Interlude (18+)

— М-м-м, твоё тело... — Его лицо приникает к бархатной коже её плеча, ноздри пропускают продолжительный, глубокий вдох. Парфюм ударяет по его рецепторам — атрибут, который забирал немалую часть её зарплаты. — Готов вдыхать его аромат вечно. Она не хотела слышать комплименты — они ей были не нужны. Лучший «комплимент» — воспользоваться её компанией как можно скорее, без лишних принуждений. Соски объёмной груди притираются к грубым мужским пальцам, что сжимали мягкие половины. Молодой чиновник, усадивший молодую девушку себе на колени, не ставил целью ублажить её — выложенные на стол хозяйки заведения деньги пошли, в первую очередь, на получение собственного удовольствия от процесса. «Бордель после тяжёлого рабочего дня... Что может быть лучше?» — пролетало в его мыслях параллельно формировавшейся эрекции. «Наглый клиент вторую смену подряд... Что может быть хуже?» — пролетало в её мыслях параллельно формировавшемуся чувству отвращения к происходящему. — А-ах, господин, перестаньте!.. — не чувствовала, но была вынуждена изображать приятность. Мечтала выступать в городском театре, но вынуждена сжигать талант на имитацию возбуждения перед богатым человеком. — В-ваши руки... Они сводят меня с ума! Мужские касания, казалось, пробирались к самым потаённым уголкам её души, воздействуя на сокровенные точки тела — по крайней мере, так происходящее виделось с высоты его самовлюблённости. Ладони сжимали упругие половины, учащённое дыхание обжигало шею сзади, достигшее физиологического пика возбуждение упиралось ей в промежность — мужской орган под бёдрами молодой куртизанки не вызывал ничего кроме неприязни к его природе. Она не чувствовала схожего жара — не чувствовала желания и влечения к человеку, что оплатил по двойному тарифу за её компанию ближе к полуночи. Несбыточная мечта — стать свидетельницей мужчины, что отнёсся бы к её телу с почтением. — Мой член горит, красавица... — раздаётся вкрадчивый шёпот у её уха. — Позволь пристроить его в твоём приятном нутре, подходящем как ни что иное, чтобы унять жар и выпустить в него моё семя. Девушка вздрагивает — не столько от последовавших ощущений после хватки на своих предплечьях, сколько от осознания сказанного клиентом. Ему было плевать на последствия собственных действий — ровно как и большинству богатых придурков, посещавших бордели. — В-вы... окончите в меня? — всхлипывает, но едва слышно: не хочет получать наигранные, издевательские утешения от такого мерзавца, как он. Была бы довольна, проглоти сам то, что собирается «даровать» её нутру. — Конечно. Ты примешь в себе моё семя, но не станешь обременять нас обоих последствиями... — Хватка перемещается с руки на шею, наклоняет её голову к его губам. — Понимаешь, к чему я клоню? Выносить, родить и обеспечивать самой, либо выкидыш на ранней стадии – это варианты, которые он ей предлагал. Варианты, которые не включали его как инициатора процесса — все моральные и физические тяготы процесса лишь на её плечах и в её утробе. Её бремя, которое статусный мужчина хочет оставить на её хрупких плечах — девушки, вынужденной обслуживать его эгоистичные хотелки. — Д-да, господин... — всхлипывает громче, но, к её несчастью, мужчине плевать. Ровно как и плевать, насколько она намокла, пока его руки грубо касались её наготы — член едва проникает в нутро настолько, чтобы она не чувствовала нестерпимой боли. Двигался, чтобы не списала происходящее на худшую пытку в своей жизни — но даже так ощущения использованности другим человеком и стыда за вынужденное согласие на работу в этом заведении одолевали её мысли вплоть до окончания внутрь, не сулившего ничего хорошего. — Хозяйка не врала... Ты и правда... Один из лучших её «лепестков», — отталкивая обнажённое тело на ковёр комнаты, мужчина вытирает влажный орган о край брошенного на пол одеяния куртизанки. — Даже не хотелось тебя опорочить. «Лицемер... сраный», — между её ног саднило, оседала неприятная влага, не имевшая к ней никакого отношения. Её ей «одарили», и теперь она вынуждена считаться с последствиями в одиночку. — Но вы всё же опорочили... — вырывается у неё неосознанно, довольно громко, и тут уже раздражённая реакция следует. — Прости, я не расслышал?.. — наклонившись, показательно прикладывает ладонь к уху. — Это упрёк в мою сторону? Кажется, она никогда не чувствовала такого страха за свою жизнь — даже когда была брошена на улице выживать. Тогда ощущалась жестокая, но свобода, сейчас же — безбедный, но безвыходный плен. — Н-нет, ни в коем случае... — отмахивается, развернувшись, позволяя ублюдку глазеть на своё обнажённое тело. — Кто я такая, по сравнению с вами, чтобы... быть чем-то недовольной? В её словах сквозило упадническим сарказмом — больше, конечно, в сторону признания жестокой реальности, нежели издёвки над статусом мужчины немного старше её. «Ему от силы тридцать, а он уже заседает в правительстве?» — её мысли, едва чиновник переступил порог бордельной комнаты для уединения. — Именно так, — выуживает из кармана своего ханьфу табакерку из белой эмали с расписанным горным пейзажем, перекрывает левую ноздрю и вдыхает содержимое правой. «Он... зависимый?..» — М-м-м-м... Знаешь, красавица, раскрою тебе тайну. Скорее всего, ты говоришь с будущим наместником Гуанчжоу. Едва заслышав эти слова, она поняла, что не должна была становиться их свидетелем — человек перед ней был под кайфом после оргазма, вдыхания чего бы то ни было из табакерки и общего чувства вседозволенности. Это признание налагало на неё бремя заложницы на случай, если посмеет кому-то рассказать. Она не знала настоящего имени чиновника, но даже в приглушённом свете от старого светильника — могла запомнить черты его внешности: высокая, стройная фигура, уверенный в себе (даже чересчур) вид, короткие светлые волосы, карие глаза, надменная ухмылка. — Прошу прощения?.. В город ведь недавно прибыл новый наместник? Проведя того взглядом на днях — красивого и молодого, в сопровождении группы солдат в полном обмундировании — ей показалось, что такой человек, как он, способен изменить Гуанчжоу к лучшему. В душе появилась надежда, что город избавиться от людей, подобных тем, что сейчас сидели перед ней, широко расставив ноги. — Этот «Далайгецу»? — пренебрежительно фыркает, достаёт из другого кармана трубку и, засыпав остатки «чего-то» из табакерки, закуривает. — Глупое имя, а сам, наверно, ещё глупее. Его задница в кресле ненадолго — скоро люди императора возьмут его под арест за... контрабанду наркотиков. Уловив, что с каждой затяжкой он всё больше расслаблялся и всё меньше обращал на сидевушую на полу неё — поднимается и, набросив на плечи сброшенные с неё одеяния (край, об который тот вытер остатки семени, она рвёт, чтобы потом сослаться на «порыв мужской похоти» перед хозяйкой), садится на диване рядом. — Молодой наместник... в ней замешан? — спрашивает в рамках минимального приличия, но тон не демонстрирует искреннего интереса. Она больше поверит, что контрабандой занимается такой «любитель рассыпчатого», как он, нежели высокий, благородный мужчина, как господин Далайгецу. — А какая... разница? Если нет, то... будет, — выговаривает слова медленнее и менее разборчиво, чем до этого, и пожимает плечами, будто подставлять людей для него в порядке вещей. — Формально. «Люди у власти... готовы так легко расправляться с теми, кто им не нравится?» — не знакомая с городской политикой, не в силах поверить она. Нервно сглотнув, с дрожью в голосе — задаёт вопрос, интересовавший её с момента начала разговора: — А вам... стоит рассказывать такие вещи обычной куртизанке? На момент он замирает, будто осознав, что и правда наплёл лишнего. «Дурная башка, рассказываю о своих планах тем, кого просто трахнул», — непроизвольно смеётся и с натянутой ухмылкой поднимает глаза на неё: — Ну ведь ты не встретишь и не расскажешь ему об этом? Даже если повезёт его встретить, доказательств у тебя нет, а если на меня падут подозрения... Я вернусь и прикончу тебя без раздумий. «Он... убьёт меня, если его захотят арестовать?..» — только после этих слов она понимает, насколько уязвимо её нынешнее положение. Ей нужен кто-то, кто поможет залечь на дно, потому что мерзавца перед ней рано или поздно посадят за решётку и без её вмешательства — а жизнь у неё одна. «Хотела бы я... родиться кошкой».