Клык I

      Свет тусклой лампы проникал сквозь закрытые веки, но он не мог разогнать мрак, опутавший сознание густой дымкой. То, что он, блять, пытается забыть — вновь всплыло на поверхность. От этого не убежать. Не скрыться. На эти воспоминания никогда не наложат заклинание забвения, чтобы он, сука, помнил — вернуться туда можно за любой проёб.              Каждая ночь тех пяти лет была пыткой. Каждый день — грёбаным испытанием. Десятки тысяч часов в камере, среди постоянно двигающихся стен, собственной крови и блевоты. Тени каждый час шептали и подталкивали: «Закончи это.» И он пытался. Один Мерлин знает, сколько было предпринято попыток. И все оказались неудачны, ведь охрана наблюдала за ним. Искала повод.              И они были наготове, когда он резал себя острыми камнями, цеплял сплетённую из робы верёвку на ржавые прутья, перекрывающие единственное окошко под потолком. Они молотили Драко так, что из мяса впору было делать отбивные. На полу всегда оставались подсохшие следы и пара зубов, когда он просыпался и выл. Наверное, в его теле не осталось нетронутых костей, когда он впервые начал молиться. О том, чтобы добили. Но добивать заключённых запрещено.              Смерть — это проявление милосердия. Никакая могила горбатого не исправит, в отличие от условий заключения Азкабана. Выдерживают немногие, но выходят (если фортуна, мать её, окажет любезность) как шёлковые. Он усвоил этот урок и повторяться не намерен.              Хуже физических издевательств только дементоры. Изголодавшиеся твари жаждали высосать его, подсовывали картины того, как раз за разом умирала мать. Это поначалу была Авада в сердце, а потом... Потом её сотни, нет, тысячи раз разрезали на куски, скармливали оборотням, ломали кости, топили или, наоборот, сжигали дотла.              Дементоры показывали Драко её разрывающие душу крики, последние вздохи, белое как мел лицо и обугленные кости. Его рвало, он кричал ей в унисон, но не оставлял мысли: всё это выдумка. Он верил. До конца верил, что она жива и здорова. Переехала в поместье Блэков на юге Франции, позволила эльфам ухаживать за ней. Может, даже сумела организовать новый сад. Да, она наверняка не расстаётся с газетами ни днём, ни ночью. Всё ждёт чуда. Воссоединения с сыном и мужем. Да, Нарцисса, скорее всего, вздрагивает от каждого шороха, никогда больше не заведёт друзей, и уж точно ещё больше пристрастилась к лучшему вину. Но она жива.              Драко отлично помнил, как его вывели из камеры. Приставили к стене, окатили ледяной водой, заставили побриться. Женщина средних лет плакала почти навзрыд, пока обрабатывала его раны, ломала и вновь сращивала кости, чтобы они приняли исходное, правильное, положение. Через два дня к нему пришла ещё одна женщина, она состригла отросшие до середины плеча волосы. Тогда же заявился колдомедик и проводил какие-то неебически важные тесты, выявляя психические и психологические отклонения. Драко послал его в драконью задницу. Где-то на пятом или шестом тесте. Если бы не дурацкие кандалы, то и врезать бы не помешало.              На следующий день его привели в кабинет к начальнику тюрьмы. Его самого там не было, зато был ломящийся от еды стол. Драко знал, что к чему. Они с Блейзом обсуждали возможность попадания в Азкабан. И то, что последние трапезы — это дорога в точку невозврата. Драккл с тем, что произойдёт потом, когда последние пять лет кормили вонючими бульонами и корками чёрствого хлеба, а сейчас перед ним достойная пародия на ужин в Мэноре.              Неизвестный мужчина в чёрной мантии с алым значком Аврората на груди вошёл в тот момент, когда Драко откинулся на спинку стула, выпятив наевшийся до отвала живот. Он боролся со смешанными чувствами: усталостью, тяжестью в желудке и глупой радостью. Но ему не дали разобраться в этом. Мужчина, усевшийся напротив, заговорил.              — Добрый день, Мистер Малфой.              Драко лениво обвёл собеседника взглядом, прежде чем закатить глаза. Добрый ли? Неужели сейчас в такой чересчур вежливой манере объявляют о смертной казни? Ему казалось, о таком не предупреждают. Просто кормят, а потом ведут к обрыву. Один взмах палочки — и его тело рассыпается над морем.              — Я понимаю. Говорить вы не очень-то настроены.              Драко хмыкнул, возвращая внимание к незнакомцу. Под мантией — серый брючный костюм в клетку. Лицо бледное, под глазами сплошь синева. Выбритые виски, тёмные волосы вперемежку с сединой. За квадратными очками мутные карие глаза. Крючковатый нос, будто сломанный. Шрамы над губой, уходящие кривой дорожкой к левому уху. Но самое важное в нём — алый значок.              Когда-то он мечтал стать мракоборцем. Дослужиться до элитного отряда, защищать страну от тёмной магии, охранять невыразимцев или дипломатов министерства в дальних поездках. Он изучил всё, что касается уровней доступа авроров. У тех, что носят зелёные тканевые нашивки — первый уровень. Такие вручают новичкам после поступления на курс. Авроры-новички имеют ограниченный доступ к информации, не допускаются до опасных операций и, по сути, являются ненужным балластом для опытных наставников.              Жёлтые дают второй уровень после завершения обучения, когда аврор уже продемонстрировал минимальную компетентность. Им выдают разрешение для посещения первого этажа библиотеки министерства, обучают специальным техникам ведения боя и навыкам скрытности. За теми, кто на втором уровне по-прежнему следят.              Бирюзовый значок в бронзовой оправе получают спустя полтора — два года успешной работы. Доступ к конфиденциальной информации, возможность самостоятельно принимать решения в миссиях с низким уровнем риска, участие в операциях совместно с другими отделами.              Голубой значок в серебристой оправе нужно заслужить потом и кровью. По сути, обладатели голубого значка — руководители отрядов. А это серьёзное повышение, которое случается раз в 5—7 лет. Именно к этому званию Драко так стремился в прошлом.              Фиолетовым значком обладают очень немногие. Это так называемые старшие авроры. Они решают вопросы на уровне департамента, руководят только крупными операциями и владеют доступом к засекреченным документам на высшем уровне.              Серебряный значок с шестым уровнем доступа есть только у главы аврората. А алый... Только у тех, кто отличился особой выслугой перед министерством. И что под этим подразумевается — неясно.              — Когда я в последний раз пытался разговаривать, на меня наслали Силенцио. На три месяца. — Наконец, ответил Драко, с горьким удивлением, отметив, как сильно загрубел голос.              — Мне жаль. — Бесцветно ответил мужчина, открывая папку перед собой.              Ни хера. Ему абсолютно насрать.              — Вряд ли живая легенда в лице вас удостоила меня честью побеседовать перед исполнением казни, так что вам нужно?              Взгляд мужчины мельком проехался по лицу Малфоя, а затем вернулся к документам. Губы тронула лёгкая улыбка. Ещё бы. Не каждый день он получает комплименты.              — Казни не будет. По крайней мере, не сегодня.              Брови Драко взлетели вверх.              — Тогда зачем всё это?              — Видите ли, мистер Малфой, после победы над Волдемортом министерство пошло на крайние меры: разрешило принимать в отдел по борьбе с тёмными волшебниками не окончивших Хогвартс студентов, выделило огромные средства на дообучение желающих, вложилось в создание защитных артефактов. Многие достойные мракоборцы погибли во время войны, а те, кто остались, вынуждены нянчиться с неопытными выпускниками. Результат печальный. Потрачено много денег, времени и сил. Преступность растёт, показатели раскрываемости дел упали, новые направления для исследований свернули...              — И? — Нетерпеливо спросил Малфой, нервно пиная ножку стула.              — И если три года назад моё предложение со скандалом отбрили, то сейчас другого выхода не осталось. А заключается оно в том, чтобы привлечь на службу тех, кто воевал на другой стороне.              Драко держался. Правда. До того момента, пока злорадный смех не вырвался из-под рёбер. Аж слюни во все стороны. Но успокоился он так же быстро, как сорвался.              — Паркинсон, Гринграсс, Забини, Нотта и остальных депортировали с пожизненным запретом на въезд. Будете брать на службу старших? Знаете, отличная идея. Так и вижу: отец бросается в погоню за обнаглевшим чиновником, занявшим его место, чтобы приговорить к семи годам за финансовые махинации, коими в недалёком прошлом сам промышлял. Или, например, Нотт старший бежит спасать невинную чародейку в переулке от изнасилования. Или...              — Достаточно, Малфой. — Оборвал его мужчина, вытаскивая из кармана трубку. — Никто из старших членов семей пожирателей никогда не покинет Азкабан. Что касается ваших друзей: некоторым из них позволено вернуться, чтобы отдать долг родине.              — Замечательно. Очень за них рад. — Выплюнул Драко, скрещивая руки перед собой.              Им разрешили. Что же, новость и правда хорошая. Только вот чувство, связывающее по рукам и ногам давило. Он ведь просил. Умолял Визенгамот дать ему шанс. Вместо Азкабана — умереть на задании. Даже Поттер подавал прошение. Но ему не дали этот шанс. Засунули поглубже в темницу и подарили столько незабываемых лет существования. А теперь этот человек приходит и заявляет, что путь открыт. Не тогда, когда он готов был костьми лечь во благо нации, молил о прощении в зале суда, уговаривал министерского адвоката хотя бы создать видимость его «заботы» о подопечном. А сейчас...              — Нет.              — Простите? — Выпуская облако дыма в стеклянный потолок, спросил мужчина.              — Я сказал: нет.              — Я был готов к этому ответу. — Хмыкнул мужчина, расслабленно водя пальцем по бумаге. — Но у меня есть и более веский аргумент.              — Да что вы? Поделитесь, а то я сгораю от нетерпения. — Сарказм, как широкая река, лился из него без конца и края.              — Дело вашей матери лежит в моём кабинете под грифом «засекречено». Если вы согласитесь посотрудничать, я разрешу вам с ним ознакомиться.              Какое, на хрен, дело?!              — Чего я могу не знать о своей матери?! — Вскочив на ноги так резко, что перед глазами заплясали мушки, прокричал Драко.              Нарциссу Малфой не признали виновной ввиду ряда факторов. Её палочку проверили — не нашли ничего серьёзнее Репаро. Она не принимала метку, никого не убивала и не мучила. Нет ни одного живого и тем более мёртвого свидетеля, чтобы дать необходимое суду доказательство. Её не оклеветали, не подставили, максимум подвергли общественному порицанию, а потому она в безопасности. Так?              — Я думал, вы бы хотели помочь следствию и найти её убийцу.              Сердце застучало, подобно галопу. Если до этой минуты в глазах догорала его жизнь, его амбиции и планы, горели пожиратели и их идол, то теперь вокруг зима.