Часть 14

Глава 14. — Разрешите. Позвольте. — обратился прибывший доктор вместе с отцом Феофаном. Доктор быстро осмотрел Катю и заключил что с ней все в порядке, но недельки две ей все же придется пролежать в постели из-за переохлаждения. Потом он какое-то время меня рассматривал снизу доверху. Он был в замешательстве, кто пред ним был, мальчик или девочка. На мне были девичьи панталончики с кружевными оборками, и это вводило в заблуждение. Если я девочка, тогда мое поведение полностью недопустимо, и я нарушил все рамки приличия своим видом. Если же я мальчик, тогда почему я в белье для девочек, тогда мое поведение просто гнусное, я нарушил все мыслимые и немыслимые рамки пристойности. Взгляд доктора уперся в нижнюю часть моего тела, где сквозь промокшую тонкую ткань панталон проступали очертания штучки, которая вовсе не свойственна девочкам. Те же чувства отражались на лицах остальных взрослых, и они поспешили это высказать во всех подробностях моей тетушки. Я думал, что не переживу такого позора. Мне хотелось сорваться и бежать, куда глаза глядят, но тетушка меня крепко обняла и никуда не пускала. Я уперся в ее плечо и дав воли чувствам, рыдая как настоящая девочка. Меня жгла обида, не потому что мне было жаль себя, а потому что я совсем не понимал этих взрослых, для них главное, соблюдать приличия даже ценой жизни. Только что чуть не погиб дорогой мне человек, моя близкая подруга, моя Катенька, а они рассуждают о каких-то глупых приличиях. Отец Парамон басовито сказал: — Перестаньте казнить его господа, он еще ребенок, а дети, как известно, не смышлёные и любят шалить. Все мы грешные. Нужно его простить, и помолиться за него, и пусть он сам молится за избавление от искушения, непослушания своим родителям и близким. Богу было угодно, чтобы раба божья Катерина осталась с нами, чтобы пройти свой земной путь. Рука господа вела раба божьего Александра, и он сделал дело угодное господу! Не судите его строго, да будем милостивы к нему, как бог милостив к раскаявшимся грешникам… — Я его уже простила и буду благодарна ему до гробовой доски за спасение моей дочери, кто бы он ни был, мальчик или девочка — сказала маменька Кати пришедшая в себя. Подошедший отец Гришки и Мишки вскричал: — Где эти паршивцы, сейчас я им задам трепки! Он подошел и отвесил им по оплеухе, так что они упали на пятую точку, а их картузы слетели и смешно покатились по земле. Катя пыталась подняться и что-то сказать, но надрывно закашлялась, ее подхватили Таня и Настя и уложили обратно на покрывало. Доктор подошел вплотную ко мне и спросил: «Мальчик с тобой все в порядке?» Я лишь кивнул. А доктор добавил: «Парень ты поступил как настоящий мужчина! А теперь перестань плакать. Мужчины ведь не плачут!» Да Сашенька перестань плакать, все уже хорошо и плохое позади — добавила тетушка. Доктор протянул мне руку и сказал: — Меня зовут Павел Сергеевич, будем знакомы! — Саша — сказал я, и быстро утерев слезы, протянул свою узкую ладошку в ответ. — То есть Александр. Я молча кивнул. -А скажи-ка мне Александр, как тебе удалось оживить Катерину, ведь она слишком долго пробыла в воде и уже должна была быть покойницей? Кто тебя, научил оживлять покойников? — Павел Сергеевич, я и сам не знаю, как у меня это получилось. Да и не сам я это сделал. Мы с Таней это сделали вместе. Без ее помощи и помощи господа Бога мне не удалось бы это точно. — Вот, как…. Саша, но ты ведь не доктор, а знал, как и что правильно делать. — Меня просто этому научил доктор Ливсы. А еще доктор Ливси говорил, что человек очень живучее существо. Удалить воду из легких это то, самое малое, что мы можем сделать в данной ситуации. — Кто есть доктор Ливси? — Мой учитель, корабельный доктор в команде моего папы и еще очень хороший человек. — Да уж хороший человек! Бандит и мошенник, повеса и пират этот доктор Лифси. Он жуткий лгун и когда появился в моем доме, имел наглость представиться как капитан дальнего плавания, а твоего папу назвал, как повара и доктора, тогда как на самом деле, было все наоборот. Но я, то, знаю, кто есть кто — отозвалась моя тетушка, а затем добавила — Когда он, два года назад, гостил вместе с твоим папой у меня, то чуть не перепортил всех девок в имении, и разбил бедной Софи сердце. Ах, как она страдала, когда под покровом ночи скрылась его белая фуражка. А еще он жуткий сквернослов. -Как он ругался и при дамах? — спросил Павел Сергеевич. — Как раз нет! — Но, у него есть птица, которая жутко матерится… Она как раз и не разбирает общества. Представляете, Павел Сергеевич его птица ругается сразу на трех языках, на русском, на английском и на испанском. А еще этот субъект Ливси поит ее ромом. Попугай такой же жуткий пьяница, как и его хозяин. — Тетушка ты преувеличиваешь, Кеша хороший и очень забавный попугай. Он даже умеет танцевать. — Но я же сама видела в городе, как он давал своей птице ром. — Кеша просто эксперт на корабле. Доктор Ливси давал ему ром на пробу из бочки, которую собирался купить для команды корабля. Если попугай пробовал и кричал на русском: «Дер-р-рьмо» никто такой ром не покупал, а если кричал на английском: «Двенадцать человек и бутылка рома на сундук мертвеца» значит, ром отменный и сколь бы команда его не выпила, на утро ни у кого не болела голова. Кеша еще ни разу не ошибался… — Нет, ну это н возможно и на все это должен смотреть ребенок! Нет! Нет и еще раз нет! Больше никаких матросов, пиратов и дерзких, слишком умных попугаев! Я поговорю с твоей матушкой! Моя сестра Элеонора, думаю, меня очень хорошо поймет, следующее лето ты тоже проведешь здесь, у меня в имении. — А я думаю, что море скорее сделает его мужчиной, чем нанесет вреда. — Пиратом и пьяницей, вот кем оно его сделает. Пусть он лучше будет под присмотром женщин. Это благотворно отразится на его воспитании и оградит от вредных плохих мужских привычек. — Александр, где твоя одежда? — спросил доктор и добавил — Ты ведь должен одеться… — Да Сашенька нам пора. Уже скоро вечер, а мне нужно собраться и выехать, пока светло. Говорят, в лесу разбойники шалят. У меня нет никакого желания ехать ночным лесом. Мой взгляд невольно скользнул в сторону охапки разбросанного женского белья на траве и сиротливо лежащего моего платья… а больше никакой одежды у меня и не было… Наряд был безнадежно испорчен, все его завязки на нижних юбках, кринолине, платье и корсете были полностью изрезаны. Как все это теперь будет держаться на мне, я понятия не имел. Все эти вещи теперь требуют ремонта и даже если бы все они были в полном порядке, мне бы понадобились горничные, ведь без них мне никогда не облачиться полностью в этот наряд. Кроме того, если бы это произошло на людях, я бы, наверное, помер со стыда. Да, да! Не потому что я настоящий мальчик, а потому что я еще и настоящая девочка и полностью думаю, как настоящая девушка. Ведь облачение девушки в красивое платье подобно таинству превращения гусеницы в красивую великолепную бабочку и это таинство никто смеет видеть, кроме самой девушки и разумеется ее горничных и ее маменьки. Только горничные являются ее хранительницами красоты, и никто не смеет кроме них войти в ее будуар. Тем временем мои шелковые панталончики полностью высохли, и легкий ветерок играл с их кружевными оборками. У меня больше не было одежды и девочка, жившая во мне, расстроилась этому факту, и уже готова была расплакаться. Мои глаза снова наполнились слезами, но я собой овладел и, подбежав к дереву, взял одно из нескольких покрывал лежавших под ним. Обернувшись в него, я сразу почувствовал облегчение. Катя поманила меня к себе и тихонько спросила: — Как ты уже уходишь? — Да Катя моя тетушка едет через час в город. — Как, на ночь глядя? — У нее завтра очень насыщенный день, поэтому она должна ехать сегодня, чтобы все успеть сделать. — Маменька, маменька я хочу с Сашей! — Не глупи дочка, ты очень слабая. Доктор сказал тебе лежать, а ты должна слушаться. — Тогда пусть Саша едет со мной. — Дочка он не одет, а это не прилично. Его ведь одежда полностью утонула — нагло соврала мама Кати, а затем спросила, так что бы все слышали — Саша, ведь все твоя одежда утонула, не так ли мой милый? На что мне оставалось полностью согласиться: — Да Евдокия Матвеевна! Она полностью утонула. Но мое утверждение вышло какое-то неубедительное. Катя лишь натянуто улыбнулась. — Завтра он будет одет, как полагается молодому барину и обязательно навестит нас — сказала, лукаво улыбнувшись мама Кати, а затем спросила — Ведь вы нас навестите Александр, не правда ли? — Обязательно, навещу, Евдокия Никифоровна! — заверил я. — Мы с Катей тебя будем с нетерпением ждать. Будет чай и твои любимые плюшки с абрикосовым вареньем. Танька пособирала всю мою одежду в мешок. Мама Кати и моя тетушка о чем- то переговорили, я чмокнул Катьку в щеку, подержал в своих руках ее прохладные ладошки, а потом мы вместе с тетей направились в имение. Вскоре мы были дома. Не успела моя тетушка поведать всем о случившемся, и едва я успел переступить порог своей комнаты, как был немедленно взят в оборот горничными. Они не могли терпеть такого безобразия и беспорядка и принялись его старательно устранять. Поскольку ношение корсета, кринолина и юбок для барышень и дам в имении было обязательным, я без промедления, сразу же был, утянут в новый корсет, втиснут в новый кринолин и полностью упакован в новое платье со всеми полагающимися нижними юбками. Меня горничные как всегда не спрашивали, хочу ли я этого или нет, а просто переодели как куклу и уже по устоявшейся традиции оставили возле зеркала. Даже не забыли повязать на голову шляпку-капор и сунуть под руку мою любимую куклу, которая была одета точно также как я. Я был снова весь покрыт кружевами и атласом, оборками и рюшами, как и полагается юной миленькой барышне. Странно, но как только я почувствовал на себе тугие объятия корсета и тяжесть кринолина, ко мне сразу пришел покой, а девочка, живущая во мне, сразу выразила удовлетворение. Несмотря, на пережитый шок, я снова почувствовал душевное равновесие и комфорт, а также те сладостные чувства, которые может дать лишь красивый девичий наряд. Девочка во мне торжествовала, а мальчик смиренно полностью покорился ей, а затем куда-то тихонько ушел. Я подумал о Кате, и мне захотелось всплакнуть. Потом пришла ко мне Таня, и мы вместе обнявшись, как две близкие подруги, поплакали. Потом вдвоем занялись чтением, а затем занимались вышивкой, друг друга утешали, и снова занимались чтением, Танька покинула мою комнату, когда было далеко за полночь. В тот вечер я даже и не догадывался, что такой яркий, полон красок и волнующий мир девочек покинет меня сразу же на другой день.