Часть 1

Глава 1 Наконец наступило лето. Обучение в очередном классе гимназии я закончил довольно неплохо. Это лето я проведу в имении моей тётушки Эвелины. Маменька, посоветовавшись с отцом, который вернулся с плаванья, решила оставить меня на попечение своей сестры, чтобы я набрался сил и отдохнул. Мой отец капитан торгового парохода, на котором команда состоит из сотни человек. Он на нем перевозит какие-то грузы, в закрытых контейнерах. Сам корабль, немного странный, оснащён не только парусами необычной формы, но и паровыми машинами, но вместо гребных колёс, у него гребные винты. Большая его часть сделана из металла, но при этом он очень быстроходен, и ещё на его палубе, установлены настоящие пушки, только на вид очень странные, тонкие и удлиненные. Этот корабль построен по спецзаказу очень влиятельными и богатыми людьми. Поскольку мой отец опытный моряк, а также имеет большой опыт боевых действий на море, он и был поставлен на службу этими людьми в качестве капитана парохода. В прошлом году отец меня брал в море. Моя мать, конечно, была против, но отец настоял на своём. Пароход прошлое лето ходил не далеко, к берегам Турции и Италии. Я был необычайно счастлив, когда был вместе с отцом. Все же половину дня, мой отец был сильно занят делами на пароходе, поэтому я был на попечении корабельного доктора. Доктор Ливси, немного старше моего отца, по своей натуре добряк и очень весёлый человек, с особым чувством юмора. А ещё у него есть говорящий огромный попугай, с ярким оранжевым животиком. Птица эта постоянно сидит на плече у доктора. Попугай этот очень забавный. Он выкрикивает очень смешные фразы и даже умеет ругаться, причем, на нескольких языках, что очень тешит команду. А ещё матросы говорили о докторе Ливси, что он настоящий пират и прослужил в качестве доктора и корабельного повара, на настоящей пиратской шхуне, около десятка лет. Однажды мне поведали, что мой отец его выкупил от виселицы в одном из портов Китая. Доктор Ливси был немного странным доктором, он совершенно не использовал для лечения ни кровопускания, ни пиявок, лишь целебные порошки, мази и настои трав, но при этом опийные настойки считал отравой. Он был добрейшей души человеком и очень любил детей, хотя своих никогда не имел, был то ли англичанином, то ли французом, но на русском говорим довольно-таки сносно и мы с ним быстро подружились. Когда отец меня научил хорошо плавать, доктор Ливси научил меня оказывать помощь утопающим. Иногда ему самому приходилось заниматься оживлением «тел», когда кто-то из команды мертвецки пьян сваливался за борт. Я не только в теории, но и на практике научился, как это правильно делать. Отец, конечно, держал дисциплину на корабле, но что он мог поделать с одичавшей, сошедший на берег командой, которая долгие месяцы обходилась без выпивки и женщин. Он, конечно, их наказывал рублём, пугал их, но это ни к чему не приводило. Он знал, что если пароход выйдет в море, все будут абсолютно трезвы, как стекло корабельного хронографа. Это было неписанное правило на пароходе, которое не смел никто нарушить. А ещё доктор Ливси меня научил не бояться крови и делать перевязки ран. Я даже несколько раз под его пристальным взглядом и чутким руководством вскрывал гнойный нарыв. Вообще человек когда болеет отнюдь не пахнет морской свежестью и фиалковыми духами и терпению к этим запахам научил меня доктор. Отец был очень благодарен доктору Ливси за то, что делал из меня мужчину и за мной присматривал. Доктор всё хвалил меня и говорил, что я очень старательный и способный парнишка, а также из меня, может получиться вполне себе хороший доктор. Когда было море тихим и спокойным, отец разрешал мне постоять за штурвалом. Я был безмерно счастлив и чувствовал себя капитаном как мой папа. Все хорошее быстро заканчивается и то лето, тоже быстро прошло. Настала осень и я подросший, окрепший и сильно загоревший, снова пошёл в очередной класс гимназии. Прошёл, ещё один год и снова настало лето. Мой отец очень сожалел, что не может меня, снова взять с собой в море, поскольку этим летом предполагаются очень длительные и опасные рейсы. Мать же наоборот радовалась, поскольку я буду этим летом под присмотром женщин, а не воспитываться наполовину пьяной матросней, которые могут только научить курить трубку, пить ром и зверски материться. Сказанное очень не понравилось отцу, но он лишь хмыкнул и решил не затевать пустой скандал. Анна, дочь моей тётушки покинула свою маменьку и теперь живёт в далёком Париже. В прошлом году, едва ей выполнилось 18 лет, она выскочила замуж и уехала со своим избранником. Скоро у неё будет ребёнок. Маменька говорит, что дочка тёти Эвелины очень удачно вышла замуж. Этот немного страшненький тридцатилетний французик, в мундире, с усищами, как у таракана, сын состоятельного графа. Он очень любит Анну, а она его тоже, поскольку он был её предметом девичьих грёз: офицер, француз, черноглазый, стройный и высокий. Мне очень хотелось пойти снова с отцом в море, но поскольку такой возможности этим летом не предвидеться, сойдёт и имение моей тётушки. Дом у неё просто огромен. Вот где настоящий простор для игр и шалостей, по части которых я был очень изобретателен. Когда мой отец отправился в моря, спустя неполную неделю мать сразу отвезла меня в деревню, в имение тетушки. Первую неделю там было довольно скучно. Тётушка Эвелина была очень добра ко мне, но меня раздражала та слащавость в ее голосе, с которой она обращалась ко мне, а ещё сюсюкала до меня словно, я был совсем маленьким. Вскоре я познакомился с новыми друзьями, моими одногодками и моя жизнь перестала быть такой унылой. Это были черноглазый и тонкий, высокий Яков — купеческий сын, рыжий, полноватый сын приходского священника Парамон, два близнеца темно русые Гришка и Мишка — сыны барина из соседнего имения. Мы носились по огромному дому тётушки, доводя до безумства горничных, дворецкого и слуг. Но иногда мои шалости не были совсем уж безобидными. Это спустя много лет, я понял, что за подобные выходки, меня можно было если не повесить, то смело прибить. Как я, наверное, уже говорил, моя тётушка меня очень любила и поэтому ни разу не подвергала телесным наказаниям, хоть горничные и дворецкий не раз советовали ей отвести меня на конюшню к Трифону, нашему конюху, и немножко «полечить» плетью или хотя бы крапивой. Вот и сейчас я поймал в подвале две огромные крысы, размером с трёхмесячного котёнка, и немного оглушив их, держа за хвосты, носился с ними по дому, пугая до смерти горничных. Крысы ещё не были полностью дохлыми, они сучили лапками и изредка злобно клацали зубами. Молодые женщины просто визжали с испугу и это меня тешило. Я не мог понять, почему они так боятся, этих миленьких зверьков. Особенно я напугал Татьяну, которая служила в доме тётушки горничной, совсем недавно и была старше меня всего на пару лет. Она оглушительно завизжала, словно её резали, и выронила поднос с чайным сервизом, который разлетелся вдребезги. Моя тётя застала меня за этим занятием. Девушка стала бледная как мел и уже приготовилась получить за разбитую посуду. Но барыня даже и не думала её ругать за испорченный дорогущий фарфор, словно ничего и не произошло. Она подошла ко мне и лукаво улыбнувшись, молвила: — Мой милый мальчик, Сашенька, ты настоящий охотник! Дайка мне это сюда, я отнесу это кухарке, пусть она это порубит на котлеты… Нужно, будет, только распорядиться, чтобы тебе непременно подали их на обед. Меня тогда чуть не стошнило, а тётушка продолжила: — Что мой сладкий ты не любишь котлеты, тогда быть может, ты не откажешься от бифштекса с кровью по-английски. Хочешь или нет? Ты только скажи… Я замотал головой. Комок все больше и больше подступал к горлу. Женщина тем временем забрала у меня крыс и вышвырнув их вон через окно. Я не удержался и меня вырвало. Когда я от души выблевался в открытое окно, тётушка молвила: — Ну что ж мой милый, а теперь пойдём и вместе старательно помоем руки с мылом. Крысы ведь могут быть переносчиками страшных болезней. А потом, быть может, я тебе расскажу, как несколько сотен лет назад, осаждали крепости и забрасывали их крысами поражёнными чумой. А затем, обернувшись к остолбеневшей девушке, молвила: — Татьяна, будь так добра, приберись здесь и можешь быть на сегодня свободной. — Но, матушка Эвелина Сергеевна… простите меня! — За что милая? Ты же не виновата! Успокойся и перестань плакать! Я не буду тебя наказывать! — Ой, спасибо вам матушка, Эвелина Сергеевна, вы сама добродетель — приказывала молодая девушка, целуя руки барыне. — Полно тебе девонька, перестань ползать на коленях. Ты можешь покалечиться осколками фарфора, я хочу, чтобы все мои девочки до единой, были в полном здравии. Если же тебя будет снова обижать Матвей и приставать к тебе Тимофей, ты только мне скажи… После того разговора с тётушкой, я больше никогда не ловил крыс и больше ими никогда не жонглировал, а тем более, не пугал ими слуг. Шалить я не перестал, и с друзьями дурачиться тоже. Проворно лазил по деревьям, почти как белка, громил вороньи гнезда, а однажды чуть не спалил амбар. Тётя меня немного пожурила, и я на несколько дней успокоился, но потом я снова пришёл домой жутко грязный и не раздеваясь ввалился на чистую постель. Мало того, что я был весь вывалян в грязи, как свинья, так ещё в довершение ко всему, воняло от меня так жутко, словно от демона. Перед этим мы с друзьями нашли несколько покинутых гнёзд аистов и набрав из них, огромным яиц, принялись ими друг в друга швыряться. Было это очень забавно и весело. Когда я пришёл поздно домой, тётушка лишь немного, меня пожурив, отмыла в ванне и переодела в чистое белье. Как бы я не проказничал, тётя всегда меня прощала, но все что имеет начало, имеет и конец. Этот день настал, как раз перед моими именинами. Моя последняя пакость ознаменовалась, очередным разгромом в доме. Несколько дней до этого, моя тётушка со своим ухажёром отправились в столицу, взяв меня собой. При этом она ещё решила проведать мою маменьку. Моя мать все расспрашивала, как я себя веду, на что моя попечительница отвечала, что я очень хороший и послушный мальчик. Моя тётка несколько лет назад стала вдовой. Её муж тоже был военным моряком и его забрало море вместе с кораблём. Друг моей тётушки Матвей Петрович, отставной полковник был старше за неё на целых двадцать лет. Я его часто видел в доме моей тёти. Они часто беседовали о книгах, поэзии и музыке. Он прекрасно играл на фортепиано, а моя тётушка красиво пела под его аккомпанемент. А ещё Матвей Петрович любил скачки, и мы поехали в тот день на ипподром. Когда мы вернулись в имение, я вместе со своими друзьями: Яковом, Парамоном, Гришкой и Мишкой решил тоже устроить у себя дома скачки, используя маленьких жеребят. Но после того случая, когда я чуть не сжёг амбар, наш конюх Трифон не подпускал меня к конюшне даже на пушечный выстрел. Что ж, если у нас нет лошадей, для этих целей, вполне подойдут… кошки, решил я. Когда мы принялись их искать, они, словно почуяв неладное, все попрятались. Удалось найти на кухне только кота «Мышевича». Он был самым крупным котом в имении, темно тигровой окраски, с длинными толстыми лапами, и зараза очень тяжёлый. «Поскольку у нас первый конь есть, хоть и без копыт, но его все же можно подковать» — сообщил я своим друзьям. — Но как ты это сделаешь? — спросил с удивлением меня Гришка. — Если легендарный тульский Левша сумел подковать блоху, и при этом она ещё и танцевала, то подковать для меня кота, всего лишь пара пустяков — гордо ответил я. — Да…- протянул Яков и затем добавил — В Туле настоящие мастеровые. Их самовары самые лучшие в мире. — Но мы, тоже не лыком шиты — многозначительно добавил я. Мы принялись готовиться. На кухне был найден мешочек с грецкими орехами и взято с него несколько самых больших. Мы, прихватив несколько восковых свечей, нож и спички, потащили кота «Мышевича» из дома. Он был сыт и ленив, поэтому сильно и не сопротивлялся, только для годится, пару раз мяукнул и попытался меня царапнуть. Мы вышли на улицу, а затем скрылись в саду, в беседке. Я ножом аккуратно вскрыл орехи и старательно очистил их от внутренностей, а затем обе половинки ореховой скорлупы заполнил тёртым воском, растерев одну из свечей. Другую свечу я зажёг и начал ею подогревать снизу скорлупу, так чтобы в ней полностью расплавился тёртый воск. Затем быстро вставил в скорлупу с расплавленным воском кошачью лапу и сразу же подул на неё, воск быстро застыл. Сии действия я быстро продел со всеми четырьмя кошачьими лапами. Восторгу моей изобретательности у моих друзей не было предела. Мы отпустили кота, и он зацокал своими новенькими «подковами» по мощёным аллейкам возле дома, словно настоящий конь. Нам было очень весело. Кот «Мышевич», гарцевал вокруг дома, словно настоящая арабская скаковая лошадь, неустанно нарезая круги. Когда задняя дверь дома открылась и на пороге появилась полная повариха Прасковья, кот молнией влетел в дом, чуть не свалив её с ног. Вскоре оттуда послышался женский крик, грохот опрокинутых кастрюль и звон разбитой посуды. Мы от хохота катались по земле. Но на этом наше весёлое приключение не закончилось. Мы нашли снова в доме кота, который залез под шкаф, и выволокли его, а затем во дворе поймали собачонку непонятной породы, которая была чуть больше кота. Я натравил собаку на него. Кот, понятное дело, побежал к ближайшему дереву. Бедное животное, как ни пыталось влезть на дерево, у него ничего не получалось. Кот махал перед носом собаки лапой закованной в ореховую скорлупу, словно боксёрской перчаткой, как настоящий боксёр в цирковом балагане на рынке. Даже полосатый окрас кота напоминал полосатое трико спортсмена. Кот свирепо рычал и шипел. Мы снова смеялись до упаду. Затем кот снова бросился в дом, увидев открытую дверь. Собака с лаем погналась за ним. Снова в доме послышался женский крик и звон разбитой посуды. Мы тоже побежали за животными в дом, не переставая смеяться. В одной из комнат я увидел, как кот и собака бегают вокруг стола. Кто кого догоняет, и кто от кого убегает было невозможно понять, лишь лай, свирепое мяуканье и шипение. Кот попытался поменять тактику и выпрыгнуть на стол. Это ему удалось, но все получилось не так, как ему хотелось. Со скованными лапами он был, словно корова на льду, проехавшись по столу покрытому атласной, скользкой скатертью, котяра всей своей массой сбил вазу с цветами и рухнул на пол с диким мяуканьем, угодив прямо вместе с вазой на собаку. Послышался собачий визг, затем возня на полу. Снова визг, шипение и лай. Мы, уже не сдерживаясь, смеялись до слез, да так что болел живот. Тем временем, собака начала прижимать кота к стене, постоянно делая попытки его ухватить за шею. Кот отмахивался от него словно опытный боксёр. Тем временем кот случайно угодил собаке лапой в нос и собака взвизгнула. Кот встал на задние лапы и снова отвесил в нос тычок собаке, передней лапой, закованной в ореховую скорлупу, а потом принялся колотить обеими лапками собаку. Собака дико завизжала от боли и бросилась прочь, а кот не переставая шипеть, погнался за ней. Она неслась по дому пушечным ядром, а кот не отставал, пока они не встретились в длинном коридоре с экономкой Пелагеей, которая несла бутыль с только что выгнанным очень крепким самогоном, в подвал. В другой руке женщина держала зажженную свечу. Когда женщина рухнула на пол, бутыль разбился о мраморный пол коридора, и все вокруг неё заполыхало. В кринолине и в множестве нижних юбок женщина была совершенно беспомощной и могла бы сильно обгореть, но быстро подоспевший дворецкий сорвал с окна плотную штору, оттащил женщину от огня и накрыл её плотной тканью. Затем быстро вынес женщину на улицу, чтобы окончательно избавить её от тлеющей одежды. Поскольку пожар начался в коридоре, он был быстро потушен слугами и дом моей тётушки совсем не пострадал. Пелагея, тоже почти не пострадала, отделалась испорченной одеждой, испугом и несколькими мелкими ожогами на руках. Вскоре меня скрутили горничные, и я предстал «пред ясные очи» моей тётушки. Тётушка Эвелина не злилась на своего племянника за его проделки, если точно, ну, почти не злилась… Она, немного строго посмотрев на меня, молвила: — Александр, я тебя прощаю за тот разгром, что ты учинил в доме, но я совсем не могу тебя простить то, что ты мучил домашних животных. Поэтому прости меня, но я должна заняться твоим перевоспитанием, прямо с завтрашнего дня. Горничные же настаивали, что бы меня отвести на конюшню, прямо сейчас. Тётушка сказала, что меня нельзя бить, поскольку я ещё совсем маленький, хоть мне на другой день должно было исполниться 12 лет. — — Ах, маленький! — воскликнула француженка Софи и в её глазах заплясали весёлые огоньки. Софи была очень образованной девушкой и хорошо говорила на нескольких языках. На русском она говорила отлично, но с лёгким акцентом. — Матушка Эвелина Сергеевна, позвольте мне поделиться своей идеей. Кажется, я знаю, как можно не только наказать вашего племянника, но сделать покой в доме. Кроме того, он больше не будет лазить по деревьям… — Софи, девонька, ты меня интригуешь, рассказывай, что за идея зародилась в твоей милой головке. — Госпожа, все намного проще, чем вы даже себе можете представить. — Как это? — Ваш племянник ведёт себя, как ребёнок, как маленькая капризная девочка. К нему нужно так и относиться, как к маленькой девочке — сказала Софи, а затем, повернувшись ко мне, ехидно добавила — Девочки ведь должны носить платьица и шляпки… Не так ли Сашенька? — Не хочешь ли ты сказать Софья… — Да именно Эвелина Сергеевна! — Но, помилуй тебя господи девонька, мне кажется, парня обрядить в девичье платье, это не совсем нормально. — Ну что вы матушка Эвелина Сергеевна, у нас во Франции, откуда я родом, дети носят платья до восьми лет, а то и до десяти. — Но он ведь мальчик… — Госпожа, у нас, ношение ребёнком платья, совсем не определяет половой признак, а скорее его зависимость от женщины. Пока мальчик будет зависеть от женщины, он всегда будет носить женскую одежду. Когда он становится самостоятельным, мальчик лишается этой «привилегии», как бы переходит во взрослую жизнь. В тот день, когда он меняет платьице на бриджи или брючки для него устраивают праздник, с конфетами и сладким столом. Но это не означает, что мальчишка навсегда будет лишён платья. Как только он совершит какой-то плохой поступок или будет непослушным, он на время лишается брюк и снова облачается в платье. Разумеется, он снова становится зависимым от матери или старших сестер. Мальчик будет в нем ходить до тех пор, пока полностью не исправиться. Поэтому мальчики у нас стараются быть послушными и не шалить. — Софи, какие интересные у вас во Франции традиции. У нас мальчиков одевают в рубашечки похожие на платьица только до четырёх или пяти лет. — Эвелина Сергеевна у нас значительно дольше. Платья для мальчиков у нас шьют из более плотных и прочных тканей, но эти наряди, все равно не годятся, что бы лазить в них по деревьям. Кроме того, фасоны платьев для мальчиков немного отличаются от нарядов для девочек у них даже пуговки спереди, а не сзади, как в девичьих платьицах. Платья для девочек более открыты и полностью похожи на наряды взрослых женщин, в то время как платья для мальчиков более закрыты. Но в большинстве случаев реальной жизни, платья для мальчиков абсолютно ничем не отличаются от платьев своих сестёр. Этому способствуют их маменьки и сами мальчики. Когда моя маменька шила или покупала мне платьице, то такое же покупала и моему младшему на год братику. Он был очень капризен и всегда считал, что его сестре достаются самые красивые платья и более изящные, чем ему. Брат хотел, такое же красивое платьице, как у меня с оборками и кружевами и совсем не хотел носить платье для мальчиков. У многих семьях, младшие братья донашивают платья своих старших сестёр. Так было, так и есть сейчас, в тех краях, откуда я родом. Мальчики хотят быть такими же красивыми, как их сестры. В нежном юном возрасте, когда ребёнок под опекой женщины, невозможно вообще понять, кто перед тобой мальчик или девочка. Когда настанет время, мальчик забудет про красивые платьица и станет мужчиной. Он всегда будет любить свою маменьку и своих сестёр, ценить ту ласку и то чувство прекрасного, которые он получил от них. Я слушал ту чушь, что несли эти женщины, и мне казалось, что моя тётя и горничные совсем спятили. Я не мог понять, о чем они вообще говорят и почему на меня так странно смотрят… — Ах, Софья моя девонька, то, что ты сказала, для меня как бальзам на душу. Моя доченька Аня, так быстро выросла и покинула меня. От неё осталось столько много красивых девичьих нарядов. Кажется, я уже знаю, что я должна с ними сделать — сказала моя тётушка и как-то странно с лукавой усмешкой, хитро посмотрела на меня. В этой усмешке было что-то недоброе и пугающее. Меня тётушка вымыла в ванне и облачила длинную до пят, розовую, шёлковую, ночную рубашку, щедро отделанную кружевами. Это было очень странно, ведь ночная сорочка была полностью девчачьей. Я хотел это высказать тёте, но быстро прикусил язык. Мне совсем не хотелось расстраивать мою тётушку из-за пустяков, после того бедлама, что я учинил в доме. Кроме того, ночная рубашка была из необычного, нежного, мягкого, приятного для тела материала. Она была просторной и очень удобной, совсем не похожа на ту мою грубую и некрасивую ночную рубашку, в которой я обычно спал. Не знаю почему, но я поблагодарил свою тётушку за сорочку. Тетушка спросила, как мне в новой ночной рубашке и я искренне поделился, своими впечатлениями. Тётушка, просияв нежной улыбкой, сказала, что если мне эта ночная рубашка нравится, то теперь она моя, а затем добавила, что у неё найдётся ещё много приятных, хороших и красивых вещей для меня. Она поцеловала меня в щёчку, укрыла одеялом и, погасив свечи, вышла.