Почему вы покраснели?

Глава 12.

ПОЧЕМУ ВЫ ПОКРАСНЕЛИ?

      03:24. За окном бушевала стихия. Не просто дождь – ливень, беспощадный и яростный, срывающийся с небес сплошным, серебристым водопадом. Капли, каждая – миниатюрный алмаз, разбивались о стекла, оставляя за собой мгновенные, сверкающие следы. Ветер, словно злой дух, выл и стонал, завывая мелодию бесконечной печали.        В комнате царила полутьма. Занавески, пропитанные влажным воздухом, тяжело колыхались, словно вздыхая в такт ударам дождя. Каждая капля – отдельная история, сотни тысяч историй, сливающихся в единый поток бесконечной ночной драмы. В этом безудержном вальсе воды и ветра слышится что-то вечное, что-то пребывающее вне временного потока – величественная и устрашающая сила природы, перед которой человек бессилен, но одновременно привлечен своей неукротимой красотой.       Ее волосы, темные и шелковистые, расстилались по его бедрах, словно темная река, спокойно текущая к покою. Левин сидел на кровати, его рука легко охватывала ее голову, пальцы нежно перебирали волосы. Дым от сигареты, зажатой между его пальцами, не спеша уходил в приоткрытое окно, рисуя призрачные узоры в полумраке.        В этом безмолвии, прерываемом лишь изредка выдыхаемым дымом, царила глубокая связь, не нуждающаяся в словах. Сигареты тлели, отдавая горьковатый аромат, смешивающийся с запахом постельного белья и нежным ароматом женских духов. Это была не просто близость тел, а близость душ, молчаливый диалог, выраженный в легких касаниях, в медленном выдыхании дыма, в полном доверительном покое.       Момент застыл, окутанный мягким светом и тишиной, хранящий в себе тайну их связи, не нуждающейся в словесных объяснениях. И дым, как невидимая нить, связывает их вместе, в этой интимной, полной нежности и спокойствия сцене. — Ну так что, Мишенька лучше? – прервал тишину Макс, обращаясь к колдовке. — И что ты, блять, в нём нашла? Он даже не попытался тебя защитить, когда я вытаскивал тебя из машины, – выдыхая дым, констатировал Максим. — Тебе то что? Растерялся человек. Не ты же с ним, а я, – колдовка резко встала, и начала одеваться, матерясь под нос. — И всё-таки ты проиграла пари, – накидывая футболку, говорил Максим. — Жду обещанный подарочек, – ехидно улыбаясь, промурлыкал колдун. — С какого хера лысого я проиграла? Я разве призналась тебе в чувствах? Мы с тобой просто потрахались, вспомнили былые времена, вот и всё, – отрезала Геля.   — Так что не придумывай себе лишнего, мы всего на всего помогли друг другу. — Нихуя себе, сказал я себе! То есть для тебя это был просто обычный секс, и ничего больше? – с удивлением спросил Макс, вставая с кровати и подходя к бабоньке вплотную. — Ну естественно! А ты думал, что после обычных потрахушек я воспылаю к тебе любовью? Ахахаха, ты как дитё малое, честное слово, – смеясь, высказывала Ангелина, глядя прямо в глаза Левина.       Ее смех – тонкий, звенящий, как битое стекло, – пронзил воздух, заставляя мурашки бежать по его рукам. Он стоял, словно окаменелый, в центре прохладной от сквозняка комнаты. Его лицо было бледным, губы сжаты в тонкой линии. Он пытался держаться достойно, но в его взгляде мелькала боль, смешанная с бессильной яростью. Она видела это, и ее смех становился еще более пронзительным, еще более издевательским. Это была не просто насмешка – это было торжество, триумф над разбитым сердцем, над проигранной войной. — Ох, Изосимова, с огнём играешь, – спокойным голосом проговорил Максим. — Какая дерзкая… а ведь полчаса назад ты стонала и молила взять тебя, как маленькая шлюшка, – Ангелина громко сглотнула слюну, пытаясь скрыть волнение.  — Зачем тебе нужно было помогать, если ты и так ебёшься со своим Мишенькой почти каждую ночь? –заглянув в глаза, и схватив колдовку за запястья, возмущённо спросил Левин.        Женщина молчала и не могла подобрать слов, чтобы ответить, отводя глаза в сторону. — Или же… – Макс сделал паузу – вы не спали?        Чёрт, колдун попал прямо в цель. Враньё Ангелины зашло слишком далеко. Не зная, что сказать, Геля попыталась вырваться из плена Максима. — ТАК ВОТ ОНО ЧТО! – громко рассмеялся колдун. — Ну вы, Ангелина Юрьевна и выдумщица! Вас взяли с поличным. Как будете выкручиваться? – с нескрываемой улыбкой спросил мужчина. — Пошёл ты! Я не должна тебе ничего объяснять, –покрывшись румянцем, ещё глубже закапывала себя колдовка — Почему вы покраснели? – широко улыбаясь, Максим нежно обхватил руками Ангелину и крепко заключил в объятия. — Иди к чёрту! – располагаясь в укрытии колдуна, почти плача, проговорила Геля.         Он был рядом. Его руки, такие знакомые и родные, нежно обвили её спину. Слезы, сдерживаемые столько лет, прорвались наружу, струясь по щекам горячими ручьями. Она прижалась к нему, как уставший путник к долгожданному убежищу. Его объятия были тёплыми, надёжными, как крепость, защищающая от всех бурь прошедших лет. Он прижал её к себе ещё сильнее, его руки нежно гладили её волосы. Шепот его голоса был едва слышен, но каждое слово проникало прямо в душу:  — Гелечка, прости… Я так соскучился, – его голос был спокоен, уверен, он был здесь, рядом.       Дождь за окном уже не казался таким печальным. В этом крепком объятии, под ритмичный шум дождя, они нашли свое убежище, свое примирение, свою новую надежду. Она плакала, но это были слезы не отчаяния, а освобождения, слезы воссоединения.       Максим прикоснулся к её лицу кончиками пальцев, словно боясь нарушить хрупкую гармонию момента. Кожа колдовки казалась шелковистой под его прикосновением, а сердце билось в груди так быстро, что он чувствовал его ритм сквозь тонкий слой ткани её блузки. Она прикрыла глаза, словно готовясь к чему-то священному, к ритуалу воссоединения двух душ.        Губы колдуна коснулись её виска, лёгким перышком проведя по коже. Женщина вздрогнула, но это было вздрагивание от нежности, от волнующего ожидания. Потом его губы опустились ниже, к уголку её рта, задержались на миг, потом медленно, неуверенно прикоснулись к губам. Это был не страстный, пылкий поцелуй, а нежный, задумчивый, словно тихий шепот души. В этом поцелуе была вся история их любви, все радости и печали, все невысказанные слова и нереализованные мечты.        Максим Николаевич чувствовал её дыхание, лёгкий аромат Ангелины Юрьевны, он погружался в глубину её глаз, утопая в океане её любви. Это было прикосновение душ, объединение двух сердец, которые нашли друг друга снова, вопреки всему. Поцелуй был длинным, затяжным, и когда он, наконец, оборвался, в воздухе висела только тишина, наполненная неизмеримой нежностью и глубоким чувством. — И всё-таки я проиграла… – это было признание не Максиму, а самой себе. Столько времени прошло, столько слёз пролито, столько попыток забыть… атеперь это… это чувство, глубокое, теплое, болезненно-приятное, словно прилив после долгого шторма.