I

— Милая Бао, не подумай, что лезу не в своё дело, но... тебя что-то связывает с прибывшим императорским наместником? Распустив рабочий персонал по домам ввиду позднего времени, Маомао остаётся с Шуанем одна, вместе с бутылкой рисового вина за их столом. Друга её верного учителя Ханя подозревают в связях с противниками императорского строя — поэтому она вынуждена быть в своих ответах предельно аккуратно. «Не говорить правду, но и не отрицать очевидное». — Господин Далайгецу знал моего отца. Работал в императорском дворце, почётным лекарем. За основу легенды — решает взять собственную историю, заметно её приукрасив. Не любит лишний раз вспоминать биологического отца, но как элемент в рассказе для отвода глаза подойдёт как нельзя кстати. — Что с ним произошло? Не щадит его даже в собственной выдумке. — Его казнили, — отвечает бесстрастно, но показательно опустошает остатки алкоголя на дне стакана, намекая на испытываемую тягость чувств внутри. — За госизмену. Горло обжигает, но не настолько, как чутьё — ощущение, что бывалый торговец, мастер в выявлении лжи, не поверит её словам. Поймёт, что она от него что-то скрывает — следовательно, знакома с Кадзуйгецу, назначенным управителем Гуанчжоу, непосредственно, и если подозрения того насчёт Шуаня верны, они оба окажутся в опасности. — Сочувствую тебе. Твоего отца... оклеветали? По крайней мере, внешне — демонстрирует интерес к озвучиваемой истории. «Жаль, не существует лекарства для чтения мыслей людей», — сетует Маомао про себя. «Есть алкоголь, чтобы развязывать языки, но при высокой толерантности, как у Шуаня, он бесполезен». — Понятия не имею, — пожимает плечами, взглядом предлагает налить старому другу (или будущему врагу?) ещё. Шуань не отказывается. — Надеялась узнать у господина Далайгецу. До сих пор она никак не затронула вопрос, где и кем оказалась в бытность времён, когда её отца «осудили». Можно предположить, что её вывез из дворца и прикрыл в доме вдали от столицы «благородный Далайгецу». Что, собственно, и произошло в действительности, когда преследование по закону коснулось непосредственно её. — Он помог внести ясность? Шуаня, тем не менее, всё равно интересует судьба родителя Маомао. Не исключено, что не верит ей — понял всё ещё на стадии обмена взглядами юной хозяйки и почётного гостя из дворца. Поэтому не уводит «приёмную дочь Ханя» в сторону от повествования и не уточняет: «Но как же, милая Бао, выбралась из этой ситуации ты?». А может, и верит. И просто заполнил пробел в её истории версией с помощью в побеге из дворца «влиятельным знакомым отца», что присматривал за внутренним двором. — Отчасти, — Маомао считает, что ей уже достаточно «легального яда», отставляет стакан в сторону. — Пространно намекнул, что в составе его обвинений всё не так однозначно. Вопросом, для чего «Далайгецу» утаивать от дочери императорского лекаря, виновен он на самом деле или нет, Шуань не задаётся. Опять же: либо потому что изначально не верит истории Маомао и водит юную знакомую за нос, либо пока для него всё вписывается в общую картину, ибо ему неизвестны мотивы тогдашнего, непосредственного служителя при дворце. «Насколько он был к ней привязан? И насколько привязан к ней сейчас? При её или в отсутствие за Бао понимания его отношения к ней?» — эти вопросы могли возникнуть в мыслях у обоих вариантов Шуаней, осведомлённого ложью Маомао и нет. Но и первому, и второму персона «посланника императора Далайгецу» интересна. И оба хотели бы познакомиться с ним поближе. — А для раскрытия подробностей предложил тебе сделку? — догадывается, оказываясь не то чтобы далеко от реального положения дел. Маомао и Кадзуйгецу заключили сделку, но не связанную с «погибшим» (как минимум, в её глазах) отцом — и не из-за её прагматичного интереса. Она просто не хотела видеть и даже знать о потенциальном, успешном покушении на этого «настырного павлина», как бы ни пыталась отрицать. — Вроде того. — Какую же? Впрочем, именно прагматичным интересом смысл заключения прошедшей сделки и объясняет: — Одним из пунктов было неразглашение о ней другим людям. Исключительная тайна, сожалею, — склоняет голову в соответствующем жесте. — Могу лишь сказать, что это входит в мою область. «Расследование особых случаев», — подразумевает про себя, но в понимании Шуаня «её область», очевидно, означает торговое дело и, в частности, относящиеся к нему связи. Что могла предложить хозяйка питейного дома в Гуанчжоу новоприбывшему слуге императора? Городские слухи. — Понимаю-понимаю, — согласно кивает, прикрывает глаза. Каким бы бодрым ни пытался казаться, засыпал торговец на ходу. — Такой молодой... Надеюсь, не вздумает вступить в конфронтацию с сепаратистами с первых же дней. «Это опосредованная угроза?» — считывает слова Шуаня именно так. Ввергнута в ещё большее замешательство, известно ему об их истинных отношениях с Кадзуйгецу или же нет. «Подозревает ли вообще, что человек из дворца в курсе его связей с повстанческими группировками?» — Опасаетесь накала обстановки в городе? — предлагает налить ещё, но Шуань жестом показывает, что ему достаточно. «Жаль, а так хотелось развязать язык...». — Я бы ожидала этого со стороны сепаратистов, но никак не от человека из столицы. И вот здесь Шуань находит, за что зацепиться: «откуда тебе, юная особа, знать, что этот молодой человек не пойдёт на обострение, если знакома с ним только через отца?». — Откуда такая уверенность, милая Бао? Ты знаешь господина Далайгецу? Обнажает ухмылку, но всё ещё дружелюбную — не злорадствующую. Как будто просто интересуется, а не коварно подлавливает на утаивании факта. «Ох, ещё чуть-чуть и язык без алкоголя развяжут мне...», — чувствует прилив паники Маомао, старательно скрывает признаки. Устало вздыхает, маскируя желание перевести дух. — Исхожу из очевидного принципа дипломатии: переходить в нападение в ситуации, когда противник только этого и ждёт, глупо. Господин Далайгецу, по моим предположениям, будет выжидать и присматриваться. Переманивать нейтральных местных на свою сторону и выискивать, с их помощью, сообщников повстанцев среди людей на виду. Впервые за их разговор — говорит Шуаню правду: она действительно ожидает этой тактики от Кадзуйгецу. Налаживать связи с городскими, вплоть до сторонников вооружённого выступления против императора, но никак не на прямую конфронтацию с ними. Даже если те будут на неё напрашиваться, провоцируя беспорядки на городских улицах. — Ты бы помогла ему таких найти, попроси он об этом напрямую? — спрашивает уже безо всяких оговорок вроде «извини, что лезу не в своё дело». Лишь подтверждая подозрения Кадзуйгецу в глазах Маомао насчёт себя. «Чёрта с два», — отвечает Шуаню про себя. «Я не вербовщица и не зазываю посторонних на верную смерть. И готова отказаться от сделки, если павлин начнёт привлекать городских к прямому сотрудничеству». И отвечает ему же вслух. — Безусловно. И так же настоятельно посоветовала бы сделать такое предложение вам, господин Шуань. Вы давний друг господина Ханя — человек, кому я сама могу беспрекословно довериться. Маомао надоедает быть в защищающейся позиции — бросает постоянно принимаемый «словесный снаряд» в сторону Шуаня. Льстит, чтобы пустить торговцу пыль в глаза — а тот лишь рад её подхватить. — В таком случае... Как насчёт того, чтобы записаться к господину Далайгецу на приём и предложить наши кандидатуры в качестве верных ему людей? Потушить разгорающееся пламя сепаратизма — в наших с тобой бизнес-интересах. «Лицемер», — Маомао охватывает внезапная злоба. Шуань никогда не был для неё особо родным, как почивший старик Хань, всегда подозревала за ним наличие скрытых, корыстных мотивов. Её доверие к нему, по большей части, было основано на доверии к нему бывшего хозяина питейного дома, что в своё время принял её как родную дочь — и теперь оно рушилось на глазах. «Он не будет привлекать обывателей на борьбу против сепаратистов — он привлечёт их на борьбу ВМЕСТЕ с ними. Организует какой-нибудь кружок, который на словах будет обучать противодействию их лозунгам — а на самом деле будет там их озвучивать». — «Бизнес»? — скрывая возникшие эмоции, Маомао озадаченно цепляется за новое для себя понятие. — Словечко с Запада. В наших с тобой торговых интересах, проще говоря. «Полагаю, «словечек с Запада» он набрался немало. Как минимум, ещё три: свобода, равенство и братство», — Маомао передумывает, решает налить себе ещё немного спиртного. Всё-таки яды для организма ей были по душе. «К сожалению для Шуаня, мне будет ближе сестринство». — Не сильно хочу ввязываться в политику, но... — с оговоркой, но соглашается с его идеей. Намереваясь следующим же утром встретиться с Кадзуйгецу и сообщить о намерении «его подозреваемого». — Я над этим подумаю. Благодарю за предложение, господин Шуань. «Если бы не я, он бы не подумал выходить на контакт с прибывшим наместником так сразу», — Маомао склоняет голову и выставляет руки в жесте признательности, коря саму себя за возникшие проблемы. Если бы не чувства к ней, Кадзуйгецу не стал бы наносить внезапный визит и обращать на себя внимание человека, связанного с сепаратистами. Если бы не озвученная ей, предполагаемая тактика нового управленца, положительный ответ на сотрудничество с ним, Шуань бы и не додумался, что с «мальчишкой Далайгецу» можно сыграть в открытую. — Всегда пожалуйста, — склоняет голову в ответ, прячет лицо за рукавами тёмно-коричневого ханьфу. Маомао готова поставить ящик импортного вина на кон: Шуань сейчас самодовольно улыбался. — Доброй ночи, милая Бао. За прощанием и стуком входной двери следует тишина. Комната Маомао — в жилом здании в ста метрах от её места работы, но она так устала, на фоне всех испытанных за сегодняшний день ощущений, что просто раскладывает спальник за стойкой и проваливается в сон без задних ног.

***

– ... Шуань хочет работать на меня? — Фиалковые глаза наместника смотрят на прибывшую гостью («разовую любовницу», «его травницу» и, быть может, «будущую жену») с удивлением. Стоит его страже доложить, кто оказался у ворот его резиденции в первую минуту рабочего дня, Кадзуйгецу на момент готов лично донести её на руках в рабочий кабинет. Возможно, дело в утреннем всплеске гормонов. — Будучи сам сообщником сепаратистов? «Свой среди чужих, чужой среди своих»? В какой-то мере Маомао хочет согласовать с ним повод для отказа принять «их с Шуанем», добровольцев на борьбу с повстанцами, на личный приём. Но сперва — пытается донести до Кадзу замысел «торговца-сепаратиста»: — «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе» — из «Искусства войны» Сунь Цзы. Не прояви он такой интерес к тебе, сочла бы твои подозрения натянутыми. Но теперь... Сомнений не осталось. Надеется, что он поймёт всю серьёзность ситуации — вероятный враг намерен «оказаться у ворот» и даже пожать Кадзуйгецу руку — но получает ровно обратный эффект: — Ладно. Я не против. В стенах просторного кабинета повисает тишина. Маомао непонимающе хлопает глазами, в то время как он, подперев голову кулаком, с ожиданием смотрит в ответ. «Я сказал что-то не то?» — быстро соображает, что от него ожидали иной реакции. — То есть? — возмущённо, громко опускает ладони на просторный стол высокого (во всех смыслах) наместника перед собой. — Тебя устраивает вражеский шпион в наших рядах? «Я надеялась, павлин мне подскажет, как зарубить затею со встречей на корню — а он захотел поиграться с огнём?! От меня что ли понабрался?» Маомао начинает догадываться, что оказала на «управленца-извращенца» плохое влияние. Теперь и его мысли заставляли трепетать игры умов с высокими ставками. — Во-первых, принцип, изложенный Сунь Цзы, может работать в обе стороны, — говорит со знанием дела, «будто вообще читал Сунь Цзы». — А во-вторых... Когда ты ставишь нас в общий ряд, это так греет сердечко. Подпирает подбородок и влюблённо смотрит на «свою травницу». «Похоже, он всё это время думал не тем мозгом», — возникает в мыслях раздражённой Маомао предположение. «Надо посоветовать ему сходить в публичный дом, развеяться». — Шпион среди тебя и меня, — переиначивает только что сказанное с равнодушным видом, провоцируя неизгладимое разочарование у Кадзу. — Да брось! — Очередь хлопать по столу переходит к нему. — Это даже не звучит! — Зато думать начинаешь критически, — Маомао нависает над ним тенью, старается придать значение грядущим словам. — Игра в «кошки-мышки» с Шуанем нас до добра не доведёт. И я не хочу, чтобы мы в принципе втягивали горожан в этот конфликт. Тем не менее, даже так — не встречает в непроницаемом взгляде Кадзуйгецу (вполне проницаемом, когда дело касалось влюблённости к ней) понимания. В деле подавления сепаратистских настроений он будет делать по-своему — «потому что человек императора и, вероятно, просто потому что мужчина». «Был бы евнухом, такой слепой решимости мог и не набраться», — исходит Маомао из своего понимания конкуренции у противоположного пола. «Ему бы лишь больше распушить свой хвост». — Их уже втягивают. Нынешние сторонники сепаратистов — бывшие «невзрачные обыватели», чаяниями которых манипулируют опытные заговорщики зубов, — звучит категорично и мрачно, на большом контрасте со словами о «согреваемом сердечке». «Может и убить кого, когда потребуется, бр-р-р... А, стоп, я ведь такая же». — Что же до Шуаня... Предлагаешь старое-доброе выслеживание? Один из первых способов, которые в принципе приходят в голову после поручения от кого-то «узнать о человеке побольше». Маомао думала о его применении в отношение давнего знакомого, но, взвесив все «за» и «против», довольно быстро его отмела. — Он умеет сбрасывать хвосты, — её основное «против». Не раз слышала истории от Шуаня о том, как его преследовали бандиты или воры по тёмным закоулкам Гуанчжоу, и он всяких раз выводил их на городскую стражу, чтобы те сбежали или попались в руки правосудию. — Сам хвастался мне по этому поводу. Кадзуйгецу, в свою очередь, только рад услышать аргумент в свою пользу. — Значит, остаются только «кошки-мышки». Приводи его ко мне и будем обсуждать вашу... «работу на меня». Маомао впервые с момента их «второго знакомства», невероятного воссоединения в людском муравейнике Гуанчжоу, готова признать: она не понимает, что у Кадзу на уме. «Надеется использовать Шуаня в своих целях и чтобы тот не использовал в своих целях его? Он либо слишком в себе уверен, либо просто спятил. Ему нужна дама на ночь, чтобы развеяться... Или парень: в Гуанчжоу работают публичные дома и с более свободными нравами». — Я не могу привести Шуаня прямо сейчас, иначе он поймёт, что мы с тобой в хороших... связях, — хочет сперва сказать «отношениях», но намерена избежать игры слов со стороны Кадзуйгецу на тему его любовных чувств. — Я попрошу написать письмо с ходатайством о личном приёме в твой адрес. Прошу, рассмотри его в обычном порядке. «В обычном порядке» — значит, по мере всей очереди из обращений жителей о плохих соседях и избыточном шуме в ночное время на улицах. В «особый» могут попасть письма со специальной печатью, но подобная найдётся лишь у исключительно крупных торговцев, либо владельцев большой земли. — Через неделю? — примерно рассчитывает Кадзуйгецу. «За неделю Шуань успеет собрать отряд и попробует прорваться к нему с боем», — невесело шутит Маомао. — Хотя бы в... течение трёх дней, — коротко кланяется и просит разрешение на выход. «Нельзя оставлять всё его дурной голове на откуп. Мне нужен верный план, как не подставить «почётного управителя» под смертельный удар». — Согласен, — кивает в ответ на запрос Маомао, успевает с грустью посетовать перед ней. — Не видеться с тобой неделю будет сродни пытке... «Тогда скажу Шуаню, чтобы шёл сюда один», — угрюмо хмурит лицо на фоне злобной шутки и покидает кабинет «наместника Далайгецу». «Слышать обращение к нему по новому имени будет сродни пытке».