Ты можешь помочь?

Глава 13.

ТЫ МОЖЕШЬ ПОМОЧЬ?

      20:07. Патриаршие пруды… Название само по себе шепчет о тишине, о вечности, застывшей в изумрудной глади воды. Старые, чуть обветшалые скамейки, словно мудрые старцы, взирают на бесконечный поток жизни, протекающий мимо.        Здесь встречаются не только люди. Воздух наполнен шепотом ветра в кронах, шуршанием листьев под ногами, мерным плеском воды, словно сердце города ритмично бьется в этом зеленом оазисе. Тень от старинных домов, с их историей, запечатленной в каждой трещине фасада, опускается на пруды, придавая им тайну и магию прошедших веков. Кажется, что в этих тенях шепчутся призраки прошлого, рассказывая о знаменитых писателях, о встреченных здесь людях, о любви и разочарованиях.        Вечером, когда солнце опускается за горизонт, пруды преображаются. Загораются фонари, окутывая все мягким, теплым светом. И в этом волшебном свете отражаются звезды, приближая к себе небо и землю, создавая иллюзию безграничности и спокойствия. Патриаршие пруды – это не просто место, это настроение, это душа старой Москвы, затаившая в себе весь свой богатый и противоречивый опыт.       Под неярким светом фонаря, у воды Патриарших, вырисовывался силуэт мужчины. Высокий, широкоплечий, он казался неподвижным камнем, придавленным тяжестью ожидания. Пальто, словно тёмное облако, окутывало его фигуру, сглаживая линии тела, оставляя только общие контуры. Голова немного наклонена, словно он вглядывается в темноту за оградой прудов.       Силуэт был чётким, но лишенным деталей, как старый рисунок, выполненный углём: массивные плечи, прямая спина, длинные ноги. Он напоминал величественный дуб, стойко переносящий ветры времен, ожидающий встречи с кем-то, кто мог бы смягчить его суровый облик, с кем-то, кто разделил с ним детство и теперь возвращает его в тот забытый мир. Воздух был пропитан ожиданием, а сам мужчина был спокоен и напряжён одновременно, как перед важным и непредвиденным событием. — Что-то опаздывает, на неё это не похоже… –посмотрев на часы, с разочарованием произнёс он.  — Миша! – знакомый женский голос выбил его из разговора со своим внутренним я.       Михаил резко повернулся. Фонарь, стоявший чуть сбоку, бросил на лицо мужчины резкий, контрастный свет. Свет подчеркнул седину в его темных волосах и выделял глубину морщин, прочерченных временем. Его взгляд, направленный на бабоньку, казался пронзительно ясным, словно сам свет фонаря проникал сквозь годы, находя в них что-то неизменное. Ангелина стояла чуть в стороне, и свет ложился на ее лицо более мягко, обволакивая его нежным сиянием.  Свет подчеркивал её скулы, придавая лицу определенную строгость, но в глазах играли теплые искры, отвечая на взгляд старого знакомого. — Как же я рада тебя видеть, старый чёрт! – обнимая, и целуя в щёку, радостно воскликнула колдовка. — Геля, дорогая, здравствуй, – отвечал мужчина, заключая колдовку в объятия. Ангелина не любила эту форму имени, но только три человека могли называть её так: любимый папочка; как бы сложно не было признавать — Левин; и конечно же лучший друг, а по совместительству одноклассник — Миша Пахомов. — Знаешь, Андреева, я всегда думал, что женщины с возрастом теряют свою привлекательность, – констатировал знакомый, проводя в воздухе рукой с головы до ног бабоньки. — А теперь понимаю, как глубоко я ошибался. Ты как хорошее вино – с каждым годом становишься только лучше. — Ой, Пахомов, а сам-то! Как всегда, с иголочки и в отличной форме! С годами ты стал ещё более стильным и ухоженным. — Да куда там, вот видишь, постарел: седина всю голову покрыла, –  мужчина слегка взъерошил волосы и с улыбкой посмотрел на колдовку. — Седина – это знак успеха, а не старости! Ты с возрастом только расцвел. Даже лучше, чем раньше.Мы с тобой, лет пять не виделись, да? — Да, последний раз на похоронах Андрюши, по-моему, – с тоской произнёс Михаил. — Точно… Царство ему Небесное, – перекрестилась Изосимова. — А ты кстати какими судьбами в Москве то? Что, Питер надоел уже? Иль решил сюда перебраться?  — Нет конечно, я в командировке просто. На месяц отправили в ссылку, представляешь.       Вспоминая прошлое, старые знакомые звонко смеялись и потеряли счёт времени. Однако, Михаил знал бабоньку очень хорошо и не мог не заметить тень грусти на её лице. Причины её печали могли быть совершенно разные, но он точно знал источник её переживаний. — Гель, ты всё ещё его любишь? – с интересом в голосе произнёс мужчина. Ангелина удивлённо подняла глаза, не ожидая столь быстрой смены разговора. В её глазах отражался не только свет фонарного столба, но и целый мир непрожитых чувств.        Колдовка полностью доверяла, сидящему перед ней человеку. Она рассказывала абсолютно всё, что происходило в жизни. Она рассказывала ему про Левина, о невероятной любви и безумно болезненном расставании. Михаил всегда выслушивал одноклассницу и давал советы, пытаясь поддержать близкую подругу.       Тишина затянулась. Даже слишком. Однако мужчина не торопил Ангелину с ответом, знал, что ответ дастся тяжело.  — Да, – наконец, тихо ответила она. – Люблю. Но… это другая любовь. Тусклая, тень того, что было.  — Тень? – переспросил Михаил. — А что мешает тебе зажечь этот свет снова? Что препятствует? –Изосимова вздохнула, покачивая головой.  — Боль, Мишенька, боль. Это не просто разочарование, это… рана, которая не заживает. Я не могу просто так всё забыть.  — Забыть – не нужно, – спокойно сказал мужчина, внимательно глядя на колдовку. — Простить – нужно. Не для него, Геля, а для себя. Ты носишь этот груз как камень на шее. Он тянет тебя ко дну, не даёт жить.  — Легче сказать, чем сделать, – прошептала женщина, потирая лоб.   — Я знаю, – кивнул Михаил. – Но подумай, прощение – это не оправдание его поступков. Это освобождение тебя самой. Это способ отпустить прошлое и начать жить свободно, без этого балласта. Представь, какая ты будешь легкая, когда избавишься от этого бремени.         Андреева долго молчала, взгляд её был устремлён в далекое пространство. Потом она медленно подняла глаза и улыбнулась. — Слушай, Миш. А может быть ты сможешь мне помочь? – Ангелине в голову пришла «гениальная»идея. — Каким образом? Что мне нужно сделать? – с интересом спросил мужчина. — Я хочу понять, остались ли чувства у Левина. Подыграй мне, пожалуйста, – с мольбой в глазах произнесла бабонька. — Я буду в качестве фальшивого любовника, так понимаю?  — Именно! Какой догадливый, – посмеялась колдовка. — Так что, выручишь?  — А у меня есть выбор? Помогу конечно.

***

— …это будет как тонкий лед, – шептала она, слова стекали с её губ, как капли расплавленного золота. — Я буду показывать себя с лучшей стороны, но не для него. Это будет спектакль, Миша, спектакль для самой себя. Для того, чтобы наконец-то узнать правду.        Она рисовала в воздухе невидимые линии, описывая свою стратегию: приезд на съёмки, шикарные букеты, тёплые объятия, беспечные улыбки, легкий флер загадочности. Ничего навязчивого, ничего прямого. Только небольшие знаки внимания, бросаемые в сторону её бывшего возлюбленного, словно наживка для рыбы, которую она попытка выудить из глубины его сердца. — Это всё больше походит на мелодраму, чем на реальную жизнь, – мужчина приподнял очки и слегка помассировал глаза. — Совсем на тебя не похоже, Андреева.  — Я помогу, – спокойно сказал мужчина, его голос был тверд и уверен. – Но помни, Гель, это игра с огнём. Ты можешь ожечься. И не только себя, –  Ангелина кивнула, её глаза горели целенаправленным огнём, но в них мелькала и тень сомнения.        Это был план, полный риска, полный непредсказуемости. Но для нее это было последней надеждой понять, есть ли еще что-то между ними, кроме боли и незаживших ран. В этом плане не было злобы, только отчаянное желание поставить точку в своей истории, раз и навсегда узнать правду.