Часть 2

Когда синхронный рёв Караксеса и Сиракс объявляет о прибытии принца и принцессы на Драконий камень, уже наступила глубокая ночь, звёзды ярко сияют, а море спокойное и тихое, словно шторм не буйствовал всю ночь напролет ещё пару дней назад. Вдали — на вершине Драконьей горы — Деймон видит яркий свет от факелов и церемониальных свечей, и знает, что валирийский жрец уже ждёт их на вершине, чтобы принять их кровавые клятвы. Ещё до его отъезда слуги получили чёткие указания как и что нужно подготовить к приезду принцессы, и если они исполнили его волю, а в этом Деймон не сомневается, тогда всё готово и для церемонии в саду Эйгона — по Семёрке. Хотя они не следуют этой вере, и Деймон не собирается начинать сейчас, восприятие, о чём он видимо часто забывал в тех снах, имеет большое значение, и должно быть как можно меньше поводов для Визериса, чтобы объявить их брак недействительным перед королевством. Драконы приземляются резко, царапая когтями песок. Деймон ловко спешился на землю, расстегнув цепи на ходу, и помог Рейнире сделать то же самое прежде чем она успела спуститься без лишней помощи. Рейнира молчит некоторое время, ввозится с сдельной сумкой, куда сложила плоскую шкатулку с любимыми драгоценностями, маленький настольный портрет Эйммы и самые необходимые мелочи. Деймон не может выносить её длительное молчание и первым начинает разговор: — У тебя мало вещей, принцесса...— вопрос беспокоил его ещё в столице, особенно когда он впервые оказался в комнате Рейниры, но они слишком торопились уехать из Королевской Гавани, чтобы начинать разговор на эту щекотливую тему.— Собираешься сбежать от меня и вернуться обратно?— небрежно, полушутя спросил Деймон, слишком поздно замечая как выражение её лица резко изменилось с чуть смущённого на разочарованное, прежде чем она скрыла свои чувства за столь знакомой маской безразличия. Это была его маска, способ оттолкнуть всех, лишь бы не показывать как ему больно и не позволять стервятникам пировать на своих костях. С годами он отточил мастерство ношения масок до совершенства, но в юные годы он, вероятно, не раз показывал свою уязвимость, не успев вовремя скрыть свою боль. Обычно в таких случаях Деймон делал нечто настолько безумное и возмутительное, что за яростью родственники быстро забывали о его недавней уязвимости, после чего принца обычно отправляли чистить драконьи отходы в наказание, а когда он вырос — велели убраться прочь из Королевской Гавани на неопределенный срок, что Деймон всегда встречал с вызывающей ухмылкой. Вот кто сейчас Рейнира: раненный испуганный дракончик, выпускающий огонь на всех подряд, лишь бы ей не причинили ещё больше вреда. Принц ненавидел, что он стал одним из тех, в присутствии кого ей необходима эта маска. — Если тебе так угодно, дядя, я уеду сию же минуту, я уверена, что отец будет в ярости, но в конце концов примет меня!— Рейнира почти плюётся огнём и готовится снова подняться в седло, быстро моргая чтобы не показать подступающие слёзы. Деймон быстро схватил племянницу за руку, не обращая внимания на рычание её драконицы. Он знает, что Сиракс — это отражение Рейниры, столь близка связь между ними, и как только успокоится Рейнира, успокоится и Сиракс. К его удивлению, даже его собственный дракон слегка рычит на него, заставляя Деймона слегка поднять брови в вопросительном жесте: «И ты, Караксес?». Дракон ворчит и выпускает пар из огромных ноздрей, когда принц мысленно обещает не давать ему его любимую баранину следующие две недели за это предательство. — Отпусти меня!— восклицает Рейнира, борясь с ним, пока он её удерживает на месте. — Тише, дракончик, убери коготки...— низко шепчет Деймон, надёжно, но достаточно нежно удерживая её за запястья.— Я не хочу чтобы ты отсюда уходила, даже больше — я не позволю тебе уйти. Помнишь, что я тебе сказал, Рейнира? Возврата не будет, ты ушла со мной и сделала свой выбор, если ты об этом сожалеешь, это твоя проблема, потому что я тебя не отпущу. Я привез тебя сюда, чтобы ты стала моей женой, и ты станешь ею. Поняла?— он возможно звучал немного резко, но это один из немногих известных ему способов, чтобы справиться с женской истерикой, при этом не выставляя напоказ свои чувства. Но Рейнира понимает — она всегда его понимала, без лишних слов — и перестаёт бороться, поворачивается к нему и смотрит пытливо, прежде чем расплакаться ему в дублет, намертво обнимая его за шею. — Я не хочу... Не хочу уходить...— лихорадочно прошептала принцесса.— Просто ты бросил меня там, в борделе, и я подумала... я подумала... — Ну-ну, тише... Я просил твоего отца аннулировать мой брак с Бронзовой Сукой и поженить нас по традициям нашего дома, но он, конечно же, отказался, назвал чумой, держа на острие меча, и велел убираться прочь...— он говорит небрежно, но Рейнира вздрагивает. — Он не это имел в виду, я уверена,— слабо оправдывает своего отца Рейнира. — Нет, именно это он и имел в виду, милая, но я завязал с обидами Визериса,— его тон окончательный, Деймон не хотел в этот вечер вспоминать своего брата, который вероятно в этот самый момент бушует и отправляет палачей по его душу.— А вот о том, что ты отдалась этому дорнийскому ублюдку, мы ещё с тобой поговорим, дорогая,— мрачно шептал ей на ухо Деймон, показательно нежно целуя в шею, на что она тихонько стонет, пока её глаза распахиваются в удивлении из-за его осведомленности о её ночных приключениях,— и боюсь, принцесса , что после этого разговора ты пару дней не сможешь сесть на свой очаровательный пухлый зад... — Он не пухлый!— возмущённо воскликнула Рейнира первым делом, но быстро поняла свою ошибку и густо покраснела, когда Деймон начал дико хохотать, схватив её в охапку как мягкого домашнего кролика.— И ты не посмеешь так со мной поступить, я не только твоя будущая жена, но и королева! И ты сам виноват, что это случилось, нечего было бросать меня в борделе, если хотел стать первым! — А ещё ты моя непослушная племянница, которой отчаянно нужна моя твёрдая рука,— прошептал ей на ухо Деймон,— и как твой более опытный родственник я советую тебе не сводить ноги, когда я это говорю, потому что это выдаёт твои истинные желания... Бьюсь об заклад на что угодно, что мой развратный дракончик получит от этого удовольствие, как и от всего остального, что я планирую с тобой сделать. Дело не только в том, что ты кого-то трахнула, а в том кого ты выбрала своим любовником. Скажи, ты кончила, представляя как я разозлюсь, когда узнаю, что ты отдалась придурку, который "победил" меня, ударив сзади? — Деймон, я...— низкий стон сорвался с губ принцессы. — Ты — моя будущая жена, и поверь мне, Рейнира, я намерен показать тебе все удовольствия, которых я лишил тебя в тот раз,— уверенно заявил принц,— и если ты не хочешь чтобы нам помешали пожениться, мы должны поспешить. У меня уже всё готово для тебя, но я спросил о вещах, потому что действительно считаю, что в ближайшие несколько лет нам может быть заказан путь в Королевскую Гавань. — Я забрала всё, что мне было нужно, и у меня больше ничего нет, кроме одежды, которая мне не очень нравится, и даже её не так уж много...— с каждым следующим словом Деймон хмурится всё сильнее.— Мне... мне пришлось продать большинство твоих подарков, кроме самих памятных, и тех немногих украшений, что мне позволили оставить от матери, чтобы покрыть свои расходы. Книги, картины, безделушки, которыми меня когда-то осыпали лорды... Всё пришлось продать за последние четыре года. — Меня не заботит что ты сделала с этими вещами, я могу подарить тебе гораздо больше, Рейнира, но что, чёрт возьми, случилось с твоим содержанием? Помнится, ты никогда не баловалась азартными играми, чтобы проиграть столько денег...— он не верил, что у неё вообще была возможность часто выходить из крепости, кроме разве что поездок в Драконью Яму. — Мне не только урезали содержание почти втрое, но кроме того приходилось отчитываться перед новой королевой и десницей за все свои расходы, и Алисента столько раз пыталась учить меня, упрекать за расточительность, потому легче было просто самой попытаться покрыть свои потребности... У меня осталось три служанки и придворный музыкант, им нужно было платить жалование, а ещё расходы на починку одежды, новую обувь, мыло и ароматические масла, пошлина на всё это выросла во время войны, и когда я выезжала из дворца, на улицах всегда столько голодных детей, на это тоже нужны монеты...— Рейнира с опаской поглядывала на его сжатые кулаки, но продолжала.— На недавний тур совет выделил деньги из казны, но у нас с Алисентой сильно отличаются вкусы на одежду, и за все переделки пришлось платить из своего кармана. Совет блокировал мои попытки взять на себя управление расходами, большинство голосов было против меня, и отец с ними согласился, что я получу эту привилегию только после замужества. Он был зол, что я не спешу искать мужа, наверное считал, что недостаток дорогих духов и мирийского кружева заставит меня ускориться. Я могла поговорить с Алисентой, попросить её, но я... — Ты не обязана умолять эту тупую шлюху отдать тебе твои собственные деньги!— в ярости зарычал Деймон, больше всего на свете мечтая свернуть сучке своего брата её тщедушную шею.— Визерис, чёрт побери, тупой придурок, потерявший рассудок в пизде грёбаной проститутки в обличии девы... — Дядя, я уверена, что Алисента не хотела ничего плохого, это всё игра её отца... — Игра, в которой она не участвовала бы, если бы действительно не хотела этого,— твёрдо ответил Деймон, повернув её лицом к себе.— Рейнира, мой милый, наивный дракончик,— прошептал он, целуя костяшки пальцев принцессы,— тебе нужно раз и навсегда усвоить, что она тебе не подруга. Разве её марш в зелёном ничему тебя не научил? — Она бы этого не сделала, если бы я... — Она бы это сделала, раньше или позже, но её выбор был предопределен в тот самый момент когда из её пизды вылез этот жалкий тщедушный мальчишка. Хайтауэр с окраской нашего дома...— с презрением прошептал Деймон.— Сучка и глазом не моргнула, раздвигая ноги перед твоим отцом, но сразу превратилась в защитницу Веры, в мученицу, стоило тебе сделать то, что ей не по нраву. Всё дело в том, Рейнира, что твоя мачеха хочет трахнуть жалкого дорнийского ублюдка, возможно, она даже меня хочет трахнуть, и почти наверняка — мечтает трахнуть тебя,— как ни в чём не бывало продолжал Деймон, словно говорил о погоде,— но она не может, потому что уже продала себя твоему отцу, а Визерис, честно говоря, даже в лучшие годы никогда не был гигантом в постели. Отто Хайтауэр — скользкий властолюбивый ублюдок, но он был влюблён в жену, а твоя бывшая подруга слишком похожа на её мать, чтобы он попытался её физически оскорблять, он вне всяких сомнений дал ей совет, но силой не тащил её в постель Визериса. Она хотела корону и власть, хотела стать выше, важнее тебя, потому что всю жизнь тебе дико завидовала, но она всем сердцем ненавидит, что ради этого ей нужно раздвигать ноги перед болезненным быстро стареющим мужчиной. Но она этого никогда не признает, потому что привыкла считать себя святой, свои амбиции она прикрывает честью и долгом, вот в чём вся суть Алисенты Хайтауэр, и чем быстрее ты поймёшь это и отпустишь воспоминания о вашей так называемой дружбе, тем лучше для тебя. Конечно, такие откровения были вовсе не самыми приятными для Рейниры, но принц был уверен, что чем раньше она избавится от привязанности к этой лживой суке, тем лучше для неё. Как она могла всё ещё питать привязанность к девке Хайтауэр после вероломного предательства так называемой "подруги"? Впрочем, большое сердце Рейниры всегда было её слабостью, и чего уж там, Деймон сам был далеко не без греха, и не раз пользовался тем, что его дорогая племянница не умеет долго злиться. Но эта черта была как достоинством, так и слабостью Рейниры, потому что иногда она слишком хотела верить в лучшее о тех, кого считала близкими людьми. — Пожалуйста, дядя...— прошептала девушка, нежно коснувшись его лица.— Я больше не хочу говорить об Алисенте, только не сегодня... Ты сам говорил, что у нас мало времени, пока нас не нашли. Не пора ли тебе исполнить обещание и взять меня в жены? Если не струсил.. Деймон только закатил глаза от этой весьма слабой попытки отвлечь его от обсуждения Алисенты Хайтауэр. Это было проблемой, но Рейнира всё же права: сейчас куда важнее сделать племянницу своей женой, пока брат не добрался до Драконьего камня и не спутал их планы. Главным преимуществом Деймона и Рейниры перед Визерисом является скорость дракона, которого нет у короля, но Визерис, конечно же, знал куда они направляются, даже расстояние между ними в последние годы едва ли лишило его разума до такой степени, даже если иногда казалось иначе. Принц серьёзно сомневался в здравомыслии брата много раз за последние десять лет, и Визерис не делал ничего, что разубедило бы Деймона, только сильнее отдаляясь от собственной семьи. Сначала он много раз выбирал Отто Хайтауэра в качестве советника вместо собственного брата, а теперь женился на бывшей служанке Рейниры — дочери всё того же Отто Хайтауэра — и зачал от неё полукровок с кровью Хайтауэров, чтобы дать этому дому ещё больше власти и мотивацию оспорить престолонаследие. Ему хотелось бить Визериса кулаками до крови, когда он думал, что девушка, по мнению Деймона, недостойная даже быть фрейлиной принцессы, теперь носит корону и пытается командовать наследницей престола, урезая её расходы, а Визерис это позволяет, либо не замечая происходящего под его крышей, либо считает, что урезав Рейнире содержание, он мотивирует дочь поскорее выйти замуж за кого-то вроде придурка Ланнистера. — Дядя?— тревожный голос Рейниры вклинился в его мысли, брови принцессы были нахмурены и сошлись на переносице от беспокойства. Только тогда Деймон выдохнул и заставил себя успокоиться, разжав кулаки, чтобы схватить ладонь девушки, несколько раз горячо целуя её запястье, наблюдая как её фиолетовые глаза стали неестественно яркими, как губы принцессы изогнулись в невольной улыбке. — Да, так гораздо лучше,— весело кивнул Деймон, ловко поймав слезинку на лице принцессы,— даже на моей первой свадьбе невеста не рыдала, и боги знают, что это был не добровольный брак... — Я удивлена, что ты помнишь свою первую свадьбу, дядя,— фыркнула Рейнира.— Разве тебя не притащили в септу пьяным до такой степени, что ты растерял все свои рыцарские навыки? — Я хорошо помню как блевал на золотую мантию септона,— усмехнулся Деймон, весёлый хохот принцессы резонировал с шумом волн.— И кажется, что это повторилось когда меня пытались утащить в спальню... Но тогда действие дряни, которой меня накачали накануне по приказу "доброй королевы", уже почти рассеялось, и кажется, я убил парочку рыцарей Ройсов. Не уверен, что случилось дальше, но проснулся я на соломе в конюшнях, так что Бронзовая Сука была не больше моего настроена консумировать наш ложный брак... — Надеюсь, ты не собираешься повторить свой старый подвиг сегодня вечером, Деймон, иначе ты проснешься в желудке моего дракона, а не в конюшнях. — У меня были другие планы на этот вечер, племянница,— многообещающим голосом ответил принц, прежде чем порыться в собственной сумке и вытащить оттуда пару плащей, один из которых был полностью красно-черным, а другой — украшен серебряными соколами и драконами. Второй плащ он бережно накинул на спину шокированной Рейниры, разгладил воротник на плечах девушки и протянул ей руку, приглашая следовать за ним. — Это...— дрожащим голосом выдохнула Рейнира, с трепетом касаясь вышитой ткани.— Это не тот плащ, который мне подготовили для свадьбы с Лейнором... — Я не очень ценю Семёрку, но даже я не стану покрывать свою невесту плащом Велариона,— хмыкнул Деймон.— Это плащ твоей матери, второй принадлежал моей матери. — Ты украл их из королевской сокровищницы? — Ещё до отъезда в Ступени,— признался Деймон,— хотя слово "украл" слишком громкое, племянница... Я может и не король, но тоже имею право на некоторое наследие Таргариенов, даже если мой брат считает иначе. По правде говоря, Деймон прихватил с собой ещё кое-какие вещи из сокровищницы, среди которых были некоторые украшения его матери и парные кинжалы его родителей, но за всей суетой с яйцом этого банально не заметили. Рейнира не стала оспаривать его заявление, тем не менее отметила: — Но отец покрыл Алисенту плащом бабушки... — Подделка, очень хорошая, но всего лишь подделка,— без капли раскаяния ухмыльнулся принц и был вознаграждён сияющей ухмылкой Рейниры.— Ложный плащ для ложной королевы, настоящий — для настоящей. Я, конечно, не собирался позволять дочери Отто Хайтауэра осквернять одежду моей матери. — Тем не менее, она получила одежду моей матери,— тихо призналась Рейнира.— Я смогла забрать только три платья в цветах Аррена, прежде чем их продали, и некоторые украшения матери, ещё до её свадьбы с отцом... Большая часть из них мне не подходит, потому что они совсем детские, но я подумала, если у меня будут дочери...— принцесса нервно запнулась на этих словах, что резонировало с её недавней смелостью и весельем.— То есть, я была в ужасе от идеи рождения детей, но если бы у меня были дочери, я хотела чтобы у них было что-нибудь от неё, пусть они никогда и не узнают её... — Pōnta jāhor gīmigon zȳhon. Hen aōha, issa byka zaldrīzes,— прошептал ей Деймон.— И не надо беспокоиться насчёт вещей Эйммы, Рейнира. Его слова прозвучали таким тоном, словно он что-то задумал, что Рейнира сразу же уловила, слегка нахмурившись: — Дядя, что бы ты ни задумал... — Тише, племянница,— на удивление мягко, даже для него самого, возразил Деймон.— Септон ждёт нас, не думаю, что стоит заставлять его ждать ещё дольше. Принц и принцесса пошли вперёд, крепко сцепив руки, теперь они молчали, каждый думал о своём. Внутри у Деймона всё вибрировало, он не мог поверить, что наконец-то у него будет достойная валирийская жена, более того — этой женой станет Рейнира, кровь его крови, его любимая племянница, девочка, которую он ни в какую не мог выбросить из головы с тех пор как она дерзко бросила ему вызов на мосту Драконьего камня. Она его не боялась, не убегала, а встречала его вызов с высоко поднятой головой, чего так не хватало его брату. Принц глубоко внутри насмехался над своим юношеским волнением, казалось, сама его кровь пела, когда он просто держал Рейниру за руку, но он знал в самых костях, что она та самая женщина, которую он ждал всю свою жизнь, и что он не перестанет волноваться, пока их брак не состоится. Всегда была вероятность, что Визерис решит отправить за ними кого-то из Веларионов вдогонку, и хотя Деймон сомневался, что Рейнис опустится до того, чтобы преследовать невесту для своего сына, его кузина давно уже не была той девочкой, которая росла вместе с ними, свадьба с Корлисом и последующее лишение наследства сильно изменили характер дочери Бледного принца. Когда они приближались к месту проведения первой церемонии, Рейнира в восторге вздохнула: земля под их ногами была усыпана лепестками роз, а к алтарю вела дорога из свечей, на деревьях тоже развесили яркие фонарики — вставленные внутрь длинные толстые свечи обеспечили причудливое мерцание, между ними тянулись целые гирлянды из морского жемчуга и разноцветного драконьего стекла. Сад был заполнен: низшие дворяне с Драконьего камня, несколько купцов из Эссоса, зажиточные фермеры и полевые рабочие, ремесленники, рыцари из гарнизона и слуги замка. Все они одеты в свою лучшую парадную одежду, хотя стоило признать, что представления каждого из них о "лучшей одежде" отличаются в зависимости от их материального положения. Юные девицы в цветочных венках кружились и напевали мелодии о любви на древних языках, кружась под нежную трель гитар музыкантов. Маленькие дети бросали им под ноги цветочные венки, пока под алтарём из разноцветных роз, около раскидистого чардрева, степенно ожидал септон, некоторые детали внешности которого явно намекали на то, что он является потомком дракониьх семян, чуть в стороне стояли мягко улыбающийся Герардис и молодой мальчик писарь, едва не прыгающий на своём месте,— им поручено по окончании церемонии немедленно разослать воронов с объявлением о браке по всем Семи Королевствам и за Узкое море. Чем больше свидетелей и подтверждений законности их брака, тем лучше. Рейнира тихо вздыхала, подмечая мелкие детали, её глаза сияли от восторга и на пролитых слёз: — Деймон, я не могу поверить... Всё это... Неужели ты правда...— Рейнира так ярко улыбалась, что у Деймона внутри что-то переворачивалось, не только от избытка чувств, но и от глубокой вины. Насколько одинока и не уверена в себе его племянница, если её удивляет, что её могут желать, что ради брака с ней могут приложить усилия?— Как красиво... — Не так роскошно, как в Королевской Гавани, и среди гостей нет верховных лордов, но... — Так гораздо лучше,— прошептала Рейнира, и его внутренний дракон довольно заурчал, когда принцесса ярко ему улыбнулась.— Но не пойму, как ты уговорил септона, Реи Ройс нет в живых всего несколько дней... — Он из дальней деревни, куда уже давно не доходит рука Верховного септона, я пообещал отремонтировать его септу и мои люди уже начали ремонт, если мы ему прикажем, после церемонии он нам даже станцует... — Я считаю, что мы можем обойтись и без этого,— великодушно ответила Рейнира, когда септон нахмурился, услышав их разговор. — Как хочет моя невеста,— принц ещё раз целует её руки под вздохи девиц, а потом строго смотрит на бедного септона, дрожащего в прохудившихся ботинках.— Начинай, сейчас же. Больше Деймон не обращал внимания на септона, бурчащего его неизменные молитвы, его глаза следили только за Рейнирой, хотя он не забывал повторять слова за септоном, который спустя какое-то время объявил, связав их руки общей лентой: — Отныне и навеки, Деймон и Рейнира из дома Таргариен — одна плоть, одно сердце, одна душа,— под громкие аплодисменты принц целует невесту, не дожидаясь разрешения септона. Простые кольца-ленты из валирийской стали вместо воды окропляют соком из чардрева, прежде чем они надевают их друг другу на пальцы. Отныне они женаты по Семёрке, но Деймон жаждал связать кровь со своей юной женой, как они сделали в тех снах, и она горячо кивает, в восторге от его предложения, ибо валирийская церемония предполагает, что их души будут вместе навеки и рано или поздно найдут друг друга во всех жизнях, потому они оставляют людей веселиться и пировать, а сами спускаются в подземные бани в пещерах под замком, где разделились, чтобы пройти церемониальное омовение и переодеться в старые хрупкие мантии, что их предки привезли из Валирии когда убегали от грядущего Рока. Деймон прибывает на холм первым, слушая песнопения валирийского священника, чувствуя себя как никогда близким к драконьим повелителям их славного прошлого. По обычаю, жених и невеста прибывают к месту обряда отдельно, дабы показать, что вступили в союз добровольно. Забавно, но он дико волнуется, несмотря на то, что Рейнира уже его жена по мнению людей, а вороны уже летят, чтобы объявить об их союзе. И всё же, это не то же самое, что связать души и кровь, пробудив нечто первобытное, необузданное, что раз и навсегда соединит их как одно целое не только на словах. Сердце принца, о существовании которого он раньше и не подозревал, подпрыгнуло где-то в горле, дыхание перехватило, когда она ему улыбнулась, поднимаясь на холм. На ней была парная мантия и роскошный головной убор, волосы больше не скованы тяжёлыми шпильками и косами, свободными кудрями рассыпаются по спине, Деймон без промедления соединяет их руки, когда она тянет к нему слегка подрагивающие от нетерпения ладони.

Кровь двух слилась в одну. Призрачное пламя и песня теней. Два сердца как угли, выкованные в четырнадцати огнях. Будущее, обещанное в стекле, свидетелями которого являются звезды. Обет тьмы и света, данный во времени.

Они повторяют клятвы за священником, режут губы и ладони клинком из валирийской стали, рисуя на лбу друг друга глифы огня и крови, и пьют из общей чаши свою соединённую кровь вместе с вином. — Valzȳrys,— шепчет ему в губы Рейнира, прежде чем они сливаются в очередном жарком поцелуе, их руки и губы соединены, а общая кровь пропитывает ленту, что до сих пор связывает их порезанные ладони. — Issa ābrazȳrys. Issa gevie ābrazȳrys,— грубым от редко проявляемых эмоций голосом снова повторяет Деймон, не в силах оторваться от неё, принц прислоняется лбом ко лбу принцессы в жесте глубокой — драконьей — преданности. Ему кажется, что будь такая возможность, он влез бы прямо под её кожу, украл бы её на необитаемый остров и укрыл от всего мира, чтобы она была только его, чтобы никто не осмелился причинить ей вред. Подобно дикому дракону, он клянётся разорвать глотку любому, кто решит ей навредить. Он обнимает её, держит в железных тисках своих сильных рук, но вместо того, чтобы жаловаться на боль и пытаться отстраниться, она тоже обнимает его, прижимается ближе, тыкается носом в его шею, такая маленькая, такая подходящая. Их драконы ревут, поют трели и танцуют пляску страсти и любви в закатном небе, и внутри у него тоже что-то поёт, вибрирует, шепчет, ему кажется на мгновение, что он сходит с ума, до такой степени он не хочет отпускать жену. Его ожог пылает, пульсирует, но на этот раз почти приятно, будто боги шепчут ему, что он поступает правильно. — Gūrogon issa, valzȳrys. Ivestragī se vys gīmigon bona nyke mērī aōhon,— подстрекает его Рейнира, ещё сильнее раскаляя первобытный огонь внутри него, потребность немедленно заявить на неё свои права, несмотря на то, что она уже его жена по законам богов и людей. Когда Деймон поднимает её юбки, чтобы добраться до самого сладкого места, она громко стонет, когда его пальцы погружаются в её влажный жар. Она настолько мокрая, жаждущая, что принц на мгновение замирает, потирая круги вдоль её чувствительного бугорка. Рейнира громко стонет, ёрзает и почти подпрыгивает с каждым его движением, её глаза похожи на расплавленные лужи фиолетового цвета, такого яркого, что невозможно отвести глаза. И принц, к своему стыду, вторит её стону, когда распахивает мантию девушки и окидывает взглядом её тело, прекрасное и созревшее, податливое и жаждущее, всё для него. Деймон был рад, что под свободной мантией не носил больше ничего, иначе его дискомфорт от невозможности немедленно втиснуть себя в неё причинил бы гораздо больше боли, но принц решил, что она должна быть вне себя от удовольствия, когда он наконец войдёт в неё впервые, чтобы она забыла навсегда, что когда-либо брала в свою постель кого-то кроме него. Подтолкнув жену — он готов кричать это слово на весь мир со спины своего дракона!— к выступу камня, Деймон укладывает её на баранью шкуру, будто нарочно устилающую камень, и медленно ласкает голое тело девушки, наслаждаясь музыкой её жаждущих стонов. Он готов вечно целовать и покусывать её сладкие ключицы, холмы её грудей, мягкий животик, который однажды будет нести его детей, её бёдра, которые со временем ещё больше расширятся, превратив это восхитительное тело из девичьего в женское, пышное и цветущее в великолепии материнства. Если он не в состоянии оторваться от неё сейчас, Деймону действительно страшно представить что будет позже. Его внутренне пламя, вероятно, сожжёт остатки его рассудка, как случалось с повелителями драконов прошлого, но не от жажды драконьей связи, а от жажды обладать его женой. Он пьёт из её жара, щёлкает языком по её набухшему бугорку и Рейнира кричит, содрогается, сжимая его голову в тисках своих крепких ног, настолько сильно, что ему не хватает воздуха, но от этого жажда погрузиться в неё становится ещё невыносимее. Деймон чувствует как его мужское достоинство пульсирует от желания, уже давно причиняя ему боль, и молится, чтобы не освободиться раньше времени, как глупый юнец, едва увидев голую женщину во всей красе. — Gūrogon issa, kostilus,— ноет Рейнира, подкидывая бёдра выше, чтобы тереться о его выступающее мужское достоинство. Она едва отошла от первой волны удовольствия и уже просит ещё, как жадный маленький дракончик, которым она всегда и являлась. Девушка возмущённо рычит и вонзает ногти в его руки до крови, когда он удерживает её на месте, что мешает ей снова испытать сладкое ощущение, которого она так настойчиво добивалась. — Тише, принцесса,— шепчет Деймон, целуя её шею,— я хочу, чтобы в следующий раз ты кончила со мной внутри тебя. Как думаешь, жена, ты можешь немного потерпеть для меня? — Лучше поторопись,— капризно отвечает девушка с затуманенными удовольствием глазами, инстинктивно вращая бёдрами когда он входит в неё пальцами,— если конечно не хочешь, чтобы кто-то другой выполнил твою работу вместо тебя... — Что ты сейчас сказала?— зарычал Деймон, сомкнув одну руку на её шее.— Наглая девчонка! Он ожидал увидеть в её глазах хотя бы проблеск опасения, но Рейнира только стонет. Даже когда он резко её разворачивает и шлёпает ниже спины, оставляя видимый отпечаток на молочной коже принцессы, она только выше поднимает свой дерзкий зад и шире раздвигает ноги, что заставляет его зарычать. — Issi ao go naejot ossēnagon issa?— ворчит Деймон, наконец погружаясь в неё до самого основания, вырывая резкий крик из горла его молодой жены, когда он без лишнего ожидания вбивается в её лоно и ей приходится резко приспособиться к его размеру и темпу движений. На время принц забывается от ощущения сжатия тесных стенок вокруг него. Рейнира громко хнычет и что-то неразборчиво стонет, когда до него наконец доходит, что она вообще что-то говорит.— Тише, дорогая... Больно?— его губы чертят узоры на нежной коже девичьей спины, пока он пытается немного замедлиться. — Нет, нет... Сильнее!— возмущается девушка, удивляя его степенью своей развратности, но в конце концов она дракон, такой же как и он, потому Деймон недолго удивляется и выполняет её желание, в конце концов теряясь, когда её стенки снова сжимаются вокруг него, вытягивая из него всё семя до остатка. На мгновение Деймон чувствует себя бескостным и просто падает на неё сверху. Рейнира не возмущается из-за того, что его тяжёлое тело придавило её к камню, только неразборчиво стонет. Её стенки всё ещё слегка подрагивают вокруг него, и когда он находит силы подняться с неё, Деймон снова ищет тот самый бугорок и ласкает, щипает, вопреки её возражениям, потому что знает, что это ей понравится. Он останавливается только когда она снова достигает вершины. В его движениях уже нет резкости, когда он нежно разворачивает её лицом к себе, медленно гладит и ласкает, попутно покрывая тело принцессы обожающими поцелуями, на что она стонет его имя и зарывается пальцами в его волосы, массируя кожу его головы. — Кто бы мог подумать,— воркует Деймон ей в кожу,— что наследница предпочитает, чтобы её трахали как портовую девку... Что скажет на это твой отец, малышка? — Я предпочитаю не думать об отце в этот момент,— морщит нос Рейнира, на что принц весело рассмеялся, прижавшись к ней лбом. Некоторое время спустя Деймон нехотя поднимается, чтобы надеть на себя одежду, а после помогает одеться и Рейнире. На улице к тому времени кромешная тьма, но издалека принц может уловить звуки музыки и громкие голоса людей. — Идём, жена,— он легко хватает девушку на руки под её нежный смех, не удержавшись чтобы очередной раз не поцеловать её распухшие губы,— я собираюсь тебя искупать и продолжить брачную ночь в нашей постели.