Глава 10

      Во сне небо было усыпано множеством давно умерших звёзд. Под ними, в центре острова, окружëнного широким естественным рвом, стояла хижина: круглая, с низкими стенами и остроконечной соломенной крышей, из которой выходил дым и были видны бледно-оранжевые отблески огня.              Узкий переход вёл к острову, и мокрая трава была вымощена камнями. Босиком в одних трусах Пэнси проковыляла через ров. Она постучала в дощатую дверь. Когда чей-то голос позвал её внутрь, она вошла.              В тёмной и тесной комнате, освещённой очагом в центре, пахло древесным дымом и пучками трав, свисавших с потолка. Когда глаза Пэнси привыкли, она разглядела фигуру в тканом платье, сгорбившуюся у очага. Та что-то напевала, протягивая шерсть с прялки в одной руке на веретено в другой.              — Тесс? — спросила Пэнси.              Не прерывая работу, хозяйка дома подняла взгляд от огня.              Пэнси отступила назад. Она могла бы поклясться, что женщина казалась довольно старой, руки её были скрючены воспалением и заняты давно привычной работой. Но нежное лицо и большие тёмные глаза, встретившиеся с ней взглядом, были едва ли не девичьими. Её руки были гладкими и гибкими, она ловкими движениями одновременно тянула пряжу и наматывала её на вращающееся веретено.              — Прости, — извинилась Пэнси. — Я приняла тебя за кого-то другого.              Девушка только наклонила голову набок и по-прежнему молча смотрела на Пэнси круглыми чёрными глазами.              — Но это же зáмок, не так ли? — спросила Пэнси. — До того, как он стал зáмком. Тесс помнила, что здесь была хижина.              Вставая со стула, девушка остановила веретено и намотала на него длинный конец сплетённой нити.              — Это очень старое слово, — ответила она. — «Помнить».              Пэнси вжалась спиной в дверь. Голос вовсе не был девичьим. Он звучал как множество ртов, говоривших одновременно и с совершенно одинаковой интонацией. Молодых, как проросшая трава, и древних, как гробницы под холмами.              Выходит, в конце концов, это и была Тесс — такой, какой она помнила себя, будучи живой.              — Вспомнить, — произнесла девушка, и на этот раз на первый план вышел молодой голос, более подходящий лицу. — Вернуть.              — Но ты ничего не можешь вернуть, — с горечью заметила Пэнси. — Не полностью. Воспоминания — это всего лишь сны.              Девушка отложила прялку в сторону, и когда она снова повернулась к Пэнси, её глаза всё ещё были большими и тёмными. Но теперь они казались усталыми, а лицо осунулось. Она стала женщиной среднего возраста, юность которой закалилась опытом и потерями.              — Просто сны? Разве они ничего не значат? — голос Тесс теперь звучал спокойно и устало, тише, чем раньше.              — Я им не доверяю, — ответила Пэнси. — От моих вообще никакой пользы.              Множество голосов Тесс с сомнением загудели.              — Разве?              — Нет, насколько я могу судить. — Что-то горячее потекло по губе Пэнси. Она провела рукой под носом и обнаружила, что у неё идет кровь. — Я думаю, что мне снова может быть больно.              Тесс подошла с влажной тряпкой и промокнула рот Пэнси, прежде чем вручить ей свëрнутый кусок чистого полотна.              — Чего ты хочешь? — спросила Тесс.              Пэнси прижала салфетку к носу.              — Я хотела бы понять, что со мной случилось.              Тесс кивнула.              — Разумеется.              Где-то вдалеке послышались стоны. Когда Пэнси обернулась, чтобы посмотреть, откуда доносится звук, она была уже не в коттедже без окон, а в холле замка, залитом мягким жëлтым светом солнца, струящимся из больших окон. Тепло исходило от каменного пола и грело её голые ступни.              Этажом выше снова раздался стон.              Пэнси вопросительно посмотрела на Тесс. Женщина постарела, дневной свет углубил сеть морщин вокруг её глаз и рта. Она указала искривлённым пальцем вверх по лестнице.              — Вот что случилось, — произнесла она. — С вами обоими.              Пэнси медленно поднялась по лестнице, прекрасно понимая, что боится того, что найдёт наверху. Подойдя к закрытой двери спальни, она различила два голоса: восторженный стон и низкий, прерывистый рокот одобрения, сопровождаемые звуками соприкосновения кожи с кожей.              Пэнси бы ни за что не открыла дверь. Даже если бы не ощущала присутствие Тесс за спиной, она не смогла бы нарушить их с Невиллом уединение. Звуки достигли такого темпа, что лицо Пэнси загорелось от любопытства и стыда. Судя по их повышающимся стонам, им обоим это нравилось. Момент разрядки был обоюдным и очевидным, сопровождаемый протяжным криком Пэнси и рваным дыханием со стороны Невилла.              По истечении, как ей показалось, достаточного промежутка времени Пэнси вошла в комнату.              Пэнси-из-сна и Невилл оба лежали на кровати среди хаоса постельного белья, она на животе, его обнажённое тело поверх её. Он всë ещë был полностью внутри, одна рука была зажата между её ног, его бёдра ритмично напрягались, когда он целовал еë шею и затылок, блестящие от пота.              Пэнси отвернулась от Тесс и прижала руки к горящим щекам.              Невилл перевернул их обоих на бок, рука, зажатая между бëдер Пэнси, слегка двигалась, завершая работу. Он целовал её шею, пока она выгибалась ему навстречу, всё ещё трепеща, пока внезапно не дëрнулась и не оттолкнула руку. Он переключил своё внимание на грудь, лениво сжимая её, когда, содрогнувшись, вышел из неё.              Невилл проложил дорожку поцелуев по её плечу.              — Пэнс?              — Хм? — пробормотала Пэнси-из-сна.              Стоявшая рядом с Тесс Пэнси с ужасом подумала, что именно так могла бы выглядеть на кухонном столе, совершенно измотанная, насытившаяся до оцепенения, но хотевшая ещё. Либо Невилл очень хорошо умел трахать свою жену, либо она была ненасытной шлюхой. Возможно, и то, и другое.              Невилл снова просунул руку ей между ног. Всё еë тело дëрнулось, но она не оттолкнула его.              — Может, я схожу и принесу тест? — тихо спросил он.              Рот Пэнси-из-сна резко закрылся, а глаза распахнулись. Не отвечая, она высвободилась из-под его руки и села.              — Я приму душ сама, чтобы ты не опоздал на работу. — Она схватила халат с кровати и, вставая, завернулась в него.              Невилл приподнялся на локте и проследил за ней взглядом до ванной.              — Пэнси?              Но дверь уже закрылась.              Комната исчезла, оставив Пэнси и Тесс одних в пустой темноте, освещëнной камином.              — Я должна была сделать этот чёртов тест, — выдавила Пэнси. — Чтобы успокоить нас обоих.              Голоса Тесс сбились с ритма, многочисленные темпы и интонации накладывались друг на друга.              — Ты не знала.              И я была в ужасе, подумала Пэнси. Лучше оставаться в блаженном неведении как можно дольше, чем запереть себя в нежелательной определённости.              Пэнси снова услышала голоса.              Она повернулась и обнаружила, что стоит посреди кухни. Было раннее утро, и из открытых окон доносился сильный аромат жасмина.              Невилл маячил в арочном проходе. Он был в своей форме, с аккуратно причëсанными волосами и рабочей сумкой, перекинутой через плечо. Пэнси-из-сна, всё ещё в пижаме, прислонилась к столешнице и вцепилась в её край так, что побелели костяшки пальцев.              — Я просто беспокоюсь, Пэнс, — произнёс Невилл. — О тебе. Не о… — Его челюсти сжались. — Не о чём-то ещё.              — Я ценю твою заботу, — ответила Пэнси-из-сна.              Это прозвучало холодно и официально. Пэнси знала себя. Она поняла, что ей так много хотелось сказать, но она просто не могла.              — От незнания ничего не исчезнет, — отозвался Невилл.              — А может, исчезнет.              Невилл вздрогнул. Тишина между ними была долгой и громкой.              — Если ты… — хрипло выдавил Невилл, — и ты не хочешь...              — Точно нет, — перебила Пэнси-из-сна. — Значит, это не важно, чего я хочу.              Печаль на лице Невилла стала ещё глубже.              — Но если тебе это нужно, — заявила Пэнси-из-сна, — с моей стороны нечестно удерживать тебя. Если этот брак никогда не будет казаться тебе полноценным, может быть, будет лучше, если мы...              — Не надо, — резко оборвал её Невилл. Он сделал глубокий вдох, затем закончил более мягко: — Пожалуйста, не надо.              Во сне глаза девушки были широко раскрыты и полны слёз. Она выглядела маленькой, хрупкой и напуганной. Хотя Пэнси и не могла дотронуться до кого-либо из них, ей отчаянно хотелось подтолкнуть Пэнси-из-сна вперëд, чтобы она обняла Невилла. Но та застыла на месте, неспособная говорить или даже двигаться, как бы сильно ей этого ни хотелось. Пэнси понимала её, но всë равно ненавидела за это.              — Я пойду. — Голос Невилла дрогнул, и он прочистил горло. — Мы ещё поговорим, когда я вернусь домой. Я люблю тебя.              После того как он исчез в камине, Пэнси-из-сна зажала рот руками.              — Прости, — прошептала она. — Я люблю тебя.              Свет в комнате померк, а затем вспыхнул заново.              Тесс снова была молодой, стоя рядом с Пэнси в мастерской.              Пэнси-из-сна сидела за столом, открывая пакеты и занося данные о содержимом в бухгалтерскую книгу. Её глаза были покрасневшими и неспособными сфокусироваться на заданиях перед ней.              Лоуренс сидел на краю стола и болтал без умолку. Как только появились Пэнси и Тесс, он оборвал себя на полуслове и уставился прямо на них.              — Что ты здесь делаешь?              — Свою работу, — резко ответила Пэнси-из-сна, не отрываясь от записей.              — Не ты, утёнок. — Лоуренс перевёл взгляд с Пэнси на Тесс и нахмурился. — Почему вы здесь?              Выражение его лица стало серьëзным, но, когда он приоткрыл рот, чтобы заговорить, Пэнси-из-сна взвизгнула и сунула палец в рот.              — Я не хочу этого видеть, — выдавила Пэнси.              Но она не могла отвести взгляд. За долю секунды проклятие пронеслось от кончика пальца к виску разветвлениями пурпурно-чëрных молний. Она забилась в конвульсиях, голова откинулась назад, белки глаз налились геморрагически-красным, и упала со стула на пол.              Лоуренс попытался придержать её, но безуспешно. Он кричал и размахивал призрачными руками в тщетном стремлении схватить Пэнси, из головы, ушей и носа которой текла кровь. Её лицо с тошнотворным треском ударилось о ножку стола.              — Ну всё, самая трудная часть позади, — пробормотала Пэнси.              — Мне так жаль, любовь моя. — Материнский голос немолодой Тесс заглушил остальные. — Но это было не самое сложное.              — Тогда не думаю, что хочу знать о самой сложной части, — ответила Пэнси.              Писк и шуршание возвестили о прибытии стаи рыжевато-коричневых грызунов. Они хлынули в комнату через подоконник — безоружная армия мышей, крыс и белок, пронëсшаяся по столу Пэнси и скатившаяся по ножкам.              Голова Леонарда показалась из-под пола.              — Камин! — крикнул Лоуренс. — Лондонская станция ПБММ!              Не говоря ни слова, Леонард вынырнул и поплыл задом к двери, сопровождаемый пушистой волной коричневых, серых и рыжих тел.              — Я не хочу смотреть, когда он найдёт меня, — выдавила Пэнси.              — Время быть храброй, — отозвалась Тесс.              По коже Пэнси побежали мурашки.              Голос Тесс изменился так сильно, что Пэнси его больше не узнавала. Он был не таким старым, как кости под курганом. Он был старше самих костей.              — Пожалуйста, — взмолилась Пэнси. — Я не могу.              Свет погас. Пэнси огляделась в темноте в поисках Тесс, а когда увидела её — задрожала. Фигура в длинном платье вырисовывалась силуэтом на фоне ещë более тёмной пустоты, на уровне глаз поблескивали два отражающих свет чёрных омута.              — Я не понимаю, что мне со всем этим делать, — заявила Пэнси.              Ответивший голос был стар, как рождение и смерть звёзд.              — Грезь.              Вода плескалась у ног Пэнси.              Она стояла на краю рва под беззвёздным небом, поверхность воды отражала освещённые окна замка. Сам замок казался таким далёким и призрачным, как будто она могла нырнуть в ров и плыть часами и никогда не приблизиться к нему. Уже стало неважно, пойдёт ли Тесс с ней дальше или нет. Пэнси понимала, что замок выступает свидетелем, а не проводником.              Рябь пробежала по воде, прямо по направлению к пальцам ног Пэнси в грязной траве. Пэнси отступила назад и, когда вода снова успокоилась, присела на корточки и вгляделась в зеркальную поверхность.              На неё уставился безликий силуэт её отражения. Пэнси стояла неподвижно, как камень. Её отражение склонило голову набок. Медленно, как будто не желая напугать, оно протянуло руку, затем отдёрнуло и повторило жест, показывая, что Пэнси должна сделать то же самое.              Время быть храброй?              Пэнси повторила за своим отражением, осторожно протянув руку к тёмной воде.              Кончики их пальцев встретились, от места соприкосновения пошла пульсирующая рябь. Воздух казался неподвижным и нереальным. Тень резко шевельнулась, и её рука вышла из-под поверхности воды. Холодные пальцы обхватили запястье Пэнси и дёрнули так сильно, что она потеряла равновесие и нырнула в ров головой вперёд.              Её глаза зажмурились, а носовые пазухи обожгло. Она ахнула, глотнув ледяной солоноватой воды. У неё не было времени отбиваться, прежде чем воздух снова коснулся лица, обжигающе холодный на обнажённой влажной коже.              Моргая и отплёвываясь, Пэнси бросилась обратно к берегу, подальше от цепких рук Тени.              Только берега больше не было. Она была уже не у рва. Под ногами хрустнули ветки, а копчик ударился о твёрдый угол скалы или каменной платформы.              Что-то квакнуло.               Воздух был пропитан разложением, запахом протухшего рассола, мокрых окурков и застоявшейся мочи. Белый диск луны мерцал в небе без звёзд. Тени дрожали и ухмылялись вдоль живой изгороди из шиповника.              Пэнси встала и потёрла копчик.              Тень Пэнси, перенёсшая её по другую сторону зеркала, казалась совершенно незаинтересованной. Не обращая внимания на Пэнси, она перепрыгивала через безликие останки статуй и разлагающиеся брёвна, гоняясь за тенями мотыльков, мельтешащих в каждом углу.              Затопленная земля отражала оранжевые языки света от огня. Из центра лабиринта теней Пэнси наблюдала, как горит её ментальный замок.              — Это сон? — спросила она. — Или это происходит снова?              Это сон. Тень Пэнси взобралась на груду выветрившихся камней и подпрыгнула в воздух вслед за огромным мотыльком. Сон происходит!              Языки пламени с чавканьем растекались по внешним стенам замка, окрашивая розовый камень в чëрный цвет и срываясь с шиферных крыш башен, словно худшие в мире праздничные свечи.              Пэнси закрыла глаза. Она не горела. Проклятие исчезло. Это только воспоминание. Все эти вещи не вернулись на самом деле. Когда она открыла глаза снова, замок был тёмным и нетронутым, в нескольких окнах горел слабый свет. Кваканье прозвучало ещё раз. Пэнси обнаружила жабу прямо у себя за спиной, сидящую на статуе свернувшейся калачиком девушки, которую Пэнси узнала по походу в лабиринт с Гермионой.              — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — спросила Пэнси. Она не была уверена, с кем разговаривает — с жабой или с Тенью. — Очевидно, вы привели меня сюда не просто так. Полагаю, это не только для того, чтобы посмотреть, как горит мой разум. Что, кстати, очень даже красиво, если бы кто-нибудь из вас догадался захватить закуски.              С хлопком жаба исчезла только для того, чтобы снова появиться в траве возле тёмного входа в арку в живой изгороди.              Тень Пэнси отскочила от груды камней и запрыгала по мокрому полю, выписывая пируэты. Она указала на арку, один из четырёх одинаковых выходов в стене живой изгороди. Я хочу, чтобы ты была здесь, хорошо?              Пэнси была босиком и почти голая. Странные тени извивались в зарослях шиповника. Кто знал, что ждало её в лабиринте?              — Какая прелестная идея, — протянула Пэнси. — Но я никуда не пойду, если не смогу защитить себя.              Тень ссутулилась и капризно поплелась по центру лабиринта. Она указала на серебряный меч, отделанный рубинами, торчащий из спины статуи.              Вот, сказала Тень. Защищайся.              — Ты это несерьёзно, — ответила Пэнси.              Всё ещё указывая пальцем на статую, Тень упёрла кулак в бедро и ждала.              Пэнси взялась за украшенную драгоценными камнями рукоять меча и дёрнула. Клинок не сдвинулся с места. Статуя была покрыта слизистым слоем плесени, и Пэнси чуть не порезала ногу, пытаясь наступить на неё для опоры. Наконец она крепко ухватилась за меч двумя руками и серией рывков вытащила его из спины статуи. Жирная чёрно-зелёная жидкость текла из зияющей раны в мраморе и капала с кончика меча. Пэнси вытерла лезвие о траву.              Меч был на удивление лёгким, а его края — заметно острыми, что было даже к лучшему, потому что её рука протестовала уже после нескольких пробных взмахов в воздухе.              Если она когда-нибудь пройдёт через это — что бы «это» ни было, — нужно будет начать отжиматься.              — Вот теперь пойдём, — объявила Пэнси.              Тень подпрыгнула на болотистой почве в помпезном гран-жетé. Пойдём! Пойдём!              Жаба направилась к отверстию в изгороди и исчезла в нём. Пэнси бросилась следом и обнаружила ту за углом, скачущую к изгибу тропинки. Тень Пэнси гарцевала за жабой, и Пэнси последовала за ними, настроенная лишь умеренно пессимистично, пока ослепляющая боль ножом не пронзила ступню. Стоя на одной ноге, она вытащила из пятки колючку, длинную и толстую, как её большой палец, и твëрдую, как ноготь, и нахмурилась, увидев сочащуюся кровью дыру, которую шип оставил после себя.              — Да я же себя тут на лоскуты искромсаю, — проворчала она.              Лоскуты! Прелестные лоскуты! Тень поманила Пэнси следовать за жабой за следующий поворот лабиринта. Пэнси, как грёбаная дура, склонная к саморазрушению, подчинилась.              Живая изгородь кишела зловещей живностью. Внутри раздавалось постоянное змеиное шипение. Тихое фырканье и глухой стук копыт слышались из-за углов, но жаба и Тень не обращали на это никакого внимания. Статуи, мимо которых они проходили, изображали всех тех людей, перед кем она когда-либо унижалась. С соседних тропинок сквозь заросли кустарника доносилось шипение рептилий. Время от времени жаба останавливалась. Когда это происходило, Тень заставляла Пэнси присесть и накрывала её собой, как одеялом, приложив пахнущий серой влажный палец к её губам. Каждый раз что-то топало или проползало мимо, пробуя воздух на вкус. Существо двигалось дальше, всё ещё раздувая ноздри и щёлкая языком, а жаба снова прыгала вперёд.              Наконец они миновали последнюю арку, вдоль которой тянулись массы извивающихся гадюк; они шипели и кусали воздух, в то время как их тела оставались запутанными в колючках.              Теперь перед Пэнси лежал древний лес. Пока жаба уверенно направилась к нему и уже исчезла в подлеске, Пэнси осмотрела свои кровоточащие ступни. Каждый шаг был подобен хождению по стеклу. В лесу не было видно ни одной тропинки. Ей придётся прорубать себе дорогу.               Она указала мечом на лес.              — Ты хочешь, чтобы я сейчас пошла туда? Ты чокнутая.              Ладно, я чокнутая, сказала Тень. Сейчас делай, что я хочу.              Пэнси знала, что если она ещё раз назовёт эту тварь тупой сукой, то получит только те же слова в ответ. Она закрыла рот на замок, сделала глубокий вдох носом и, прихрамывая, вошла в лес.              Замок был уже далеко. Единственным источником света служили голубые огоньки, покачивающиеся в подлеске, и рассеянные мерцающие лучи луны, пробивающиеся сквозь кроны деревьев. Здесь Тень была в своей стихии, порхая между искривлёнными стволами древних дубов, которые Пэнси узнала по лесам вокруг её фамильного поместья. Подпрыгивая и мыча, Тень прижала очертания пролетающего мотылька к стволу дерева и сунула тëмный силуэт в рот. Выплюнув трепещущие остатки, она схватила Пэнси за руку и указала на подлесок.              В темноте блеснули две точки отражённого лунного света. Пэнси различила очертания невероятно большого волка, притаившегося в густых зарослях. Она расставила ноги в удобной позиции и рубанула мечом Гриффиндора. Когда оружие описало дугу в воздухе, оно вспыхнуло красным светом, рубиновые языки пламени лизнули меч по всей длине. Красный цвет блеснул на густом полуночном меху животного и отразился в больших чёрных глазах. Зверь зарычал, оскалив зубы — длиннее и крупнее, чем у любого живого волка, — и растворился в тени.              Пэнси описала мечом дугу в воздухе, и пламя погасло.              — Спасибо тебе, — бросила Пэнси своей Тени, когда они поспешили за жабой.         Я здесь не для того, чтобы смотреть, как тебе больно, ответила Тень. Тупая сука. Она снова закружилась между деревьями, напевая себе под нос. Тупая сука, тупая сука.              Пэнси закатила глаза.              Жаба упорно скакала вперёд, снова и снова исчезая и появляясь в поле зрения. Пэнси держала меч наготове, осматривая лес и верхушки деревьев в поисках признаков движения. Время от времени лезвие вспыхивало красным, и Пэнси медленно оборачивалась, держа клинок перед собой. Но то, что за ней охотилось, научилось оставаться вне поля зрения.              Они миновали пустующие хижины среди лугов с душистыми полевыми цветами. Дома были безжизненны и пусты, но, несомненно, соблазнительны. Ноги Пэнси пульсировали от боли. Наверняка там бы нашлась скамейка для отдыха и, возможно, тайник с бельём, или даже обувью, или одеждой? Жаба обходила все сооружения стороной, а Тень относилась к ним как к неразорвавшимся боеприпасам, быстро пробегая мимо, склонив голову набок и нюхая воздух. Возможно, лучше было жить с кровоточащими ступнями и порезанными голенями, чем противостоять тому, что таилось внутри.              Они углубились в лес, и ветер начал напевать печальные мелодии, которые проникали в сердце Пэнси, как прохлада позднего лета. Когда она вытерла щёки, её ладонь была мокрой от слёз.              Постепенно лес поменялся. Деревья стали непостижимо большими, покрытыми губчатыми мхами, с их чёрных ветвей свисали папоротники. Пэнси казалось, что она может разглядеть лица на коре, а их ветви, вытянутые под разными углами, напоминали руки. Светящиеся существа, не похожие ни на одно из известных Пэнси животных, прятались под сенью крон, а вокруг раздавались шорохи и совиное уханье, наполнявшие ночь. Луна скрылась за облаком, а в просветах между деревьями показались миллионы звёзд, которые светили так, будто служили булавочными проколами в поднебесный мир. Щëки Пэнси снова стали влажными от красоты, которая давно стёрлась из памяти.              В лесу сгустился туман, и меч Пэнси вспыхнул.              Она больше не видела жабу, только красноватое пламя на расстоянии вытянутой руки и Тень, прыгающую вокруг и жестами указывающую следовать вперëд, в слепой туман.              Воздух потеплел. Сквозь мрак донеслась новая песня, земная и многоголосая, словно хор из тысячи человеческих голосов, поющих во тьме. Огромные хищные животные окружили еë, скрытые в тумане. До Пэнси доносились их рыки и ворчание. Тяжëлые лапы хрустели по лесной подстилке, и запах мокрого меха и зловонного плотоядного дыхания заполнил ноздри. Пламя горело на мече с такой силой, что в туман сыпались красные искры и опаляли кончики волос.              Наконец туман рассеялся.              Воздух стал спёртым. Пэнси не узнавала ничего из растительности вокруг. Подлесок был таким густым, что ей пришлось воспользоваться мечом, чтобы расчищать себе путь. Странные деревья, похожие на огромные камыши, тянулись к небу. Повсюду росли гигантские папоротники и невиданные трубчатые растения, которые, возможно, вообще не были растениями. Жаба появилась снова, продолжая своë целеустремлённое шествие, в то время как Тень почти обезумела от восторга. Она делала кувырки и сальто, хлопая руками, чтобы подбодрить Пэнси двигаться вперëд.              Ты здесь! — прокричала Тень. Я привела тебя сюда не просто так!              Ночной лес вокруг них гудел от стрекотания насекомых и шипения рептилий. Меч Пэнси вспыхнул, и её волосы взлетели в облаке вонючего дыма. Жаба прошла сквозь заросли папоротника, окружавшие небольшую поляну, и Тень прыгнула следом. С разинутым от удивления ртом она застыла, протянула руку в останавливающем жесте, а затем мягко поманила Пэнси, призывая к осторожности, и та медленно подошла к ней.              В центре поляны была дыра.              Нет, не просто дыра. Это была бороздчатая каменная труба, уходившая прямо вниз, словно естественный колодец — но, когда Пэнси бросила внутрь сосновую шишку, ни всплеска, ни звука не последовало. Жаба присела на краешек, наблюдая за Пэнси своими меланхоличными глазами.              — И чего ты от меня ждëшь? — спросила Пэнси. — Мне нужно поцеловать жабу? Прыгнуть в яму? Даже если я спущусь вниз, как мне подняться обратно?              Невилл спускается. Тень прикрыла рот рукой и рассмеялась. Тебе больно.              — Нет, — терпеливо ответила Пэнси, — мне не было больно, когда Невилл спустился вниз.              Тень присела и сжала кулаки, как ребëнок, которого переполняет восторг. Невилл внизу!              — Да, мы это уже поняли, — вздохнула Пэнси.              Тень скрестила руки на груди и подняла к ней своë невыразительное лицо. Она надула губы. Поцелуй жабу.              — Какого хрена? — спросила Пэнси.              Поцелуй еë. Тень прижала кончик пальца к голове жабы.              — Ни при каких обстоятельствах я...              Пэнси хотела сказать, что не собирается целовать жабу. Но затем внимательно осмотрела своё тело. Она и не подозревала, насколько нелепо сейчас выглядит. Волосы наполовину сгорели, а губы были покрыты волдырями. Кровоточащие царапины пересекали всё тело, а ступни были похожи на комки фарша. То, что осталось от трусов, теперь нитками висело на бёдрах. Где бы она сейчас ни находилась, это ведь жаба доставила её туда ценой немалых усилий, хотя и она, и Тень выглядели так же, как и до их путешествия.              Пэнси провела пальцами по своим пульсирующим губам и подумала о том, как Невилл целовал её, жадно, но с отточенным долгими годами практики мастерством.              — Надеюсь, ты понимаешь, что ты ядовита, — пробормотала она, подходя к жабе.              Судя по всему, путешествие ничуть не тревожило жабу, она моргала и булькала, словно сидела беззаботно на берегу тихого английского пруда. Никак не отреагировав, жаба позволила Пэнси поднять её и положить на вытянутую ладонь.              — Как же затрахала такая грëбаная жизнь, — пожаловалась Пэнси.              Тень устроилась отдохнуть на ближайшем пне, покрытом лишайником, и обхватила колени руками, вращая большими пальцами. Трахать Невилла прелестно.              — Да, верно, — согласилась Пэнси. — И я намерена делать это гораздо чаще. — Она приблизила лицо к жабе, подавила рвотный позыв и быстро чмокнула еë в макушку.              Ничего не произошло.              — Ну, это вообще ничего не дало, — проворчала Пэнси.              Тебе нужно любить жабу, пояснила Тень.              — Да ты издеваешься! Это просто смешно. — Пэнси опустила жабу обратно на край ямы. В глубине души ей было любопытно узнать, что произойдёт, если жаба прыгнет внутрь. А если нет — она отчаянно надеялась, что та отведёт их обратно тем же путём, каким они пришли.              — Какой был смысл приходить сюда?              Она никогда не полюбит жабу. Это мокрое плотоядное животное, которое жило в грязи и навозе, поедая жуков, других лягушек и живых мышей целиком. У неё была животная морда мизантропа и грузное тело. Выпученные глаза, которые только таращились и моргали, ничего не выражая. Пэнси отказывалась испытывать привязанность к чему-то столь неприятному.              Её мучила совесть. Если отбросить личные чувства ко всем земноводным, не оставалось никаких сомнений, что жаба была её проводником. Она привела их в определённое место — то, которое знала, как найти. Пэнси посмотрела на Тень, которая присела на корточки, заглядывая жабе в лицо. Оба существа пережили пожар. Пэнси была уверена в этом, хотя у неё не имелось никаких доказательств. Только они могли найти дорогу через многочисленные километры, эпохи сбивающего с толку леса, подумала Пэнси. Тень чувствовала себя в этом месте как дома. Жаба шла туда по прямой, как будто проглотила компас.              Она подумала о своëм патронусе, летящем в серебристом тумане по воздуху к их крошечному замку.              Возвращающемся домой.              Она снова взяла жабу в руки, отчего Тень запрыгала среди папоротников и захлопала в ладоши.              Любовь может быть разной. Пэнси подумала о том, что её трогало. Как великие вещи, так и мелкие детали. От зелëных долин до единственного улыбающегося карего глаза Уоллеса, от того, что осталось от ночного неба в тёмных местах, до веснушек на носу Невилла, и обнаружила в себе что-то вроде чувства всеобъемлющего благоговения. Мало того, что все эти вещи вообще существовали в глубинах неизвестной и в конечном итоге непостижимой вселенной, так она ещё и жила на сине-зелёном шаре в то же самое время и смогла увидеть их все.              — Я рада, что ты здесь, — покорно заявила она жабе. — И спасибо тебе за то, что привела меня сюда. По каким бы ни было причинам. — Когда она поцеловала животное в мерзкую, пожиравшую мышей пасть, она сделала это от всего сердца.              В мгновение ока её юное «я» предстало перед ней, широко раскрыв глаза и размахивая руками, пока балансировало на краю огромной каменной ямы.              — О, чëрт! — Пэнси схватила девушку за воротник рубашки и оттащила от края колодца.              Пэнси-младшая упала на четвереньки и на максимальной скорости поползла прочь от края ямы.              — Боже праведный, сколько же времени тебе понадобилось, ты, невероятно тупая грёбаная сука!              Школьная форма свисала с её худенького тела, как одежда на дешëвой проволочной вешалке. Это было прискорбное обстоятельство, о котором Пэнси совершенно забыла, и неизбежность, когда другие люди плюют тебе в еду. Она в конце концов снова набрала бóльшую часть веса.              Сразу пришла на ум зацикленность Невилла на том, чтобы покормить её, и сердце замерло.              — Откуда мне было знать, что я должна была поцеловать тебя? — резко спросила Пэнси. — Могла бы просто сказать.              Её младшая «я» сердито сощурилась и указала на свой рот.              — Я была моргающей бородавчатой жабой, не так ли? Не то чтобы я вообще могла говорить.              Она встала и начала убирать веточки папоротника со своего джемпера.              — И, может быть, если бы ты не была так озабочена тем чудовищем, которое Лонгботтом носит в штанах, ты бы поняла чëртовы намеки.              Пэнси покраснела.              — Я не знала...              — И даже не пыталась, правда? — Юная Пэнси села на бревно, заросшее мхом, и расправила юбку. — В любом случае моя работа выполнена.              — И что мне теперь нужно делать? — спросила Пэнси.               Другая Пэнси кивнула в сторону дыры.              — Это твоё решение. Ты можешь либо оставить это, либо нет. Я пыталась привлечь твоё внимание в течение нескольких недель, и, честно говоря, мне уже всë равно.              Пэнси вспомнила себя прежнюю. В начале восьмого курса она была хрупкой восемнадцатилетней девчонкой с ввалившимися от усталости глазами после нескольких месяцев избегания постоянных круциатусов Алекто Кэрроу и всё более раздражающего интереса еë брата. Она так отчаянно нуждалась в горячей еде, но ей было слишком стыдно показаться в Большом зале.              Девушка посмотрела на неё со свирепым отвращением.              Боже милостивый. Она совершенно презирала себя. Неужели эта цепкая маленькая зловредная сущность и есть источник всей этой боли и неуверенности в себе?              — Я поручила тебе это? — Пэнси указала на колодец.              — Да, поручила, — чопорно ответила младшая Пэнси. — Но ты была так чертовски одержима долгим пупсом своего Невилла, что нам с этой подсознательной чудилой пришлось надавить на тебя. — Она указала на Тень, которая склонила голову набок и пожала плечами. — Что сработало блестяще, потому что теперь ты здесь.              Пэнси подошла к краю колодца так близко, как только осмелилась, и заглянула вниз. Дыра была бездонной и чернее любой темноты, которую Пэнси когда-либо видела.              — Что там?              — Понятия не имею, — ледяным тоном ответила младшая Пэнси. — То, что ты туда закинула. Как, например, сосновую шишку только что.              Патронус-жаба, которая инстинктивно вернулась домой.              Пэнси осторожно положила меч Гриффиндора и сняла остатки своего белья. В этом колодце могло быть что угодно. Нет смысла тонуть из-за того, что резинка зацепилась за что-то острое.              Тень подползла к краю колодца и опустила голову внутрь. Оно там.              Конечно, оно было там, чем бы оно ни было.              Глаза младшей Пэнси округлились от ужаса.              — Ты же не сделаешь этого, правда?              — Ты потратила месяцы, маскируясь под жабу, чтобы привести меня сюда. Конечно, я должна спуститься.              Девушка встала и взяла Пэнси за локоть.              — Подожди.              — Чего? — спросила Пэнси.              Её прежнее «я» достало волшебную палочку из кармана.              — Закрой глаза.              Пэнси отступила назад.              — Зачем?              — Потому что я обещаю, что ты не захочешь смотреть.              В тот момент, когда глаза Пэнси закрылись, её подростковое «я» превратило её в жабу.              По истечении полусекундного интервала, когда еë кости и плоть растворились, а килограммы лишней биологической материи сложились в карманное измерение на потом, она обнаружила, что тело стало приятно маленьким и липким. Ночь была тусклой и непостижимой для её человеческих глаз, но теперь она засияла красками. Её внимание привлекла личинка, извивающаяся под папоротником. Прежде чем она смогла остановить себя, Пэнси вытянула свой мерзкий клейкий язык и засунула личинку в пищевод. Осознав, что только что сделала, она вывернула желудок наружу, обратив процесс вспять.              Пэнси понятия не имела, что тела могут делать то, что делала она.              Осторожно возвращая свои пищеварительные органы на место, она поклялась принести искренние извинения себе прежней, бедному, вызывающему отвращение к самой себе обрывку воспоминания, который склонился над ней с искренним беспокойством.              — Если ты заблудишься там, внизу, то здесь, наверху, останусь только я, — напомнила девушка. — А я из тех времен, когда ты ещё не сошла с ума из-за Лонгботтома. Он мне не нравится так сильно, как тебе.              Пэнси посмотрела на себя младшую так умоляюще, как только могла своими огромными глазищами.              Девушка закатила глаза.              — Разумеется, я попытаюсь. Уверена, что смогу привыкнуть, по крайней мере, к сексуальной части.              Пэнси на мгновение прикрыла глаза. Если кому-то и суждено было снова привыкать к сексуальной части, так это ей.              Не теряйся, глупая жаба. Тень присела рядом с Пэнси-рептилией и ткнула её пальцем между глаз.              — Ты такая чудила, — бросила младшая Пэнси безликому существу.              Тень не была чудилой. Не совсем. Пэнси поначалу восприняла её как угрозу, хотя это было всего лишь проявление любопытного инстинкта, порождëнного детским стремлением к мимикрии и игре. Она была чем-то вроде теней во тьме и отражения в пруду, влюблëнным в себя и совершенно невинным в своих личных интересах. Она принадлежала бессловесной памяти и долгим дочеловеческим ночам в жутких лесах, а не миру, пытающемуся общаться на уровне сознания.              — Пожалуйста, — взмолилась молодая Пэнси, — ради нас обеих, не...              Пэнси так и не поняла, что она хотела сказать. Прежде чем мужество иссякло, она втянула носом немного воздуха и бросилась в колодец.               

***

              Пэнси думала, что знает, что такое темнота.              В её памяти это была пустота.              Темнота на дне колодца кишела жизнью.              В конце падения, которое продолжалось без всякого времени и смысла, её тело плюхнулось в воду. Повинуясь инстинкту, она поплыла вниз, чувствуя, что была не одна. Невидимые фигуры двигались со всех сторон, мечась, извиваясь и скользя, проталкивая воду сквозь скрежещущие зубы, гребнистые хвосты рассекали лишëнные света глубины. Агрессивный всплеск сбоку — и она почувствовала вкус крови в воде. К счастью, не своей.              Интуиция убеждала её плыть всё глубже. Кожа вытягивала кислород из воды, в то время как она двигала ногами, огибая рты с острыми зубами и любопытные морды, проталкиваясь всë дальше и дальше, пока давление не начало сжимать её. Она запаниковала, паря в невесомости и нерешительности, когда вспомнила, что она волшебная жаба в мире, который даже не был реальным, а это означало, что она способна на всё, лишь бы не сбиться с пути.              Но в какую сторону?              Вниз. Всегда вниз.              На дне колодца лежал океан, покрывавший весь мир. Непередаваемый, потому что не было никого, способного составить такую карту. Непостижимый, потому что ничто, что двигалось внутри него, не могло осознать себя как существо, которое двигалось. Она плыла прямо вниз сквозь море алчущих ртов. Не было никакого желания, кроме голода. Не было печали, кроме боли. Солёная вода пульсировала в её ноздрях. Вечное «сейчас» означало только «поймай или умри с голоду». Спасайся или умри. Жри, сри, умри, будь съеден, сри, чтобы снова поесть и умереть. Так много ртов искали еду, что Пэнси почувствовала — она попала в замкнутый круг, где рты пожирали другие рты, а те, в свою очередь, пожирали следующие. Мир, тёмный и холодный, свободный от сухокожих, теплокровных искателей любви. Колыбель жизни была до краёв забита дерьмом — на горячем морском дне бил фонтан мяса, как источник безграничного процветания смерти.              Океанское дно было лишено света и границ. Неужели ей суждено было вечно блуждать в темноте в поисках чего-то неизвестного? Пэнси петляла среди струй кипящей морской воды, мечась вперёд и назад, её глаза ничего не видели там, куда не мог проникнуть свет.              Только там точно что-то было. В темноте проступали очертания тел, как шипастых, так и студенистых, жилистых и бескостных, с заострёнными зубами, без зубов, с отверстиями для всасывания и переваривания. Жизнь была расточительной и красной, как сверкающий меч, красной от крови, красной от жара, красной в сиянии гладких горячих расплавленных камней на дне моря, откуда произошло всё живое.              Красным был и светящийся маленький шарик, зажатый между пузырьками лавы, дымящейся на морском дне.              Зубы вцепились в конечность Пэнси. Отвлекшись на сияющий предмет, она потеряла половину руки, из оторванной культи теперь хлестала кровь. Но всё, что имело сейчас значение, — это шарик. Еë ноги задвигались быстрее, и она ухватилась за него, вырвала своими скользкими лапами и проглотила в пищевод, где он теперь ощущался тяжёлой, гладкой и неудобоваримой ношей.              Жабье тело снова хотело выплюнуть свой желудок, но Пэнси плотно сжала губы и оттолкнулась от лавовых камней внизу. Испытывая головокружение от натуги, с трепещущими ноздрями, жаждущими настоящего воздуха, она рванулась вверх сквозь суматоху охотников и преследуемых, с добычей в животе. Та часть её мозга, которая умела понимать время, в данный момент не функционировала. Возможно, она провела там несколько часов или дней, вслепую исследуя дно океана.              Привыкнув к чернильно-чёрной глубине, она увидела формы и очертания, направляющиеся прямо к ней. Рот, полный острых зубов, впился в бедро Пэнси. Она замолотила ногами и рванула вверх. Микроскопическая жизнь и непознаваемые кусочки плоти струились вниз в постоянном потоке, жизнь возрастала со светом, кровь в воде и огонëк в животе рядом с сердцем, лëгкие кипели от боли, её плоть была тысячей готовых блюд, её зрение — туннелем, перекрытым монетой света, сквозь которую тени заглядывали в глубины.              — Акцио жаба!              Сознание дрогнуло. Кожа покрылась испариной от долгожданного воздуха. Прозвучало ещё одно заклинание, и её тело восстановило большую часть привычного человеческого мяса, покрыв рёбра и конечности жилистой плотью млекопитающих, тощей и вялой, сухой и волосатой; из наполовину съеденной руки хлестала кровь, а на бедре виднелись глубокие проколы. Её глаза были бесполезны в лунном свете, но большие розовые лёгкие работали неплохо, выталкивая жидкую слизь изо рта и ноздрей. Каждая рваная рана на обнажённом теле щипала от соли. Воздух был густым и странным на вкус.              — Ты нашла? — спросило её молодое «я».              Пэнси вздрогнула и схватилась за горло. Тень толкнула её на бок и резко пнула в живот. Пэнси согнулась пополам, и её вырвало огромным количеством солёной воды, а вместе с ней, как приз на дне коробки с хлопьями, выкатился большой стеклянный шарик.              Пэнси глубоко вдохнула, лёжа на сосновой лесной подстилке, и сощурилась. Облака красного пара клубились внутри шарика, пульсируя таким ярким светом, что пришлось зажмуриться.              — Что это за херня? — спросила Пэнси-младшая.              Холодные, влажные пальцы вложили Напоминалку в неповреждённую ладонь Пэнси.              Ты не... забыла, сказала Тень.              Собрав последние оставшиеся силы, Пэнси взмахнула рукой и ударила Напоминалкой об острый край колодца, разбив стекло на тысячу осколков и высвободив свет, заключённый внутри.