджер и Драко препирались, комната кружилась, как сонная карусель. Пэнси держала цветы в одной руке, другой опираясь на спинку кровати.              — Может быть, если бы ты отвез её домой, это помогло бы ей, — предположил Поттер.              — Или, если это пока слишком, она может пойти ко мне, — предложила Дафна. — В любом случае, у меня твоё пальто, дорогая.              Пэнси впилась ногтями в перила.              Гермиона сказала:              — Я думаю, ещё один вечер для наблюдения...              — Она здесь уже три месяца, — перебил Драко. — Она быстро утомляется, но в остальном, физически, с ней всё в порядке. У тебя нет никаких причин держать её здесь, и нечестно притворяться, что ты собираешься найти их завтра.              Чья-то тёплая даже через джемпер ладонь уверенно взяла Пэнси за локоть и усадила на край кровати. Пэнси разрешила забрать у себя вазу с цветами и взяла стакан с холодной водой вместо неё. Она отпила из него, когда Невилл опустился на колени у её кровати.              Его близость ошеломила. Его запах был знакомым и едва уловимым, словно последние капли любимого парфюма, высыхающие на дне флакона. Теперь, когда он был так близко, она уставилась на него без зазрения совести.              У него были большие уши и непослушные волосы. Нос и щёки были усеяны бледными веснушками. Сильные, ровные черты лица с правильными пропорциями могли бы сделать его тщеславным, но Пэнси видела в нём только признаки наблюдательного ума и искренней доброты. Под ними журчал неиссякаемый источник решимости. У него были серо-зелёные глаза со слегка опущенными уголками и немного покрасневшими веками, кожа была розовой, как будто он недавно ополоснул её прохладной водой. Его лицо было красивым, но в этой красоте присутствовала печаль. Интересно, говорил ли ему кто-нибудь когда-нибудь, как приятно на него смотреть; как привлекателен его симпатичный рот.              Пэнси внимательно вглядывалась в его черты. Как ни старалась, она не нашла никаких изъянов.              — Эй, — тихо сказал он.              — Я не понимаю. — Она тяжело вздохнула через нос и сжала челюсти так, что заболели зубы. — Я даже не помню, как тебя зовут.              Невилл подсунул два пальца под нижнюю резинку её джемпера и провёл большим по ткани.              — Я люблю, когда ты его надеваешь.              Пэнси посмотрела на манжеты, прикрывающие её ладони.              — А я знала об этом?              — Да.              — Мне так жаль, — прошептала она.              — Не нужно. — Он встал, забрал у Дафны её пальто и взял вазу. — Давай отвезём тебя домой.