Часть 15

Глава 15. Когда я проснулся, часы уже пробили 10 утра. Через открытое окно, чувствовалась приятная свежесть, а на листве поблескивали капли. Ночью под утро начался дождь, но он прошел и светило яркое солнце. В доме царила обычная суета, но видимо про меня совершенно забыли. Сегодня почему-то никто не вытаскивал бесцеремонно меня с постели и не забрасывал в ванну с теплой водой. Горничные должны были меня нарядить еще час назад, а они все не шли. Тогда я поднялся на локтях, а затем встал, спустил ноги с кровати и огляделся вокруг. И тут мой взор сфокусировался на вещах, лежащих на кресле, которое поставили недалеко от зеркала шкафа. Когда я присмотрелся, то понял, что это моя мальчишеская одежда. Вещи были выстиранные и старательно отутюжены, чуть дальше стоял табурет с тазом наполненным водой и лежавшим возле него душистым мылом. На кресле еще имелась два безупречно чистых полотенца. Сказать, что я был удивлен таким поворотом вещей, значит, ничего не сказать. Я не знал, что мне делать радоваться или плакать, но ведь мужчины не плачут, так кажется, любят говорить взрослые. Я долго не раздумывая, быстро умылся и переоделся в мальчишеское белье, которое мне показалось очень грубым и некрасивым, надел свои брючки, рубашку и сюртук, а затем поставил точку в своем наряде, нахлобучив на голову свой картуз. Весь процесс одевания занял всего несколько минут, но самое главное было, то, что я это сделал сам без чьей либо помощи. Этому свойству моей простой мальчишеской одежды, я тогда не сильно то и обрадовался, хоть это и открывало снова некоторые возможности и преимущества, о которых я уже успел немного позабыть. Про себя же отметил, что не сильно то и скучал по своей мальчишеской одежде, но в тоже время, она, и не была мне в тот момент вовсе противной, но и приятной тоже, скорее привычной. Хотя если признаться честно, когда я полностью переоделся в нее снова, после столь длительного пребывания в юбках, сразу же почувствовал на себе что-то чуждое. Меня на несколько мгновений наполнило легкое отвращение к брюкам, а также ко всему тому, что им сопутствовало. Но эти сумбурные чувства быстро улетучились. Во мне снова проснулся мальчишка сорванец, готовый к новому приключению. Девочка же, жившая во мне, снова притаилась. Я вспомнил, что видел недалеко от озера на деревьях вороньи гнезда, которые нужно быстрее разгромить, пока это не сделали за меня мои приятели Мишка и Гришка. Я уже прикидывал, как лучше взобраться на дерево, чтобы не свалиться, и как обороняться от ворон, чтобы они мне не выклевали глаза. И тут девочка, жившая во мне, подала свой капризный голосок. Она призвала меня к благоразумию, сетуя тем, что я могу испачкать и испортить свою одежду. Что прыганье по деревьям не лучшее занятие для послушного ребенка, что лучшим решение для меня будет заняться куда более полезными и не менее интересными делами, например вышивкой и чтением. И что Мишка и Гришка не лучшая для меня компания, поскольку из-за их глупости чуть не поплатилась жизнью моя лучшая подруга Катя. А еще она напомнила мне, что Настя и Ксюша тоже это не одобрят. Ведь девочка Александра такого себе не сможет позволить, лишь непослушный мальчик хулиган Санька. «Они мои лучшие подруги, а я их подруга. Они меня приняли в свой кружок, как кроткую девочку в юбках, где нет место дерзкому мальчику в брюках. Я ведь дал им обещание вести себя как девочка, думать, как девочка, говорить о себе как о девочке. Мне не хочется, лишаться их дружбы и общества. Ведь то, что делают девочки куда интереснее скучных занятий и забав мальчиков, хотя раньше я думал все наоборот». Желание полазить по деревьям сразу пропало и стало неинтересным, уступив желанию найти свои юбки, ну и, разумеется, все остальное к ним. Я с нетерпением быстро открыл шкаф и так и ахнул. Он раньше был полностью забит красивыми яркими вещами из атласа, из шелка и из других прекрасных и нежных тканей, а теперь он был наполовину пустой. Исчезло кружевное и шелковое белье, чулочки и атласные туфельки под платья. Не было и следов от кринолинов и корсетов. Вместо чудных юбок и платьев из нежных и ярких тканей, были грубые вещи для мальчика из не менее грубой материи, унылой расцветки! Я был в отчаянии, при этом хорошо понимая, что все это очень глупо, знал, что эти вещи не для мальчика, но мне было их очень жаль. Я подумал, что скорее всего это какое-то недоразумение, их забрали постирать и поутюжить и их мне непременно вернут, только позднее. Я подумал, что нужно найти кого- то из горничных и об этом спросить, но тут в дверь постучали, и на пороге появилась Таня. Она держала в руках какую-то книгу. Сразу с порога молвила: — Александр здравствуй, не будешь ли ты так любезен, помочь мне с математикой. Матушка Эвелина Сергеевна говорила, что ты этот класс гимназии окончил с отличными оценками. Девушка протянула мне учебник общеобразовательной гимназии за пятый класс. Хоть Танька была очень умной девушкой, и четырьмя действиями математики владела в совершенстве, но втолковать, ей, что такое десятичные дроби и сложные проценты мне удалось только за 25 раз. Я все никак не решался задать единственный вопрос, смущался и краснел, девочка, жившая во мне, пыталась помочь, но все ее попытки были тщетны. Спросить нормально, напрямую, о том, что меня волновало, я так и не смог, лишь промямлил: -Тань, а Тань, мои… мои… — Что твои? -Мои…пла….мои платья. Они все исчезли. -А… ты об этом… Так бы и сразу сказал. Забудь о них! — Как забыть?! — Матушка Эвелина Сергеевна велела их убрать навсегда. Твое наказание юбками закончилось. Разве ты этому не рад? — Я был бы очень рад, если бы мое наказание продолжилось еще немного. Таня прости меня… — За что? — Таня, я хочу платье. Затяни, пожалуйста, меня снова очень туго в корсет — попросил я. — Вот как. Признаться, честно, ты мне девочкой нравишься, куда больше… и я Александру даже успела, полюбить, как очень близкую подругу. Мне тоже очень жаль с ней расставаться. Но что я могу поделать. Прости Саша, но я больше не могу тебя облачить в девичий наряд, и никто не сможет этого сделать, в этом доме, поскольку ты мужчина и доказал свое право носить брюки своим мужским поступком. Ты поступил как настоящий взрослый мужчина, и этим доказал, что повзрослел и больше не зависишь от женщин. Платье тебе больше не нужно. Саша пойми, оно больше не для тебя! — Таня, но я очень хочу его, пожалуйста! Я прошу тебя, позови Софи, Дарью и Феклу и нарядите меня снова девочкой в последний раз. Я хочу проведать Катю как ее лучшая подруга Александра! — Ах, барин стыдитесь! Мужчина не должен расхаживать в дамском наряде. Это нарушает все рамки приличия! — послышался голос пожилой дамы — Опять эти приличия… — тяжело вздохнул я. В комнату вошла наша экономка Пелагея и подала мне свернутую записку от тетушки. Она видимо хорошо слышала мой разговор с Татьяной, поэтому продолжила: -Александр, юбки для дам, барышень, девушек и девочек, а также для детей полностью зависящих от женщин! Вы даже не представляете, о чем просите вашу бывшую горничную. Она никогда этого не сделает еще и потому, что не осмелиться нарушить приказ госпожи. Сказав это, экономка строго посмотрела на Таньку, а затем они обе поклонились, сделали реверанс и уже собрались удалиться, но передумали, а затем почему-то начали делать ревизию в моем шкафу. Видимо экономка хотела лично удостовериться, что в нем действительно не осталось девчачьих вещей. Потом она прикрикнула на Таню, что она принесла не всю мою мальчишескую одежду. Тем временем, я развернул записку, пробежался по строкам с красивым каллиграфическим почерком. В записке было все то, что мне только что сказали, что я совершил мужской поступок, что я больше не принадлежу к миру женщин, платья и юбки больше не для меня и всякое такое и в том же духе. А еще тетушка убедительно меня просила быть послушным и не делать глупостей… И тут я почувствовал, что сегодня утром потерял что-то очень важное и переступил обратно за невидимую черту, за которой осталось что-то светлое и прекрасное. Я его обрел, но теперь снова полностью потерял. Мир, который я безвозвратно покинул, был, такой яркий и полон красок, мир красоты и нежности, прекрасный волнующий мир девочек, который состоит из прелестных красивых и изысканных вещей. Они созданы из блестящего атласа, из нежного шелка, из мерцающих с вычурными узорами кружев, из тех прекрасных материалов, из которых не могут быть созданы вещи для мальчиков. Ленты, банты, рюши, оборки, платья, юбки и куклы все это останется в прошлом, и всему этому нет места в мире для мальчиков. В прекрасном мире моих подружек Кати, Насти, Ксюши, Анны, Марфы и Тани нет места мальчику в брюках. В блистающем мире девочек, навсегда останется в памяти, лишь кроткая и немного робкая Александра — девочка в платье, от атласных туфелек на высоком каблучке до милых кружев на шляпке. Сказать, что я был опечален, значит, ничего не сказать. Я был полностью подавлен. В комнату вошла француженка Софи, ее глазки озорно блестели. В одной руке она держала веер, а в другой какую-то книгу. Она видимо, тоже слышала весь наш разговор, поэтому едва переступив порог комнаты, сразу молвила: — Эти так называемые приличия, лишь глупые условности, придуманные напыщенными мужчинами. Девоньки, я бы никогда его не выпускала из-под юбки. Только платья и юбки могут сделать из мужчины послушное и полностью покорное существо, пригодное для нормальной семейной жизни. Только юбка должна править балом, только она может по-настоящему привить чувство прекрасного, грубому и неуклюжему мужлану, сделать из него нежного любовника способного угождать во всех прихотях женщине. Я считаю, что всех мужчин нужно непременно обрядить в юбки и утянуть в корсеты как можно туже, что бы они прониклись сочувствием и уважением к женщинам, а потом, взяли на себя, часть их забот по дому и о детях. Каждая мать должна держать мальчика под властью юбки, чтобы уберечь его от пагубных желаний и страстей. Молодым женам нужно своих мужей обряжать в юбки сразу же после свадьбы, держать их под строгой властью юбки, дисциплинировать их юбкой, до тех пор, пока они полностью и окончательно, не превратятся в подъюбника. Превращенный мужчина в подъюбника, навсегда откажется от многих отвратительных и скверных привычек мужчин, в первую очередь, таких как вино и карты, а также забудет дорогу в дом терпимости к падшим женщинам. Он будет любить, и боготворить одну единственную женщину, которая «надела ему на голову юбку» — сказала вошедшая Софи. — В подкаблучника — поправила ее Таня. — Что? -Я говорю в подкаблучника… — Нет в подъюбника, у нас во Франции говорят именно в подъюбника, поскольку он под полной властью юбки и становится покорный женщине. Я не знаю, почему у вас в России называют послушного мужчину женщине подкаблучником. Это большое недоразумение! Следует давать всему правильные названия, следуя логике и смыслу, поэтому нужно его называть подъюбником. — Нет, под каблуком! Значит подкаблучником! — Подъюбником! Именно под юбкой! — Если вы девки, сейчас же не прекратите нести этот глупый вздор, я отведу вас обоих на конюшню и прикажу Трифону вас всыпать по десятку плеток — отозвалась строгая Пелагея, а затем добавила — Вот уж во истину, говорят «горе от ума». Вы слишком много читаете книг. Где это видано чтобы горничные и служанки в господской библиотеке спорили. Еще немного и вы там начнете пить вино, курить эти отвратительные сигары и спорить о политике, как мужчины. В ваших милых головках слишком много дури. По-моему матушка Эвелина Сергеевна вас сильно распустила и еще не раз пожалеет, что сделала вас всех слишком грамотными. Горничные затихли и потупили взор. А экономка строго заговорила: — Софья, ты бесстыдница! Зачем ты подслушиваешь? — Пелагея Викторовна, я не подслушивала, просто проходила мимо. — Так я тебе и поверила. С глаз долой бесстыжая! У тебя целое море работы и куча наглаженного белья! Француженка поклонилась и быстро ушла.  — Танька возьмешь амбарную книгу №34 и займешься ревизией в винном погребе. Потом будешь гнать яблочный самогон. Прошке не давать его кушать, даже если будет сильно просить. Он паршивец, в прошлый раз, когда была госпожа в отъезде, налакался как свинья. А когда Матушка Эвелина Сергеевна приехала, он вместо того чтобы где-то спрятаться и спать, начал играть на гармошке и петь матерные частушки от которых уши вянут. Все катаются от хохота, а мне как объяснять хозяйке, почему в имении снова бардак? Хорошо, что наша матушка отнеслась с пониманием, а также имеет чувство юмора и хохотала от непристойных прибауток Прохора вместе со всеми. А он дурень и рад стараться. Матушка даже дала ему за это рубль. Если бы его жена Прасковья не отобрала у него тот рубль, он бы на другой день его и пропил бы. Если придет отец Феофан освятить новую карету госпожи, поднесешь ему рюмочку анисовой и дашь два рубля. Если будет сильно махать кадилом, больше ему не наливай, даже если попросит. А я отправлюсь к Строгановой. Она снова засекла очередную девку до смерти. Эвелина Сергеевна велела ее выкупить за 25 рублей, конечно, если она еще жива и хоть немного при памяти. Говорят, что такая чёрненькая с очень длинными густыми волосами, но кожа белая как бумага и еще у нее яркие зеленые глаза. Строганыха секла ее лично и жгла ей волосы. Татьяна, стала белая как мел, губы ее задрожали. «Фрося!» — воскликнула она и лишившись чувств рухнула. Я еле успел подхватить ее. Мы с Пелагеей уложили девушку на мою кровать. Когда Таня вскоре пришла в себя, она вся тряслась от ужаса и жалась ко мне. -Ты ее знала? — Да! Она моя двоюродная сестра. Она младше за меня на два года. Отца она не помнит, а мать умерла в прошлом году… Пелагея велела Тане никуда не ходить и попросила меня побыть вместе с ней. Через час привезли бедную девушку. Она была исхудалая и настолько запугана и в шоке, что не могла даже говорить, а лишь испуганно жалась в угол, стонала и издавала нечленораздельные звуки. Потом пришел доктор. Он осмотрел бедную девочку и сказал, что руки и ноги целы, признаков повреждения внутренних органов не наблюдается. Имеется пара переломанных ребер, много ожогов на теле и следы сильных побоев на спине. Если будет хороший уход, через два месяца больная будет на ногах. Он оставил лекарства, написал, как их принимать и сказал, что придет осмотреть больную послезавтра. Доктор отозвал меня в сторону и серьёзно заговорил, как говорят взрослые между собой: — Коллега мне нужна ваша помощь. — Чем могу вам служить Павел Сергеевич. — Этой девочке нужны еще лекарства. — Какие именно Павел Сергеевич? — У нее ожоги и чтобы на лице не осталось следов от них, нужна специальная целебная мазь. Нужно ехать за ней в столицу, но у меня есть лучшая идея. Ты знаешь Феофанию, целительницу, которая живет на болоте и о которой говорят, что она ведьма? — Лично нет. -Ты знаешь туда дорогу? — Да. -Я напишу несколько списков лекарств, дам деньги и ты мне их принесешь. Об этом никто не должен знать. В первую очередь отец Феофан. Он считает, что целительница Феофания продала душу сатане и все, кто к ней обращается за помощью, попадет в ад. Я попросил мать девочки которую ты спас сходить на болото к целительнице Феофанье и принести целебные порошки, она сказала что очень религиозная женщина и не пойдет за помощью к ведьме, которая не верит в бога и не ходит в церковь. И так каждая женщина. Я же так не считаю. Феофания никакая не ведьма, просто женщина глубоко обижена судьбой и глупыми религиозными предрассудками. Какая разница кто кому и какому богу поклоняется Исусу или Роду. Главное, что Феофания и отец Феофан оба делают Богу угодное дело. Отец Феофан лечит душу, а целительница Феофания тело. Я тоже отнюдь не безгрешен, потому, что отрицаю многое из традиционных методов лечения. Например, тоже кровопускание и те же пиявки, а опий вообще отравой, которая ко всему прочему вызывает привыкание. Я считаю, что их применение — полную чушь, когда организм и без того ослаблен. Я лечу людей целебными травами и порошками. Феофания очень сильная травница, имеет большие познания в целительстве, которые передавались из поколения в поколение, от дедов и прадедов, когда еще поклонялись языческим богам. Я очень часто беру у Феофании материал, готовлю лекарства сам или заказываю ей готовые. Но все это делаю тайком от людей. Репутация знаете ли. — Ну, вы прям как доктор Ливси, он тоже не применяет кровопусканий и пиявок, только целебные мази, порошки и травы. Но ему, куда легче, чем вам, кругом открытое море и нет людей невежд. -А еще я не применяю соли тяжелых металлов для лечения. Это смертельный яд для человека. — Доктор Ливси, тоже говорит, что ртуть и ее соединения страшная отрава, и не годятся даже для лечения «французской болезни». — О, парень ты даже знаешь об этом. Я был бы очень рад, познакомиться с этим доктором Ливси и имел бы большую честь пожать ему руку. — А я очень рад, что мою близкую подругу Катерину лечит такой опытный и прогрессивный доктор как вы Павел Сергеевич. Если бы это был какой-то столичный невежда, он бы залечил Катю до смерти новомодными солями из ртути и серы. Я сейчас велю запрягать лошадей и через час привезу вам все необходимое. Все останется в полной тайне, как говорят взрослые очень умные дядьки — конфиденциально. Пишите списки.