Глава 11

      Пэнси проснулась в красном смоге. Она провела руками перед лицом и не увидела ничего, кроме плотного, клубящегося тумана, похожего на дымку испаряющейся крови.              Куда подевалась Тень? А жаба? Она не решалась позвать их.              Медленно, словно краска для волос, смываемая в раковину, красный цвет исчезал из воздуха вокруг Пэнси.              В оставшейся бесконечной слепой белизне прохладная и невидимая ладонь сжала её руку.              — Я искала тебя, — произнесла Пэнси. — Ты была мне нужна, а тебя нигде не было.              Её же собственный голос, вежливый, как и подобает тому, в кого с детства вкладывали хорошие манеры, даже если она и не чувствовала себя хорошо большую часть времени, спросил:              Ты помнишь?              Что помнишь?              Сказку.              Возможно. О чём она?              О том же, о чём все сказки.              Тебе нужно быть поточнее.              Начни так: давным-давно жил-был...              Мальчик. Эту сказку я знаю.              Давай расскажем её?               

***

             Она видела его во «Флориш и Блоттс» — дрожащее желе в форме ребёнка, неуклюже пробирающееся между стеллажами за поджарой представительной женщиной в шляпе с чучелом птицы. Несколько дней спустя та же самая потрясающего вида дама вела своего внука по платформе 9 ¾, на ходу отчитывая его из-за жабы.              

***

             Подожди, разве она о мальчике?              Может, начнём сначала?              Почему бы и нет? Сказки бесплатны. Чернила и бумага стоят денег.              Давным-давно?..              Жила-была мачеха.              Нет.              Мать.              И?..              Отец.              И больше всего на свете они хотели…              Ребёнка.              

***

             Утром перед отъездом в Хогвартс Пэнси вызвали в покои Далии Паркинсон. Перспектива личной аудиенции у туалетного столика матери запустила сердце Пэнси, как петарду в коробке из-под обуви. Она пришла, уже одетая к поезду, и обнаружила свою мать в шёлковом халате — грациозную и неземную, как наяда.       Далия жестом пригласила её подойти поближе. Пэнси приблизилась настолько, что могла протянуть руку и коснуться изящного запястья, если бы хотела увидеть, как мать вздрогнет. Знакомый аромат жасмина щекотал носовые пазухи.              Глаза Далии оторвались от собственного отражения, чтобы поймать взгляд Пэнси в зеркале.              — Мне нужно, чтобы ты кое-что поняла, прежде чем уедешь.              — Да, мама.              — Люди вынесут свои суждения в тот момент, когда увидят тебя. Эти суждения будут окончательными. Я ясно выразилась?              — Да, мама.              Она смерила Пэнси взглядом с ног до головы.               — Ты сутулишься так же, как твой отец.              Пэнси выпрямила спину.              Казалось, это было всё, что Далия хотела сказать, и она снова сосредоточилась на своём отражении. Пэнси застыла как вкопанная, загипнотизированная её внешним видом и пьянящим запахом. Нежно-розовый карандаш выплыл из косметички и начал очерчивать рот Далии. Пэнси никогда не думала о своей матери как о молодой женщине. На самом деле тридцать — это довольно много. Но её кожа была упругой и без морщин, а ярко-зелёные глаза — большими и ясными, как у ребёнка. С её блестящими чёрными волосами, распущенными до талии, и наполовину нанесённым макияжем она выглядела как невероятно милая девушка, играющая у туалетного столика своей матери.              — Найдутся те, кто сможет возвысить тебя, — продолжала Далия, выставив вперёд подбородок при приближении тюбика губной помады. – И те, кто захочет унизить. — Она бросила холодный взгляд на свою дочь. — Знай, кто ты. Знай, с кем имеешь дело. Действуй соответственно. И, ради бога, Пэнси, постарайся...              Она вздохнула. К огорчению всех, Далия дала породистый приплод. Нежеланная дочь была её точной копией — длинноногий жеребёнок с узловатыми коленями, ковыляющий рядом с точно такой же, но грациозной кобылой.              Вспыльчивость была от отца.              — Да, мама?              Далия уставилась на собственное отражение и сжала губы, похожие на лепестки розы.              — Научись прикусывать язык.              

***

             Я… Мы… Злодей в этой сказке?              Это зависит от того, кого ты спросишь. И где она заканчивается.              

***

             Слух о том, что сам Гарри Джеймс Поттер был в Хогвартс-экспрессе, живой и во плоти, распространялся из одного вагона в другой подобно Адскому пламени. За этим слухом по пятам шёл слух о потасовке, и когда Пэнси зашла в купе Драко, она нашла его в дурном настроении.              Его эго протащили по улице и публично выпороли. Что бы ни стряслось, сейчас он жалел себя, утешаясь шоколадной волшебной палочкой, в то время как Грегори Гойл сидел в углу, разглядывая укушенный крысой палец.              — Лучше бы этот сквиб Лонгботтом потерял свою бесполезную амфибию ещё до того, как сел в поезд, — кипел Драко. — И, конечно, Уизли поддержал Поттера. Эта семейка вечно лезет не в своё дело.              Пэнси распознала запах унижения. Драко жил в её собственном худшем кошмаре и был так взбешён отказом, что едва мог трезво смотреть на вещи.              Над головой раздался голос:              — Через пять минут поезд прибывает в Хогсмид.              Пэнси оставила Драко мариноваться в своей обиде и приготовилась выходить, успокаивая тошнотворное беспокойство тем, что поглаживала палочку в кармане. Она была ровно десяти дюймов в длину, терновая, с сердцевиной из сердечной жилы дракона и твёрдая, как камень. Самое главное, что она принадлежала ей, по-настоящему принадлежала и была в безопасности, в отличие от жабы Лонгботтома.              Пэнси знала это имя. Его семейство запятнало себя почти так же, как Уизли. Какой неудачный старт. И как же стыдно должно быть Гарри Поттеру, самому живучему младенцу в мире, сразу же связываться с совершенно неподходящими людьми.              Уже через час после того, как Рубеус Хагрид нашёл пропавшую жабу, копошащуюся на мокром дне лодки, Пэнси сидела под Распределяющей Шляпой и ждала причитающихся ей по праву связей.              Связей, а? — произнёс голос, который могла слышать только она.              Её друзья были уже распределены: Дафна и Милли, Драко и Тео, Винсент и Грегори, которые по необъяснимой причине позволяли Драко обращаться с ними как с комнатными собачками с тех самых пор, когда все они ещё ходили в подгузниках.              Пэнси почувствовала подступающую тошноту. Задрав подбородок, она обвела глазами Большой зал. Её внимание привлек мальчик Лонгботтом. В довершение всех унижений этого дня он провёл мучительные четыре минуты под шляпой с искажённым от усилий лицом, как будто был втянут в смертельную схватку с банкой корнишонов. Теперь он сидел с округлившимися глазами за столом Гриффиндора, факультета самонадеянных и безрассудных, в компании кучки Уизли и самодовольной, быстро говорящей магглорождённой девочки, которая в поезде читала лекции всем, кто был готов слушать.              Нос Лонгботтома украшала россыпь веснушек, а рот был заполнен неровными зубами. Джемпер сидел на нём неуклюже: достаточно объёмный, чтобы вместить его тело, но с чересчур длинными рукавами, скрывавшими непомерно большие ладони, похожие на лапы щенка, которому суждено вырасти в очень крупную собаку.              Ниже падать уже было просто некуда. Никто на их курсе не мог произвести худшего первого впечатления.              Мальчик Который Не Мог Удержать Свою Жабу понял, что она смотрит на него, и ему хватило наглости широко улыбнуться ей.              Хогвартс сожрёт его живьём.              Пэнси не позволила бы этому случиться с ней. Она изо всех сил старалась сосредоточиться на факультете, который принадлежит ей по праву. Вместо этого её единственной отчаянной мыслью было: Я знаю, кто я!              Правда? — спросил голос внутри шляпы.              Тон был таким вкрадчивым и недоверчивым, что вызвал волну гнева, взявшую верх над страхом.              Просто отправь меня на факультет, где учился мой отец, ты, воняющая подмышками, кишащая вшами куча заплесневелых обрезков обивки! Для пущей убедительности Пэнси добавила: Или я выброшусь из окна, пока ты всё ещё сидишь у меня на голове!              Слышимая только для Пэнси, шляпа покатилась со смеху. Её крик раздался по всему залу:              — Слизерин!              Выпрямив спину и задрав подбородок, она прошла и заняла своё законное место среди тех, кто мог возвысить её.               

***

              Шесть с половиной лет спустя…               

***

              Подожди.              Что-то не так?              Я знаю эту часть.              Мне очень жаль.               

***

             Пэнси ползла вниз по лестнице на четвереньках, изо всех сил сжимая губы и тем самым удерживая скопившуюся во рту кровь.              Проблема с проклятием Круциатус заключалась в том, что нужно было действительно хотеть причинить боль. Не имело значения, что профессор Кэрроу предлагал ей на занятиях: змей, пауков, мышей, хнычущего первокурсника с Хаффлпаффа или пиявок. Потребовались годы язвительных замечаний, злобных перепалок и сплетен, чтобы стать коронованной Главной Сукой Хогвартса. Какие-то пять секунд и струйка бесцветного дыма из её палочки показали, что Пэнси Паркинсон не может буквально обидеть и муху.              Конечно, немногие студенты могли. Но именно её Амикус Кэрроу задержал сегодня для дополнительных занятий.              Неделями она стояла перед ним, сжав зубы, и содрогалась от холода в неотапливаемой комнате, пытаясь причинить кому-нибудь боль, чтобы самой избежать её. Она представляла всех, кто ей не нравился. Всех, кого она ненавидела. Но этого всегда было достаточно. Она закрывала глаза и вспоминала моменты, когда злилась сильнее, чем когда-либо. Лицо Поттера часто всплывало перед ней, смелое и вызывающее после того, как он чуть не обескровил Драко. Пэнси хотелось стереть его беззаботное выражение, вычеркнуть и его, и всю эту банду титулованных, двуличных нарушителей правил из хогвартских списков и снова сделать всё чистым и упорядоченным.              Но Поттер всё это время говорил правду. Волдеморт действительно вернулся. Министерство пало. И Пэнси поняла, что с тех пор чистота и порядок станут кодовыми словами для кровавой бойни.              Так и не развив в себе вкуса к геноциду или пресмыканию у ног тёмных лордов, отец Пэнси уехал в постоянный отпуск в более благоприятные края. До окончания школы оставался всего лишь год, поэтому его жена и дочь не уехали.              Пэнси сказала себе, что в течение этого времени она могла бы заниматься почти чем угодно — быть кем угодно.              Но она ошибалась.              В начале их занятия Кэрроу поставил на стол клетку с синицей. Это было белое пушистое создание с маленькими чёрными глазками, чёрными крыльями и длинным чёрным хвостом. С каждой неудачной попыткой навредить несчастному существу Кэрроу подходил все ближе.              — Вы староста, мисс Паркинсон, — говорил он. — Самые высокие оценки. Образцовая дисциплина. Был ли я неправ, ожидая от вас большего?              — Нет, сэр.              Пэнси не желала такого исхода событий. Всё, что она могла сделать, — это оттянуть неизбежное, снова и снова поднимая палочку и выкрикивая слово, которое никогда не достигало своей цели. Кэрроу стоял прямо за её спиной. Он обхватил рукой её запястье. Он прижался губами к её волосам. Он вонзил кончик своей палочки в основание её позвоночника.              Как ты решишь причинить мне боль? — подумала она.              Но она знала.              В первый раз, когда мужской голос прогрохотал у неё над ухом, низкий и томный, он произнёс:              — Круцио.              Падая, она задела стол подбородком, и её зубы прокусили язык насквозь.              Она свернулась калачиком на полу в ореоле жëлто-зелëного света. Острые, отвратительные ножи боли глубоко пронзали плоть, словно срезая с кости. Он сдирал с неё кожу. Разделывал её. Выискивал среди отходов проблески её личности. Когда мужчина, стоявший над ней, удовлетворился, Пэнси лежала, дрожа в луже собственной мочи, скомканная, как выброшенный бумажный носовой платок на дне мусорного ведра у его кровати.              Профессор Кэрроу присел и положил руку ей на бедро.              — Тёмный Лорд наказывает так же щедро, как и вознаграждает, мисс Паркинсон, — тихо сказал он. — Это было проявлением доброты. Вы понимаете?              Пэнси кивнула.              Он похлопал её по бедру.              — Приведите себя в порядок. Мы попробуем снова на следующей неделе.              Она подождала, пока он уйдет, затем позволила себе заплакать.              Теперь она сползала по лестнице замка в сторону больничного крыла. Вот только голова у неё была не в порядке, а зрение туманилось. Она вытерла слёзы, но, к сожалению, это не помогло.              — Пэнси? Что ты… о, чёрт.              Пэнси узнала этот голос. Он принадлежал призраку, парню, который так давно прятался в замке, что превратился в легенду.              — Ты сможешь идти, если я поддержу тебя? — спросил Лонгботтом.              Она зажмурилась, и её вырвало. Вся кровь, которую она пыталась не проглотить, хлынула изо рта.              Не сказав ни слова в упрёк по поводу беспорядка, он поднял еë с пола. Когда он понес еë вниз по лестнице, Пэнси прижалась к нему, как маленькая девочка, и заплакала.              Он заговорил, и его голос звучал холодно и решительно.              — Амикус сделал это с тобой?              Пэнси только сказала:               — Прости.              — Всё в порядке. С тобой всё будет хорошо.              — Я перестану плакать, — её голос звучал хрипло и неприятно, как будто рот был набит кашей. — Я обещаю. Прости. Я остановлюсь.              — Мерлин, — выкрикнул он, протискиваясь плечом в дверь. — Мадам Помфри!              Он уложил её на койку, затем прижал к подбородку холодный металлический тазик, в который она с благодарностью сплюнула набравшуюся во рту кровь.              — Святые милосердные небеса, — воскликнула Поппи Помфри.              Невилл ушëл.              С помощью нескольких заклинаний и зелий язык Пэнси был восстановлен, хотя всë ещё оставался опухшим и воспалëнным. Больше не было ощущения, что голову раскроили гвоздодёром. Она просто чувствовала себя очень усталой. В прохладном и тихом лазарете Пэнси уснула.              Ей снилось, что она сидит перед туалетным столиком Далии. Вместо собственного отражения она смотрела в глаза своей матери цвета морской волны.              — Чему ты научилась? — спросила её мать.              Пэнси открыла рот, чтобы показать ей.              В середине ночи она проснулась от скрипа стула у кровати.              Вспыхнул отблеск свечи, и мисс Помфри прошептала:              — Ты не должен быть здесь. Тебя поймают.              — Не ночью. — Свет выхватил сгорбленный силуэт Невилла Лонгботтома рядом с кроватью, его волосы были отросшими и непричëсанными. — Я просто хотел проверить её. Это худшее, что я видел от него за весь год.              — С птицей всё в порядке? — невнятно спросила Пэнси, одурманенная обезболивающим зельем. — Бедняжка выглядела напуганной в той клетке.              Невилл выдохнул смешок — скорее озадаченный, чем позабавленный.              — Симус выпустил её.              — Это хорошо. — Пэнси подтянула колени к груди под больничными простынями. — Хоть что-то хорошее.              После паузы Невилл сказал:              — Да. Так и есть. Поправляйся.              Затем он исчез.              Тогда она не знала, насколько близки они были к концу. Меньше недели, и всё будет кончено.              Пэнси снилось, как она роется в обгоревших обломках замка. Посреди дымящихся обломков она нашла открытую клетку.               

***

              Я помню, что будет дальше.              Погасите костры.              Вытрите кровь.              Позовите детей обратно в дом.              И расскажите им.               

***

              — Шлюха. — Пятикурсник перегнулся через плечо Пэнси и смачно сплюнул ей в суп.              Избегая взглядов своих соседок по столу, Пэнси накрыла тарелку салфеткой. Всё было в порядке. Она попробовала пообедать, но ничего не вышло. В любом случае ей никогда не хотелось есть.              Она положила в карман булочку и из Большого зала направилась в библиотеку, затем на занятия по Арифмантике и Чарам. Её взгляд был устремлëн прямо перед собой. Она говорила только тогда, когда к ней обращались.              Ещё одна попытка поужинать в Большом зале не увенчалась успехом. Скрывшись в своей отдельной комнате в общежитии восьмикурсников, она часами ковыряла булочку, расшифровывая руны и составляя контрзаклинания. Когда у неё начинало щипать в глазах, она надевала пижаму и чистила зубы. Она спала без сновидений.              Её единственной целью было сдать ЖАБА. После этого она могла поехать куда угодно. Вена или Сидней. Нью-Йорк или Сингапур. Ещё девять месяцев, и от неё останется не более чем поучительная история.              Но до тех пор были плевки в супе. Был порошок на мантии, от которого появлялась сыпь. Была светящаяся записка «Кто-нибудь, схватите её!», прикреплённая на спину. Последовавшее за этим лапание. Был подробный и выразительный рисунок мелом на доске в классе зельеварения, изображающий Пэнси с вампирскими клыками и огромными сиськами, принимающую сзади гигантский член Волдеморта в форме змеи.              Это была упущенная сатирическая возможность. Если уж на то пошло, то у воскресшего Тома Риддла должен был быть раздвоенный пенис.              Она была посмешищем. Предметом ненависти. А почему бы и нет? Семь лет она пила мочу из чаши своего проклятого факультета и хвасталась, что потягивает шампанское. И ради чего? Чувства причастности, перерастающего в разрушение.              Что действительно беспокоило её, так это то, что ей всегда, всегда было холодно.              Когда он постучал в дверь, она сидела на кровати, одетая в два джемпера, завернувшись в стëганое одеяло, и переписывала свои заметки о подфазах частичной неорганической трансфигурации.              Стоявший на пороге Невилл протянул ей тарелку.              Пэнси отступила, как будто та могла её укусить.              — Что это?              — Жареный цыплёнок, — констатировал очевидное он. — Много овощей и булочки, которые ты любишь. Ещё пудинг. Я не знаю, любишь ли ты пудинг, но мне нравится, и я не удержался и взял.              Щенок наконец-то дорос до своих лап. Ростом он не уступал Рональду Уизли, но был шире и мускулистее, как будто, пока он прятался в замке на седьмом курсе, всё своё свободное время проводил занимаясь пилатесом. И Тео, и Дафна прожжужали ей все уши о том, насколько Невилл ебабельный. Это слово вызывало у Пэнси желание изъять словарь у обоих, пока они не докажут, что могут нести ответственность за то, что говорят.              Разве они все не были ещё детьми?              Конечно, нет.              Его веснушки совсем не изменились. Но даже Пэнси не могла отрицать, что он больше не тот круглолицый увалень с плохими зубами, вцепившийся в свою Напоминалку. Где-то на пути к славе он сбросил эту кожу и родился заново. В результате девушки выстраивались в очередь, и Пэнси сомневалась, что у него были с этим проблемы. Высокие, низкие, темноволосые, светловолосые, сиськи, задницы — всë, что ему могло понравиться, было в свободном доступе. Честно говоря, он бы попусту тратил возможности, если бы их не опробовал.              От еды шёл пар. Рот сразу наполнился слюной.              — Спасибо. — Она взяла тарелку у него из рук и начала закрывать дверь.              — Мы иногда собираемся у Чёрного озера по вечерам, — сообщил Невилл. — Только наш курс. Приходи. И... Я рассказал Макгонагалл о травле.              — Какой травле?              — Ну, все эти сглазы и... живопись…              Назвать это живописью было, конечно, огромным преувеличением, но, судя по выражению лица Пэнси на рисунке, змеиный член Волдеморта был точно произведением искусства.              — Была и поэзия, — ответила Пэнси. — Если тебе нравится сатирическая порнография, написанная восьмистопным хореем, могу дать почитать.              Он опëрся рукой о дверной косяк, как будто собирался задержаться.              — Это прекратится. Мы сделаем так, чтобы это прекратилось. Не нужно изолировать себя.              Вот тут он ошибался. Пэнси начала потихоньку закрывать дверь, надеясь, что он поймет намёк.              Он не понял.              — Гермиона разобралась, как включать маггловскую музыку в общей гостиной, — сказал он. — Ты могла бы прийти и послушать.              Пэнси не хотела, чтобы огромный взрослый мужчина ломился к ней в дверь, и она, чëрт возьми, уж точно не нуждалась в его жалости. Она также не хотела спорить. Она хотела, чтобы он ушёл и она могла спокойно наесться жареной брюссельской капусты.              — Ладно, — согласилась она.              Он удивлённо выпрямился.              — Ладно?              Цыплëнок пах просто великолепно. Она ведь сказала, что хочет пообщаться. Конечно, это была ложь, но почему он не уходит?              — Не сегодня, — пояснила она на случай, если он этого не понял. — В другой раз. Позже.              — Ладно.              Это было уже на одно «ладно» больше, чем нужно. Пэнси оторвала пальцами кусочек хрустящий корочки и отправила в рот. Глубоко в горле раздалось хищное урчание, как у кошки, поймавшей добычу. Она глотнула, слизнула жир с пальцев и сердито посмотрела на Невилла.              Он был в равной степени развеселëн и удивлён.               — Вкусно?              Пока она раздумывала, не уткнуться ли ей лицом в тарелку прямо перед ним, Невилл достал набор столовых приборов, завëрнутых в салфетку.              — Ага. Спасибо. — Она схватила приборы и захлопнула дверь перед его глупым мужественным лицом, прежде чем он успел сказать ещё хоть слово.              Наконец-то оставшись одна, казалось, впервые в жизни, она наелась досыта и была довольна.               

***

              Он мне не нравился.              Не совсем, нет.              Он нравился многим другим девушкам.              Он разбил немало сердец.              Он мне нравится.              Конечно, нравится. Это же он.               

***

              Ветер пронëсся над Чëрным озером, засвистел в складках пальто Пэнси, прошёл сквозь толстый джемпер, ткнулся носом в шерстяное нижнее бельё под платьем и уютно устроился в костях.              Бóльшая часть учеников их года вернулась в Хогвартс на восьмой курс. Только что выиграв апокалиптическую финальную битву, три факультета, к которым не принадлежал Том Риддл, оказали милость своим врагам, и Пэнси её не понимала.              Это не означало, что они бегали за руки по лугам, пели тра-ля-ля и дрочили друг другу.              Пэнси прекрасно понимала, что её терпят. И не потому, что другие факультеты были особенно доброжелательны. Просто все они недавно буквально спустились в ад и вернулись — и теперь жаждали мира, покоя и нормальной жизни.              Без проблем. Факультет Слизерин всегда искал повод держаться обособленно.              В ночь, когда Тео настолько достал Пэнси, что она согласилась пойти к костру на берегу озера, выпивка там лилась рекой. Пэнси не собиралась напиваться, но и не отказалась от стакана. Виски было специально зачаровано так, чтобы пьющий не мëрз, а она отчаянно нуждалась в тепле.              Остальные участники вечеринки были уже изрядно навеселе. Симус и Джинни бросали в огонь всë, что не было прибито гвоздями. Кто-то заставил Эрни Макмиллана поверить, что его игра на гитаре всем нравится, и Лаванда с придыханием подпевала ему. Тео развалился на складном стуле с бокалом в одной руке и волшебной палочкой в другой, дирижируя народными балладами. Невилл отпил из бутылки пива и задумчиво уставился на пламя, Ханна Эббот примостилась у него на коленях.              Пэнси посмотрела на озеро. Она никогда в жизни не чувствовала себя более одинокой.              Майкл Корнер сидел, ведя какие-то непонятные споры на маггловские темы с Грейнджер, которая всё громче и яростнее настаивала на том, что жуки более влиятельны, чем королева. От внезапного пронзительного визга у Пэнси по спине пробежали мурашки страха. Симус держал запястья Лаванды в своих руках. В порыве, который напоминал эротическое похищение викингами, он перекинул её через плечо и трусцой направился к озеру.              Все начали двигаться одновременно, как будто всю свою жизнь ждали разрешения стать варварами. Сёстры Патил побежали за горланящим Дином Томасом. Гермиона подпрыгивала рядом с Майклом, как отважный боксёр в легчайшем весе, всё ещё настойчиво отстаивая свою точку зрения.              — Но в музыкальном плане, — непонятно вещала она, — огромное культурное влияние! Просто нет сравнения!              Ханна взяла Невилла за руку и повела к берегу.              На пляже они последовали примеру Симуса и сняли с себя всю одежду.              — Вот теперь это вечеринка, — восхитился Тео.              Всё это время Драко провёл угрюмо уставившись в свой стакан, как ирландский писатель.              Тео схватил его за воротник пальто.              — Пойдем, моё бледное Викторианское дитя, поглазеем.              Пэнси осталась одна у костра. Она с тоской смотрела на тропинку, ведущую к замку. Она выпила две — нет, три — щедрых порции пятнадцатилетнего виски, которое принёс Тео. Половина бокала всё ещё ждала в её руке. Вопрос был в том, уйти до того, как она осушит свой бокал, или после. Тепло было восхитительным.              — Давай, Паркинсон! — крикнул из воды Симус. — Вытащи палку из своей задницы! Или тебе нужна помощь с этим? У Дина хорошая крепкая хватка.              Пэнси отсалютовала ему двумя пальцами.              Лаванда поддержала Пэнси и плеснула Симусу прямо в лицо.               — Не слушай его! Но ты правда должна попробовать! Если наложить согревающее заклинание, вода просто чудесная!              Блейз схватил Дафну на мелководье и швырнул, как тряпичную куклу, на глубину.              — Брехня! Она ледяная!              — Это Шотландия! — Терри Бут начал бить по воде обеими руками, окатив всех в радиусе двух метров.              — Пусть она делает, что хочет, — сказал Невилл, стоя на берегу озера и расстёгивая брюки. — Если ты захочешь вернуться в замок, кто-нибудь может проводить тебя.              Щёки Пэнси вспыхнули от гнева. Она опрокинула свой стакан и со звоном поставила его на стол, дрожа. Всё, чего она хотела в жизни, — это чтобы её оставили в покое, чтобы она могла спокойно сдать экзамены. Пусть Лонгботтом сколько угодно разъезжает на своём белом коне, но Пэнси решительно противилась тому, чтобы он мог использовать её и набрать побольше очков «славного парня» у Хаффлпаффской Ханны. Она не понимала, почему он беспокоится. Эббот была свершившимся фактом, обнажëнная и звавшая его из воды.              Пэнси вскочила со стула и решительно направилась к озеру, на ходу расстëгивая пуговицы пальто.              Сброшенная одежда валялась на пляже. В воде плескалось около двадцати оттенков обнажëнных тел. Пэнси отбросила пальто в сторону, выпуталась из шерстяных колготок и стянула платье через голову. Ощущая на себе пристальные взгляды, она повернулась спиной к воде, снимая лифчик и трусы.              Она дважды произнесла согревающее заклинание и стиснула зубы, чтобы они перестали стучать.              Раздевшись до той одежды, которую дала ей мать, Пэнси вошла в воду по колено. Прекрасный напиток Тео не мог противостоять озеру в высокогорье Шотландии в октябре. Её кожа покрылась мурашками, и она начала дрожать всем телом, но продолжала двигаться вперёд. Лучше умереть от переохлаждения и быть съеденной кальмаром, чем потратить ещё секунду на то, чтобы тебя опекали и выставляли напоказ в качестве чьего-то любимого благотворительного проекта.              Ледяная вода окатила её до пупка. Она сделала глубокий вдох и нырнула. Озеро поглотило её.              Она часами сидела в гостиной Слизерина и наблюдала, как плавают русалки. По ту сторону водянистого оконного стекла был другой мир, не менее жестокий, чем её собственный, но бесконечно более прекрасный. Хватка гравитации ослабла. Пэнси подобрала ноги и камнем погрузилась в тишину.              Она ни о чëм не думала.              Когда лёгкие начали гореть, она вынырнула глотнуть воздуха и оказалась прямо в эпицентре полного хаоса. Брызги воды обдавали лицо, взметаемые хлещущими руками и топающими ногами. Раздались взрывы смеха, беспорядочные погружения в воду, вихрь рук и ног, сисек и торсов. Ослепительный алебастровый зад, который мог принадлежать только Драко, возвышался над линией воды, словно спинной плавник морского животного.              Пэнси оттолкнулась от дна озера и поплыла на спине. Вода заполнила уши, заглушая звуки. Она сморгнула капли с глаз и посмотрела на холодные белые звёзды.              Озноб покинул её. Ей стало тепло, и мысли были только о том, чтобы поспать.              Купальщики выбрались из озера так же внезапно, как и вошли, пихая друг друга, крича и заливаясь смехом. Они вернулись к костру наполовину в одежде, наполовину без неё. Эрни возглавлял отряд, громко горланя классическую песню всех пабов «Вы только посмотрите на это, остроконечная шляпа!».              Пэнси выбралась на заросшую тростником отмель. Как только почти все вернулись к костру, она отправилась на берег, чтобы переодеться в уединении.              Лонгботтом был единственным отставшим. К тому времени, как она выбралась из воды, он уже натянул боксеры и просовывал ноги в брюки.              Пэнси взглянула на него, собирая одежду и шмыгая носом. Она совсем не чувствовала рук, а пальцы отказывались сжимать палочку. По какой-то причине это её не беспокоило.              А вот пристальный взгляд Невилла определённо беспокоил.              — Что? — Пэнси перестала искать волшебную палочку и выудила джемпер из кучи влажного тряпья. Она оставила свою одежду слишком близко к берегу. Всё теперь было полностью мокрое, с джемпера капала вода, и он был тяжёлым, как камень. Она начала неуклюжую, утомительную работу по выворачиванию его наружу без помощи магии, не чувствуя своих мышц и пальцев.              Невилл натянул брюки на бёдра и застегнул молнию.               Руки Пэнси сами по себе выпустили джемпер. Он приземлился в грязь с отвратительным мокрым шлепком.              Боковым зрением она увидела, что Невилл замер.              — Что? — Пэнси сердито посмотрела на него. — Я могу вам чем-нибудь помочь или вы ещё присматриваетесь?              Она чувствовала себя намного пьянее, чем раньше, — настолько пьяной, что едва могла стоять. Его взгляд был ясным и прямым. В приливе смущения она сложила руки на груди.              Медленно, словно заворожённый видом, он внимательно оглядел её тело. Узел унижения сжался внутри. Она видела себя в зеркале после душа. Пару раз ушибла острый выступ тазовой кости о стол. Вопрос был не в том, что она потеряла, а в том, что она могла себе позволить. Её хранилище в Гринготтсе, возможно, и ломилось от богатства, но сбережения её тела были скудны. Как и всё остальное в этом проклятом зáмке-холодильнике, они были истощены.              — Что? — снова спросила она, и её голос прозвучал тихо и жалобно. Ей очень хотелось спать.              — Просто… — Теперь он изучал её лицо. Это было намного хуже, чем когда он смотрел на её тело. — Все эти годы я так боялся тебя. Но ты всего лишь ребёнок.              Руки Пэнси упали по бокам.              — Я что, похожа на чëртова ребёнка?              — Да. Я имею в виду… — Он взглянул на её грудь, покрытую рябью озëрной воды. — Нет. Я не это имел в виду.              Её зубы стучали в ритме колёс поезда.              — Ты замёрзла. — Он прищурился, чтобы лучше видеть в темноте. — Пэнси, у тебя губы синие.              Он достал волшебную палочку и наложил чары на свой джемпер, затем подошёл так близко, что она почти физически почувствовала его присутствие.              Он произнёс второе заклинание, чтобы высушить её, третье, чтобы согреть, и сказал:               — Руки вверх.              Пэнси нахмурилась, глядя на него, но подняла руки прямо над головой. Это был первый раз, когда она оказалась настолько близко к мужчине без рубашки, и первый раз, когда парень увидел её обнажённой.              Джемпер полностью поглотил её, рукава свисали до кончиков пальцев, а подол касался колен. Его чарующее тепло доставляло приятный дискомфорт, как будто она нарочно слишком долго сидела спиной к огню.              Ноги подкосились, и он обхватил её за талию.              — Тебе нехорошо, — нахмурился он. — Тебе нужно к Помфри. Я провожу тебя.              — Будь добр, иди на хер.              Пэнси вывернулась из его хватки и принялась рыться в куче одежды в поисках своих трусов. Руки всё ещё не слушались, поэтому она просто сгребла всё в одну мокрую охапку и, спотыкаясь, встала.              Невилл поймал её за локоть.              — Я подумаю о том, чтобы пойти на хер, когда ты будешь в больничном крыле.              Он ненадолго отпустил её, чтобы натянуть футболку, затем обвил одной из своих длинных рук талию Пэнси.              — Я провожу её до замка, — объяснил он остальным, когда они проходили мимо.              Ханна сидела в одиночестве у костра, наблюдая за ними.              — Ты вернёшься? — спросил Симус.              — Вообще-то, я, пожалуй, пойду спать, — ответил Невилл. — Всем спокойной ночи.              Пэнси казалось, что её мозг завернули в тяжёлое одеяло. Она не чувствовала своих ног. Поднимаясь к замку по горному склону, она позволила себе прижаться к Невиллу. Ей не нужно было больничное крыло, хватило бы долгой горячей ванны и хорошего ночного сна. Но в этом же не было драматизма, и это никак не подходило к шоу Невилла, в котором он выставлял напоказ своё благородство. Чёрт бы побрал Тео за то, что даже не пошевелил своей задницей, чтобы помочь ей.              — Я думаю, ты задел чувства своей девушки, — заметила она.              — Всё совсем не так.              — Очевидно, что не так. — Её голова была набита ватой. Она осознавала, что может сейчас сказать всё что угодно. – Я мерзкая, тощая маленькая сучка, а ты... Ты. Бросить свою девушку ради той, на которой ничего нет под твоим джемпером — не самая лучшая идея.              — Не хочешь остановиться и надеть своё, э-э-э...              — Дело не в моём нижнем белье. Я лишь хочу отметить, что цветы завтра точно не будут лишними.              — Когда я сказал, что всё не так, я имел в виду, что она не моя девушка.              Пэнси усмехнулась.               — А ей это известно?              Невилл долго молчал. Потом переспросил:              — Цветы?              — Разумный жест, когда ты задел чувства девушки.              Это было стандартное поведение её отца, когда он публично проявлял несдержанность.              — Не знаю, — ответил Невилл. — Думаю, я предпочёл бы дарить их просто так.              — Просто потому что любишь её, — ехидно заметила Пэнси. — Без сомнения, ты будешь приносить цветы каждую неделю. Нет, каждое утро. Однажды ты сделаешь кого-нибудь омерзительно счастливым. Это будет отвратительно. Меня уже тошнит.              — Как хорошо, что я веду тебя в больничное крыло.              — Мне туда не нужно.              — Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.              — Я уже сожалею. — Её ноги возвращались к жизни. Это было похоже на рой огненных муравьёв, сделанных из горящего пороха. — Через минуту я смогу идти сама. Потом возвращайся к своей не-девушке.              — До или после того, как схожу на хер?              — Как хочешь.              Как назло, Пэнси поскользнулась на шатком камне. Невилл крепко прижал её к себе.              — Мы должны прекратить так встречаться, — сказала она.              Его руки обвились вокруг неё.              — Согласен.              — Хотя из тебя вышел бы отличный пожарный.              — Ты так думаешь?              — Да. — Пэнси вывернулась из его хватки и заковыляла дальше, как старуха, длинные рукава хлопали по коленям. — Но если ты продолжишь раздавать свои джемперы, тебе понадобятся запасные.               

***

              Я вернула ему джемпер. Когда он должен был быть на уроке. Постирала и аккуратно сложила перед дверью его комнаты.              Верно, вот только…              Он открыл дверь.               

***

              Снег шёл и шёл, скапливаясь у дорожек и на подоконниках башни общей гостиной восьмого курса. В ту отвратительную половину зимы, которая обычно следует за Новым годом, Гермиона решила научить своих соседок по общежитию вязать.              Пэнси была мастерицей на все руки. Ночами, когда она не могла уснуть, она устраивалась на подоконнике у окна с видом на озеро и доставала спицы. Иногда она включала проигрыватель на малую громкость. Под треск и шипение потрëпанных маггловских альбомов Гермионы она набрасывала петлю за петлёй в своего рода трансе, пока глаза не начинали закрываться сами по себе.              — Для кого это?              Пэнси быстро спрятала широкую связанную ленту кремового цвета между сложенными по-турецки ногами.              — Не знаю ещё. Может, для Дина.              Невилл направился в кухню общежития в своих отвратительных красно-золотых пижамных штанах и белой майке. Его волосы были слегка влажными и всклокоченными, словно он ворочался во сне.              — Немного великовато для шапки, — заметил он. — Если только она не для великана.              Пэнси уже связала шапки для половины общежития. А ещё шарфы, шали и полдюжины пар носков. Та работа, над которой в данный момент трудилась Пэнси, стала для неё новым испытанием. Пока Невилл был занят на кухне, она спрятала вязание под мотками шерсти в своей корзине.              Невилл приготовил две кружки какао, вручил одну ей, а сам уселся на противоположный край подоконника.              — Не могла уснуть? — спросил он.              Пэнси плотнее закуталась в джемпер и подула на свой напиток.              — Тебя разбудила музыка?              — Нет, просто плохой сон.              Если бы она была другой девушкой, а он — другим мужчиной, Пэнси, возможно, могла бы потянуться и пожать его руку, чтобы выразить сочувствие.              Но они никогда не прикасались друг к другу.              Другие девушки с лёгкостью обнимались с ним, как будто он был их личным предметом для утешения или надёжным источником зимнего обогрева, и он раскрывал свои объятия для них всех. В те ночи, когда они с Пэнси сталкивались в общей гостиной, они садились строго напротив друг друга, хотя, справедливости ради, им следовало бы распределить свободные места по росту.              Он умел находить решения для сложных задач. Младшие ученики относились к восьмикурсникам как к живым легендам, и Невилл был главной среди них. После их октябрьского заплыва он решил по неизвестным Пэнси причинам использовать свою репутацию в её интересах. Хотя это, должно быть, было ему неприятно, но он открыто говорил с ней. Провожал её в класс. Сидел рядом с ней в Большом зале и втягивал в разговор, пока они ели. И, как он и обещал, её мучения постепенно закончились. Больше никаких сглазов и живописи. Никто не осмеливался приблизиться, пока он был рядом с ней. Она ела много и не спеша, поглощая жаркое, салаты, кусочки масла, тающие на горячих свежих булочках, даже пудинг, если ей хотелось.              У Пэнси не хватило сил остановить его и помешать поставить под удар свою репутацию. Но она могла внести свой вклад в смягчение ущерба. Не было смысла выдумывать ложь о том, что она ему нравилась или, не дай бог, что он затащил её в постель. Дверь его комнаты почти всегда была открыта, и там всё время бездельничали другие девушки, но скорее снег выпал бы в июле, прежде чем Пэнси зашла бы к нему сама.              Свернувшись калачиком на своих половинках сиденья у окна, они потягивали какао в уютной тишине, пока проигрыватель заводил очередную песню.              Снегопад прекратился впервые за несколько недель, и ясной холодной ночью было видно, что озеро покрыто слоем льда. Когда веки Пэнси уже стали тяжелеть, она вдруг заметила движение в воде — медленно вращающийся круг белой пены, похожий на зарождающийся водоворот.              Она отставила кружку в сторону, прикрыла глаза ладонями и прильнула к оконному стеклу.              Фигуры кружились в воде от головы к хвосту в бурлящем калейдоскопическом круговороте, который останавливался и менял рисунок, и направление, и ритм. Это были...              — Русалки, — воскликнула Пэнси.              Невилл посмотрел в окно.              — Где?              — Вон там, — указала Пэнси. — Смотри.              Он встал позади неё, чтобы увидеть, куда она показывала, его рука легла на оконное стекло рядом с её ладонью.              — Вон там. — Пэнси ахнула от нарастающей сложности и красоты движений. — Это прекрасно.              — Они как будто танцуют, — заметил он.              Почти наверняка так и было. Но внимание Пэнси теперь было приковано к теплу его щеки рядом с её и конденсату, выступившему на стекле под его пальцами. Он опëрся другой рукой о скамейку, так что она оказалась в его свободных объятиях.              Сердце забилось ощутимо быстрее. Когда его дыхание коснулось её уха, электрическая смесь страха и предвкушения пробежала по нервам. Песня на проигрывателе была слишком медленной. Её кожа была слишком тонкой. Если бы он прикоснулся к ней, напряжение, сдерживающее её, лопнуло бы и она вылилась бы вся сразу, как вода из перевëрнутого стакана.              Его рука напряглась. Пэнси набралась смелости и взглянула на него. Она не знала, что ожидала увидеть — возможно, он был сосредоточен на озере.              Но он смотрел на неё. Его взгляд был серьёзен и недоверчив, как будто ему только что сообщили о чьей-то неожиданной смерти.              Пэнси застыла. Ужасное осознание поразило её: она хотела, чтобы он поцеловал её. Её — ту, кого он терпел. Жалел. Ей пришлось подавить этот порыв. Держать его под водой, пока он не перестанет сопротивляться. Но чем сильнее она давила, тем более жизнерадостной становилась эта мысль. Единственным путём к спасению было выбежать из дверей замка и продолжать идти, пока она не окажется достаточно далеко, чтобы никогда больше не встречать его. Пэнси замерла, как хищное животное.              Как давно она хотела его? Она мысленно вернулась назад, пытаясь найти точку отсчёта. Направление её чувств не изменилось: не было ни изгиба, ни извилистости — только крутая, сплошная линия, спускающаяся обратно к книжному магазину и мальчику с кривой улыбкой.              Она не могла понять, как допустила такую ошибку. Где был её сарказм? Яд на кончике языка? Всё проглочено и исчезло, и для него ничего не осталось. Если бы он поцеловал её, каким бы он был на вкус?              Их взгляды встретились, и в момент слепой паники Пэнси почувствовала, что он может видеть её изнутри — как будто её кожа и мускулы были прозрачными, а все обнажённые нервы и жизненно важные органы заметны невооружённым глазом. Её кроваво-красное сердце было открыто для него. Всё, что ему нужно было сделать, — это вырезать его.              Но он только отвёл взгляд. Не говоря больше ни слова, он встал, прошёл на кухню и вылил остатки какао в раковину.              — Спасибо, — сказала Пэнси.              Невилл был уже на полпути через комнату. Он остановился и встряхнул головой, как будто ему нужно было очнуться.              — Что?              — Спасибо, — повторила она. — За какао.              — Ага. Спокойной ночи.              — Спокойной ночи, — беззвучно слетело с её губ.               

***

              Жалость — это не то же самое, что любовь.              Нет. А вот забота — да.               

***

              Целую неделю он держался особняком.              В Большом зале он садился в противоположном конце стола, но тепло здоровался с ней в коридорах. Пэнси предположила, что с уничтожением её драконов его рыцарскому интересу к ней пришёл конец. Защита, которой он одарил её, сохранялась. Если кто-то и пялился на неё в перерывах между занятиями, то делал это за спиной. Ужины проходили без происшествий, независимо от того, сидела ли она между Тео и Дафной или Майклом Корнером и Терри Бутом.              И совсем неважно, что у неё не было аппетита.              На восьмой день Невилл принёс ей цветы.              Пэнси открыла дверь своей спальни, надеясь, что он не заметит её опухших от слёз глаз.              — А это зачем? — спросила она.              — Прости. — Он протянул горшок с анютиными глазками. — Мне нужно было время.              Она шмыгнула заложенным носом.              — Время для чего?              Цветы мягких оттенков кремового, розового, бордового и персикового наполняли горшок. Каждый цветок был непревзойдëнным совершенством. Должно быть, на выращивание их ушли недели даже у человека с великолепными навыками в гербологии. Она скрестила руки на груди. Последнее, что она собиралась сделать, — это забрать цветы из его рук.              — Мне просто нужно было немного времени, — повторил он. — Смотри. — Он провёл рукой по верхушкам цветов, и они изменили цвет — потемнели, превратившись в ярко-пурпурные и полуночно-синие.              Пэнси ничего не могла с собой поделать. Она ахнула от восторга и дотронулась пальцами до лепестков, с благоговением наблюдая, как они снова меняют цвет, переходя от ночного сумрака к солнечно-жёлтому и послеполуденному золоту.              — Теперь у тебя достаточно времени? — спросила она, не глядя на Невилла.              — Да.              Пэнси взяла горшок у него из рук и прижала к себе.              В течение нескольких недель после этого, вплоть до весны, они только и делали, что разговаривали. В оранжерее она сидела на скамье, вязала и болтала о визуальных каламбурах на императорских китайских украшениях, а также о качестве шерсти и темпераменте пород овец. Во время неспешных прогулок в Хогсмид он перечислял редкие орхидеи, которые хотел бы однажды увидеть, и признавался, что беспокоится о том, чтобы найти недорогую квартиру в Лондоне.              — Я лично собираюсь жить в замке, — царственно заявила Пэнси. — Меня даже не нужно будет сначала спасать от дракона.              Невилл толкнул её плечом.              — Для некоторых это не проблема.              В середине послеобеденной прогулки в горы за школой она сказала:              — Мне очень жаль.              Она имела в виду — за всё. Но стоило ей задуматься, с чего начать перечисление, как её тут же охватило смятение.              Он остановился впереди неё на тропе. От их подъëма на снежную вершину его щёки порозовели.              Он мгновение рассматривал её, затем сказал:              — Я знаю. — Как будто посчитав этот обмен репликами достаточным, он продолжил: — Тебе холодно?              — Мне всегда холодно. — Это была правда, но, чтобы показать, что не нуждается в его заботе, она быстро прошла мимо, пытаясь согреться.              Позже, в единственный блаженно ясный день, который выдался в марте, Пэнси лежала ничком в траве у озера, подперев подбородок скрещёнными руками, и корчила рожи жабе.              — Только Тревор знает, что такое настоящая печаль. — Она скопировала страдальческий взгляд жабы.              Тревор посмотрел на неё со спокойным достоинством и ничего не ответил.              — Я бы тоже грустил, если бы знал, какие на вкус многоножки, — заметил Невилл.              Он сидел рядом с ней, накручивая на кончик мизинца стебель красного клевера. Время от времени он останавливался и подставлял лицо солнцу. Было всё ещё достаточно прохладно, и он надел джемпер кремового цвета. Он прекрасно сидел на нём и имел больше мелких недостатков, чем Пэнси хотелось думать. Но он поклялся, что будет носить его вечно, и Пэнси предпочла ему поверить.              — Многоножки? — Она показала язык невозмутимой жабе. — Очень гадко с вашей стороны, сэр.              Тревор моргнул.              — Ты идешь на занятие к Гермионе по Чарам? — спросил Невилл.              — Я была бы дурой, если бы не пошла. — Пэнси сорвала лист клевера и аккуратно пристроила его Тревору между глаз, как шапочку.              — Иногда мне нравится быть дураком, — отозвался Невилл.              Пэнси сдула чёлку с глаз.              — Но не тогда, когда речь идёт о сдаче ЖАБА. Не у всех из нас на руках документы о приёме в пожарную бригаду.              Невилл закрепил кончик кольца из клевера и протянул ей. С тех пор как произошёл инцидент у окна, Пэнси всё время чувствовала, что горит. Ей захотелось бросить кольцо в озеро, чтобы показать, что она понимает, какое это бессмысленное ничто, какое ребячество и глупость. Но она надела его на безымянный палец правой руки, где цветок сиял, как огромный драгоценный камень. Она повертела рукой из стороны в сторону, любуясь им, а затем поспешно сдёрнула с пальца. Пэнси водрузила его на голову Тревора так, чтобы оно выглядело, как крошечная, но экстравагантная корона.              Невилл лёг рядом с ней и уставился на жабу в потрясающем новом украшении. Пульс Пэнси участился. Когда он находился близко, ей иногда казалось, что она была бы совершенно счастлива всю оставшуюся жизнь, если бы он просто положил свою руку ей на поясницу и держал там. Что ещё можно пожелать?              — Как ты думаешь, если я его поцелую, он превратится в принца? — спросила она.              Невилл посмотрел на неё, очень бледный и серьёзный.              — Он попытается.              Он подождал немного, а затем медленно наклонился и прижался своими губами к её. Его поцелуй был целомудренным, почти застенчивым, как будто он ожидал, что она отстранится и накричит на него. Когда она этого не сделала, он вздохнул ей в губы и поцеловал совершенно по-другому, заставив её колени задрожать.              Она не знала, что можно целовать другого человека так глубоко и так долго, но к тому времени, как она оттолкнула его и рассмеялась над травинками, застрявшими в его волосах, жабы уже не было.              Когда они наконец нашли Тревора и направились обратно в замок, поддерживая неловкое расстояние, кожа Пэнси, казалось, излучала странную жизненную силу. В гаснущем золотистом свете уходящего дня она поняла, что изменилась. Стала мягкой во всевозможных маленьких, потаëнных уголках — там, где раньше была твёрдой, и нежной там, где когда-то была резкой. Её окутывал золотистый свет и венчал душистый молодой клевер.              

***

      Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного.              Он тоже.              Ощущалось как открытая рана. Только я хотела, чтобы она продолжала болеть.              

***

             — Ты не хочешь, чтобы тебя видели со мной? — спросил Невилл.              Пэнси открыла глаза и попыталась сосредоточиться.              — Что?              Они уже долгое время лежали на его кровати, его галстук свисал с изголовья, а рука забралась ей под лифчик.              Это был далеко не первый их раз.              Через неделю после того, как они впервые поцеловались, она тихо пробралась в его комнату. Её визиты всегда начинались с того, что она сидела на кровати около четверти часа, уставившись в книгу. Когда её нервы накалялись до предела, спектакль заканчивался, и Невилл забирал книгу у неё из рук и целовал до тех пор, пока губы не становились горячими и припухшими. Ей было всё равно, делал ли он то же самое тысячу раз с Джинни, Гермионой или Луной. Пэнси была рада, что он наконец-то делал это с ней.              Долгое время казалось, что всё между ними происходит невероятно медленно, хотя у неё и в мыслях не было делать что-то ещё, кроме как позволить целовать её до потери сознания. Но однажды днём его рука скользнула вверх по её ребрам, и Пэнси выгнула спину, чтобы показать, что он может продолжать. Когда пальцы коснулись её груди поверх одежды, они оба вздохнули с облегчением.              Ещё лучше был тот день, когда она запустила его руку себе под рубашку, и ещё лучше — следующий, когда он впервые расстегнул её лифчик. Его пальцы дрожали так сильно, что ей пришлось повернуться, чтобы он мог видеть, что делает.              Но они никогда не прикасались друг к другу при других, и каждый раз, когда Пэнси стучала в его дверь, она проверяла, пуст ли коридор.              Что он только что сказал? Что она не хотела, чтобы её видели с ним? Зачем ему спрашивать об этом?              — Я не… — Она не могла ясно мыслить, пока он прикасался к ней. — Я думала, ты не захочешь, чтобы кто-нибудь узнал.              У Невилла отвисла челюсть.              — Я никому не говорила. — Она вцепилась пальцами в его затылок и попыталась снова притянуть его рот к своему. – Мы можем делать всё, что ты захочешь. Я не скажу никому ни слова.              Он поцеловал её так, словно не хотел, чтобы она сказала что-то ещё.              Следующим вечером Симус заставил всех играть в «Первая буква, последняя буква» по коллекции альбомов, доставшейся Гермионе от родителей.              Лаванда начала с Cherry Bomb. Майкл продолжил с Blitzkrieg Bop. Тео не спеша рассматривал стопку пластинок, и Ramones успели спеть четыре песни, прежде чем он остановился на Pain in My Heart.              Пэнси прошла мимо Невилла по пути на кухню, и он поймал её за руку. Она предостерегающе нахмурилась, но он притянул её в свои объятия и стал покачиваться в такт музыке.              — Я не думаю, что это... — начала она.              Он прервал её поцелуем, от которого закружилась голова.              – О, очень мило, очень мило, – прокомментировал Симус. – Но ты следующая, Паркинсон, так что не улетай пока на метле Нева.              Этот вечер Пэнси закончила в своей собственной постели, придавленная весом Невилла. Он был более напорист, чем когда-либо прежде, задрав ей юбку и просунув своё бедро между её ног.              — Можно мне прикоснуться к тебе здесь? — Он погладил её поверх белья.              Пэнси закусила губу и кивнула. Когда он просунул руку под резинку трусов, глаза Пэнси закатились.              — Я не стыжусь этого, — пробормотал он. — И я не буду прятаться.              В конце долгого периода проб, ошибок и корректировок Пэнси осознала, почему все вокруг придают такое значение оргазмам.              Для него всё это было так же ново, как и для неё. Но если предмет ему нравился, Невилл быстро учился. Их обоих удивило, насколько отзывчивой она была к его рту и рукам. После той первой наивной кульминации её оргазмы были бурными и интенсивными, и долгие минуты после этого она была бесполезна. Пока она безвольно лежала, приходя в себя, Невилл целовал её живот и грудь до тех пор, пока она не притягивала его обратно в свои объятия.              Ей потребовалось куда больше времени, чтобы набраться смелости и доставить удовольствие ему. Она скорее умерла бы, чем носила нежеланного ребенка. Невилл был источником опасности, особенно когда Пэнси лежала в его объятиях, а её трусы валялись на полу. Но любопытство и желание победили, и как только она начала прокладывать себе путь поцелуями вниз от его пупка, то, что последовало, было невозможно остановить.              За неделю до сдачи ЖАБА Пэнси наведалась к мисс Помфри. Поздно вечером она зашла в комнату Невилла и застала его читающим при свете свечи.              — Всё в порядке? — Он сел на край кровати и отложил книгу в сторону.              Она встала между его ног и, прежде чем её мужество иссякло, направила его руку к поясу шёлкового атласного халата. Невилл развязал его и раздвинул ткань. Затем он нащупал на прикроватном столике свою волшебную палочку, наложил на себя чары и взял её за руку.              Она уже использовала два заклинания на себе. Отложила зелье на потом. Выпила Успокаивающее, чтобы расслабиться.              После того как всё случилось, она плакала.              Невилл подумал, что причинил ей боль. Горе и паника, пришедшие на смену его сонному удовлетворению, заставили Пэнси заплакать ещё сильнее. Конечно, он был нежен. Она приняла его всего без жалоб и сумела кончить, пока он был внутри. Чего ещё он хотел от неё? Это был всего лишь секс — то, на что способны даже безмозглые рыбы-капли в открытом океане, а не какое-то торжественное событие, требующее минуты задумчивого молчания. Так почему же это ощущалось так, будто она отплыла от берега, который больше никогда не увидит? Пэнси спустила ноги с кровати и потянулась за халатом, но он снова притянул её к себе, покрыл поцелуями мокрое лицо и губы и заставил остаться.              Когда она снова оказалась под ним, он признался, что любит её.              Гораздо позже, когда он выжимал последние капли радости из её обессиленного тела в предрассветном сумраке, она призналась ему в ответ.              

***

             Ты помнишь, что мальчик сделал дальше?              Он подарил ей зáмок.              

***

             К августу они уже наладили быт в квартире Пэнси.              Номинально Невилл жил в комнате на площади Гриммо и искал собственное жильё. Но все ночи он проводил у Пэнси, за исключением тех, когда ночевал в пожарной части, и после нескольких недель, проведённых с постоянно ругающимися Роном и Гермионой, перетащить чемодан из Ислингтона в Челси было делом несложным.              В гостиной он выращивал цветокрылку и волшебные водоросли рядом с обычными комнатными папоротниками в горшках, а на кухне — кулинарные травы. Пэнси запретила кобровые лилии и шипастый пень, но приветствовала орхидеи, которые теперь росли в их ванной и наполняли её своим ароматом. Невилл обустроил в чулане оранжерею, чтобы у неё каждый день были цветы.              Днём она училась у ювелира в Британском музее магических искусств и артефактов, а по ночам училась быть взрослой. В её жизни не осталось почти ничего разрушительного, кроме того, что касалось её матери. Они делили всё поровну — приготовление ужина и обязанности по дому. Она каждый раз таяла, когда вспыхивал камин и оттуда появлялся Невилл в синей форме Пожарной бригады. Они вместе совершенствовались в приготовлении пищи и занятиях сексом. В обоих случаях их энтузиазм полностью совпадал.              Она была влюблена и любима. Она была счастливее, чем когда-либо представляла себе.              Как люди выдерживают такое?              Инстинкт кричал ей бежать. По совету Дафны она воспользовалась услугами Целителя разума и заставила себя заговорить.              — Иногда от него пахло ими. — Она лежала на сгибе руки Невилла, погружаясь в сон, когда ей следовало встать и принять душ. — Все они пользовались разными духами. Когда я была маленькой девочкой, я думала, что это очень весело — угадывать ноты ароматов вслух. Я думала, он будет гордиться мной.              Невилл коснулся губами её виска.              — Мне так жаль, что он так с тобой поступал.              — Паршивых отцов вокруг — хоть пруд пруди. Вот почему сказки всегда заканчиваются свадьбой.              — Хм. — Он лениво провёл кончиками пальцев по её обнажённому плечу. — Это очень странно.              — Что ты имеешь в виду?              — Разве свадьбы — это не начало чего-то нового?              Он привёл её к Фрэнку и Элис.              После первого визита Пэнси ходила туда раз в неделю, иногда с Невиллом, а иногда одна. Она приносила им цветы, булочки и печенье, а по праздникам — идеально связанные свитера.              По ночам, после того как они виделись с его родителями, он всегда трахал её медленно, сохраняя контакт их тел настолько, насколько мог. Он целовал её нежно и благоговейно — так, словно ему нужно было продлить момент.              Сразу после его дня рождения, когда они прожили вместе уже целый год, он отвёз её в какое-то богом забытое место у чёрта на рогах в графстве Нортумберленд и показал ей замок.              Вернее — то, что от него осталось. Среди зарослей берёз находилась груда развалин. Это были не более чем две убогие старые башни, одна — крепкая военная постройка, другая — шаткое каркасное сооружение, задыхающееся в объятьях плюща. Между ними лежала вереница разрушенных стен. Вокруг бегали мыши и белки. Валялись груды стеклянных бутылок и пластикового маггловского мусора. Виднелись маслянистые пятна чёрного воска, а на ветке дерева висел искорёженный котёл.              Это место буквально дышало магией.              — ОМП получили сообщение о шабаше тёмных ведьм, — сказал Невилл. — К тому времени, как авроры добрались сюда, то, над чем тут работали, взорвалось. Они вызвали нас, чтобы оказать помощь пострадавшим и потушить пожар.              Пока Пэнси прогуливалась вокруг, рассматривая развалины, он наблюдал за ней с каким-то выжидающе-щенячьим выражением лица.              — Почему ты так на меня смотришь? — спросила она.              Он перевёл взгляд на западную башню и пнул упавшую деревянную балку.              — Как?              — Как будто ждёшь чего-то. Если ты хочешь услышать моё мнение, то место довольно красивое, если, конечно, не считать мусор. — Пэнси присела на корточки на краю широкого рва и вгляделась в чёрную воду.              — О боже милостивый!              Когда она отшатнулась назад, подбежал Невилл с палочкой в руке.              — В чём дело?              — Мне показалось, я увидела там мужчину. — Она прижала руку к сердцу и рассмеялась. — Там никого нет, не так ли?              Невилл обошёл весь периметр и убедился, что они одни.              Соблюдая большую осторожность на каждой изъеденной червями ступеньке, они поднялись на вершину каркасной башни, где низкий проход вёл в просторную комнату с шестью сторонами. Животные устроили себе пристанище в незастеклённых окнах, а птицы взлетели со стропил, когда они вошли.              День был жаркий, но в башне было прохладно и уютно. Пэнси выглянула в одно из пустых окон. По другую сторону рва рос живописный лес, и сквозь его серебристые ветви Пэнси разглядела зелёную траву и каменные стены. Она вздохнула, подпёрла щёку ладонью и позволила себе помечтать. В её сознании возник яркий образ новых стёкол в окнах, завешенных шторами. В центре комнаты, конечно, стояла бы кровать — очень большая и застеленная мягчайшим постельным бельём кремового цвета, с крошечными розовыми цветочками. За одной из внутренних дверей была бы ванна, достаточно большая для двоих, и много полок для душистых орхидей Невилла.              Подошедший сзади Невилл обнял её и положил подбородок ей на плечо.              — Как ты думаешь, сколько поколений здесь жило?              — Полагаю, что очень много. — Его рука скользнула под юбку сарафана, и Пэнси приветственно раздвинула ноги. — Интересно, скучают ли дома, когда в них не живут?              — Хм. — Он спустил одну из бретелек и прикоснулся губами к обнажённому плечу.              У Пэнси вдруг появилось чувство, что они не одни. Умом она понимала, что единственными живыми существами, которые могли их видеть, были птицы и мыши. Ближайший дом находился почти в двух километрах от них. Но когда Невилл запустил руку в её трусы и обнаружил, что она уже возбуждена, Пэнси не могла отделаться от ощущения, что на них направлено сильное, почти осязаемое любопытство и, что бы за ними ни наблюдало, оно не желало им зла.              — Где бы мы сделали кухню? — Он стянул с неё бельё и расстегнул свой ремень.              — Рядом с другой башней. С видом на ров и... ох. — Она выгнула спину, когда он погладил её между ног и осторожно проник внутрь.              — Сад, — выдохнул он.              — Какой сад?              — Тот, который мы посадим. — Он спустил вторую бретельку платья с плеча и начал дразнить её грудь так, как ей нравилось.              — О чём ты говоришь?              Невилл ускорил темп, и его движения стали более нетерпеливыми. Пэнси забыла, что хотела сказать. Это был отвлекающий манёвр. Через минуту или две она будет содрогаться на его члене и станет слишком безмозглой, чтобы задавать вопросы или отказывать ему в чём-либо.              — У меня достаточно денег, — сообщил он. — От моих родителей. Чтобы помочь нам встать на ноги.              Пэнси попыталась собраться с мыслями. Как ему удавалось так легко её уговорить? Единственным утешением было то, что её тело заставляло его работать на износ. Ей было приятно слышать его прерывистое дыхание у своего уха.              О чём он просил?              Создать дом.              Из чистого упрямства и недоверия Пэнси боролась с надвигающимся оргазмом, обдумывая практические аспекты его просьбы.              Она сомневалась, что увидит хоть галлеон из своего наследства по материнской линии, пока Далия жива. Но ведь можно было бы связаться с отцом, который сейчас находился в распутном мировом турне, и очень мило попросить папочку о том, чего мать никогда не дала бы. Он точно помог бы просто назло своей жене. Провести водопровод будет сущим кошмаром, как и вырубить все берёзы из главного зала.              Даже в самом запущенном ювелирном изделии Пэнси всегда могла разглядеть былое великолепие. Так и сейчас. Она уже могла видеть будущий замок. Отреставрированную резьбу вокруг камина. Обеденный стол на кухне. Отполированную центральную лестницу.              — Можно мне овец? — спросила Пэнси.              — Да.              — И мой личный кабинет в другой башне.              — Да.              — А что ты будешь выращивать? — Она нарочно напрягла мышцы таза вокруг него.              — Фруктовый сад. Подсолнухи. Чёрт, Пэнс, я так быстро кончу.              Она была не из тех, кто обычно устраивает театральные представления, но оргазм накрыл с такой силой, что колени подогнулись, и она громко застонала, смутно осознавая, что он удерживает их обоих. Пока он изливался в неё, одной рукой придерживал её бёдра, а второй упирался в подоконник.              — Это ведь чёртов разрушенный замок на задворках мира, — задыхаясь произнесла она, наслаждаясь чередой повторных волн удовольствия. — Ты не можешь вытрахивать из меня принятие важных финансовых решений.              — Не могу? — Он запечатлел на её плече небрежный поцелуй. — Но попробовать стоило.              — Я имею в виду, что очевидно, у тебя это отлично получается.              — О, хорошо, — ответил он. — Насколько я понимаю, это моя единственная работа… Подожди. Ты серьёзно?              — Да. Но я надеюсь, что ты, чёрт возьми, осознаёшь, что здесь водятся привидения.              — О, прекрасно осознаю. — В порыве радости он нежно укусил её плечо.              Они стали проводить одну половину времени в Челси, а другую — в хорошо оборудованной палатке на краю крепостного рва.              Спустя два месяца этой непосильной реставрации что-то вдруг привлекло внимание Невилла в одной из комнат возле большого зала. Он встал на колени и начал копаться в груде каменных обломков.              — В чём дело? — спросила Пэнси. На ней был рабочий комбинезон, косынка на голове и около пятидесяти различных видов грязи, что, однако, только усиливало рвение Невилла кувыркаться с ней, когда бы она ни попросила.              Он стянул кожаные перчатки и отряхнул землю с предмета, который держал на ладони. Когда Пэнси подошла ближе, он протянул его ей.              Это было кольцо. От времени и жестокого обращения золото потускнело, а в его трещинах скопилась грязь. Пэнси подумала, что оно примерно времён Средневековья. В его оправе находился розовый рубиновый кабошон с самым чётким и великолепным астеризмом, который Пэнси когда-либо видела. На первый взгляд в нём была дюжина лучей.              — Как красиво, — пробормотала Пэнси.              Она хотела дотронуться до него, но Невилл взял её за руку.              Пульс Пэнси участился.              — Это не смешно.              — Ты — та самая для меня. Ты же знаешь это, правда?              — Прекрати. Мне не нравятся такие шутки.              — Пэнси...              — Я уже говорила тебе, — перебила она, — что не хочу детей.              — А я уже говорил тебе, что они мне не нужны.              — Это глупо. — Пэнси проглотила комок в горле. — Мы же ещё дети, строим замки на песке и думаем, что они простоят долго.              Он нежно погладил большим пальцем костяшки её пальцев.              — Мне нравится дурачиться с тобой.              Той ночью в палатке она лежала обнажённая в его объятиях, глядя на только что отполированное кольцо на пальце, и не могла найти в себе ни следа тревоги — только глубокое чувство, что всё в мире хорошо и правильно. Это продолжалось до тех пор, пока мерцающее синим лицо молодого человека с мокрыми волосами не прошло сквозь стену палатки и не сказало:              — Оно смотрится на тебе лучше, чем на моей матери.              Пэнси закричала.              Как последние дураки, молодая пара поженилась следующим летом. Они провели медовый месяц во Франции, пока цвели маки, а месяц спустя влюбились в одноглазую собаку.              — Это наш ребёнок. — На пассажирском сиденье машины, которую они позаимствовали у Гермионы, Пэнси зарылась носом в шерсть щенка и принюхалась. — Он вонючий и идеальный.              — Наполовину папа, наполовину мама, — отозвался Невилл с водительского сиденья.              Его правая рука сжимала руль, а левая покоилась на бедре Пэнси. Она высунула руку в открытое окно, чтобы в миллионный раз полюбоваться своими кольцами в отблесках солнечного света.              — Прошу прощения, — возмутилась Пэнси. — Я ни разу в жизни не воняла.              Невилл сжал её ногу.              — Это потому, что ты идеальна.              — Ты предлагаешь мне тебя искупать? — кокетливо спросила она.              

***

             Почему я так ослабила бдительность? Ничто не вечно, кроме смерти.              Кроме любви.              

***

             Пэнси долго сидела на полу в ванной и плакала. Закончив, она вытерла глаза, вылила прозрачную жидкость из маленькой стеклянной пробирки в раковину и убрала заклинанием остатки тест-набора. В спальне она открыла коробку, которую держала под кроватью, и достала незаконченное вязание очень маленького джемпера из тонкой мягкой пряжи. Она распустила работу ряд за рядом, пока она не исчезла совсем. Затем она смотала пряжу в клубок, кинула в коробку и пнула её ногой под кровать.              Пэнси дошла до своей студии в Западной башне, чувствуя оцепенение. На полпути вверх по лестнице она ощутила знакомую боль в животе и усмехнулась. Закон подлости. Один галлеон и шесть кнатов за дурацкий тест, и к следующему утру она уже будет истекать кровью.              Оставшись одна в своей мастерской, она сдерживала слёзы, пока разбирала накопившиеся посылки. Всё, что она наговорила, прокручивалось у неё в голове.              С моей стороны нечестно удерживать тебя.              И:              Если этот брак никогда не будет казаться тебе полноценным, может быть, будет лучше, если мы...              Он ушёл, а она так и не сказала, что любит его.              Нужно будет отправить ему сову. Краткое извинение и ежедневное признание. Я люблю тебя. Когда он вернётся домой, они смогут всё обсудить. Она же не беременна, значит, не было никакого несчастного случая.              Пэнси закрыла лицо руками и заплакала.              Конечно, было облегчение, но также и боль — безмерная и незнакомая. Она давно решила, что никогда не будет иметь детей. Так почему же сейчас оплакивала того, кого никогда не существовало?              Она прижала тыльную сторону ладоней к глазам и сделала несколько глубоких вдохов.              Лицо Лоуренса появилось над подоконником возле её стола.              — Чем мы сегодня занимаемся?              — Ничем особенным. — Пэнси поспешно склонилась над столом, чтобы он не мог видеть её лица. — Входящие посылки.              — О! Это моё любимое.              Он сидел на краю стола и болтал без умолку, пока Пэнси вскрывала пакет за пакетом и заносила данные о содержимом в бухгалтерскую книгу. Её глаза с трудом могли сфокусироваться. Всё, что она видела перед собой, — спина Невилла, направлявшегося к двери, — и всё, что она чувствовала, — это слова прощания, застрявшие у неё в горле.              От незнания ничего не исчезнет.              А может, исчезнет.              — Что ты здесь делаешь? — вдруг спросил Лоуренс.              Пэнси закатила глаза, вскрывая почтовый конверт, огорчённая тем, что её рассеянность была заметна.              — Свою работу.              Из конверта выскользнул кулон и с тяжёлым стуком упал на стол: сердоликовая камея — в изысканной и дорогой золотой оправе.              — Не ты, утёнок. — Спина Лоуренса выпрямилась. — Почему вы здесь?              С кем это, ради всего святого, он разговаривал? Она взяла кулон, и остриё иглы глубоко вонзилось в палец. Она вскрикнула. На его кончике выступила толстая капля крови. Пэнси сунула палец в рот.              

***

             Последняя история.              Последняя?              В нашем сне…              Почему последняя?              В нашем сне…              Был огонь.              

***

             Он захлестнул горизонт, как прилив.              Пэнси наблюдала за происходящим из окна розового замка с черепичными крышами и сказочными башенками.              — Что происходит?              — Проклятие.              В центре прихожей стояла седовласая женщина. Она была немыслимо старой. А нет, не старой. На самом деле довольно молодой, с длинными волосами цвета мёди и тёмными глазами. Хотя нет. Не молодой и не старой, а среднего возраста. Голос, которым она говорила, звучал глубоко и раскатисто, как будто она стояла на дне огромной и неизведанной пещеры. На глазах у Пэнси женщина внезапно вздрогнула и раздвоилась, превратившись в двух, а затем в трёх, а затем в дюжину накладывающихся друг на друга отражений самой себя в разном возрасте, выстроившихся в ряд.              Две дюжины её глаз были абсолютно чёрными.              Пэнси не узнала ни одного из этих лиц, но их общая сущность была до боли знакомой.              — Тесс?              Глубокий голос Тесс раздробился на несколько частей. Они говорили с одинаковой интонацией, только несинхронно и медленно, как пластинка, проигрываемая в три четверти скорости.               — Я могу удержать... пока. Помощь. Идёт…              — Кто идёт на помощь? — спросила Пэнси.              На лбу Тесс выступили капли пота. Без предупреждения её начало мотать из стороны в сторону, зубы сжались в свирепой гримасе, а голос превратился в чудовищный рычащий хор.              — В… с… е...              Небо было цвета апокалипсиса на рассвете. Океаническая волна огня поглощала каждое белоснежное облако на своём пути, как горючее топливо, устремляясь вперёд с ненасытным аппетитом.              — Огонь поглотит всё, — догадалась Пэнси.              Тесс взвыла от боли, затем выдавила:              — Да.              Пэнси не могла унять дрожь в руках. Горячий ветер, шедший от огня, обдувал лицо. Сколько у неё осталось времени? Она предположила, что менее пяти минут.              Она промчалась мимо Тесс и взбежала по лестнице. Куда же ей всё сложить? В бездонную сумку, как у Грейнджер? В замке была сотня шкафов. Воспоминание об этой сумке могло быть в любом из них. Чемодан не подойдёт, слишком тяжёлый. Может, в рюкзак? Снаружи мычали хайлендские коровы. Пэнси вытерла пот со лба. Ей ведь придётся бежать изо всех сил — быстрее, чем она когда-либо бегала раньше. Это должно было быть что-то, что уместится в карман. Пенал? Коробочка от таблеток? Жестянка из-под шоколада? Нет. Нет. Нет. На лестничной площадке, на самом верху лестницы, она поскользнулась на ковре и больно ударилась коленом.              — Чёрт! — взвыла она. — Невилл!              Он появился рядом с ней в чистой и свежевыглаженной рабочей одежде, его волосы были аккуратно причёсаны, как будто он был готов уходить на работу.              Пэнси схватила его за руку и потянула. Её ладонь была влажной от пота, и она чуть не упустила его.              — Пойдём. Сейчас же.              Окно на лестничной площадке выходило на стену ярко-оранжевого цвета. Глаза Пэнси жгло от дыма.              Невилл бросил взгляд на огонь в небе и крепко сжал её ладонь. Когда он тянул её за собой вниз по лестнице, от жара её пальцы выскользнули из его хватки. Стараясь не потерять его из виду, она вцепилась в его рубашку сзади.              Они неслись вниз, и Пэнси делала три шага на его два. Она упала один раз, потом ещё. Шипящий вой перекрыл рёв снаружи. Невилл так резко поднял её на ноги, что у неё хрустнул локоть. Когда они оказались на следующей площадке лестницы, стёкла в окнах вдруг разбились, и осколки полетели внутрь.              Руки Пэнси разжались, и она покатилась вниз, ударяясь о каждую ступеньку, как сломанная кукла, пока не распласталась на следующей площадке. Невилл поднял её и перекинул через плечо. Дым разъедал ей глаза, пока он спускался по ступенькам, перепрыгивая через три за раз.              В самом сердце замка горела Тессамандра.              Три женщины стояли спина к спине в столбе холодного белого огня. Пэнси не могла сказать, вращались ли они по кругу или стояли на месте и трансформировались. Каждая из них быстро сменяла лица одно за другим. Их чёрные глаза казались невидящими, а рты двигались синхронно, хотя из них не вылетало ни звука.              Невилл опустился на колени и аккуратно посадил её на пол. Задняя дверь, ведущая в сад, была сорвана с петель, и огненная завеса закрывала проход. За ней было видно, как поле и живые изгороди мерцали от жара.              Над их головами стонали потолочные балки. Огонь бил по стенам, но обходил стороной кольцо, окружавшее Тесс. Горячий дым обжёг трахею Пэнси изнутри. Она схватилась за рубашку Невилла, и её вырвало. Он нежно погладил её по волосам.              — Я не могу потерять тебя, — прохрипела она. — Тебе нужно спрятаться.              — Где?              Выхода не было, и нести приходилось слишком много. Она могла бы сбежать с Невиллом таким, какой он есть сейчас, но как оставить Невилла, каким он был вчера или позавчера? И куда бы они пошли? Каждый раз, когда она пыталась сформулировать какую-то мысль и проанализировать её, ту уносило дымом.              Времени больше не было. Комната кипела от жара. Пэнси в ужасе наблюдала, как на коже Невилла появляются тонкие трещины, светящиеся, как расплавленный металл. Кончики его волос потрескивали.              — Нет. — Она потёрла его руки, пытаясь разгладить кожу и вновь сделать её целой. — Нет.              — Мне очень жаль, — сказал он.              Тлеющие угли усеяли его плечи и грудь, прожигая крошечные дырочки в рубашке.              — Хватит. — Пэнси стряхнула их, похлопывая по его телу ладонями. — Не смей.              Слёзы прочертили две чёткие линии по саже на его щеках.              Пэнси пыталась погасить каждый крошечный огонёк, вспыхивавший на его коже. Её ладони порозовели, потом покраснели, а затем — почернели.              — Я сказала «нет».              — Пэнси. — Он обхватил горячей рукой её запястье.              — Ты не можешь. — Она выдернула руку, пытаясь оттолкнуть его, когда он заключил её в объятия. — Я тебе не позволю.              Но он уходил, сгорая изнутри и рассыпаясь хлопьями пепла.              — Я люблю тебя, — прошептал он.              Он замерцал и снова стал самим собой — в простой белой футболке и пижамных штанах. Затем он стал юношей в сером джемпере и красном галстуке. После этого — мужчиной в пыльных рабочих брюках и фланелевой рубашке с манжетами.              Каждая его версия сгорала.              Вдруг он предстал перед ней обнажённым, таким, каким его знала только Пэнси. Он поцеловал её, и в его рту был огонь.              Что-то оттянуло карман Пэнси. Дрожащей рукой она выудила прозрачный стеклянный шарик, наполненный бесцветным туманом.              Напоминалка. Достаточно маленькая, чтобы поместиться в её кармане, но слишком маленькая, чтобы вместить мужское сердце. Но её должно хватить, чтобы вместить идею или воспоминание.              Дым в стеклянном шаре был белым. Ничто ещё не забыто.              Она держала Напоминалку между ними.              — Это ненадолго. Пока я не проснусь.              Невилл прижался своим лбом к её.              — Хорошо.              Дым в Напоминалке превратился в вихрь. Пэнси слизнула слёзы с покрытых волдырями губ и почувствовала вкус соли, пепла и крови.              — Я не забуду, — сказала она.              На коже Невилла, словно кровавый пот, выступили красные капли. Они собирались в ручейки и потоки, стекали по его рукам и просачивались в стеклянный шар между ними. Дым внутри стал розовым.              — Я буду любить тебя, даже если ты не вспомнишь, — произнёс он.              Пэнси мысленно обратилась ко всему происходящему.              Словно сок, вытекающий из живого дерева при горении, блестящая красная жидкость сочилась с раскалённых полов и стен и капала через потолок из комнат наверху. Она собиралась на полу, струёй текла по кафелю до того места, где они стояли, затем ползла вверх по конечностям Невилла и проникала в Напоминалку. Пэнси хотела запомнить его всего — каждую молекулу. Она также выжала из своего сердца всё, о чём никогда не забывала. Вот Невилл стоит на коленях перед Алекто Кэрроу, стиснув зубы в знак неповиновения под действием Круциатуса. Пэнси, зажимающая нос, когда он проходит мимо в Хогвартс-экспрессе, провонявший Смердящим соком Мимбулус Мимблетонии. Рождественское утро в Праге, и они открывают подарки в постели. Одиннадцатилетний Невилл во «Флориш и Блоттс» натыкается на витрину с книгами и вздыхает с облегчением от того, что он её не опрокинул.              За завесой пламени, преграждавшей путь в сад, появился Уоллес. Он ходил взад-вперёд и жалобно скулил.              — Уоллес! — Пэнси присвистнула и похлопала себя по бедру. — Уолли! Давай!              Он извивался и вилял хвостом. Его мех тлел, и языки пламени горели на кончиках ушей и хвоста.              — Уолли! — взмолилась Пэнси. — Давай, мой хороший мальчик, иди сюда!              Он присел, как будто собирался прыгнуть, потом зашагал, заскулил и снова присел. Он завыл, и в его горле запылал огонь. Порыв ветра пронёсся сквозь пламя, теперь покрывавшее его тело, и унёс прочь в столбе кружащегося пепла.              — Уоллес! — закричала она. — Уоллес!              Воспоминания потекли дальше без него. Вот Пэнси заполняет полки, которые Невилл соорудил в её ателье. Лоуренс рыдает над своей призрачной копией Жены мастера волшебных палочек в ванне, пока Пэнси всё ещё лежит в воде. Здесь она мажет кремом сломанный нос Невилла и целует его распухшие губы после того, как одна из овец пнула его в лицо в день стрижки. Жених с мокрыми глазами. Невеста в венке из цветов. Движения верхом на нём под ранней цветущей яблоней.              Кроваво-красный поток воспоминаний принёс Лоуренса и Леонарда.              — Помогите мне запомнить это, — попросила Пэнси.       — Это не я там, а он, и он — это не я, как и я — это не ты. — Лоуренс постучал себя по носу. — Тебе придётся полагаться только на себя, моя голубка. — Он взмыл вверх, раскинул руки и щучкой нырнул в Напоминалку.              Леонард поклонился.              — До вашего пробуждения, милая леди.              Пока огонь пытался поглотить Невилла изнутри, Пэнси высасывала его досуха. Он побледнел, и от него осталось больше дыма, чем пламени. Пэнси побеждала. Она ничего не отдаст огню. Ни капли. К тому времени, как она благополучно перенесла его в шар, от него осталась лишь белая оболочка из истощённого пепла. Глаза были пустыми, как мрамор. Его пальцы растворились, когда он потянулся к её щеке.              Пэнси подавила рыдание, зажав рот рукой. Времени не было. У неё было ещё так много работы.              Но он покидал её. Его уже не было.              — Если я запомню лишь одно, — пообещала Пэнси, — то это будешь ты.              Порыв воздуха пронёсся сквозь него, и он рассыпался в пыль.              Тесс держалась до тех пор, пока лестница не рухнула. Когда дерево и мрамор рассыпались в каскаде искр, трёхликий дух Тессамандры растворился сам в себе, и столб белого пламени погас.              Огонь пронёсся по дому подобно приливу. Пламя просунуло пальцы сквозь щель под дверями. Перекинулось на оконные карнизы. Потекло вверх по швам между плитками. Огромные волны его вздымались и разбивались о стены, брызгая раскалёнными каплями на потолочные балки.              Пэнси опустилась на четвереньки.              Когда ей было пять лет, отец привёз её на море. Заглядывая за край пирса, она случайно уронила в волны пакет с ирисками. Пэнси перелезла через перила и хотела броситься за ним, вопя во всё горло, но отец рассмеялся и одной рукой втащил её обратно.              — Упрямая девчонка, — сказал он, а затем с фальшивой, почти игривой серьёзностью добавил: – Море всегда хранит то, что забирает.              Задыхаясь от обжигающего жара, Пэнси сунула Напоминалку в карман и нырнула в дым.              Ладно, — подумала она. — Пусть попробует.              У горящей двери в сад Пэнси прикрыла голову руками и прыгнула. В этот самый момент потолок в прихожей замка обрушился, и огненные руки потянулись за ней, жаждая свежей добычи. Она с трудом поднялась на ноги на гравийной дорожке и двинулась к лужайке, выкашливая чёрную слизь из забитых лёгких. Запах горелых волос ударил ей в нос. К тому времени, как она добралась до газона перед замком, пламя уже облизывало ей пятки, обуглив их до черноты и покрыв болезненными волдырями. С огромным усилием она заставила своё тело перейти на бег и не оглядываться.              Огонь был постоянным спутником Пэнси. В лабиринте чудовища бежали впереди неё. Всё, что оставалось делать, — это следовать за их испуганными воплями, когда колючая изгородь позади рухнула.              В центре лабиринта из спины маленькой мраморной девочки торчал меч Годрика Гриффиндора. Пэнси бросилась вперёд и вырвала его из статуи. Огонь пожрал шипящую изгородь и приблизился к ней. Но меч Пэнси ему совсем не понравился. Он отступал при каждом взмахе клинком, и к тому времени, как она достигла края темнеющего леса, пламя наконец-то отстало.              Куда она направлялась?              В лесу обитали тени. Искривлённые чёрные деревья были старыми, их древесина — плотной, и огню было трудно её переварить. Оранжевое пламя освещало вечную темноту подлеска, и какие-то существа бежали, скакали и уползали прочь от его сияния и жара. Мимо пронёсся здоровенный волк с чёрным мехом и светящимися глазами. Он щёлкнул своими огромными челюстями у головы Пэнси, как будто не мог полностью отказаться от этой привычки, даже несмотря на то, что его мех уже сверкал углями.              Перед смертоносным сиянием возникали и изменялись тени: некоторые из них напоминали людей, которых знала Пэнси. Её отец. Её мать. Крэбб и Гойл. Она сама, когда была ребёнком, выделывающая балетные пируэты и прыжки и наблюдающая за надвигающимися разрушениями, словно наслаждаясь зрелищем.              Тени, предположила Пэнси, не могут гореть.              Её грудь была забита пеплом. Она остановилась, её вырвало, и тут она обнаружила, что её Тень стоит рядом и наблюдает, с любопытством склонив голову набок. Вдруг Тень наклонилась и повторила движения Пэнси — разинула рот и затряслась в конвульсиях.              — Ты, блядь, шутишь, — прохрипела Пэнси.              Тень прикрыла рот руками и рассмеялась.              Они продолжили путь в глубину леса. Тень шла чуть впереди и потешалась над Пэнси, но когда у той начали кровоточить ноги, Тень свернула с тропинки и отвела её к мягко светящемуся пруду. Пэнси охладила ноги, не сводя глаз с приближающегося огня, и, когда вышла из воды, её ступни были как новые. Она опустилась на колени и сложила ладони лодочкой, отчаянно желая утолить жажду. Но Тень выбила воду из её рук и ударила по пруду.              — Ты пытаешься мне сказать, что пить из пруда волшебного леса нельзя, — поняла Пэнси. — Как это мило с твоей стороны. Приятно знать, что от тебя есть хоть какая-то польза, чудила ты чёртова.              Тень вскарабкалась на дерево, как жуткая обезьяна, и присела на толстой ветке, подперев подбородок руками. Ты милая.              — Что за херня тут происходит, — вздохнула Пэнси.              Было ощущение, что они бежали уже несколько дней, хотя на самом деле прошло не больше нескольких минут. У Пэнси едва ли хватило бы сил на поход в горы, не говоря уже об ультрамарафоне с прокопчёнными лёгкими. Время от времени она вытаскивала из кармана Напоминалку и рассматривала её. Туман внутри был глубокого ослепительно красного цвета. Было понятно — она что-то забыла. Но что именно?              Тень проявляла большой интерес к шару, рассматривая его со всех сторон всякий раз, когда Пэнси доставала его.              — Мне нужно спрятать это, — объяснила Пэнси Тени. — Где-нибудь, где он будет защищён от огня.              Тень оживилась и помахала ей рукой, чтобы она шла дальше.              Глядя на своё отражение в кристально чистом и зеркальном лесном пруду, Пэнси взяла меч и срезала обгоревшие остатки того, что когда-то было блестящими чёрными волосами. Краем глаза наблюдая за приближающейся огненной стеной, она восхищалась лысой и перепачканной пеплом воительницей, которую видела в воде. Для большей схожести она зарычала и оскалила окровавленные зубы. В кармане у неё был чудесный стеклянный шар, ощущавшийся невероятно тяжёлым в руке, красный, как кровь.              Огонь тоже был прекрасен — высокий, как верхушки деревьев, яростный, жёлтый и голодный. Пэнси остановилась, чтобы полюбоваться на него. Тень отвесила ей звонкую пощёчину, а потом рассмеялась, когда Пэнси огрызнулась. Но она быстро простила Тень, а потом забыла, за что нужно было прощать. Вместе они прошли через тёмные места, густой туман и сцены невероятной красоты и печали, которые Пэнси не смогла вспомнить, когда они остались позади.              Лес стал жарким и влажным. Воздух вокруг наполнился треском, гортанными звуками и бесконечным жужжанием. Огонь остался позади. Наконец они вышли на поляну. Тень подвела Пэнси к краю пустой чёрной дыры в земле, окаймлённой каменной кромкой, и жестами показала, что она должна бросить свой прекрасный светящийся шар в бездонный грязный колодец.              — Ты чокнутая, — запротестовала Пэнси. — Я не собираюсь выбрасывать его в колодец, я же никогда его не достану.              По непонятным ей причинам она считала, что в её жизни сейчас не было ничего важнее этого шара.              Там безопасно. Тень указала на пламя. Оно замедлилось, но всё ещё продвигалось вперёд, пожирая лес на своём пути.              Прячь, — приказала Тень. Это прозвучало как команда собаке выпустить любимую туфлю изо рта.              — Как я потом его найду? — спросила Пэнси. — Я не знаю дороги назад.              С гордым видом Тень ткнула себя большими пальцами в грудь.              — Да я даже слушать тебя не стану после того, как проснусь, — возразила Пэнси. — Я только взгляну на тебя — и подумаю, что попала в фильм ужасов.              Тень щёлкнула пальцами. Ты знаешь эту сказку.              — Какую сказку?              Про мяч в колодце.              Мяч в колодце, принц и поцелуй. Её охватила необъяснимая грусть. Но затем в голову пришла одна зудящая мысль. Ведь можно обратиться за помощью к самой себе. Кому она могла доверять больше? А из всех девушек, которыми когда-либо была Пэнси, у какой из них было больше упрямства и стойкости, чем у всех остальных, вместе взятых?              Это было всё равно что вытаскивать занозу из большого пальца. Всё, что ей нужно было сделать, — это ухватиться за кончик того, что она хотела, кончиком пинцета и дёрнуть. Она нашла внутри себя нужную Пэнси, схватила её за волосы и дёрнула. Отступила назад, и перед ней предстала тощая маленькая злючка в плиссированной юбке и зелёном галстуке.              Девушка окинула взглядом Пэнси с её мечом, бритой головой и телом, похожим на обугленную свиную шкуру. Затем она посмотрела на Тень, сидевшую на трухлявом пне, покрытом мхом, изо рта которой свисало крыло стрекозы.              — Нет, — выпалила младшая Пэнси. — Что бы это, блядь, ни было — ни за что.              — Я собираюсь бросить этот шар в колодец, — быстро заговорила Пэнси, — и мне нужно, чтобы ты помогла мне вернуться сюда. Потому что я забуду.              Восемнадцатилетняя Пэнси прищурилась, глядя на приближающуюся стену огня.              — Мир в огне, ты, потрёпанная корова, похожая на конец света.              Милая корова, поправила Тень.              — У нас нет времени, — сказала Пэнси. — Ты мне поможешь?              Девушка скрестила руки на груди и свирепо уставилась на свою старшую версию.              — К чёрту. — Пэнси бросила шар в колодец.              — Зачем ты это сделала? — воскликнула девушка. — Разве это не было что-то важное?              — Было! — Пэнси взяла её за руку. — Значит, мы не можем позволить ему сгореть.              — Мы все сгорим, — усмехнулась младшая Пэнси. — Примерно через две минуты.              — Ты не сгоришь, если будешь лягушкой, — возразила Пэнси. — Как в сказке. Ты можешь прыгнуть в колодец и посидеть на выступе или ещё где-нибудь.              — Итак, мой выбор — «сожженная заживо» или «лягушка в колодце».              — Совершенно верно.              — Это пиздец, — заметила девушка.              — Без сомнения, — ответила Пэнси. — Мне очень жаль. И спасибо тебе.              — Я ещё не приняла решения.              — Ты серьёзно рассматриваешь вариант «сожжëнная заживо»?              Молодая Пэнси закатила глаза и вытащила свою палочку.              — Если я попытаюсь привести тебя сюда, а ты меня проигнорируешь, я тебя прикончу.              — Я не проигнорирую. Я пойму. А если нет, можешь ударить меня по голове или что-то в этом роде.              — Если ты оставишь меня здесь и забудешь, что ты это сделала, я выскочу из твоей головы, как дочь Зевса, и буду пинать тебя по заднице, пока ты не заплачешь. Я сделаю так, что каждая счастливая мысль, которая когда-либо придёт тебе в голову, будет ощущаться как выход камня из почки. Я превращу тебя в суп.              Пэнси проигнорировала её и указала на Тень.              — Если в этом лесу вообще что-то останется, я думаю, она будет здесь, чтобы помочь тебе. Пожалуйста, зайка.              — Не зайкай мне, ты, сучка с хрустящей корочкой, — проворчала девушка. — Глядя на тебя, я вспоминаю, как мы с Дафной пытались использовать ветки вместо волшебных палочек и подожгли всех её кукол. — Она направила волшебную палочку себе в грудь. — Так, в какую лягушку?              — Ой. Я не знаю. В мокрую?              Пэнси-младшая посмотрела на колодец и задумчиво нахмурила брови.              — А что ты только что туда бросила?              — Я не... — Пэнси покачала головой. — Я не помню.              — К чёрту всё это, — решительно заявила девушка. — Думаю, мне больше нравятся жабы.              В мгновение ока палочка со стуком упала на землю, а на краю колодца сидела жаба. Их окатила первая волна сильного жара. Жаба подмигнула Пэнси и прыгнула в бездонный колодец.              Пэнси знала, что справилась с заданием, хотя и не могла уже вспомнить с каким. Теперь она отчетливо осознала всю полноту своей боли и усталости. Доковыляв до замшелого пня, она присела рядом с Тенью. Та протянула ей силуэт стрекозиного крыла размером с обеденную тарелку.              — Нет, спасибо, — отозвалась Пэнси. — Я поела перед тем, как прийти.              Она дотронулась до губ. Они были покрыты жгучими волдырями. Язык болел, как будто Пэнси целовалась с огнём взасос. Небо над головой было усыпано звёздами. Она замурлыкала мелодию, названия которой не смогла вспомнить.              — Моё сердце болит, — тихо пропела она. — Она относится ко мне прохладно. Где же моя детка? Господи, никто не знает.              Когда над их головами взметнулось пламя, Тень взяла Пэнси за руку.              

***

             Белый туман рассеялся.              Стоя на маковом поле под небом цвета морской волны, Пэнси держала за руку женщину, которая была очень похожа на неё.              Ты помнишь это? У женщины было короткое каре до подбородка и платье того же цвета, что и цветы.              Помню. Пэнси пыталась удержаться на дрожащих ногах. Она была голой. Кровь хлестала из её наполовину откушенной руки, рваной раны на бедре и множества колотых ран по всему телу. Ей стало стыдно. Она сказала, мы только что поженились. Я никогда не была так счастлива.              Та, кем Пэнси была до того, как всё забыла, провела кончиками пальцев по цветам. Под её прикосновением каждый из них менял цвет с яркого оранжево-красного на тёмно-синий, а лепестки блистали сотней мерцающих точек, как небо до появления электричества.              Она обхватила лицо Пэнси ладонями.              Горячие слёзы потекли по подбородку. Она прошептала:              Я искала тебя. Ты была мне нужна.              Я знаю.              Это заняло так много времени.              Пэнси в платье макового цвета прижалась лбом ко лбу своей старшей копии.              Ты понимаешь, что будет дальше?              Да. Но я только что нашла тебя. Я не хочу, чтобы ты уходила.              Ничто не вечно.              Почему нет? Почему это всегда только смерть?              И любовь.              Пэнси в оранжево-красном платье склонила свою сияющую голову и поцеловала её в губы.              Чувствуя головокружение от потери крови и тошноту от облегчения, Пэнси закрыла глаза и растаяла в собственных объятиях.              Если бы они могли посмотреть на себя со стороны, то увидели бы, как две Пэнси сливаются в одну.              У той, кем они стали, были длинные чёрные волосы, собранные в высокий хвост. Кровь капала с её изуродованного тела и пропитала платье макового цвета. Пэнси встряхнула руками, и обе стали целыми. Она провела ладонями по разорванной плоти, и кровотечение остановилось. К тому времени, когда она пересекла маковое поле и оказалась в негромкой гудящей темноте с резким запахом антисептика и равномерным писком, её раны были чистыми и ухоженными. Они чесались и уже начали заживать.              

***

             Пэнси проснулась в кровати с защитными бортиками, укрытая настолько тонкой простынёй, чего не заслуживал ни один человек в мире. Зелёные клетчатые шторы на окнах были задёрнуты. Сквозь щель между ними пробивался жёлтый свет уличного фонаря, а за ним она увидела небо без звёзд. Больница Святого Мунго спала, не смыкая глаз. С заката до рассвета она бодро гудела, как нестройный хор. Синхронизированные сигналы и тихое жужжание подчёркивали приглушённые голоса в коридоре и шаги, пересекающие свет под дверью. Пэнси потянулась, разминая руки и ноги, и сглотнула. Её конечности были целы, а горло и лёгкие — чисты. Ей приснился сон. Там были дым и огонь, кровь и боль, чудовища в чаще и тени в лесу, и её противная восемнадцатилетняя версия. Она села и жадно выпила стакан охлаждённой воды, стоявший рядом с кроватью.              Из керамического горшка на прикроватной тумбочке на неё смотрели анютины глазки мягких оттенков кремового, розового, бордового и персикового. Невилл подарил их ей на восьмом курсе и каждую осень обновлял почву в горшке. Она провела рукой по их верхушкам, как будто здоровалась со старым другом, и лепестки потемнели до сливово-чёрного и синего цвета формы Пожарной бригады. Ещё одно движение рукой — и они сменили цвета на золотой и жёлтый как куркума.              В старом, цветом напоминающем суп кресле спал Невилл.              Он пытался уместить своё тело как мог, но его длинные конечности свисали с подлокотников, как неуклюжее растение, переросшее свой горшок. На нём были брюки, которые Пэнси заказывала на свой вкус в Лондоне каждую осень, и джемпер из натуральной кручёной шерсти кремового цвета — самый первый, который она связала. Теперь он больше состоял из заклинания Репаро, чем из первоначальных нитей. Его волосы были немытыми, а на щеках росла трёхдневная щетина.              Внутривенная капельница болталась рядом и не была задействована, поэтому Пэнси тихо выбралась из постели, одетая только в больничный халат и толстые шерстяные носки. Монитор рядом с кроватью выдал с полдюжины истеричных предупреждений, но Невилл не пошевелился. Осторожно, чтобы не перевернуть многострадальное кресло, она скользнула к нему на колени.              Он обнял её и заморгал, прогоняя сон.              — Хм?              Пэнси провела пальцами по его губам, и они удивлённо приоткрылись.              — Я люблю тебя, — произнесла она.              Тогда он полностью проснулся, глаза у него были тёмные и печальные, как будто он давно не спал.              — Я не сказала тебе, когда ты уходил, — продолжала она. — Мы поссорились, и ты ушёл на работу, а я так и не сказала.              — Пэнс?              Он был так красив, даже красивее, чем в юности. Она провела рукой по его заросшей щетиной щеке. Затем по тёмным бровям. По оттопыренным ушам. По верхней губе. По веснушкам, усеивающим его крепкий нос. Ей хотелось добраться до всего.              — Я боялась, что не смогу его полюбить, — прошептала она.              Невилл крепче обнял её.              — Полюбить кого?              — Ничего не было, — продолжала она. — Я сделала тест. И ничего не было. Но что, если бы было, а я не смогла его полюбить?              Невилл молча боролся со своим замешательством. Затем всё его тело обмякло. Он взял её лицо ладонями и поцеловал так, как целовал, когда возвращался домой после трудной смены, — медленно, уверенно и почти невыносимо чувственно.              — Ты любящая, — прошептал он ей в губы. — Ты добрая.              Она рефлекторно провела большим пальцем по безымянному пальцу левой руки. В больнице ей снова сняли обручальные кольца, и она почувствовала себя обнажённой.              Невилл отстранился.              — Я должен тебе кое-что сказать. Не знаю, будет ли это иметь для тебя хоть какой-то смысл. Но я должен был сказать это до того, как ушёл в тот день. Я просто думал, что у нас ещё будет время.              Пэнси сделала глубокий вдох и задержала дыхание.              — Пока в этом браке есть ты и я, — медленно произнёс он, — он полон.              Из-за двери доносились приглушённые разговоры. По трубам лилась вода.              — В нашем будущем будут дети, — продолжил он. — У Гарри и Джинни, например. Возможно, у Рона. Если мне станет нужно, я могу вызваться подержать младенцев в родильном отделении. Если я захочу чего-то долгосрочного, я могу преподавать. Есть много способов стать частью жизни ребенка. Нам необязательно заводить его самим.              — Я думала, мы уже…              — Я знаю.              — Но мы не…              — Я знаю.              — Тест ничего не показал. Я думала, он будет положительный, но этого не произошло. — Пэнси потёрла глаза. — И я не знала, почему мне было так грустно.              — О, милая. — Невилл прижал её голову к своей груди. — Ш-ш-ш. Всё в порядке.              — Нет никакой разумной причины заводить ребёнка.              — Нет, ты права.              — Я никому не обязана.              Он зарылся носом в её волосы и вдохнул.              — Абсолютно.              — Но он наполовину был бы тобой. — Его сердце билось у неё под ухом намного быстрее, чем обычно. — И мне так и не удалось с ним познакомиться.              Дверь открыла медсестра.              — О, замечательно, мы уже проснулись! — Она поспешно вошла и отрегулировала монитор, чтобы он пищал не так настойчиво. — Я позову целителя.              Полчаса спустя в комнату влетел Драко, выглядевший измотанным и невыспавшимся. Пэнси села на кровать, и он проверил её зрение, рефлексы и послушал лёгкие.              — Что ты помнишь? — спросил он.              — После того, как мы... — Пэнси поймала взгляд Невилла поверх плеча Драко и покраснела. — Мы были близки. Потом у меня разболелась голова. Со мной всё в порядке?              — Ты три дня была без сознания. Но анализы и снимки отличные. Физически мне нравится всё, что я вижу.              — Спасибо, — ответила Пэнси. — Внешне я пошла в маму. Можно мне взять мои кольца, пожалуйста?              — Ты помнишь что-нибудь ещё? — спросил Драко. — Что-нибудь, кроме сексуальной активности, что могло спровоцировать этот приступ?              Пэнси скомкала в руках отвратительную больничную простынь.              — Я всё помню.              — Это хорошо. Было бы полезно выявить любые повторяющиеся факторы, связанные с этими эпизодами.              — Я имею в виду, — пояснила Пэнси, — что я помню всё.              — Это замечательно. Я сбегаю за пергаментом, и мы сможем… — Он прервался на полуслове, когда до него наконец дошло. — О, чёрт! Ты серьёзно? — Рука Драко дёрнулась к палочке. Его шестерёнки завертелись. Он умирал от желания проникнуть в её мозг. — Прежде чем мы продолжим, я вызову Грейнджер и захвачу тот пергамент.              — Ни в коем случае, блядь, — отрезала Пэнси. Она бросила виноватый взгляд на Невилла. — Нет, благодарю. Я буду рада вашему с Грейнджер визиту в мой замок в другой раз. Но я иду домой. Сейчас же.              — Пэнс, — сказал Драко, — если ты всё помнишь...              — Я так и сказала, разве нет?              — Это в буквальном смысле беспрецедентно. Грейнджер уже несколько недель бьётся над этим делом. Я понимаю, что это не твоя проблема, но, если не брать в расчёт последствия этого открытия для нашей последующей работы, тебе нужен дальнейший уход.              — Хорошо. Я запишусь на приём позже на этой неделе. — Пэнси спрыгнула с кровати. — Не знаю, что вы тут делаете с этим бельем, но это всё равно что спать на щебёнке.              

***

             Призраки замка ждали у входа, их потустороннее свечение тревожно мерцало.              — Добро пожаловать домой, миледи, — приветствовал Леонард.              Лоуренс застыл с открытым ртом, как задыхающаяся золотая рыбка, пока Леонард не хлопнул его по спине между лопаток.              — Ты в порядке? — спросил Лоуренс сдавленным голосом.              Пэнси хотела рассказать ему о своих снах. Но она побывала в местах, которые не знала, как описать, и видела и чувствовала то, что не могла объяснить. Даже если бы она могла, он бы не понял. Но, возможно, это было не так. Если повезёт, пройдёт много лет, прежде чем она поделится знаниями о призраках.              — Сейчас я в порядке, Лор, — ответила она. — Думаю, на самом деле, всё очень хорошо.              Глаза Лоуренса потемнели, когда он окинул её взглядом с головы до ног, а затем снова прояснились.              — Ты нашла их. Все свои воспоминания.              Пэнси проглотила неожиданно подступившие слёзы. Лоуренс боролся за неё на каждом шагу, больше, чем она могла себе представить.              — Я постараюсь как-нибудь рассказать тебе об этом, — пообещала она.              — Хочешь позавтракать? — Невилл взял у неё пальто и повесил его. — У нас есть лосось, я мог бы приготовить рис и мисо-суп.              Пэнси попыталась распутать волосы пальцами.              — Можно нам принять ванну?              Лоуренс отвернулся, чтобы скрыть ухмылку. Пэнси не могла его винить. Невилл покраснел, что было очень мило для сексуально активного мужчины, который время от времени принимал роды.              

***

             Каждая горизонтальная поверхность в спальне Восточной башни была усыпана шляпками желудей, маленькими яркими камешками, шиповником, ржаво-красными листьями, перьями и просто пугающим количеством детских стеклянных шариков. Над их кроватью висело приветствие, вышитое на паутине:       

      

П А П Р В Л Я С Я

      

П Е Н Ь С И

      

🖤

      

      Невилл приготовил им ванну.              Пэнси почувствовала необъяснимую неловкость, снимая платье и залезая за ним в горячую и душистую воду. Она постаралась сосредоточиться на том, чтобы позаботиться о муже, и любое остаточное беспокойство, связанное с тем временем, когда у неё не было воспоминаний, растаяло. Она оседлала его ноги и сбрила ему усы, затем взяла мочалку и вымыла его с головы до ног. Удовлетворённая результатом, она устроилась между его ног, пока он мыл и расчёсывал её волосы.              После этого он вытер её тело тёплым полотенцем и повёл в постель.              Он месяцами обходился без её прикосновений, но у него нашлось время, чтобы расстелить чистое постельное бельё. Пэнси легла и откинулась на подушки, а он с терпением и неподдельным восхищением исследовал её тело от висков до кончиков пальцев ног. Исследовав каждый сантиметр её тела своими руками и ртом, он устроился между её бедер. Прежде чем он успел довести задуманное до конца, Пэнси перевернула его на спину, встала на колени между его ног и спряталась за завесой своих волос. Если у него и были какие-то сомнения относительно её воспоминаний, она тут же развеяла их. Во всём, что касалось любви, он был её единственным наставником, а она — его прилежной ученицей. Она сжала его покрепче, открыла рот и продемонстрировала абсолютное мастерство.              Невилл позволил Пэнси довести его до предела — но не единого движения языком дальше. Прежде чем цель была достигнута, он уложил её обратно на кровать и начал методично и тщательно доводить до безумия.              С самого начала их отношений её удовольствие было его удовольствием. Они никогда не обсуждали это и не давали этому названий. Если бы её когда-нибудь спросили, Пэнси призналась бы, что ему нравилось доставлять ей удовольствие, возможно, больше, чем другим мужчинам нравилось доставлять удовольствие своим партнёршам, и, возможно, это было связано с передачей власти и контроля. Она знала, что, когда он прикасался к ней, её разум успокаивался, а тело загоралось. Она понимала, что безопасность и желание неразрывно связаны и что время от времени ей хотелось полностью отдаться ему в абсолютной уверенности, что он выполнит это желание.              После того как он насытился, целуя её между ног, он устроился сверху и вошёл в неё. Он накрыл её своим телом и двигался медленными смакующими движениями, чувствуя её и заставляя её чувствовать его.              Он целовал её везде, кроме губ.              — Ты нашла девушку с фотографии?              — Нашла. — Пэнси провела пальцами по изгибу его задницы, сжала и толкнула его глубже. Ещё глубже. — Во сне. В колодце.              — Я рад. — Он втянул воздух сквозь зубы и полностью вышел. — Ты так сильно по ней скучала.              Он взял её запястья в одну руку и поднял их над её головой.              — Но... я думала, это ты скучал по ней, — возразила Пэнси.              — Нет. — Невилл припал губами к её груди. — Я скучал по тебе.              Мысли понеслись вскачь, и закружилась голова. Она прошла сквозь огонь и кровь, чтобы спасти лучшую, добрую версию себя и вернуть её домой. Но Пэнси до проклятия была почти такой же, как Пэнси сейчас, и в некотором смысле даже более наивной. В любом случае её больше нет. Принцесса, поднявшаяся на башню, никогда больше не спустится вниз. И та, кто спустится, будет уже другой Принцессой.              Невилл целовал её от одной груди к другой, оставляя цепочку влажных следов. У него была сверхъестественная способность сводить её с ума, держа в своих объятиях.              Да. Да.              Она умерла. Она возродилась. Она вновь воплотилась. Она всегда была собой. Всегда новая. Вечно умирающая. Никогда не раскрывавшаяся полностью и постоянно развивающаяся. То, что Невилл понял это, поразило её. Но разве любовь, боль и воспоминания не были неразрывно связаны для него с самого начала?              Он снова вошёл в неё одним аккуратным движением и начал методично наращивать темп, словно складывая башню из деревянных блоков такой высоты, что для этого нужен стул. Она кончила первая, потом ещё раз вместе с ним.              — Ты рад, что я всё помню? — Пэнси лежала в его объятиях, выводя нежные признания на его плече буква за буквой.              Невилл вздохнул.              — Я... испытываю облегчение.              Казалось, что люди часто чувствуют то же самое в конце испытаний. Интересно, а было ли так же в сказках? О чём думала Золушка в тот день, когда Принц наконец вёз её в свой замок? «Как же я безмерно счастлива» или «Слава богу, что всё закончилось»?              И что было потом?              Что ж. Благородный рыцарь Пэнси снова вымыл её в душе, и можно только догадываться, стали ли они чище, чем были до этого.              Они проспали до позднего вечера, затем отправились на ферму в долине, чтобы забрать Уоллеса.              Пока они шли домой вдоль каменной ограды, Невилл сорвал длинную травинку и намотал её на кончик мизинца.              — Помнишь ту ночь, когда мы видели танцующих русалок? — спросила Пэнси.              — Конечно.              — Ты посмотрел на меня так, словно я сломала твою волшебную палочку пополам, а потом быстро ушёл. О чём ты тогда думал?              Невилл шёл молча. Его волосы были блестящими и чистыми, кое-где высушенные и уложенные в идеальные локоны. Он завязал кончик кольца из травинок и протянул его Пэнси, и она надела его на палец рядом со своими обручальными кольцами.              — Я думал, что, когда я поцелую тебя, всё изменится. — Он взял её за руку. — Что я стану другим.              — Когда? Не если?              Он сжал её руку.              — Когда.              — Это привело тебя в ужас, — заметила она.              — Нет. Не в том смысле, в каком ты думаешь. Я уже знал, что хочу тебя. Это было нечто большее.              — И тебе не было стыдно?              — Ты так подумала тогда?              Пэнси пожала плечами.              Он остановился и повернулся к ней лицом.              — Ты была так близко. И от тебя невероятно пахло. Но когда я посмотрел на тебя, мне вдруг показалось, что я падаю со скоростью сто миль в час. Не за что было ухватиться. И я знал, что это никогда не закончится. Не знаю, имеет ли это какой-то смысл.              Солнце опускалось за холмы. Уоллес помчался вниз по ручью за своим пищащим снитчем, затем вернулся и запрыгнул на каменный забор, чтобы попробовать напугать овец. Невилл обнял Пэнси за шею, и они снова направились к замку.              — Однако я был неправ, — продолжал он.              Пэнси взяла его руку, лежавшую у неё на плече, и коснулась губами костяшек его пальцев.              — Ты в конце концов перестал падать?              — Нет. — Он крепко прижал её к себе и несколько раз поцеловал в макушку. — Я был неправ, что мне не за что было держаться.              Когда они прошли через лес и оказались в саду за домом, Пэнси услышала голоса.              — Подожди. — Она предостерегающе положила руку на грудь Невилла.              Замок выглядел так, словно его окунули в мёд. Его камни отражали расплавленное солнце, а каждое окно было сияющим медно-золотым зеркалом. Лоуренс и Леонард стояли на вершине зубчатой стены Западной башни, наблюдая за скоплением живописных облаков, плывущих вдоль горизонта, похожих на зверей с шафрановыми животами.              Однажды двое мужчин, которые никогда не встречались при жизни, нашли друг друга после смерти. Как долго Лоуренс ждал? Пока Пэнси смотрела, Лоуренс поймал губы Леонарда в поцелуе. Пэнси не думала, что это был их первый поцелуй, и близость заставила её покраснеть. Но когда она хотела уже отвернуться, руки Лоуренса прошлись по спине Леонарда, и одним резким движением выдернули нож, торчащий между лопаток. Леонард отшатнулся назад, разинув рот. Лоуренс небрежно подбросил клинок, поймал за рукоятку и, размахнувшись со всей силы, швырнул его за ров. Нож описал дугу в угасающем солнечном свете, оставляя за собой шлейф голубых искр, пока не растворился в воздухе и не исчез.              Потустороннее сияние Леонарда вспыхнуло ярче. Темно-синий пар потёк вверх от его раны и рассеялся в воздухе. На глазах у Пэнси поток превратился в тонкую струйку и угас.              — Он злится. — Невилл сделал шаг вперёд, но Пэнси оттащила его.              С гортанным рёвом и порывом, от которого вороны взлетели с насиженных мест на вязе, Леонард набросился на Лоуренса и схватил его в удушающем захвате. Сердце Пэнси сжалось от отчаяния — этот сварливый медведь собирался сбросить Лоуренса с парапета. Но хриплый рёв, распугавший лесных обитателей, был смехом. Леонард развернул их обоих, затем прижал Лоуренса спиной к парапету и поцеловал его. Пэнси наконец отвела взгляд, когда призрачная льняная рубашка Лоуренса взмыла над зубчатой стеной, как улетевший воздушный змей.              — Как ты думаешь, надолго ли они останутся с нами? — спросила Пэнси.              — Или уйдут дальше? — уточнил Невилл. — Это хороший вопрос. Я полагаю, это зависит от того, удерживает их здесь что-то или нет.              Когда они переходили мост со стороны сада за домом, из открытого кухонного окна полилась душевная баллада.              Пэнси посмотрела на Невилла.              — Тесс.              Проигрыватель был недоступен магии Тесс, но бесстрашная мышь или целеустремленная белка легко могли нажать кнопку и запустить его.              Невилл взял её за руку, затем обнял за талию.              — Не будем тратить время попусту.              Крепко прижимая её к себе, он закружил их в танце по настилу мостика.              В чёрной воде рва отражались джинсово-голубое небо и позолоченные облака, купающийся в меду замок и его экстравагантные окна с золотыми стеклами.              Невилл подпевал пластинке своим прекрасным баритоном.              — Вот насколько сильна моя любовь...              Они танцевали у самой кромки воды, и во рву виднелись силуэты высокого мужчины с засученными до локтей рукавами джемпера и невысокой женщины в тёплом платье, покачивающиеся в такт музыке. Пэнси прижалась щекой к груди Невилла, и её отражение в воде сделало то же самое.              Давным-давно жила-была собака, которая предпочитала людей овцам. Уоллес лёг у задней двери замка и подставил лицо солнцу, высунув язык и улыбаясь одним глазом.              Дух Тесс витал вокруг них. Воздух вокруг замка всегда был чистым. Все маленькие животные были упитанными. Даже вороны были спокойными. Деревья были большими и мудрыми. Даже вода во рву, если кто-нибудь хотел её попробовать, была сладкой на вкус.              Давным-давно в лесу стояла хижина, а в ней жила ведьма. Она познала смерть и предпочла любовь, и, когда пришло её время двигаться дальше, она осталась в воде и деревьях, в стенах хижины и в птицах, и со временем превратилась в замок.              Солнце быстро угасало.              Пора было укладывать цыплят спать и кормить собаку. Готовить ужин и стирать одежду.              Тень Пэнси в воде помахала ей рукой. Сердце Пэнси сжалось от горя, и она помахала в ответ.              — Знаешь, что забавно, — сказала она Невиллу, — проблема была не в том, что я забыла. А в том, что я помнила.              — Да?              — Ага. Но это долгая история.              — Когда ты будешь готова, — ответил Невилл, — я хочу её услышать.              — Я не знаю, как она заканчивается.              Невилл хмыкнул и развернул её в сторону двери замка.              — Как всегда должны заканчиваться все истории.              — Счастливо?              — Мне кажется, там должны быть лапша навынос и жена, спящая в постели рядом со мной.              — Ещё книга и ванна, — предложила Пэнси.              — Чай и Рождество, — добавил Невилл. — Ты хочешь чего-нибудь особенного в этом году?              Быть живой, подумала Пэнси. Быть с тобой. И чтобы прошло очень много времени, прежде чем мы узнаем, чем это закончится.              — Новые пластинки, — ответила она. — И пчёл.              — Подарочная коробка, полная пчёл, — сказал Невилл. — Оригинально.              — Нет, я хочу, чтобы они были в моём Рождественском носке на камине.              Давным-давно жили-были женщина и мужчина, и больше всего на свете они стремились друг к другу.              — «Я стану бризом после того, как утихнет буря», – пел Невилл. – «Осушу твои слёзы и буду тепло любить тебя...»              Невилл впустил Уоллеса, и они пошли вместе — держась за руки, через тёплую ночь, полную света и огня, и во все дни, что были потом.