Рук Хант

      Оперенье стрелы интимно щекотало бедра, ведомое легкой рукой меткого стрелка. Девушка с улыбкой кусала губу, не в состоянии ни предотвратить этого: руки были накрепко привязаны полосатым галстуком в качестве разнообразия постельных игр, — ни предугадать: на лице покоилась шляпа, служащая преградой для взгляда и редкими движениями пера на ней дразнившая оголенную грудь. Рук мягко улыбался, наблюдая за реакцией любимицы, ласкаемый всеми милыми звуками, что она издавала. Давать, а после получать — такая концепция не всегда устраивала заместителя старосты, но награда, которой он сполна наслаждался сейчас, вызывающе притягивала нотами прелюдии. Оперенье волнистым движение спустилось от колена к открытой на всеобщее обозрение промежности, но не стремилось ласкать его. Раззадоривая, вынуждая хотеть больше Хант обводил половые губы, ни в коем случае не позволяя себя коснуться их или клитора, который призывно подергивался. Половые губы жалобно похлюпывали, не желая оставаться без внимания, но мужчина был неумолим. Оперенье поднялось повыше, щекоча лобок в сущих миллиметрах от клитора. Рук знал о своей власти над любимой и сполна ею пользовался. Та же в свою очередь всхлипывала, моля о большем, почти скидывая шляпу с головы, чего ее любовник позволить не мог. Один молящий взгляд, приподнятые брови и поджатые губы — и он бы пал перед ней. Он бы целовал каждый участок ее тела, зная, что ни один сантиметр ее чудесной кожи не смеет оставаться без его внимания. Одно лишь ее желание — и он бы на коленях неистово ублажал ее, где бы она ни пожелала. Потому его изящная кисть лишь надежнее прикрыла женское лицо и продолжила свою экзекуцию.       Стрела была отложена, напоследок мазнув возбуждающим холодом наконечника, и ее место заняли элегантные пальцы, нагло пощипывающие тонкую кожу живота, ребер и ключиц, кружа вокруг груди и удерживая возбуждение девицы на уровне тихих постанываний и ерзаний ягодицами по намокающей от пота и женских соков простыне. Признаться честно, каждый фрагмент этого великолепного вида вызывал в мужчине порыв сорваться, прекратить терзать хрупкое тело и упасть в яму безудержных наслаждений. Приподнявшиеся бедра несдержанно прижались к чужому паху, потеревшись о темную ткань боксеров, и тогда звенья стальной цепи целомудренного самообладания лопнули. Рук резким движением сорвал с лица жаждущей его ласк фаворитки и накрыл поцелуем ее губы, которого она так ждала. Кисти были отвязаны от кровати, позволяя девушке крепче прижать к себе любимого одной рукой, а второй обнажить эрегированный орган, нежно обхватывая ладонью головку и потирая ту большим пальцем. Зам старосты блаженно закатил глаза, томно выдохнул в шею пассии и толкнулся в ее ладонь, растирая предэякулят по стволу. Девушка на секунду отпустила член, собрала немного смазки с промежности и щедро размазала ее по твердому органу, массирующими движениями проходясь по каждой венке. Не теряя более ни секунды, Рук приставил головку ко входу своей возлюбленной и плавно толкнулся, входя на полдлины. Она втянула воздух, выгибаясь в спине и вжимаясь мягкой грудью в его, твердой, жесткой как стена. Мужчина вышел, оставляя внутри только головку, и, входя полностью, толкнулся. Вышел снова и снова толкнулся, размеренно, плавно, неторопливо, ощущая каждым нервом, как до приятного блаженства тепло и узко внутри его подруги. Чуть ниже пупка с каждым ускоряющимся на мельчайшие проценты темпа движением на долю секунды мелькал бугорок, вызывавший у обоих любовников чистый восторг, приближая к оргазму быстрее. Из губ девушки вряд ли можно было бы дождаться чего-либо иного, кроме протяжных стонов, в то время как Хант исступленно шептал ей на ухо. Восхваления ее красоты, ее звучных вскриков, ее шелковистой кожи, ее приятной узости, ее отзывчивости, ее несдержанности. С каждым выдохом ему на ухо, с каждым сжатием его члена ее стенками влагалища, с каждой полоской от ее ногтей на спине он словно по-новому влюблялся в нее. Она дернулась под ним, ознаменовав свой конец в сегодняшнем раунде этой игры, а он, кульминационные пару раз толкнувшись в нее с бешенным ритмом и в самый последний момент успевая вынуть орган, кончил, орошая ее живот своим семенем.       Изнеможенные, тяжело дышащие они оба лежали в объятьях друг друга, мерно засыпая, преисполненные нежностью друг к другу.