Думы Дьявола

С малых лет Эрвин Смит четко знал, чего хочет и как этого достичь. «Ради человечества», — говорил он. «Ради мечты», — добавлял про себя. Ему хватало амбиций и харизмы, чтобы постепенно подниматься по карьерной лестнице. Взращенная расчетливость была хорошим подспорьем в том, чтобы планировать сложные операции, что ценилось начальством и вознаграждалось очередным повышением. Год за годом он получал все больше ресурсов, а открытия, встречавшиеся на пути, хоть и не приближали цель явно, делали ее более осязаемой. Титан на их стороне. Титаны, которые скрывались все это время в рядах военных. Таинственный подвал, который хранит ответы на главный вопрос. Опасностей и рисков становилось больше, но и ставки росли; отступать ему было некуда и незачем. Последние манипуляции были особенно безрассудными, но исход стоил того: правительство сменилось. Новая королева вызывала симпатии куда больше предыдущего короля. Да, ситуация была хлипкой, одно неверное движение — все пойдет ко дну, но контроль был полностью в его руках, а Хистория, как оказалось, обладала отменным чутьем и скрытым прежде волевым характером. Он продолжал задаваться вопросом, почему упустил ее из виду сразу; узнать о ее происхождении помогла череда независящих от него событий. То, что она попала именно к ним в руки и оказалась лояльна Разведкорпусу — удача. Чего ему стоило наигранно отвернуться и сдержать улыбку, проговаривая: «Я все равно не смогу тебя остановить…». Хистория поняла, он знал. Что это не просто жест доброй воли, но продуманное, пускай и быстро, решение. И приняла его. Убила Рода Райса и провозгласила себя королевой. А после — таковой провозгласили ее они. Он стоял на площади, преклонив колено и голову, глядя сияющим взглядом в пол у ее ног. — Вам очень идет мантия, королева, — тихо сказал он, целуя ее руку. Хистория не удостоила его ответом, разжигая любопытство. Она была юна, но понимала, что делает. Эрвин ее… катастрофически недооценил. Даже когда она прежде, еще до похищения, зашла к нему в покои, когда он приходил в себя после травмы, избитый, небритый и смотрящий в одну точку на стене. Казалось, ситуацией управляет он: будущая королева испытывает симпатию к командующему, о чем, разумеется, ему ни за что не скажет, но пришла справиться о его самочувствии, не совладав с собой. Принесла взятый откуда-то, хорошо упакованный срез мяса, предназначенный для офицеров, и даже заставила его поесть при ней. Подавленный и окрыленный, мысленно перестраивая комбинации под отсутствие правой руки и откровение о том, что титаны являются людьми, он сыграл свою роль хорошо. Или так ему казалось: что-то внутри дрогнуло под взглядом пронизывающих голубых глаз, почти как у него — таких уязвимых, но точно искренних. Подобная искренность, впрочем, никогда не влияла на его планы. Цель есть цель. Тогда он позволил себе, будто бы забывшись, благодарно и устало ткнуться лицом в ее кормящую ладонь. Одернуть себя. Поблагодарить за заботу и напомнить, что ей не стоит сюда приходить, зная, что так она наверняка заглянет еще раз. План работал как по нотам. Упертая, неуверенная, добрая — главная черта ее характера, как сообщил ему наблюдающий за всеми солдатами Леви и в чем Эрвин убедился сам — Хистория робко постучала в дверь и заглянула к нему через пару дней, аккурат спустя полчаса с ужина и за час до отбоя. Эрвин вскинул широкую бровь и посмотрел на нее с легким удивлением, будто бы не ожидая увидеть. — Здравствуйте, командующий, — поздоровалась она дрожащим голосом. — Я взяла на себя смелость проведать вас. «Что ж, — решил Эрвин, смягчая взгляд, — это и правда требует смелости. Нарушить его слово решился бы не каждый. Тем более, прийти вечером. Если ее кто-то увидит, поползут слухи. Она должна это понимать». — В этом не было необходимости, — низко сказал он и, когда ее взгляд опустился, готовно добавил. — Но я признателен за твою заботу. Хистория робко прикусила губу и посмотрела на него с надеждой, отчего-то заставляя добавить: — Кроме Леви и Ханджи я никого не вижу. Нет, к нему заходил и Пиксис, а Ханджи приводила Спрингера — поделиться откровением, которое меняло для Эрвина все, но чаще он был один. У всех свои обязанности. — О, я… могла бы… — предложила она, но он качнул головой, не позволяя договорить. — Не стоит. Я привык к одиночеству, — честность сорвалась с его губ безэмоционально, и тогда он действительно имел в виду то, что сказал. — И если тебя увидят здесь, люди начнут говорить. — О… — Хистория виновато опустила взгляд, понимая его правоту. — Да. Вы правы. В таком случае поправляйтесь поскорее, хорошо? В смысле, в любом случае поправляйтесь побыстрее, но… Эрвин не удержался и тихо рассмеялся. Он и забыл, что такое юношеская симпатия, направленная на него — робкая, но оттого кристально чистая и занимательная. Слишком заигрался в интриги; отчего-то подобное оказалось в новинку и даже немного льстило. Хистория насупилась и замолчала, видимо, уязвленная его смехом. — Извините, — тихо пробормотала она. — Ничего, — тут же ответил Эрвин и, поколебавшись в попытках понять, сколько искренности будет в его следующих словах, добавил. — Обо мне давно так не заботились. В сущности, он уже говорил похожие вещи, но если ему нужно усилить ее симпатию, будет верным повторить в такой вариации. Ее зардевшиеся щеки это подтвердили. — Вы не доели, — перевела тему Хистория, кивая на оставленный на прикроватной тумбе поднос. Неужели вновь предложит покормить его? Нет, будет слишком быстро. Ему нужна привязанность, а не страсть — тащить ее в койку у Эрвина намерения не было. По крайней мере, на тот момент. — Да, — согласился он. — Это не дело. Подобравшись, он потянулся за подносом и слегка подрагивающей рукой опустил его к себе на колени. Есть холодное пюре и половину котлеты желания было мало, но необходимо; взяв вилку, Эрвин тихо вздохнул и подцепил часть еды, боковым зрением отмечая реакцию будущей королевы. Она понаблюдала за ним и, поколебавшись, подошла к кровати. — Позволите? — уточнила тихо, стесняясь. Эрвин стрельнул ей глазами и коротко кивнул. Какое-то время он ел в тишине, но дискомфорт в руке вновь стал ощутимым: кисть подрагивала чуть больше, чем он хотел бы, и он всерьез подумывал отложить остатки. Быть слабым ему не нравилось. Показывать себя уязвимым, когда это не только необходимая наигранность — тоже. — Командующий, разрешите? — послышалось сбоку, и он покосился на девушку, думая, как помягче ей отказать. Доигрывать роль нужно до конца. — Разрешить что? — уточнил он вместо ответа, изучая такое открытое, детское лицо. — Придержать вашу руку, — Хистория ответила все тем же подрагивающим голосом, но ее предложение находилось где-то на границе между приемлемым и тем, куда идти до ее восхождения на престол рано. Если все сложится как надо. — Разрешаю, — он почувствовал, как она придвигается ближе, коленками касаясь его бока через одеяло. Точеные, прохладные пальцы робко коснулись его горячей ладони, и Хистория аккуратно завладела ей, чувствуя, как подрагивала широкая рука, сомкнувшись у вилки и неся ее до места назначения. Это не очень удобно, отметил Эрвин, и не то чтобы имело смысл, если она лишь касается его. Однако хватка девушки стала крепче, позволяя ему расслабить пальцы и перестать чувствовать дискомфорт, и он понял ее задумку. В глобальной картине ему это не поможет, адаптироваться все равно придется самому, но… Осознает ли она уже, что испытывает к нему симпатию? За этим ли пришла второй раз и сейчас инициировала близость, пусть и более выверенную, нежели была в прошлый раз? — Вы же сможете управляться с клинком? — спросила она, не выпуская его ладонь из рук даже когда та лежала на подносе, а сам Эрвин пережевывал пищу. — Вполне вероятно, — сглотнув, буркнул он. С клинками всегда работали в две руки, так что как только он в полной мере вернет власть над левой, это не должно стать проблемой. Помимо очевидного факта, что в бою он будет менее эффективен, чем раньше. Хистория замолчала и более не проронила ни слова вплоть до момента своего ухода. Убедившись, что вся еда съедена, она поднялась и бросила задумчивый взгляд на часы. Двадцать минут до отбоя. — Вы очень сильный, командующий, — сказала она с едва сдерживаемой, юношеской искренностью, и Эрвина обдало волной удивления и восхищения. В ее голосе было столько скрытой силы, столько потенциала, наконец выстроенного не только в его голове и основанного сугубо на происхождении, но и явно прорывающегося в ее чувствах. Уже тише, вновь прячась в кокон Кристы Ленц, она добавила. — Поправляйтесь. Будто бы этого не было. Но он знал, слышал и отпускать не собирался: было. Только что из-под скорлупы солдата Ленц показалась будущая правительница, Хистория Райс. Эрвин всматривался ей в лицо пристально, жадно, не заботясь, выдает ли себя — это было на руку, но Хистория отвернулась прежде, чем его интерес насытился. Приоткрыв дверь, она тихо выскользнула в коридор, оставляя его наедине со своими мыслями. Было ли это тоже расчетом? Или она действовала сугубо интуитивно? Если он хочет, чтобы королева была безоговорочно подвластна ему, это предстоит узнать. Дьявол… кроется в деталях. Кому как не ему судить об этом.

***

Коронация проходит быстро: в интересах всего города провозгласить новую власть и выдохнуть. Многое, однако, происходит за кулисами. Пока обычный люд мечется между недоверием и восхищением, на плечи Эрвина ложится обеспечение безопасности новоявленной королевы, а также часть приготовлений к официальному балу. К придворным он приставляет часть Разведкорпуса, оттягивая собственные ресурсы. Ночами караул несут самые сильные бойцы, и сам Эрвин, вынужденно, ненадолго переносит свой штаб во дворец. Пока Леви проверяет подноготную всех, кто будет иметь отношение к королевскому величеству, Эрвин занимается планированием операции в Сигансине. По всему выходит, что она для их дела станет критичной: все или ничего. Не первый раз… но сейчас, зная, насколько близок к цели, Эрвин должен действовать наверняка. Жаль, вариантов мало. Или он просто что-то упускает? Торжество пройдет с размахом: ожидается прибытие остальных командующих и самых богатых людей острова. Готовый к переезду в ближайшие дни, Эрвин, однако, все еще живет во дворце, так что приходит в зал одним из первых и следит за появлением гостей. Одни за другими помещение заполняют влиятельные гости: в основном знать, торговцы, и, как было условлено, несколько высокопоставленных военных. Пиксис прибывает в приподнятом расположении духа — накручивая усы, сразу движется к столам, где наливает себе вина и присоединяется к разговору. Кит Шадис. Дариус Заклай с супругой. Найл с Мари — Эрвин видит ее впервые за долгие годы, немного щурясь, когда пара входит в зал. Мог ли он построить семью? Едва ли. Он долгое время считал, что Найл предал их идеалы, пока не понял, что у каждого свой путь. Обида, боль, мимолетные порывы — пустое. Цель есть цель. Мари округлилась, набрала вес, но идя под руку с его другом, светилась. Что ж, возможно, тот сделал правильный выбор. Сейчас, кроме сдержанного любопытства о том, каким мог стать, он не испытывал ничего. На королевский подиум выходит группа: Эрвин напрягается, прежде чем понимает, что это музыканты, их присутствие было оговорено, и Леви лично проверил каждого. Быстро устроившись, они затягивают ненавязчивую мелодию, предшествующую, разумеется, появлению самой Хистории. Он косится на часы. Помимо него, из Разведкорпуса в зале присутствуют два капитана, Леви и Ханджи, два сержанта, а также Армин, Эрен и Микаса из 104-го. Вопрос с допуском Эрена был краеугольным: с одной стороны, его стоило бы не допускать до мероприятия, где соберутся люди, которых его присутствие будет напрягать. С другой — оставить его вне наблюдения в такой день было равносильно тому, чтобы вывести в чистое поле и отдать врагу. Остановились на том, что тот ограничит свое присутствие охранными функциями, находясь под беспрестанным надзором Ханджи. Арлерту и Аккерман разрешено перемещаться по залу, чтобы наблюдать за гостями. Судя по тому, что внимание на его стоящий у одной из дверей силуэт никто не обращает, тактика в очередной раз была выбрана верно. Гремят фанфары, и королева восходит на подиум. На ней корона и красная, богатая мантия, под ней — бежевое, пошитое на заказ платье с пышной юбкой. Волосы собраны в пучок, придавая серьезности и накидывая несколько лет, на лице — ни тени той робости, что он видел в бывшем солдате и — оставаясь с королевой наедине. Ее речь учтивая, торжественная и предельно краткая. Эрвин следит за каждым отточенным движением, отмечая проделанную работу и разительные перемены. Стратег и мужчина внутри него сходятся в восхищении. Если бы он был действительно заинтересован в спутнице жизни, мог бы назвать ее идеалом. Спуститься ей помогает лакей. Оркестр еще раз трубит фанфары и затягивает медленную мелодию. Оставив супругу у стола, первым к королеве подходит Дариус Заклай. Как и подобается, тихо, с нарастанием, вступающий хор сливается с музыкой, берущей торжественный оборот. С искрой веселости Эрвин подмечает, что Заклай оказывается к этому не готов; на несколько мгновений его движения смазываются, прежде чем они с Хисторией подстраиваются под композицию. Следующим с ней танцует Найл, и Эрвин косится в сторону Мари, прежде чем отметает эту мысль. Подобное любопытство в данном случае излишне и не стоит вопросов друга, хотя ответный взгляд он ловит — прежде чем демонстративно отвернуться. Переглянувшись с Пиксисом, когда очередная композиция подходит к концу, Эрвин движется к королеве, принимая ее из рук друга. — Ваше величество, — склоняет голову и плечи он. — Командующий, — мягко отвечает она, и Эрвин предлагает ей левую руку. Почувствовав хрупкую ладонь в своих пальцах, он подносит ее к своим губам и целует, глядя в плещущиеся тайной глаза. О чем она думает? Осталась ли в ней симпатия к нему, или королевский статус успел оставить отпечаток и на этом? За время их коротких встреч во дворце и обсуждением вопросов безопасности Эрвину казалось, что ее чувства проглядывают из-за показной собранности. Сейчас же — неизвестность. Она вежлива, обаятельна, но он не может считать, сколько в этом искренности, потому что и с Заклаем, и с Найлом она вела себя точно так же. Хистория, Хистория… ему не до новых тайн, но ей он займется. — Командующий, — вырывает она его из мыслей, и он придвигается ближе, пока оркестр играет минутную перебивку, позволяя хору глотнуть воды и перевести дыхание. Музыка легкая, ненавязчивая, он движется в такт вместе с ней, удерживая одну ладонь в левой руке и чувствуя, как другая ложится ему на грудь — до плеча не достать. — Эрвин, — низко, интимно напоминает он, зная, что их могут услышать; разница в росте не позволяет держаться лицами друг к другу на том расстоянии, чтобы говорить настолько доверительно. Тем лучше — ему нужно дать повод ее чувствам вновь разгореться. Сейчас, среди людей, когда они оба скованы рамками общества — лучший момент. В глазах Хистории мелькает удовольствие, а щеки рдеют; на мгновение потупив взгляд, она вновь поднимает голову и смотрит ему в глаза, позволяя морям схлестнуться. — Эрвин, — соглашается она мягко и, улыбнувшись, безапелляционно сообщает. — Мне нужен король. От ее прямоты он едва не спотыкается, лакированный носок мажет по полу — и только. — Так скоро? — тем не менее, невозмутимо отвечает он и, будто невзначай, обводит взглядом зал. Все спокойно: часовые на постах, малейшего намека на волнения нет. Ханджи смеется в дальнем конце зала, опрокидывая в себя очередной бокал шампанского, а Леви стоит у стены неподалеку, лениво скрестив руки на груди и всем видом показывая, что к нему лучше не приближаться. — Вы лучше меня знаете, насколько шатко мое положение, — продолжает Хистория, приподнявшись на цыпочки и говоря тише. Эрвин покорно склоняет голову, насколько это возможно, чтобы их перешептывания не выглядели слишком очевидно. — Скорее раньше, чем позже мне начнут сватать кандидатов… и мне кажется, лучше нам подумать об этом заранее. Она права, разумеется. Но Эрвин предполагал, что как минимум у них в запасе будет от полугода до года, чтобы решить этот вопрос. Вся загвоздка в том, что подходящих вариантов, на его взгляд, сейчас нет и не предвидится. Отдавать Хисторию за простолюдина, который совать нос в ее дела не станет, пока все не устаканится, тоже чревато — большой риск. В идеале им нужно затянуть процесс сватовства на несколько лет: возможно, тогда решится вопрос с титанами или, по крайней мере, станет более ясна обстановка в обществе после переворота. — Вы уже составили список? — спрашивает он и получает отрицательное покачивание головой. — Как насчет Эрена? Разумеется, когда его репутация будет полностью чиста. Чего никогда не случится, потому что люди всегда будут бояться неподвластной им силы. Леви, однако, сообщил ему, что они явно сблизились после похищения, и эту точку нужно проверить: есть ли там чувства? Хистория косится в сторону, но быстро возвращает взгляд к нему. — Бросьте, — снисходительно, будто бы посмеиваясь над тем, что он вообще это предложил, отвечает она. — Как бы я ни симпатизировала Эрену, мы оба понимаем, что на роль короля он не подойдет. Совсем. Последнее слово, твердое уточнение без тени влюбленности, подтверждает то, что она хорошо это обдумала. Эрвин согласен: мальчишка слишком импульсивен и, судя по всему, также обладает психическими расстройствами. Фаворит? Если она знает, как с ним управиться, пожалуйста. Правитель — нет. Если брать кого-то ее возраста, подошел бы Арлерт. Умен, расчетлив, добр — идеальная партия, если бы не его положение солдата. Хороший вариант на перспективу, но не сейчас. — Из нынешней знати… — протягивает Эрвин, не желая договаривать на случай, если до кого-то все же донесутся обрывки их разговора. Хистория только едва заметно качает головой, соглашаясь с его собственными расчетами. В таком случае, пока остается лишь одно. — У вас есть кто-то на примете? Словно все это время только и ждав этого вопроса, она сверкает глазами и едва заметно сдвигает ладонь на его груди. — Возможно. Эрвин знает, что она делает, и находит, что ему это нравится. Отбивка заканчивается, и хор занимает свои места, а оркестр затягивает донельзя романтичную мелодию. Из-за столов тут же поднимается больше парочек. Выписывать пируэты не нужно, достаточно лишь покачиваться из такта в такт, решает он, придвигаясь чуть ближе и выискивая намеки на девичью реакцию, пока не слышит слова. Let's dance in style, lets dance for a while Heaven can wait we're only watching the skies Hoping for the best but expecting the worst Are you going to drop the bomb or not? Эту песню играли редко. Она не могла знать — только если не следила за ним как минимум несколько недель, и то, кто-то должен был подметить его реакцию, а он — должен был быть достаточно уставшим, чтобы не приметить слежку. В город он выбирался за последнее время лишь раз… и в совпадения Эрвин не верил. Let us die young or let us live forever We don't have the power but we never say never Sitting in a sandpit, life is a short trip The music's for the sad men — Так кого вы рассматриваете? — тихо уточняет он, чувствуя, как сердце сжимается от напетых слов. — Вас, — уголок его губ дергается от ее дерзости. — Армин сказал… Хистория замолкает, словно осекшись, а Эрвин подбирается. Арлерт, значит — вот с кем королева обсуждает дела за его спиной? Это не дело. Can you imagine when this race is won Turn our golden faces into the sun Praising our leaders we're getting in tune The music's played by the mad men — Армин… — протягивает он, предлагая, решив посмотреть ее реакцию, но Хистория опережает его. — Ревнуете? — неслыханная дерзость, которую она может себе позволить. Ревность он отметает сразу, здесь скорее опаска: Арлерт лоялен, но взращивать смену, которая уже за спиной общается с королевой — не самое благоразумное решение. Нужно держать его ближе, чем предполагалось. Forever young, I want to be forever young Эрвин вздыхает, отвлекаясь на музыку. Может ли он позволить себе уязвимость? Это ли рассчитывала увидеть Хистория? Do you really want to live forever Было бы неплохо. Forever and ever Он возвращает взгляд к ней, позволяя грустную улыбку. — Возможно, — отвечает тихо, и глаза девушки едва заметно расширяются. Припев повторяется, и он медленно покачивается вместе с ней, вновь уходя в себя, нежели довольствуясь признанием ее заинтересованности. Ее тепло и молчание ощущаются так… правильно. Some are like water, some are like the heat Some are a melody and some are the beat Sooner or later they all will be gone Why don't they stay young Хотел ли бы он обрести бессмертие? Едва ли. Ему нужен ответ, разгадка — но ему бесконечно горько за то количество смертей, что он видел и на которые сознательно отправлял своих людей. Сейчас, стоя напротив нее, он может признать это перед собой, будто чувствуя ее принятие и предвестие собственной скорой смерти. Успеет ли он получить то, к чему шел всю свою жизнь? It's so hard to get old without a cause I don't want to perish like a fading horse Youth's like diamonds in the sun And diamonds are forever Получит ли свое она? О чем мечтает девчонка, всю свою жизнь жаждущая крох любви, раздающая доброту и вынужденная сесть на трон и понять лицемерие этого мира? Эрвин качает головой, отгоняя эти мысли. К чему думать о ее чувствах? И все-таки она светится сегодня. Сияет в его руках — добрая, мудрая королева. Он искренне желает ей сохранить свой свет. — Вы прекрасно выглядите. — Вы уходите от ответа. So many adventures couldn't happen today So many songs we forgot to play Ее дерзость что-то трогает, пробуждает азарт. Эрвин был отличным игроком, но даже он иногда забывался. So many dreams swinging out of the blue We let them come true — Не мне быть вашим королем, — честно говорит он, позволяя ей услышать нотки то ли осевшей от мелодии грусти, то ли истинного сожаления. Даже если бы он хотел, не смог бы предоставить ей нужную защиту. Вздохнув, он хмурится, чуть сжимая ее ладошку и едва не отпуская ее. Рука плавно, сама или с ее направлением, смещается на покрытую мантией талию. Хистория молчит, не удовлетворенная ответом, но и спорить не желает. Это хорошо: полемике данный вопрос не подлежит. Хор пропевает вопрос его жизни еще несколько раз, заставляя сердце болезненно сжиматься, и замолкает, позволяя оркестру начать свое соло. Эрвин смотрит перед собой, фокусируясь на обязанностях, а не чувствах: украшенный зал, вокруг пары, кто-то — рыскающий глазами по сторонам в поисках выгоды, кто-то — неотрывно глядящий на партнера. Расслабив плечи, он делает то же. Маленькая, хрупкая, но такая властная королева… Ладони Хистории обжигают ему грудь, касаясь посвященного сердца, жаждущего своего идеала, и Эрвин сглатывает. Ему хочется… хочется обнять ее. Позволить почувствовать его сердце по-настоящему — обжечь терниями сбитых годами мечт и увидеть, достоин ли будет ее доброты и тогда. Следствие ли это того, что он увидел Найла с Мари? Слышал признание друга, что семья — самое ценное в его жизни? Глупости… как можно довольствоваться малым, когда в мире столько неизведанного? Ни одно сияние глаз не заменит мига, когда ты поймешь все. Когда каждая жертва, каждая капля крови, бессонные ночи, потраченные годы — все наконец станет действительно не напрасным. Двинув челюстью, он опускает голову, встречаясь с пронизывающим, смягчающим, небесно-голубым взглядом. Ему… ему хочется… чего? Мелодия быстро начинает затихать, и он плавно, готовно отступает от нее на шаг, мысленно благодаря оркестр. — Благодарю за танец, королева, — сухо говорит он не своим голосом, вновь склоняясь, чтобы поцеловать ее ладонь. — Благодарю, — коротко вторит она, будто бы невзначай очерчивая его подбородок подушечкой дернувшегося пальца. Эрвин позволяет себе игриво прищуриться, намекая, что жест этот для него не выглядит случайным и, к его удивлению, Хистория улыбается. Сбоку подходит Пиксис, и ему приходится ограничиться лишь еще одним взглядом. Этот разговор не окончен, чувствует он. Несмотря на видимую мягкость и то, что эта тема не поднималась никогда прежде, ее слова были явно хорошо продуманы. Выйдя из танцующей массы и глотнув воды, он понимает, что лучше бы этот разговор все же не продолжать. Ему явно сложно сопоставить ее новую роль и то, что нужно держать ухо востро, слишком хорошо помня образ хрупкой девочки из 104-го; соответственно, он допускает ошибки. Увлекается. Чувствует и, что важнее, говорит и поступает под влиянием чувств. Взгляд цепляется за Армина, закончившего обход и сейчас наблюдающего за танцующими. Может, и правда стоит сделать ставку на него? Не побоялся предложить Хистории командующего… Смело. Местами он видел в парне отражение себя — более живого и свободного. Если им удастся достаточно протянуть время… — Все тихо, — докладывает подошедшая с очередным бокалом шампанского Ханджи. Улыбаясь, она будто бы немного пошатывается, но он знает, что это игра на публику: загодя выпитая смесь позволяет пить в больших масштабах и не пьянеть, усыпляя бдительность. Сам пару раз пользовался, когда нужно было выиграть в карты особо важные партии. — Хорошо, — отвечает спокойно. — Продолжай наблюдение и пей поменьше, — он кидает ей красноречивый взгляд, и та, разумеется, понимает с полуслова. Улыбнувшись и будто бы товарищески хлопнув его куда-то в район предплечья, Ханджи уходит. Эрвин отходит к столику, чтобы взять закуску, и сверяет часы. Хистория уже танцует с Шадисом. Бал, вероятно, продлится еще около часа, прежде чем большая часть присутствующих будет настолько пьяна, что перестанет обращать внимание на то, остается ли еще королева в зале. Встретившись взглядом с Леви, он получает очередное подтверждение: все спокойно. Мимо того проходит Аккерман, так же кратко обмениваясь взглядами с капитаном, и отдаляется. Одной головной болью меньше; Эрвин смертельно устал и с радостью упадет в кровать, когда этот вечер закончится. Леви вот еще дежурить. Как он вообще на ногах держится со своей бессонницей? За эти годы Эрвин так и не понял. Заняв свое место, он позволяет спине расслабиться, оперевшись ею о шикарный, обитый бархатом стул. Ест расслабленно, рука, благо, уже слушается его идеально: нерв не болит, привычка выработана. Хистория, наконец, оттанцевав со всеми высшими чинами, сама усаживается за стол и мерно ест, время от времени смиряя взглядами желающих аудиенции и что-то отвечая с одинаковой, всепонимающей улыбкой. Эрвин украдкой поглядывает, но не приближается. Справляется она прекрасно. Как бы и правда подобрать ей партию получше? Дожевав свою порцию, он лениво потягивает пунш, поглядывая на присутствующих. Те, кто сейчас сидит близко к Хистории, отметаются сразу: как лаконично выразился бы Леви, лизоблюды. А кто не сидит, либо сошки мелкие, либо, как Арлерт, «на перспективу». Либо женаты, что тоже не рассматривается. С Заклаем, конечно, Хистория смотрелась бы интересно… он принципиален, в обиду бы ее не дал и видов особых не имел. С другой стороны — психопатичен, и для него этот брак мог стать еще одним способом выразить отношение к монархии. Нет, имеющейся власти у него достаточно. Н-да. Шадис? Сам ушел с поста командующего… нет, не пойдет. Эрвину не нравятся напрашивающиеся выводы, и он устало потирает лицо. Нужно найти способ выиграть время. — А теперь, королевский танец! — провозглашает лакей, и Хистория поднимается со своего места и оправляет мантию. По его позвоночнику проходит дрожь. Эрвин знает, что это формальность, но столько внимания привлекать явно не стоило: пойдут пересуды. Разве что… этого она и добивается? Маленькая… королева. Когда она ровным шагом движется прямо к нему, решимость Эрвина дает трещину. Он чувствует себя неподготовленным к такому развитию событий, и пускай выправка позволяет невозмутимо подняться со своего места и склонить голову, что делать, понимания нет. Пока, вестимо — подчиниться. — Командующий, окажете честь? — спрашивает она под немой аккомпанемент рдеющих скул. — Да, ваше величество, — соглашается он, хотя все внутри скручивается от ужаса и пульсирует опасливым «нет». Волосы на загривке будто бы дыбятся, но Эрвин одергивает себя. Это всего лишь танец. Пересуды или нет, без его слова ничего не решится. Что, впрочем, не мешает Хистории продолжать делать по-своему. Ему нужно найти на нее управу. Она принимает его руку, и они выходят в центр зала. Остальные выстраиваются вокруг, лакей машет оркестру рукой, и воздух наполняется музыкой. Решительное, почти сродни гимну, начало — воинственное, отрывистое, тихое. Они с Хисторией стоят, схлестнувшись стальными взглядами, пока музыка не усиливается и не вступает лирический мотив. Тогда, сместив пальцы, чтобы они обхватывали ее ладонь, он движется на шаг вперед и назад, оставаясь, раскачиваясь, на месте, пока не раздаются первые слова — и Эрвин аккуратно проводит королеву под своей рукой. So close, no matter how far Couldn't be much more from the heart Forever trusting who we are And nothing else matters Она смотрит на него так, будто хочет что-то сказать; Эрвин понимает, что задержал дыхание, только когда она отводит взгляд, а легкие наполняются разочарованием. Это ее признание? Композиция вновь выбрана не просто так? Или же здесь что-то другое? Never opened myself this way Life is ours, we live it our way All these words I don't just say And nothing else matters Доверие — есть ли между ними доверие, когда он разыгрывал свою комбинацию, а она, сейчас, явно разыгрывает свою? Ему ведь не нужно было от нее ничего, кроме лояльности. Много ли это? Должен ли Эрвин за это платить? И чего может хотеть от него Хистория? Может ли это быть лишь скромным увлечением и изящной блажью юной девушки, а не расчетом, на который похоже сейчас? Trust I seek, and I find in you Every day for us something new Open mind for a different view And nothing else matters — Почему я? — спрашивает он многозначительно, раскачивая ее левой рукой, пока Хистория двигается под музыку вместе с ним и делает редкие обороты вокруг себя в нужных местах, с лихвой компенсируя отсутствие его правой. — Почему не вы? — невозмутимо отвечает она, прижимаясь ладонями к его груди. Предательски, сердце дрожит, радуясь этой близости. Потому что на нем целый Разведкорпус. Потому что он должен дойти в своей миссии до конца. Потому что он — психопат, не считающийся с потерями, если они оправдывают цель, а ее своей целью не поставит. Never cared for what they do Never cared for what they know But I know Музыка становится более мрачной, торжественной, гордой, обещая и провозглашая. — Вы ребенок, — прямо говорит он, уповая на самое откровенное и неприятное, что может представить в этой ситуации. Хистория сверкает глазами. — Я королева. Истинно так. Эрвин ведет челюстью и замолкает, привлекая ее ближе. Истинно… так. Музыка затихает, уходя на повтор иллюзорно сильных слов, прежде чем вновь отбить воинственный мотив и вернуться к своему мелодичному началу. — К чему, в таком случае, спрашивать меня? — резонно спрашивает он. Не то чтобы она могла принять такое решение в одиночку. — Рассчитывала на благоразумие, — Хистория отвечает бесхитростно, ей хочется верить. — Благоразумие — найти вам хорошего мужа, — возражает Эрвин к удивлению самого себя. Но это правда: ему от нее нужна лишь лояльность, и меньшее, что он может за нее сделать — посадить рядом с девчонкой человека, который сможет о ней позаботиться и которого она будет любить. Она же юная совсем, ей явно это важно. А он что в этом понимает? Любовников убивать не будет, но и сразу понижать ее шансы на искренний союз — нелепо. Портить ее своей кровавой расчетливостью — тоже. Так к чему эта блажь? — Мне нужен король, — повторяет она тверже, в ее голосе слышатся стальные нотки. — Хороший муж меня не защитит. — Мы обеспечим вам защиту, — обещание срывается с губ поспешно, словно единственная цель — остановить ее. Хистория смотрит насмешливо, видя сквозь него, и Эрвин мысленно чертыхается. — Обеспечите, — соглашается она, и ему хочется одновременно встряхнуть ее и мрачно рассмеяться, так ловко она выкручивает ему руки, играя словами. — Откройте разум чему-то новому. Ее слова вторят хору, заставляя вновь отметить, что каждое ее действие выглядит донельзя продуманным. Интуиция? Или выверенный план? Скорее, все вместе: она не смогла бы просчитать его ответы полностью. Сопротивление бесполезно, понимает Эрвин. Она к нему готова. И потому — тоже отдается интуиции и решает подыграть. — Если я соглашусь? — его левая рука выпускает ее ладонь, и он знает, что они привлекут к себе внимание. Пальцы ложатся на талию, обнимая девушку, и ее руки на его груди на мгновение напрягаются, выдавая физической реакцией то, что творится внутри. Он ликует. Она расслабляется, сводя эйфорию на нет. — Хотите что-то конкретное? — уточняет с полуулыбкой девушка. Большой палец с нажимом оглаживает ее талию, и он чуть сильнее склоняет голову, будто бы говоря, намекая — вас. Ее улыбка лишается части тепла, но пальцы в ответ твердо очерчивают район его сердца, словно прощупывая, примеряясь, сможет ли она до него добраться. — Все, что вы можете мне предложить, — низким, рокочущим голосом выдыхает он, чувствуя нужный момент и безупречно отыгрывая дьявола. Не срабатывает. Они постепенно замедляются, а Хистория смотрит на него так, будто видит не командующего и не бывалого военного, не дьявола, не идеалиста — а уставшего, заигравшегося человека, который уже не справляется с выбранной ролью. У нее и самой сейчас такой взгляд: воинственный, но изможденный, явно говорящий о том, что она не собирается заниматься демагогией. Скорее, просто возьмет свое, напоминает себе о статусе и скрывающемся за невинным лицом уме Эрвин. — Все, что захотите — ваше, — сообщает она. — Все? — качнувшись под очередной, напористый напев хора уточняет он. А Хистория, улыбнувшись ему слабо, но искренне, как улыбалась когда-то робко, сидя в его покоях, когда он ел с ее руки, тихо констатирует. — Я вам доверяю. Он переваривает эти слова остаток начавшей стихать мелодии. Поклонившись и мягко отстранив свою ладонь, едва он приблизился к благоухающей коже губами — не успев прижаться, она уходит к своему столу. Эрвин колеблется, ищет поводы приблизиться и тут же отметает их как не заслуживающие внимания. Доверяет… думает он отстраненно, не принимая слова на веру, но так же не находя повода в них усомниться. Нельзя доверять дьяволу. Измучив себя сомнениями, расчетами и схемами того, как Хистория могла прийти ко всему, что он сегодня услышал, уже ночью, томясь в кровати через несколько стен от ее покоев, он понимает. Как бы ни называли его другие, какой бы образ вокруг него ни был собран и стал с годами его броней, Хистория увидела истину. Вступать в сделку с Дьяволом — опасно, она, имея за плечами подобное прошлое, в котором видела змей, цепных псов, пущенных по ее следу, и адище, понимала это лучше прочих. Видимо, даже лучше него. Поверив в собственные идеалы и завязнув в вылитой кровью сослуживцев броне, Эрвин Смит забыл главное: несмотря на все приписанные ему заслуги, настоящим дьяволом он все-таки не был.