кровушка льётся

Колдовка сосредоточенно смотрит на пламя свечи, что танцует и искрится, словно живое существо, и что-то шепчет, не отводя взгляда от огня. Её голос звучит тихо и мелодично, как древняя песня, а пространство тускло освещённого кабинета наполняется энергией, отчего пол под ногами невольно начинает вибрировать. В этот момент кажется, что сама ночь затаила дыхание, вслушиваясь в её шепот и поддаваясь каждому слову. За окном слышен дождь, капли которого барабанят по стеклу, будто бы желая пробить стекло и прорваться внутрь. Запах воска и трав смешивается с нотами чего-то пряного и сладкого. Она продолжает медитировать над огнём, погружаясь в свои мысли и предчувствия и не обращая внимания на посторонние звуки. Её руки словно оживают, когда она склоняется над свечой: движения становятся более плавными и выразительными. Она проводит пальцами по воздуху, рисуя невидимые символы, где каждый жест наполнен смыслом. На безымянном пальце левой руки сверкает кольцо с крупным камнем – обсидиан, как кусочек ночного неба, переливается глубокими чёрно-коричневыми оттенками. Его поверхность отражает свет, создавая игру теней и бликов, но самое главное, напоминает ей об отце. Её отца и мужа не стало в один год – совпадение, трагическая случайность, стечение обстоятельств. Сейчас она может найти тысячу объяснений событиям тех лет, но когда всё это произошло, Ангелине казалось, что мир рухнул и уже никогда не сможет оставаться прежним. Вокруг лишь руины, пепел, останки некогда полной и на самом деле счастливой жизни, а она в самом центре: пыталась потушить раскалённые угли голыми руками в надежде, что хоть что-то уцелеет. Да, она так и не поговорила с отцом, так и не сказала ему лично, что очень любит и не держит никаких обид. Ей было достаточно того, что он просто жив, а остальное, по её мнению, должно было утрястись само собой. Но так и не утряслось. О чём она, став уже совсем взрослой женщиной, по сей день сожалела, как маленькая девочка. Отца у неё получилось простить, отпустить все обиды и помнить о нём только хорошее, а вот с мужем оказалось сложнее. Человек сделал выбор не в её пользу, когда наложил на себя руки, а выбор у него был. И выбрав оставить её одну с маленьким сыном на руках, он предал абсолютно всё, что между ними было. Колдовка всегда непросто сходилась с мужчинами, боялась доверять, в том числе и из-за ухода отца из семьи. Но с мужем всё было иначе: как истинная женщина, она всегда знала, когда лучше промолчать и не перечить; когда проявить хитрость и показаться слабее, чем есть; а когда взять всё в свои руки и плавно направить его в нужную сторону. Правда с того момента, как он ушёл, быть слабой ей почти не доводилось, чтобы банально не сдохнуть и не увязнуть в этом бессилии, как в болоте. Она долгое время тянула всё на себе, чтобы обеспечить сыну счастливое беззаботное детство; чтобы помогать маме, которая тоже осталась одна; чтобы не сойти с ума от горя, накрывшего её огромной лавиной в один год. В один чёртов год. Ей тогда было 33 – кажется, возраст Христа. По ощущениям ровно так же: её будто заживо прибили гвоздями к огромному кресту, предварительно распяв. Но вот чего-чего, а умереть ей в тот момент было никак нельзя, даже когда очень хотелось. Даже когда казалось, что впереди уже не ждёт ничего хорошего. Даже когда силы были не то что на исходе, а ушли в глубокий минус. В моменте её пальцы слегка сжимаются, а затем расправляются, словно крылья. И тень от острых чёрных ногтей изящно падаёт на стену возле письменного стола, с виду напоминая танец. Королева ритуалистики. Северная колдовка. Богиня Мечей. Понятно? Вполне. Каре-зелёные глаза этой женщины содержат в себе всю палитру цветов: в моменты радости они сверкают ярким изумрудным светом, отражая надежду и мощную силу; а в моменты отчаяния цвет глаз становится более тёмным, почти каштановым, будто поглощая весь тот свет и эмоции, которые она испытывает. Её взгляд такой глубокий, многослойный, проницательный, потому что в нём можно рассмотреть всю историю её жизни: шрамы от потерь, искры от побед и тени от разочарований. Когда она смотрит на людей, этот взгляд проникает в самую суть, понимая и принимая их радости и горести, с которыми ей тоже не раз доводилось сталкиваться. И спустя много лет, оправившись от потерь, стряхнув пыль с пожелтевших страниц старых папиных книг, залежавшихся на антресоли, она всё же нашла в себе силы вернуться в эзотерику, почувствав в этом острую необходимость и связь... нерушимую родовую связь, передавшуюся по крови, текущей по венам. Только так она смогла воссоединиться с отцом, которого на тот момент не было уже около восьми лет. Только через помощь другим Ангелина могла помочь и себе. Вот тогда на её и без того непростом пути встретился Он. Они нашли общий язык почти сразу, понимая друг друга с полуслова и считывая информацию по одному лишь взгляду. Он стал первым мужчиной за столько лет, которому она смогла начать доверять, не боясь быть странной, сумасшедшей или непонятой. От большинства мужчин его отличала одна особенная черта – он не говорил, а делал. Не трепал языком. Не задавал лишних вопросов. Просто молча брал и делал. Она очень хорошо помнит их первый совместный ритуал. Он проходил на капище в глубине северного леса. Об этом месте практически никто не знал, для многих оно было лишь легендой. И когда Максим предложил поработать именно там, Ангелина, не задумываясь, согласилась. Они шли долго, сложно, минуя густые чащобы и зыбучие болота. Природа северных лесов была мрачной, пугающей, пускающей далеко не всех путников к себе в гости. Ангелина никогда прежде не бывала в этих местах, поэтому когда сумерки начали покрывать кроны высоких сосен, она ощутила легкую панику. Они были только вдвоём, без какой-либо связи, в глубине незнакомого леса, где могло произойти все, что угодно. Это пугало и завораживало одновременно. И если в других обстоятельствах женщина бы уже начала искать пути спасения, то сейчас она покорно шла по пятам мужчины, полностью доверяя его опыту и чутью. Левин в кромешной темноте уверенно двигался вперед, держа перед собой горящую самодельную свечу. Он был словно в трансе, лишь изредка замирал на месте, вслушиваясь в шепот дикого леса. И несмотря на прохладную для августа погоду, промокшие до колен ноги и физическую усталость, Ангелину переполняли внутренние силы. Она с восхищением смотрела на мужчину впереди себя, чувствуя, как магия происходит прямо сейчас. Она источалась из него невидимыми лучами, выбивающими землю из под ног. Тонкими вибрациями, от которых сердце билось чаще. В конце концов, его незыблемой уверенностью в себе, иначе она никогда в жизни не согласилась бы на эту авантюру. Природа словно внемлила ему, указывая верные пути-дороги. К заветной цели им удалось дойти, когда на часах уже была глубокая ночь. Но несмотря на кромешную темноту, капище на небольшом пустыре подсвечивалось тусклым светом белой луны. Лучи падали на старинный камень, выводя на нём мрачные языческие рисунки. – Вот и дошли, – первым прервал молчание мужчина. Он положил свою рабочую сумку на холодную землю. Сел рядом, накрыв лицо руками и глубоко вздохнув. Потянулся в карман за сигаретами и, выудив, одну, закурил. Только сейчас стало понятно, как на самом деле Левина вымотал их долгий путь. – Как ты? – он бросает взгляд на Ангелину, когда та садится рядом. – Пока не могу понять, – она говорит честно, – Очень сильная энергетика, будто не с этой планеты. – В этом и есть главный смысл этого места, – он выдыхает густой дым в прохладный воздух, – Правда не все готовы так рисковать, чтобы попасть сюда. Ты единственная. Женщина едва заметно улыбается. Ей действительно хотелось оказаться здесь. А он единственный, кто мог её сопроводить. Вот такая математика. – Я готова идти за идейными людьми. То, как ты вёл… у меня не было сомнений, что мы найдём это место. Она говорит честно, желая донести до мужчины своё восхищение его способностям. Никогда в жизни ей ещё не удавалось встретить кого-то более сильного, чем Левин. Кого-то, кто мог взять ситуацию полностью в свои руки, и кому колдовка могла бы так безрассудно довериться. – Ты не замёрзла? – он ловит её ладони до того, как женщина успевает ответить,– надо разжечь костёр. – Всё в порядке. Физическое состояние уходит на второй план, когда ты находишься в подобном месте. Лёгкое покалывание в теле ощущается скорее от колоссальной энергии, бьющей из-под земли. Но Максим воспринимает слишком буквально холодные ладони Ангелины, и быстро подрывается с земли, начиная собирать мелкие палки. Костёр удаётся разжечь достаточно быстро. Дождя не было уже несколько недель. Рядом с огнём сразу становится уютно и тепло, и Ангелина невольно чувствует, как её сознание потихоньку начинает затуманиваться. – Так о каком ритуале ты говорил? – спрашивает она, стараясь отвлечься от нашедшей сонливости. – На крови. Мужчина вновь садится рядом. Тянется к сумке. Достаёт пару глиняных фигур, сухую траву и нож. Раскладывает их вокруг. – На чьей? – женщине не страшно принести в жертву свою кровь. Работать через неё всегда эффективнее. – На нашей. Одним резким движением он проходится лезвием ножа по ладони. Ангелина ничего не успевает понять, как буквально через секунду видит алую струйку, стекающую с жатого кулака Левина прямо на холодную землю. По спине тут же бегут мурашки. Ей хочется заглянуть ему в ладонь, коснуться рассечённой кожи, услышать запах крови колдуна. Её сердце пропускает пару ударов, когда он вкладывает нож ей в руку. Цепко смотрит в глаза, призывает к действию. Ангелина на секунду пугается такого его взгляда, но покорно принимает инструмент. Мужчина уже не с ней. Он в трансовом состоянии, готовый к осуществлению ритуала. В отличие от него, ей сложно настроиться. Ненужные мысли лезут в голову, и она нарочито сильно давит на лезвие в попытке их прогнать. Острая боль пронизывает ладонь, и становится как будто бы легче. Сознание словно освобождается, выходит за пределы тела. Достигает коллективного бессознательного. Ангелина замирает, когда чувствует чужое прикосновение к своей руке. Колдун сплетает их ладони в замок и начинает что-то шептать. До женщины доходят лишь обрывки фраз. Но с каждым произнесенным словом сознание затуманивается всё сильнее, а тело начинает бить мелкая дрожь. В ней словно что-то раскрывается, дышит, трепещет. Сердце так биться не может. Это что-то другое. Руку обижает так, словно вместо крови, она касается раскаленного свинца на его коже. С каждой секундой ощущения становятся всё более невыносимыми. И когда Ангелина уже, не в силах терпеть, собирается отдёрнуть руку, она чувствует, как боль исчезает. Притупляется, заглушается прохладным дыханием на кончиках пальцев. Женщине не нужно открывать глаза, чтобы сказать о своих ощущениях. Она сквозь закрытые веки видит, как сейчас колдун касается губами её ладони. Шершавым языком пробует на вкус их общую кровь. Женщина не удерживается в своём желании сделать то же самое. Она жадно выдергивает собственную руку и наконец открывает глаза. Смотрит на измазанную в крови ладонь и тут же на мужчину. – Попробуй. Он говорит сипло. Его глаза потемнели, слились с ночным небом. На уголках губ виднелись алые следы их крови. Ангелине действительно хотелось попробовать её. Но не со своей ладони. И даже не с его. По-другому. Резко поддавшись вперед, она касается губ колдуна своими. Проводит языком вдоль уголков, пробует на вкус. Солёно и горько одновременно. Но ей нравится и хочется больше. Поэтому она целует его уже по-другому. Глубже и сильнее, смешивая вкус терпкой крови со слюной. Они целуются долго, наотмашь, развязно, желая взять друг от друга всё то, в чём так нуждались. В этом нет никакой похоти, только дикое желание наделить друг друга энергией. И если это капище и обладало силой, то сейчас она была определённо в них.