Пролог

Маомао не знает, что испытывать: радость, злобу, шок — или же отвращение, как в былые, дворцовые времена. Назвавший своё настоящее имя при их последней встрече (и после их первой близости), Кадзуйгецу елейно просит о продолжении беседы подальше от лишних ушей — наедине. Всё ещё в оцепенении, Маомао еле слышно предлагает погреб, на что получает беспрекословное, довольное согласие гостя — просит его следовать за ней. Удостоверившись, что за ними никто не пошёл следом, закрывает дверь на засов и бросается на Кадзуйгецу с негодованием: — Что вы... ты здесь забыл?! — по привычке обращается к нему согласно чину, но после поправляет себя в сторону большей фамильярности. «Всё-таки мы с ним через одну постель прошли... М-да, как же странно звучит». — Погнали прочь с должности смотрителя внутреннего двора? От одного раздражённого вида его давней возлюбленной Кадзуйгецу хочется ликовать — подпрыгивая в едва освещённом помещении с бочками, биться о низкий потолок подвала до макушки в синяках. Перед ним всё та же Маомао, но без веснушек, с подводкой для глаз и в изумрудном ханьфу из шёлка; тёмно-зелёные волосы собраны в пару длинных хвостов — внешний вид под стать новому статусу. — Я тоже рад тебя видеть... «травница», — с удовлетворённым видом припоминает ей прежнее прозвище. — Никто меня ни откуда не гнал. Я сам попросил о своём переводе в дипломатический корпус. — Зачем?! Она определилась: её бесит, что Кадзуйгецу объявился так внезапно, ибо сочла их прощание в том доме, вдалеке от столицы, настоящим, последним. Какова могла быть вероятность, что он из кожи вон полезет, чтобы встретиться снова? Покинет двор, императорских наложниц — ради неё, которую знал сравнительно меньше. — Потому что хотел найти тебя здесь, в Гуанчжоу. Мне было важно найти повод. «Слава о моём заведении бежит впереди меня? На всю империю?» — удручающе размышляет про себя Маомао: ей не хотелось привлекать к своей обновлённой персоне лишнее внимание. Кадзу протягивает ладонь к её лицу — хочет прикоснуться тыльной стороной к некогда родной щеке, но Маомао пресекает его спонтанный, чувственный порыв. «Прости, не заслужил. Я не героиня романа, чтобы в слезах вешаться тебе на шею». — Сепаратистские настроения в городе? — не позволяет уйти их разговору во что-то сугубо личное. Во-первых, до сих пор не знает, как реагировать на визит «бывшего лже-евнуха», а во-вторых — их могли подслушивать через крепкую, но всё же дверь. В его глазах проскальзывает грусть, губы разводит в соответствующей улыбке — «не рада меня видеть, ну и пусть». Соглашается вести более деловую беседу: — Император не любит их так называть. Одна мысль о том, что у значительной группы людей есть желание не подчиняться его воле, вызывает в нём злобу. Он предпочитает называть это «происками недоброжелателей из-за границы». «Иностранное влияние на жителей империи?» — Маомао уводит задумчивый взгляд в сторону. «Сам в это верит или просто объясняет происходящее ближнему кругу? Впрочем, если много раз говоришь ложь, рискуешь в неё поверить». — Под это понятие можно подвести любое недовольство жителей империи, — она поднимает глаза на Кадзуйгецу. «Как он... вообще планирует управлять таким большим городом? Как увеличенным в тысячу раз императорским двором? Из близкого к наложницам тут только куртизанки, и, в отличие от первых, они присматривают за тобой, а не наоборот». — Ты понимаешь, что твоё появление и контакты со мной могут привести к моей высылке для публичного суда во дворце? Прошло полтора года и... — Инцидент с армейскими офицерами перестал быть на слуху, — тут же уверяет он Маомао, ободряюще кладёт руки ей на плечи. В отличие от протянутой ладони, решает от них не отстраняться; в голове невольно всплывают воспоминания о том, как эти руки исследовали её обнажённое тело, как она желанно принимала в себе его пальцы. «С-спокойно... Мне надо быть спокойнее. Сосредоточиться». — Ну, практически перестал быть на слуху. Мои солдаты наверняка узнали тебя в лицо, но... У меня есть основания им доверять. — Зато у меня нет, — несмотря на возникшие мысли о близости, Маомао возвращает свой холодный взгляд на Кадзуйгецу; трезвость разума — в реальность. — Ты рискуешь вернуть меня в императорскую тюрьму... В которую сам когда-то и посадил. Она не посвятила его в свой план — он в ответ не посвятил её в свой. Они были квиты, но Маомао решает спровоцировать в Кадзуйгецу чувство вины, дабы убедиться в его искренности. В его искренней вере, что его появление не разрушит её новую жизнь, личность «молодой госпожи Бао». — Я с самого начала планировал дать тебе сбежать. В первый же день, — его ладони крепче сжимают её плечи. Хватка — такая же, как некогда на её обнажённой груди... Маомао сложно не вспоминать об их последней встрече, которая таковой по итогу не оказалась. — В худшем случае, если посадят тебя, я сяду вслед за тобой как соучастник... Маомао. Или ты уже привыкла, когда тебя называют «госпожой»? Кадзу вновь пытается увести разговор от нарочитой серьёзности — установить между ними непринуждённую атмосферу. Устало выдохнув, она давит себе на веки: «повезло же когда-то развить с ним отношения, чёрт возьми... Сядет он вместе со мной, ну да. Будем в одной камере пить яды на спор? Кто первым откинется, тот и проиграл?». — Так зовут меня все, поэтому следует и тебе, чтобы не выбиваться из общей массы, — сохраняет серьёзный тон, делает важную оговорку: — Но только вместе с «Бао»! Повторяется один раз и без «М»! Тем не менее, следующим же замечанием — следует прихоти Кадзу и немного разряжает обстановку: — Но знаешь что? Даже в новых обстоятельствах ты всё равно значимее меня по статусу... «тайный братец императора». Поджимает губы, показательно обижаясь — начинает выглядеть в глазах Кадзуйгецу лишь милее и прекраснее. «И в какой роли мне его воспринимать? Любовник? Бывший любовник? Будущий, если вздумает заниматься не городом, а... мной?». Маомао не в силах поверить, как этот мужчина оказался способен захватить её мысли без остатка. Причём не в раздражающем, как раньше, а в позитивном и — что ещё хуже — интимном ключе: на уровне воспоминаний о прикосновениях к её телу. «Нам впредь не стоит оказываться в одной постели... Я слишком молода и самодостаточна, чтобы становиться замужней». — Будь моя воля, я бы не брал на себя обязательства почётного посланника. Ты выбрала Гуанчжоу для начала новой жизни, а мне... нужен был веский повод покинуть дворец. В словах Кадзуйгецу сквозит печалью. Скорее всего, прекрасно понимает, что прибыл сюда не на медовый месяц с любимой девушкой, а на миссию, ради выполнения которой поставил на кон свою жизнь. Которую, может быть, и не поставил, если бы не та самая любимая девушка. — Учитывая, кем и в какое время император тебя назначил... — не скрывает собственного волнения за него. — Не удивлюсь, если он рассчитывает на твою смерть. Быть управленцем большого портового города, значит быть у всех на виду: воров, контрабандистов, торговцев, верующих и гостей из заморских стран. Лучшим вариантом для Кадзуйгецу было делегировать часть публичных полномочий более опытному человеку, не замыкая всё на себе — например, предыдущему градоуправителю. — Меня ввели в курс дела. Вероятно, даже больше, чем ты думаешь, — его чистое лицо озаряет самоуверенная улыбка. Маомао щурится на неё, как от солнца. — Поможешь мне избежать этой самой «смерти»? Кадзу уверен, что она ему не откажет — так же, как и Маомао уверена, что «лже-наместник» (на самом деле, вполне настоящий — приставка от «евнуха» просто прицепились) знает, что она ему не откажет. «Даже если сделаю вид, что мне всё равно, рано или поздно мои действия пойдут вразрез со словами», — взвешивает представленные ей варианты. По итогу, отталкивается от незначительного скепсиса, обходя однозначное согласие: — Возможно — но не раскатывай губу. Лучше скажи, какая мне с этого польза? — Живой и невредимый я. Лицо Кадзуйгецу продолжает светиться, не щадя глаз Маомао. Руки знакомо чешутся, а зубы скрипят, как в былые времена — «старое-доброе чувство раздражения довольной миной павлина». — Польза для моего бизнеса, а не... личная, — небольшой заминкой даёт понять, что сохранность его жизни так же стоит перед ней целью. На самом деле, не надеется услышать от Кадзу запрошенный аргумент, как вдруг: — Шанс, что твой питейный дом не окажется в руках повстанцев. На данный момент — риск больше далёкий, нежели напрашивающийся. Её заведение и публичная персона никогда не были аффилированны с властями напрямую — Маомао исправно платила налоги в казну и держалась в стороне от предлагаемых проектов расширения её питейных домов в Гуанчжоу взамен на бо́льшую лояльность. Более того, если слухи о её связях с императорским наместником выйдут наружу (например, за пределы этого погреба), Маомао окажется под потенциально большим ударом со стороны сепаратистов, чем сейчас. Проще говоря, в союзе с Кадзуйгецу её риски потерять бизнес, независимость и жизнь возрастают. — С чего бы ему в них оказываться? — резонно интересуется у него. — Уверена, они даже не в курсе о моём существовании, в отличие от твоего. — Твой друг, Ци Шуань... Он в их числе. Озвучивает данный факт ровным, бесстрастным тоном — в то время как Маомао от него бросает в дрожь, заставляет цепенеть. «Давний друг господина Ханя... разделяет идеи врагов империи?» — Врёшь, — отрезает она на эмоциях, сводит брови к переносице. — Какие у тебя доказательства? — Доказательств нет, лишь домыслы — Кадзу непринуждённо пожимает плечами, выдерживает слегка заметную ухмылку. — И я надеялся получить эти доказательства от тебя. «Выходит, пришёл ко мне не только потому что соскучился...» — Маомао еле слышно хмыкает. «Вероятно, именно так объяснил своим людям причину визита ко мне. Не признается же, что навещает... свою бывшую». От последнего слова у Маомао ёкает в сердце. Могла ли она в принципе называть себя «бывшей» Кадзуйгецу, если между ними не успела развиться долгосрочная любовь? Если нет, что мешает ей стать его «будущей»? Как минимум, теперешнее отторжение к формулировке «поцеловать и утащить императорского наместника в постель». Потому что после неё ему ничего не помешает оформить тебя как свою жену. — Предлагаешь стать твоим агентом... «Далайгецу»? — с сарказмом выделяет его весьма странное имя Маомао. «Написал бы мне письмо с просьбой, я бы придумала получше... Сишуичи, например». — Я бы сказал «моим человеком», — озвучивает многозначительно, будто имел в виду не только (и не столько) деловые отношения. Впрочем, протягивает руку для заключения сотрудничества с «госпожой Бао» весьма по-деловому. — В осином гнезде. «Человека в осином гнезде обычно кусают его обитатели», — Маомао принимает и пожимает руку Кадзуйгецу. Снова пропуская далёкие от делового толка фантазии. «Если сильно разворошит, рискует скоропостижно скончаться». — Эх-х, хоть бы меня из-за тебя не сильно покусали... — в «боевом» настрое бормочет себе под нос она. Опешивает, когда Кадзу наклоняется к её уху. — Кусать тебя... могу только я. Знакомая неприятная дрожь от шеи до спины смешивается с необъяснимым теплом чуть ниже живота. От спутанности ощущений — отвечает ему так же спутанно, со свойственной себе «чернухой»: — Т-только через мой труп!.. Вернее, если и кусать, то только мой труп.