Глава 15

      Зарон умер. Зарон мёртв, и мёртвым он остаётся. И страшная правда в том, что мы сами убили его.              Я был на Саргонских полях вместе со своими восемью братьями, когда мы встретили Зарона — непобедимое божество. Его силуэт купался в ярком солнечном свете, окружённый пляшущими языками пламени. Великий спаситель, освободивший нас из рабства и даровавший истину.              Мы приняли эту истину всем сердцем. Мы несли его слово по миру и возвещали его тем, кто блуждал во тьме. Нашими душами мы прокладывали путь к просвещению для незнающих, и мы верили, что служим великому замыслу нашего создателя.              Но не все смогли удержаться на шатком пути праведности. Со временем мы начали хиреть. Там, где прежде жила духовность, поселилась алчность. Корысть и амбиции стали нашими спутниками. Порок во всех своих проявлениях начал отравлять души служителей. Взяточничество, гордыня, зависть — всё это укоренилось среди нас. И я не стану скрывать перед вами: семена этих грехов начали прорастать и во мне самом.              И тогда я задумался: если Зарон создал нас идеальными и непорочными вещателями своей воли, почему в нас столько греха? Почему мы уподобились смертным, хотя должны были быть для них примером?              И тогда мне открылось понимание. Мы смертны. А быть смертным — значит ошибаться. Со временем мы искажаем услышанное и подстраиваем его под собственные желания. Мы взвалили на себя непосильную ношу — попытались постичь целого бога. И в этом мы провалились.              Мы провалились и позволили себе распространять искажённую истину. Мы навязывали другим мысли, рождённые не из божественной мудрости, а из нашей слабости. Думая, что несём свет, мы заражали мир новым грехом.              Но не бойтесь, дети Зарона. Мне был открыт иной путь — путь, который вернёт нас с дороги греха и непонимания.              Мы больше не будем гадать о воле нашего создателя и не будем искажать его слово своими слабостями. Мы обратимся к самому источнику истины. Мы узнаем всё у нашего создателя лично.              И потому я говорю вам: приготовьтесь. Очистите сердца и укрепите свою веру. Ибо мы совершим то, чего никто прежде не осмеливался совершить.              Мы воскресим Зарона!              — Первая речь патриарха Иоанна среди «аппаратов».              ***              21 сентября 8020 года              — Я, Галадриэль Аэльдор, единственный и законный император Арвеллона, внук нашего всевышнего Зарона…              С последними словами аудиопроигрыватель тихо запищал, возвещая конец записи. Горсток поспешно выключил его.              В кабинете воцарилось тяжёлое молчание: каждый погрузился в свои мысли.              «Брат… Ты жив. Как я рад, что ты жив», — подумал Фальбус, стараясь не выдать охватившего его облегчения. «Судьба всё-таки сохранила тебя».              Он и раньше получал вести о том, что Галадриэль выжил, но лишь теперь, услышав его голос, окончательно убедился: это был не самозванец.              — Сколько этой записи? — спросил Перл.              — Две недели. Она датирована седьмым сентября, как раз тем днём, когда он объявил, что жив. Вместе с ней агенты привезли и другие новости с севера.              — Ну, удивляй, — хмыкнул ящер.              — Галадриэль издал указ о реформе культа Зарона, заявив, что нынешняя церковь погрязла в грехе и несправедливости.              Все в кабинете резко обернулись к Горстоку, но тот невозмутимо продолжил:              — Он изгнал всех скелетов-служителей, разрешил представителям других рас становиться полноценными служителями Зарона и… назначил патриархом Севера женщину.              Раймон, сидевший в углу кабинета, внезапно расхохотался. Смех его стал таким высоким и резким, что напоминал крик чайки.              — Да он же над ними издевается! — выкрикнул князь, не в силах остановиться.              — Всё это не к добру, — мрачно произнёс Фальбус. — Прямая конфронтация с церковью ничем хорошим не закончится. Что он ответил на мою депешу?              — Ничего. Он её проигнорировал, — сразу ответил Горсток. — В целом за Галадриэлем замечается отстраненность от внешнеполитических процессов. Единственное, что можно отметить, так это его успешное наступление на силы Форгота. Они почти блиц-маршем освобождают север.              — Галадриэль сейчас ближе всех к столице, — вступила Сайлина. — Если ему удастся продавить Форгота настолько, что он войдёт в Рейзин, мы проиграем вдвойне. В его руках окажется весь Симавир, а его молчание не предвещает ничего хорошего.              Фальбус вновь погрузился в раздумья, скрестив пальцы.              — Что, если направить к нему шпионов? Не срывать наступление полностью, а лишь немного спутать планы, чтобы сохранить равновесие.              — Можно было бы, но сейчас все наши силы брошены на Нанбу. Подходящих агентов для такой операции у нас нет, — произнёс эльф, стоявший между Перлом и Горстоком.              Он был необычайно низкого роста — едва ли выше полутора метров. Чёрное пальто с высоким воротником скрывало нижнюю половину его лица, голову венчала коричневая треуголка.              Перл, Горсток и Сайлина удивлённо переглянулись, словно только сейчас заметили незнакомца. Даже Фальбус поднял на него взгляд с явным недоумением. Принц быстро посмотрел на Раймона, желая проследить его реакцию, но тот лишь рассеянно смотрел в окно, слегка отодвинув штору. Судя по всему, только для них появление эльфа оказалось неожиданностью.              — Прошу прощения… — смущённо произнёс Фальбус. — А вы кто?              — Генерал-лейтенант Сиро Иссия. Глава Найнаи. Или, как вы называете нас на общем языке, — «Теней».              Фальбус сразу вспомнил это имя. Оно не раз попадалось ему в документах разведки и в списках членов военных советов. Однако самого Иссию он никогда прежде не замечал, хотя был уверен, что уже запомнил почти всех советников Нагаими.              — Почему я раньше вас не видел?              — Я не люблю говорить на собраниях без необходимости.              Ответ показался принцу вполне исчерпывающим.              — Это можно поручить Гауссу, — сказал Горсток. — Именно благодаря его агентам мы и узнали о происходящем на севере.              Фальбус задумчиво хмыкнул, затем щёлкнул пальцами.              — Осталось только его найти. После Невира он с завидным упорством старается меня избегать. Перл, займись этим.              ***              Прохладную ночь озарял белоснежный свет огромного полумесяца, зависшего над эльфийской столицей. Луч, проникший в тёмные покои, разбудил Гаусса, и он сразу понял причину своего пробуждения.              Двери балкона были открыты. Там, в ночном свете, он увидел обнажённую фигуру, словно слегка сиявшую под луной. Небрежно собранные в пучок чёрные волосы, гладкая белоснежная спина, тонкая, изогнутая талия, переходящая в широкие бёдра, и сильные, стройные ноги — особенно они приходились Гауссу по нраву.              — Балкон закрыть не могла? — полусонно бурчал Гаусс, поднимаясь с кровати.              — Тебя продувает? — коварно хихикнула Ева.              Гаусс ничего не ответил. Он подошёл и обнял её сзади, притянул за шею и поцеловал.              — Столько игнорировал меня, и вдруг решил в романтика поиграть? — она приподняла бровь, не скрывая довольной улыбки.              — Осенью иногда накрывает. Лови момент, такое раз в году.              Ева резко развернулась, закинула руки ему на плечи и подалась ближе.              — Главное, чтобы у этого «раз в году» эффект до рассвета не пропал.              Она страстно прильнула к его губам. Гаусс ответил, но сам оставался почти неподвижен.              Вдруг под балконом раздался грохот. В следующее мгновение чёрная тень приземлилась позади них.              Ева испуганно отпрянула и метнула мундштук в незваного гостя. Гаусс так и остался стоять на месте.              — Ай, — недовольно протянул Перл, выпрямляясь. — И тебе доброй ночи.              — Перл, твою мать! — Ева взвизгнула и метнулась вглубь комнаты, с грохотом захлопнув двери.              — С каких пор ящеры лазают по стенам?              — С тех пор как природа одарила, — взгляд ящера скользнул ниже пояса. — Это у тебя висюлька на полную вытянута или решил поскромничать? — холодно спросил ящеролюд.              — Может, тогда своё покажешь? Чтоб было с чем сравнить.              — Тебе какой — правый или левый?              Оба рассмеялись и приветственно ударились кулаками. Гаусс был одним из немногих людей на «Возмездии», с кем у Перла сложилось подобие дружеских отношений.              — У тебя дверей что ли нет? — спросил Гаусс, поднимая с каменного пола недокуренную сигарету Евы и затягиваясь.              — Я стучал. Никто не открыл. А достать твою жопу ощущалось уже как дело принципа. Фальбус тебя ищет.              Гаусс недовольно цыкнул и сплюнул.              — Чёрт. И ведь правильно выбрали, кого за мной послать, ты же не отстанешь.              — Быстро соображаешь.              Ящер развернулся вполоборота, почесывая гребень.              — Слышал, в Невире ты потерял людей и едва не завалил задание. Жалеешь?              — Не особо. Это скорее как повод пересмотреть кадровую политику. Если они так легко легли от имперских солдат, значит, с такими мне не по пути. Так-то сами виноваты.              Он докурил сигарету за одну затяжку и затушил окурок о каменные перила.              — А насчёт того, что я избегаю… Просто не хочу лишний раз светиться среди эльфов. Бесят.              — Отличное место службы ты выбрал, где кругом одни эльфы.              — Не я выбирал. Оно меня.              Двери балкона распахнулись, и на пороге появилась Ева в чёрной ночнушке.              — Я и так твою рожу сутками вижу. В следующий раз сразу под матрас лезь.              — Прости, но такие, как ты, только у Гаусса во вкусе.              Ева гневно зарычала. От злой гримасы её нос слегка сморщился, став почти кошачьим — это позабавило ящеролюда, и он тихо рассмеялся.              — Я слышал, в Нанбу что-то назревало, — вернулся к разговору Гаусс.              Перл сразу посерьёзнел.              — Волнения росли как на дрожжах. Не исключено, что агенты Форгота подливали масла в огонь. После того как имперцы во время отступления потопили всю западную флотилию Невира, флот Нанбу остался вторым по силе среди всех наших морских сил. Потерять его — значит лишиться выхода к морю.              — М-да, — Гаусс цокнул языком. — Видимо, Сиро умом не блещет, раз при нём мы рискуем потерять ещё и Нанбу.              — Ты знаешь того мрачного эльфа? — удивился Перл.              — Он сам вышел на меня сразу после моего возвращения из Невира. Предложил работать вместе. Странный тип...              — И что ты? — спросила Ева.              — Разумеется, отказался. Сказал, что сначала должен прийти официальный приказ. — Он на несколько секунд задумался. — Я никому не доверяю в Нагаими, особенно после Невира.              Ева задумчиво хмыкнула и опустилась в кресло, стоявшее на другом конце балкона за спиной Перла.              — Не нравится мне этот Найнаи. Настоящий клубок змей, — устало выдохнула она.              Все трое замолчали. Гаусс неторопливо курил, Ева смотрела в затянутое тучами небо, а Перл задумчиво вычищал грязь из-под когтей. Тишина затянулась на несколько минут.              — Ладно, я пошёл, — наконец нарушил молчание Перл. — Покажись Фальбусу в ближайшее время. Иначе в следующий раз проснёшься с гранатой в заднице.              Ящер спрыгнул с балкона, в полёте ухватился за выступ и вскоре исчез во тьме внизу. Гаусс молча проводил его взглядом.              — Акробат хренов, — недовольно пробормотала Ева.              ***              Альфонсо сидел на земле, лениво ковыряя палкой муравейник и ожидая, пока его противники закончат молитву. За его спиной стояли двое… скорее собутыльников, чем товарищей. Последнее время их связывали лишь бесконечные попойки.              Хмель почти выветрился, но голова всё ещё гудела, напоминая о вчерашнем вечере, когда они и столкнулись с этими честолюбивыми эльфами.              Лишь со слов сослуживцев Альфонсо узнал, как обычная драка закончилась назначением дуэли.              Вечером они ввалились в бар, предназначенный только для эльфов. Сначала их попытались выставить, но всё быстро переросло в потасовку. Затем в зал вошли пятеро эльфийских офицеров, решивших вмешаться. В разгар драки Альфонсо сорвал с груди одного из них нагрудный знак, а спустя мгновение его скрутил приступ тошноты. Значок так и остался лежать в луже рвоты, которую гусар оставил прямо на полу.              Позже товарищи объяснили ему, что это был знак отличия Ойи — награда, недавно полученная офицером за бои при Камиаре. Проклятом городе. Для многих эльфов подобное считалось тяжелейшим оскорблением богини, за которое могли и убить. Однако офицер не захотел, как он выразился, «закалывать пьяное животное, не способное поднять даже палец», и вместо этого назначил поединок чести.              — Я что, в Железной эпохе, мать вашу?.. Какие ещё поединки… — тихо пробормотал Альфонсо, потирая виски.              Отказаться он, конечно, мог. Формально Альфонсо всё ещё числился гвардейцем смерти, хотя сам давно перестал считать себя таковым: Йозеф дал ему бессрочный отпуск, чтобы разобраться в себе, и только на бумаге он оставался военнослужащим. От этой мысли стало лишь тревожнее. Он вдруг поймал себя на том, что не понимал, зачем вообще пришёл сюда и ради чего собирался рисковать жизнью.              «Может, потому что эта жизнь мне больше не нужна?» — мелькнуло у него в голове.              К ним подошёл эльф, отсалютовал и вытянулся по стойке смирно.              — Мы закончили. Можно начинать.              Двое гусар переглянулись.              — Даже не предложите примириться? — удивлённо спросил один из них.              — Повод для поединка не предполагает примирения, — сухо ответил эльф, развернулся на пятках и направился обратно.              Альфонсо тяжело поднялся на ноги, слегка покачнувшись, и обнажил саблю. Напротив него встал эльф, медленно извлёкший из ножен офицерскую катану.              Предстоял странный поединок — столкновение двух бойцов с двумя совершенно разными видами оружия.              -              — Ты его только не убей, а то потом всем влетит, — товарищ похлопал Альфонсо по плечу.              В ответ тот лишь невнятно промычал и медленно направился к эльфу.              «Чем ты собираешься заниматься?» — эхом прозвучал в голове голос Йозефа.              Альфонсо невольно остановился, но тут же снова пошёл вперёд. Перед глазами всплыл разговор, состоявшийся пару недель назад.              — Кем ты будешь? — спросил тогда Йозеф.              — Не знаю, — сорвалось с губ Альфонсо.              Эльф напротив вопросительно посмотрел на него, но тот лишь молча встал в боевую стойку.              — Пойдёшь пахарем? Или за станок на завод? — усмехнулся Йозеф, пнув пустую бутылку. — Какое достойное применение всем знаниям и навыкам, которые тебе вбивали с юности. А что скажет мать? Что скажет дед? Представляешь их лица, когда узнают, что их сын бросил товарищей и спрятался в тёмном углу с бутылкой? Ты же ничего, кроме войны, не умеешь. Тебе больше некуда идти.              — Неправда! — яростно выкрикнул тогда Альфонсо.              Воспоминание рассеялось.              Перед ним на земле лежал раненый эльфийский офицер. Его рука была рассечена, а катана валялась у ног гусара. Эльф шипел от боли и, прижимая рану, медленно отползал назад.              Что-то внутри Альфонсо вскипело. Он крепче сжал рукоять сабли, зубы заскрипели. Ему отчаянно хотелось добить противника — не из ненависти, а потому, что нечто внутри требовало этого, буквально вопило закончить начатое.              Сабля стремительно опустилась вниз.              Раздался звон стали.              В следующее мгновение мощный удар в грудь сбил Альфонсо с ног. Открыв глаза, он увидел над собой Леаркна, упиравшего острие сабли ему в грудь.              — Совсем сдурели?! — рявкнул Леаркн. — У нас в сотнях километров к западу настоящий враг, а вы тут друг другу глотки режете!              Другой эльфийский офицер, пришедший вместе с ним, уже помогал раненому подняться и уводил его с места поединка.              Леаркн отбросил саблю, схватил Альфонсо за грудки и одним рывком поднял почти над землёй.              — Ты, пьяница драный! Ты хоть понимаешь, какие проблемы будут у всей Гвардии Смерти из-за твоей выходки?              Альфонсо поморщился, отвернул голову и сплюнул в сторону.              — Я больше не в Гвардии Смерти.              Леаркн с силой оттолкнул его.              — Тогда сдай оружие и форму, раз ты больше не гвардеец, щенок паршивый!              — Да пошёл ты, мудак, — пробормотал Альфонсо, небрежно махнув рукой, и зашагал прочь с места дуэли.              Спустя несколько часов он снова напился и влез в очередную драку с местными.              ***              Дождь наконец перестал лить. Это событие даже немного взбодрило Такамуру, что на протяжении всей похоронной церемонии бесцельно глядел в одну точку, поглощенный яростью и злобой.              Сегодня хоронили командующего силами логистики, Шиито Урасаки, его нашли со вскрытыми венами в кабинете собственного дома. Но Такамура знал, что это не могло быть самоубийство, особенно смотря на него в контексте диалога, произошедшего пару дней назад.              «Такими методами я не готов спасать страну», — вспомнил он последние слова Шиито перед тем, как тот вышел из кабинета.              Сосуд с прахом уже был захоронен, оставалась лишь завершающая часть обряда. Монах зачитывал сутру, «усыпляя» душу на время её посмертного пребывания в мире живых.              Чем почётнее был умерший, тем больше монахов участвовало в чтении. Они говорили не только об упокоении, но и о безболезненном переходе в царство мёртвых. В случае Шиито сутру читали четверо.              После завершения обряда, над могилой зажигали «шарик души» — знак того, как долго душа остаётся в мире живых. Когда он полностью сгорал, считалось, что душа покинула земное царство и ушла в мир мёртвых.              Сам шарик представлял собой плотную губку, пропитанную горючей смесью. Его можно было получить только в храмах, а состав и секрет горения монахи хранили в тайне. Если же шарик не загорался или гас, суеверные эльфы считали это дурным знаком.              Взгляд эльфа-командующего зацепился за ящера и девушку в толпе прощающихся — по другую сторону могилы. Они о чём-то оживлённо переговаривались, время от времени оглядываясь по сторонам.              «Эти Мисба и тут копаются…» — губы мужчины нервно дёрнулись. «Хоть бы сделали скорбящие лица. Лицемерные короткоживущие уроды».              Такамура резко отвернулся и, протискиваясь сквозь толпу, направился к выходу с кладбища.              — Господин Такамура, — тихо окликнул его младший помощник Шиито, коснувшись руки. — Вы не будете проводить вигилию? Я слышал, вы были близки с семьёй Урасаки.              Такамура на мгновение замешкался, явно удивлённый вопросом, но всё же кивнул.              — Возникли неотложные дела. Примите мои соболезнования.              Он мягко высвободил руку и, не оглядываясь, покинул кладбище.              ***              Заброшенный военный лагерь только снаружи казался покинутым. Стоило спуститься в подвалы одного из бараков, как открывалась совсем иная картина: здесь кипела жизнь. Нордрические рыцари полировали матово-чёрные доспехи и оружие, помогали товарищам калибровать экзоскелеты.              Миновав ещё один коридор, заполненный закованными в чёрные латы гигантами, Такамура заметил в конце зала фигуру, расположившуюся на большом ящике. На коленях мужчины покоился меч, а рядом лежал энергетический пистолет.              — Что-то вы к нам зачастили, команданте, — с иронией протянул рыцарь, смерив подошедшего эльфа единственным правым глазом. Левый скрывала повязка. — Опасно вот так средь бела дня ходить по заброшенным сараям.              — Заткнись, Марбо. Мне нужен Зелёный, — приказал Такамура, остановившись перед ним.              — Зелёного сейчас нет. Но если что-то нужно, могу передать. — Марбо вынул из зубов сигару и затушил её о латную перчатку.              — Тогда передай этому кровавому ублюдку, который решил, что может убивать кого вздумается...              Марбо задумчиво нахмурился.              — Не понимаю, о чём вы.              — Нет, ты-то как раз всё понимаешь. Я видел результаты экспертизы по Шиито. Вы пытались выставить всё как самоубийство, но в его крови нашли следы чужой крови. Пока я ещё мог сдерживать отдел внутренней разведки благодаря своим связям, но теперь к делу подключились люди Фальбуса и уже суют нос куда попало. Нам не нужны лишние глаза.              — Он мог всё рассказать твоим дружкам из правительства. Другого выхода не было, — раздался голос за спиной Такамуры.              Эльф резко обернулся. Перед ним стоял бородатый мужчина в грязных лохмотьях, больше похожий на бездомного. Нахмурившись, Такамура узнал в нём того самого мага крови, прибывшего вместе с группировкой Зелёного и присутствовавшего при разговоре с Шиито.              В следующий миг эльф рванулся вперёд и со всей силы ударил его в лицо. Мужчина рухнул на землю, но Такамура не остановился и тут же добавил удар ногой в грудь.              — Ах ты ублюдок бездумный! — прорычал он, продолжая избивать лежащего. — Я тебя, сука, прямо здесь закопаю! Вместо надгробия у тебя только хер из земли торчать будет, мразь тупорылая!              Несколько рыцарей, до этого занимавшихся чисткой доспехов, поспешили к месту драки и окружили обоих. Однако вмешиваться никто не торопился: то ли опасались гнева Такамуры, то ли просто не хотели лишать себя зрелища избиения мага крови.              — Чёрт, да остановите вы его! Он же сейчас его прикончит! — цыкнул Марбо, махнув рукой наблюдавшим рыцарям.              Те сразу бросились к Такамуре и с трудом оттащили его. Несколько мгновений спустя эльф наконец успокоился.              — Передай Зелёному, чтобы не лез на мою кухню. Иначе я высморкаюсь на наш уговор, и вас не спасёт даже Форгот. Сегодня вечером я передам вам планы катакомб столицы. Осмотрите их и подготовьте все пути подхода и отхода. Ко Дню Основания всё должно быть готово.              ***              Ева раздражённо крутила мундштук в пальцах. Перед ней на подставке лежала раскрытая папка с документами, которую за последние сутки она перечитала уже больше десятка раз.              В голове роились мысли, пытаясь сложить воедино факты по делу об убийстве Шиито и связать их с другими подозрительными происшествиями во внутренней службе Нагаими.              Размышления прервал скрип двери. В кабинет вошёл Перл, сжимая в руке бутылку какого-то прохладительного напитка.              — Как успехи? — спросил он, усаживаясь в кресло рядом со столом.              — Ты пришёл с чем-то полезным или просто потрепать мне нервы? — не отрывая взгляда от папки, спросила Ева, массируя виски.              — Может, и с полезным. Что у тебя по Шиито? Нашла что-нибудь новое?              — Примерный семьянин. Все характеризовали его как хорошего коллегу, верного товарища, надёжного и жизнерадостного человека, — устало перечислила Ева. — И всё равно это какой-то бред. Ничего не сходится с тем, что написано в предсмертной записке. Там он признавался в тяжёлом душевном состоянии и желании покончить с собой. Но младший сын в своих показаниях это полностью отрицал. По его словам, у отца не было даже намёка на подобное.              — Только младший давал показания? Может, он просто смотрел на всё слишком оптимистично? — Перл развалился в кресле.              — Остальные члены семьи вообще отказались разговаривать и захлопнули передо мной дверь. Но младший был очень близок с отцом и многое о нём знал. Он рассказывал, что Шиито всегда старался уходить с работы пораньше, много времени проводил с женой, постоянно возился с внуками и в свободные часы собирал модели кораблей. Слишком насыщенная и счастливая жизнь для человека с тяжёлой депрессией. Но, чёрт возьми, всё это я знаю только со слов его сына. Почему я должна, как попрошайка, собирать сведения по крупицам, не имея доступа к материалам дела?              Она с раздражением захлопнула папку, поднялась из-за стола, открыла окно и вставила сигарету в мундштук.              Перл сделал большой глоток из бутылки и задумчиво вздохнул.              — Материалы расследования так и не передали?              — Нет. — Ева закурила. — Эти уроды из внутренней разведки твердят, что дело с места происшествия ещё «не готово». Я даже о предсмертной записке узнала не от следствия, а от младшего сына.              — А мы не можем попросить Фальбуса, чтобы он... помог нам открыть туда дорогу?              — Я уже раз по десять на дню задавала ему этот вопрос. Кажется, терпение Фальбуса уже на исходе. Внутренняя разведка ни при каких обстоятельствах не хочет передавать материалы расследования иноземцам, особенно если речь идёт о «позорном самоубийстве» высокопоставленного военного чиновника.              — А если обратиться к Раймону? Всё-таки он наш союзник.              — Уже обращалась. Именно от него я и узнала про это «позорное самоубийство». Он боится, что военная верхушка, и без того недовольная тем, что Фальбус спрятался за их спинами от собственного брата, окончательно взбесится, если мы ещё начнём копаться в их внутренних делах.              — Так, может, пусть и даст нам доступ. Глядишь, их всех удар хватит, — рассмеялся ящер.              — Очень смешно, — мрачно бросила Ева. — Так зачем ты пришёл?              Перл поставил бутылку возле кресла и подался вперёд, сцепив руки.              — У меня, как ни странно, сохранились старые связи в эльфийской разведке. Вчера весь день пытался восстановить с ними контакт, и, кажется, получилось.              — У тебя?! — Ева удивлённо обернулась. — Связи с кем-то, кроме ящеров? Перл, ты часом не заболел?              Ящер раздражённо закатил глаза и тяжело вздохнул.              — Долгая история. И тебе я её точно рассказывать не собираюсь. Но не в этом дело. Нам могут достать копию материалов по Шиито. Сегодня вечером встреча за баром «Вакасен».              — Я пойду с тобой, — безапелляционно сказала Ева.              — Что? Нет! — Перл решительно помотал головой. — Это закрытая встреча. Если ты появишься, всё накроется медным тазом.              — Мне плевать. Если с тобой что-нибудь случится, я, как минимум, расстроюсь — потому что потом самой придётся разгребать всё это дерьмо.              Перл усмехнулся.              — Тогда будешь наблюдать издалека.              — По рукам.              ***              — Грядут тяжёлые времена! Взмолитесь Зарону! Воспоём же песнь во имя его! — громогласно вещал скелет-проповедник в робе с глубоким капюшоном. В руке он держал посох, увенчанный пятиконечной звездой.              Ямаока презрительно скривился, наблюдая, как прямо под забором армейского штаба иноверец ведёт свою проповедь.              «Как же низко мы пали...» — подумал он, скользнув взглядом по собравшейся толпе. Среди слушателей оказалось немало эльфов, внимавших словам проповедника с неподдельным интересом.              Кулаки Ямаоки невольно сжались.              «Шли бы княжество защищать, а не этот бред слушать. Бездельники».              — Господин Ямаока, — секретарша вышла из кабинета и поклонилась. — Господин Такамура готов вас принять.              Мужчина развернулся и снял фуражку, удерживая её на сгибе руки. Отсалютовав, он вошёл внутрь.              Кабинет командующего армией был скромным и строго соответствовал всем официальным нормам. За время, прошедшее после его отстранения из Химиса, Ямаока бывал здесь так часто, что помещение уже казалось ему почти родным.              Первым делом он услышал крики боли и глухие удары, доносившиеся из распахнутого окна за спиной Такамуры. Сам командующий, словно ничего не замечая, сосредоточенно заполнял какой-то документ.              — Да-да, присаживайся, Ямаока. Сейчас я уделю тебе всё своё внимание.              — Что за звуки? — без лишних церемоний спросил старый эльф.              Такамура поднял голову и понимающе улыбнулся.              — А, это? Скажем так, процесс поддержания дисциплины.              Он поднялся из-за стола и жестом подозвал Ямаоку к окну.              На плацу штаба четверо солдат были привязаны к столбам. Их били деревянными палками по спине, пока рядом стоял строй из нескольких десятков военнослужащих, вынужденных наблюдать за наказанием.              — Эти четверо служили в гвардейской роте при штабе, — пояснил Такамура. — Я специально пустил слух, что из-за нехватки личного состава их могут отправить на передовую. И что думаешь? Сразу четверо попытались сбежать из казарм.              Ямаока молча наблюдал за происходящим. Старый эльф никогда не верил в пользу побоев. Гораздо эффективнее, по его мнению, были давление, дисциплина и чувство вины, которое солдат сам носил в себе.              “Даже самая забитая дворняга рано или поздно привыкает к палке. А вот от муштры, выжженной на коре мозга, не избавиться никогда.” — Говорил он своим помощникам.              С каждым ударом на спинах наказуемых появлялись новые кровавые следы, а сами они всё сильнее обмякали, едва удерживаясь на коленях.              — Не слишком ли жестоко?              Такамура усмехнулся.              — Жестоко? А что вообще можно назвать жестокостью на войне? Жестоко перегрызть врагу горло, если иначе погибнешь сам? Или застрелить ребёнка, который крепко держит винтовку и пытается убить тебя?              Ямаока не ответил.              — Вот именно, — хмыкнул командующий и вернулся за стол. — Нынешнее поколение эльфов есть хлюпики, что выросли при мягком правлении Раймона. Стоило войне ворваться в их уютный мир, как многие тут же испугались и начали искать пути к бегству. А для осуществления моего плана у подчинённых не должно возникать даже мысли о том, чтобы дезертировать.              Повисло недолгое молчание. Командующий сделал ещё несколько пометок в документе, затем отложил перо и размял затёкшие пальцы.              — Ты сегодня был на собрании «старых». Мне рассказали, что ты снова произвёл впечатление на всех присутствующих. Это хорошо. Нам нужна легитимность.              — Я говорил искренне, мне нечего скрывать. Многие разделяют наши взгляды, но им не хватает решимости. Однако долго удерживать их внимание рассказами об обороне Химиса и громкими речами я не смогу. Если мы не начнём действовать, меня быстро сочтут пустословом.              Такамура ненадолго задумался, поднеся указательный палец к губам.              — Они сидят без дела ещё со времён завоевания Зарона. Не переживай. Главное, что механизм уже запущен, и мы вышли на финишную прямую.              — Когда мы начнём действовать?              — Всё назначено на День Основания.              — Прямо во время праздника? Разве охраны не будет слишком много? Мы вообще сможем подобраться к Раймону?              — Именно это сыграет нам на руку. Под видом усиления безопасности я введу «Бесславных» в столицу и расставлю их по ключевым точкам. А ты подойдёшь к Раймону как можно ближе и установишь заряды.              — Подозрений ни у кого не возникло? — с сомнением спросил собеседник. — Я до сих пор считаю странным, что ты так активно продвигаешь в военных кругах такого опального генерала, как я. Совсем недавно я был никем, а теперь оказался в центре внимания.              — Ты слишком самокритично смотришь на эту ситуацию.              Ямаока нахмурился.              — Прошу объяснить.              — Герой Химиса. Ревностный служитель Ойи. Сын главного монаха Химиса. Символ несправедливости клановой системы, осуждённый лишь за то, что до конца защищал свою родину...              — Но я ослушался приказа и отправил сотни людей на убой, — перебил его Ямаока.              Такамура закатил глаза и хлопнул в ладони.              — Об этом почти никто не знает. А тем, кто знает, это неинтересно. Люди, которых волнует судьба страны, видят в тебе идеал. Настоящего сына княжества, на которого стоит равняться. — Командующий откинулся на спинку стула. — К тому же ты скромный и смущаешься, когда тебе уделяют слишком много внимания. Девушкам такое нравится.              Ямаока не улыбнулся.              — То, что мы собираемся сделать, — величайшее богохульство.              — Думаю, Ойя простит нам этот грех, если мы совершим его ради её же детей.              Ямаока усмехнулся.              — И скольких детей Ойи вы готовы убить, чтобы остальные жили в благости?              Такамура на несколько секунд замолчал, не отводя взгляда.              — Только тех, кто будет этому благу мешать. Вы свободны, генерал.              Ямаока развернулся и уже у самой двери бросил взгляд через плечо.              — Тогда, может, для начала пришибёте парочку таких «мешающих» под забором штаба армии?