Часть 2

Глава 2. Просыпаться мне совсем не хотелось, поскольку было по моим меркам слишком рано. Было такое ощущение, что кто-то стоит возле моей кровати и пристально бесцеремонно рассматривает меня. Я словно осоловевший ворон разлепил один и встретился взглядом с четырьмя парами женских глаз, открыл и второй. Горничные, туго затянутые в свои корсеты и упакованные в идеально отглаженные юбки, стояли возле моей кровати тесной грядкой и лукаво улыбались. На них были их привычные, длинные, почти в пол, с огромными юбками на кринолине, повседневные платья прислуги, из темно синего атласа, спереди которых были, повязаны идеально отглаженные и выстиранные фартуки из белоснежного атласа с множеством рюшей. На голове у каждой из женщин были плотные чепчики, которые полностью скрывали волосы, уши и даже часть щёк. Их головные уборы были из того же белого блестящего материала, оформленные точно такими же рюшами, как и фартуки. Чепчики всегда старательно и аккуратно завязаны на бантик под подбородками, белыми атласными лентами. Я вообще, ни разу не видел, чтобы кто-то из горничных или слуг в доме тёти ходили с непокрытыми волосами. Моя тётя была любительница разных, шляп, шляпок, капоров и чепчиков. У неё их было не меньше чем платьев. Некоторые из них были, откровенно говоря, идиотскими и смешными, но большинство из них, все же очень красивы и походили порой на произведения искусства. Но, то белое безобразие, что носила прислуга на голове, ни шло, ни в какое сравнение и меня просто бесило. Было невозможно понять, какого цвета волосы у женщин вообще, как, впрочем, и невозможно было понять, как они умудряются, так искусно прятать их под эти странные головные уборы. Взору представала лишь плотно натянутая блестящая поверхность белого чепчика, который сверху был густо покрыт рядами атласных рюшей, каждая из которых была подшита белыми кружевами. Под этими штуковинами, не только не было видно очертаний прически, но даже намека на существование волос вообще, казалось, что под атласной тканью, голова плавно перетекает в материал головного убора и составляет с ним и этими многочисленными рюшами одно целое. — Молодой барин, кажется наконец, проснулся — сказала зеленоглазая озорная француженка Софи, ехидно хихикнув. — Что вы здесь делаете? — с удивлением спросил я и слегка приподнялся на локтях под одеялом. — Барыня попросила нас, помочь вам — сказала молоденькая голубоглазая Татьяна, и лёгкий румянец тронул её щёчки. — Не нужно мне помогать! Пойдите, все вон, я должен одеться сам! — воскликнул, я, пытаясь изобразить строгость в голосе, как это иногда делала моя тётушка, обращаясь к нерасторопным кучерам. Как только я это произнес, послышался звонкий девичий смех. Женщины не то что не думали уходить, но даже не шелохнулись. Оно продолжали, стоять возле кровати и как-то странно переглядывались, не переставая изредка хихикать. Мне же совсем не хотелось, чтобы меня прислуга увидела в женской ночной рубашке. — Александр быстро подымайтесь! Эвелина Сергеевна попросила вас подготовить. Хочу вам напомнить, что ваша любящая тётушка обещала заняться вашим воспитанием прямо с сегодняшнего дня — сказала высокая и стройная Дарья. И тут я вспомним, о чем вчера говорила моя тётушка, а слов она никогда не бросает на ветер. В тот же миг я сорвался, выпрыгнул из-под одеяла и быстро залез под кровать. Мне совсем не хотелось отправляться на конюшню, что бы получить с десяток другой плёток от конюха Трифона. — Вылезай, быстро! Кому велено! Тебе этого не избежать! — сказала строго Софи, и как паршивого кота выволокла меня из-под кровати. — Софи, не нужно меня воспитывать, я сам исправлюсь! Я буду послушным! — запричитал я и снова сделал попытку нырнуть под кровать, а когда мне это не удалось, выбежал на коридор, но был сразу пойман. Горничные меня подхватили и бесцеремонно куда-то потащили, хихикая. Я был поражён, женщины затянутые в тугие корсеты, в кажущихся громоздких кринолинах, оказались куда проворнее за меня а, ещё несмотря на хрупкость своих фигур и удивительно сильными. Когда мне снова удалось вырваться из их цепких объятий, я попытался выбежать во двор, но был снова пойман Софи, и моя изнеженная попа познакомилась с аккуратной, но крепкой ладонью горничной. Больше у меня не было желания заниматься марафоном, коридорами тётушкиного огромного дома. — Софи, пожалуйста, не надо меня к Трифону, я больше не буду шалить и делать беспорядок в доме, доставляя вам неприятности! — Конечно, не будешь! Да ты просто не сможешь! — ответила многозначительно моя мучительница и звонко рассмеялась. — Простите меня девушки за все, то плохое, что я вам сделал! Я не хочу, что бы меня воспитывали — запричитал я. Но никто меня не слушал, продолжая тащить в другое крыло огромного дома, при выходе из которого, через две дюжины саженей была конюшня. — Поздно. Нужно отвечать за свои поступки — сказала напускным строгим тоном молоденькая Татьяна, ели сдерживаясь, что бы ни рассмеяться. — Я не хочу чтобы меня плёткой! — Сударь, да успокойтесь вы, наконец! Перестаньте царапаться как кошка! Никто вас не собирается бить плёткой! Эвелина Сергеевна — добрейшей души человек. Она займётся вашим воспитанием сама, без Трифона, а мы ей в этом поможем. Барыня велела вас вымыть и красиво нарядить — сказала все время молчавшая, румяная и круглолицая Фёкла. Очень тонкая талия, ей почему-то не шла и казалась карикатурной, видимо потому что девушка имела более пышные и округлые формы, чем у всех остальных служанок. Её круглой сиротой, в очень нежном возрасте, забрала в свой дом моя тётушка. Видимо от очень раннего и постоянного затягивания в корсете, девушка и стала такой. — Александр, матушка Эвелина Сергеевна ещё сказали, что у вас сегодня именины. Вы непременно, должны быть хорошо вымыты, от вас должно хорошо пахнуть, а также быть очень нарядными и красивыми — сказала Дарья. Женщины снова хором звонко рассмеялись. Я не мог понять причину их столь бурного веселья и сказал громко: — Дамы, но я могу сам вымыться и одеться! — Увы уже не можете…. С сегодняшнего дня у вас начнётся совершенно другая жизнь — хором ответили горничные. — Александр, я совсем не шучу, ты действительно, больше не будешь сам одеваться. В твоем новом положении, ты просто не сможешь этого сделать, как одеться, так и впрочем, раздеться. А еще ты не сможешь быстро бегать по дому и шалить тоже не сможешь, а как лазить по деревьям, скоро совсем забудешь — сказала загадочно Софи, и в её зелёных глазах снова заплясали весёлые чёртики. — Это еще почему?  — Молодой барин скоро вы все поймете сами — ответила Софи загадочно улыбнувшись. Вскоре я оказался в одной из просторных комнат. В ней стояла большая ванна, наполненная тёплой водой с высокой, ароматной пеной. С меня быстро стащили ночную рубашку и попытались затащить в ванну. Я сопротивлялся и царапался как кот, поскольку ванна пахла девчачьими запахами. А когда мне пригрозили, что забросят меня в старую бочку с холодной водой во дворе, я немного успокоился, поскольку совсем не сомневался, что горничные, после того как я над ними издевался, пугая крысами, действительно меня могут забросить в бочку и вода эта будет пахнуть не французским мылом, а гнилым болотным запахом и лягушками. Вскоре я был в ванне и меня начали мыть. Я понял, что зря бесился, запах пены был очень приятен, смесь каких-то трав и цветов. Вскоре меня словно младенца, быстро вытащили с ванны, затем закутали в несколько больших простыней и принялись насухо вытирать. От меня пахло, как пахнет от настоящей девчонки. Немного покривив носом все же не стал в голос озвучивать свое возмущение. Затем, невзирая на мои протесты, горничные насадили на меня, словно на куклу, очень длинную, голубую, ночную рубашку, из мягкого приятного материала. Я попытался сделать несколько шагов и чуть не рухнул на пол, запутавшись в длинном подоле рубашки, который сзади напоминал шлейф платья, да и сама рубашка, обилием оборок и рюш, больше напоминала вычурное вечернее платье взрослой барышни, чем белье. Меня едва не упавшего, противные горничные мерзко хихикая подхватили, усадили на мягкий пуфик возле диванчика и небольшого столика с причудливыми гнутыми ножками, затем занялись моими мокрыми волосами. Они их крутили, трепали, завивали, сушили. Фёкла следила, что бы я ни вертелся, тогда как Таня и Дарья занимались моей головой, а Софи куда-то вышла. Вскоре вернулась француженка, неся в руках огромную охапку белого кружевного белья. Она бережно положила белую массу на диван. Я тогда даже и не догадывался, кому все это предназначено, а предназначено оно было… … предназначено именно мне… в чем очень скоро пришлось, убедиться. Я был просто в шоке. Мало того, что с моими длинными волосами, сделали, что-то непотребное и моя голова покрылась противными кудряшки и завитками, как у девочки, так ещё меня начали одевать в длинные девчачьи кружевные панталончики и шелковую кружевную рубашечку, но перед этим на ноги натянули девчачьи белые шёлковые чулочки. Все мои вопросы, протесты и сопротивление просто игнорировались. Горничные были всецело поглощены моим преобразованием. МЕНЯ ПРЕВРАЩАЛИ ИЗ МАЛЬЧИКА В ДЕВОЧКУ! Когда первые, кружевные, оборчатые, нижние юбки с тихим шуршанием начали ложиться на мою талию, я был уже в полной прострации и оцепенении. У меня больше не было сил бороться с происходящим. Нижних белых юбок, казалось, было, бесчисленное количество. Горничные их, одну за другой, натягивали мне, через голову и фиксировали на талии. Гора нижнего белья на диване быстро таяла, в то время, как белый слой нижних юбок, вокруг моей талии и ниже к полу, все больше и больше рос, подобно снежному кому, сплетаясь и превращаясь в плотную, сплошную, шёлково кружевную белую массу, подобно густой, белой, морской пене. Вскоре Софи вышла и через минуту вернулась с ярко-розовой вещью, которая оказалась атласным платьем. Оно мне вначале вообще показалось, ярким розовым пятном света. Мое сердце забилось часто, часто. Я зажмурился на миг и в тоже мгновение почувствовал, как гладкий, прохладный, шелковистый материал заскользил по моему телу вниз. Горничные, одели мне через голову платье, а затем принялись на его спинке, проворно застёгивать множество пуговичек. Я почувствовал, как шелковистая ткань начала плотно охватывать моё тело выше талии. Что удивительно, ощущения, которые давал нежный, слегка прохладный материал, были отнюдь не противные, скорее наоборот пугающе приятные. Когда я открыл глаза, в первое мгновение, платье, меня просто заслепило, своим ярким блеском. Несмотря ни на что, я отметил для себя, что оно было довольно красивым и очень мило смотрелось бы, на какой нибудь хорошенькой девочке. В нем была модная пышная трёхъярусная юбка, ярусы которой накрывали друг друга, подобно широким оборкам и вместе с тем, как бы юбка поверх юбки. Та, что ниже более длинная, а та, что поверху, идёт более короткая. Лиф платья, внизу треугольный, а вверху вырез тоже треугольный, но слегка закругленный по бокам, кроме того вверху, покрыт вместе с рукавами, широкой треугольной оборкой. Платье имело роскошные, не менее модные, рукава фонарики. Оно было выполнено в точности как бальное платье взрослой женщины. Только бальные платья взрослых женщин были длинные в пол, а девочек подростков наоборот, где-то на две три ладони ниже колена или же на две три ладони не доставало до пола. При этом из-под роскошного платья, были всегда, отчётливо видны длинные до щиколоток панталончики. Их кружевные оборки, вместе с кружевами нижних юбок мерцали из-под подолов платьиц, юных модниц. Я с удивлением рассматривал переливающиеся на свету яркими розовыми бликами платье и все ещё не верил, что оно на мне. Все что происходило со мной, было похоже на какой-то странный, яркий, цветной сон. Но испытывая непонятные, приятные, но вместе с тем пугающие ощущения, у меня не было сил и желания просыпаться, поскольку происходящее начало вызывать у меня странный неподдельный интерес. Мне всегда интересно было как чувствуют себя девочки в этих пышных платьях с многочисленными нижними юбками и как вообще можно передвигаться, надев на себя эту многослойную, как кочан капусты конструкцию из множества шелков, кружев и атласа. Тем временем Таня и Дарья натянули мне плотные и длинные за локти, атласные, под цвет моего платья, розовые перчатки, концы которых тут же были спрятаны под рукава платья. Фёкла, тем временем обула мне белые изящные туфельки с серебряной пряжкой, на изящном и невысоком каблучке, как сказали девушки. В комнату постучали, и когда горничные сказали, что бы входили, на пороге появилась моя тётя. Всё горничные одновременно, склонив головки, сделали реверанс вошедшей хозяйке. Я быстро встал с пуфика и вместе с ними невольно поклонился своей тётушке. На ней было новое атласное платье с огромной юбкой на кринолине, цвета морской волны и изящный капор под цвет платья, оформленный кружевами и атласными лентами. Женщина в руках держала две коробки. Она в изумлении уставилась на меня не в силах оторвать взгляда и молвить хоть слово. Затем овладев собой и подойдя ко мне ближе, она всплеснула руками, затянутыми в белые кружевные перчатки и томно вздохнув, воскликнула: — Боже мой, какая прелесть! Великолепно! Ах, какая прелестная девочка у нас получилась! Александр, а может тебе стоит побыть в платье не только твой день рождения, но и немного дольше… — Тётушка вы это серьёзно? — Да мой милый. Серьёзнее просто не бывает…- сказала женщина, не переставая пристально и с восхищением меня рассматривать. — Вы разве забыли? Я же мальчик… Тем временем тётушка открыла одну из коробок и достала, модную, атласную, шляпку-капор, внутри подшитую белым атласом и отделанную кружевами. Шляпка, похожая на чепчик, была из того же блестящего розового атласа, что и платья на мне, даже оформлена спереди теми же рюшами, что и подол моего платья. Она прекрасно гармонировала с платьем. Шляпка хорошо легла мне на голову, покрытую кудряшками и завитками — была, как раз мне в пору. Тётя Эвелина, поправив мне её, осторожно вынула атласные ленты и завязала их под моим подбородком на красивый бантик, тем самым, поставив изящную точку в моем наряде и надёжно закрепив головной убор на моей голове, так как это было уже сделано у неё. Женщина снова с умилением посмотрела на меня и мысленно представила, сколько новых необычных ощущений обрушилось на мальчика вместе с новой одеждой. Она вспомнила, как сама девушкой ненавидела носить шляпки и плотно затягиваться в тугие корсеты, а теперь она не может без всего этого обходиться. Корсеты, кринолины и юбки стали полностью частью ее. Она построила свою империю, империю красоты в которой царят блестящий яркий атлас, нежный шелк и вычурные кружева. Она сама купается в красоте и дарит ее людям, разумеется, не бесплатно. Десяток магазинов и модных салонов, несколько швейных фабрик и кринолиновая мастерская дают неплохой доход, что позволяет ей чувствовать себя полностью независимой, наслаждаться жизнью, и конечно же следовать в ногу за модой. Теперь же тетушка, тешась смотрела на меня и размышляла, сколько же ее ожидает удовольствия, пока ее племянник, бывший грубиян и мелкий пакостник будет находиться в полной прострации! А сколько милых сюрпризов успеет она подготовить ему?! «Ну, не смущайся, моя милая девочка! Посмотри, какая ты теперь красавица!» — сладко улыбаясь, молвила моя тетушка. От такого я вообще потерял дар речи. Женщина вдруг резко выпрямилась, и немного отойдя в сторонку, начала любоваться целиком, тем, что я из себя теперь представлял. Она очень довольная хмыкала. Смесь тех чувств, которые сейчас отражалась на моем лице и то ошеломлённое, подавленное состояние, в котором я пребывал с самого утра, доставляло моей тётушке ни с чем несравнимое удовольствие. Но особенно ее тешило моё положение, в котором я оказался — совершенно беспомощный и полностью зависимый от женщин, словно маленький ребёнок. Ведь без помощи их, мне никогда не избавиться от всех этих слоев ткани и кружев, в которые теперь окутано мое бедное тело. Я самостоятельно не смогу лишиться всего этого, теперь мне, словно какой-то барышне, тоже нужны горничные, чтобы раздеться. Но мою тетушку все это совершенно не волновало, скорее, наоборот тешило и приводило в восторг. Она не могла, да и не хотела скрывать счастливую улыбку удовлетворения, и делила свою радость с горничными, почтительно застывшими в нескольких шагах от неё. — Прекрасно, мои дорогие! Вам действительно удалось это сделать! Она просто куколка! Кто бы мог подумать, что из этого грубого и плохо воспитанного мальчика выйдет такая милашка! — И это неудивительно. У мальчика просто хорошая наследственность — мягкие нежные черты лица, видимо достались ему от его матери — сказала спокойно Софи. — О, Софья не стоит приуменьшать свои заслуги. Ты просто чудо, мудрая и находчивая девушка. — Матушка, это всего лишь традиции моей родины. Я просто дала им применение. — Эвелина Сергеевна ваш племянник действительно милый, а девичий наряд сделал его ещё краше. Ему действительно очень идёт платье — сказала Дарья. — Матушка, кто бы мог подумать, что под личиной хулигана и мелкого пакостника Александра на самом деле скрывается очаровательная юная барышня — сказала молоденькая Таня и покраснела. — Матушка Эвелина Сергеевна, простите меня за дерзость, но, по-моему, вашего племянника следует обрядить в юбки навсегда — сказала румяная Фёкла. — Как навсегда?! — Простите меня великодушно госпожа, я хотела сказать на время пребывания в вашем доме. Просто ношение платья с множеством нижних юбок, как впрочем, и длинного на кринолине, не совсем располагает к быстрому бегу по дому и прыганью по деревьям — добавила Фёкла. — Матушка и в корсет его! В корсет! Обязательно затянуть его в корсет! — ехидно хихикнув, воскликнула Таня. — Дитя, ты это серьёзно? И тебе его не жаль? — спросила женщина. — Ни капельки! Я бы сама лично это сделала… — Он уже большой, пусть носит корсет, как и все мы, в этом доме. Я его ношу, как и полагается с десяти лет. Посмотрите, какая у меня идеальная фигура девочки — сказала Дарья и изящно покружилась. От этого юбка ее наряда на миг стала еще пышнее и немного взметнулась вверх, красиво обнажив кружева нижних юбок атласного платья горничной. — Эвелина Сергеевна, а почему бы и нет. Корсет это всего лишь необходимая и очень важная часть дамского туалета, которая полагается к обязательному ношению, под платьем, как впрочем, кринолин или нижние юбки. Думаю, что это будет самое правильное решение, пусть мальчик в качестве наказания, ежедневно носит платья, и все что к ним полагается. Он будет всегда при вас, а не на улице. Одежда очень меняет характер человека, а платья и юбки сделает Александра послушным и нежным. Быть может, в скором времени, в лице своего племянника, вы увидите близкое существо, которому вы сможете, дарить свою нерастраченную любовь и ласку и которое готовое с радостью их принять — сказала француженка Софи. — О Софи, твои слова мне, как бальзам на душу, но я хорошенько должна все обдумать. Быть может, мы так и поступим… Быть может, бог услышал мои молитвы и вместо непоседы и непослушного племянника, я получу послушную тихую девочку, мою племянницу. Только девочке нужно дать новое имя, какое-то экзотическое французское, например, Жанна или английским Эбигейл. Ты согласна со мной Софья? — Матушка, а зачем? У него оно и так красивое. Был Александр, а стала Александра. Вы будете по-прежнему его называть Сашенькой, ведь это самое красивое имя, как для мальчика, так и для девочки. Госпожа и самое главное не будет никакой путаницы с именами — рассудила горничная. — — Ты меня убедила девонька! Пусть будет прежнее. Я с облегчение вздохнул: «Хорошо, что мне хоть имя оставили, а не нарекли, каким нибудь, подобным, обидным прозвищам, например, Эбигейл, Бее-ее- тти, или еще хуже Кони. Нет лучше уж Параша… оно хоть русское, а лучше всего моё прежнее». Все остальное, меня меньше всего волновало, в тот момент. Продолжало, казаться странным и немного дурным сном. То, что они собираются со мною сделать и что уже успели сделать, попросту выглядело глупой шуткой, а их разговоры очередным бредом спятивших теток. Моя тётя просияла счастливой улыбкой и обратилась ко мне: — Ах, Сашенька, прости меня забывчивую женщину! Совсем забыла, ведь у меня, для тебя, есть ещё подарки. Женщина протянула мне, ещё одну коробку, обёрнутую розовой бумагой и перевязанную голубой атласной лентой. Когда я открыл подарок, то чуть не рухнул с кресла. Мне все больше и больше не хотелось верить в происходящее, в этот нескончаемый, дурной сон. В коробке было маленькое в металлической золотистой оправе зеркальце с ручкой, инкрустированной слоновой костью в виде причудливого орнамента. Его я сразу положил на столик, так и в него не посмотрев, словно боялся в нем увидеть призрак своей покойной прабабушки. Другим подарком оказалась кукла. «Вот, все что угодно ожидал получить от своей дорогой тётушки, на свой день рождения, но только не куклу!». Я словно заворожённый взял её в руки и принялся рассматривать. Хоть я и мальчик, но кукла мне понравилась. Она была действительно красивой. Её кукольное личико, было реалистично и мастерски выполнено из какого-то фарфора. Оно в точности имитировало личико какой-то премиленькой девочки подростка, быть может, моей одногодки. Это личико, мне почему-то казалось до боли знакомым. Я его где-то видел, но не мог вспомнить где… Кто знает, если бы я встретил эту девочку вживую, быть может, я бы с нею и подружился, хотя я не люблю дружить с девочками. Их игры такие скучные… Сверкающие стеклянные голубые глазки, казались, словно живыми. Но больше всего меня поразил её наряд. На кукле было точно такое же платье, как на мне, из того блестящего яркого розового атласа и точно такого же фасона. Под ним даже имелись кружевные нижние юбки и панталончики, а на головке куклы, точно такая же шляпка как у меня. Было очень странно, что игрушка выполнена с такой детализацией. «Наверное, вещь очень дорогая и редкостная. Даже есть вышитая золотой нитью подпись мастера. Быть может, если бы я был коллекционером, подобных игрушек, я бы по достоинству оценил подарок моей тёти. А если бы я был просто девочкой, то, наверное, был бы безмерно счастлив и прыгал бы от радости до неба, получив в подарок, такую красивую куклу» — подумалось мне. Мои мучительницы взяли меня за руки и подняли с кресла. Дарья сунула куклу под руку, а Софи повесила мне на руку стягивающийся атласный розовый мешочек. Он был сшит из того же материала, что и платье, которое было на мне. В него горничная вложила подаренное зеркальце, платочек, расчёску и маленький веер. Этот странный розовый атласный предмет, был не чем иным, как аксессуар к моему платью, обязательный для ношения и назывался кошельком. В нем барышни носили вещи, которые могли им понадобится в любой момент. Ведь дамские платья и юбки в отличие от мужских брюк и бриджей не имели ни единого кармана. Разве что злобные цыганки носили острые кинжалы в складках своих пёстрых юбок. Моей тёте показалось мало смотрин в комнате, и она решила посмотреть, как я буду смотреться в огромном зеркале. Она настойчиво потянула меня за руку, так сильно, что я чуть не выронил куклу. Я был поражён, откуда в этой изящной, хрупкой, «корсетной» дамы столько силы. Тётя вскоре повела меня медленно, давая мне возможность привыкнуть к туфелькам на каблуках. Мои шаги по скользкому паркету, звучали, но как-то гулко и неуверенно. Я чувствовал себя на каблуках, как корова на льду. Видимо так чувствовал поначалу кот, которого я вчера «подковал» ореховой скорлупой. Мне вдруг стало жаль бедного животного, но оно, несмотря ни на что, хоть бегало. Я же, во всех этих слоях сверкающей ткани, не то что бежать, но и нормально ходить не могу. Роскошное праздничное платье было мне как раз в пору, на девочку моего возраста и было сшито по последней, моде. Оно хоть и было очень пышным, как полагается быть бальным платьям, но имело существенный недостаток — не было столь длинным, как платья взрослых женщин, и подол его юбки не доставал до пола на целых три ладони и самая нижняя кружевная оборка самой нижней юбки была где-то на уровни средины моей голени обтянутой шелком. Поэтому когда я цокал каблучками своих туфелек, мраморными ступенями, словно подкованная лошадка, все что было под платьем, топорщилось, колыхалось, словно облако и жутко шуршало. Из-под платья, в белой пене, раз за разом вспыхивали, мерцая, белые края кружев, нижних юбок. Меня привели вниз в большую гостиную, где имелось огромное зеркало до самого потолка. Моя тётушка очень хотела увидеть моё выражение лица, когда я увижу себя полностью в зеркале. Я старался ступать мелкими шажками, чтобы нижние юбки платья шуршали, как можно тише. Это было просто невыносимо. Мне казалось, что они шуршат настолько громко, что их звуком наполнилось здесь абсолютно всё. Я невольно засмущался и покраснел. Мне хотелось закрыть уши от этого жуткого шуршащего звука, подобного шуршанию сухих листьев под ногами, в последние тёплые деньки осени, когда я бегал по парку и пугал кошек спящих в кучах листьев.