✧ Ⅰ ✧

Каждый вечер в министерстве проходил одинаково. Как только луна поднималась над горизонтом, сестры Греха собирались в главном зале церкви и занимали свои места на лавках перед огромным витражом Дьявола с груцификсом над головой, переливающимся алыми и золотыми бликами, отбрасывая на стены причудливые тени под загадочный аккомпанемент органа. То тут, то там по углам проскальзывали темные силуэты. Были ли это другие сестры? А может, те странные существа — гули, прячущие лица за металлическими масками? Сестры видели, как они перемещаются в тенях, как они смотрят своими сверкающими в ночи глазами. Все их боялись. Другие сестры, лишь увидев очертания одного из гулей, старались сразу же сменить направление или хотя бы отойти как можно дальше. Для сестры Розалины все это было уже привычным. Она сидела в первых рядах, устремив свой взгляд на витраж, словно ища ответы в алых отблесках света. За два года пребывания здесь мрак и тайны церкви перестали пугать ее так, как пугали в первые месяцы. Гули, загадочные обряды, шепот за спиной — все стало частью ее жизни. Но сегодня было что-то другое. В воздухе витало напряжение, словно неведомая сила наблюдала за собравшимися. Ее пальцы машинально перебирали рваный край молитвенника, в то время как мелодия органа становилась все громче, обволакивая зал. В центре алтаря перед жертвенником спиной к сестрам стоял Папа. Тусклый свет свечей бросал на его ризу причудливые тени, превращая ее в оживший узор. Его глаза были закрыты. Он развел руки в стороны и читал молитву, посвященную Дьяволу: Siamo con clavi, siamo con Dio, siamo con il nostro Dio scuro. Его голос, густой и низкий, сливался с мелодией органа, будто сам воздух в зале вибрировал под тяжестью его слов. Закончив читать молитву, он осмотрел весь зал, и его холодный взор остановился на одной из сестёр. Розалина замерла, встретившись с ним глазами. Она наконец заметила, что, в отличие от остальных, сама не склонила голову в молитве. Ее глаза, словно против ее воли, продолжали изучать фигуру Папы, пока он не заметил ее пристальное внимание. Уловив его ледяной взгляд, Розалина резко опустила глаза и сложила руки у груди в молитве. Сердце сжалось, а руки вспотели, словно она стала мишенью в игре, чьи правила ей неведомы. Ее дыхание участилось, но она заставила себя оставаться неподвижной, доигрывая роль преданной сестры. Молитва закончилась, и сестры начали расходиться, наполняя зал шорохом шагов и шелестом ткани. Розалина уже собралась уйти, как вдруг услышала за своей спиной едва уловимые слова. — Сестра, задержитесь, — раздался хриплый мужской голос, обжигающий воздух. Он прозвучал так внезапно, что девушка невольно вздрогнула. — Мне нужно напомнить вам , что за каждым взглядом скрывается ответственность перед высшей волей? Развернувшись, Розалина увидела Папу Эмеритуса III. Он стоял так близко, что до него можно было дотянуться рукой. Тени от свечей плясали на его лице, превращая его выражение в нечто нечеловеческое. Он скосил взгляд на ее руки, словно ожидая какого-то жеста. Чуть надменно улыбнувшись, он понизил голос, сделав его почти интимным, но от этого не менее угрожающим. — Итак, я не видел, чтобы вы молились. А ведь молитва — это основа любой веры, не так ли, сестра? — Я… прошу прощения, Папа, меня что-то отвлекло, — тихо ответила Розалина, направив взгляд в пол. Ее голос дрожал, как и руки, которые она нервно сцепила перед собой. Папа склонил голову набок, будто изучая ее, как диковинное создание. Его взгляд скользил по ней, оставляя ощущение обнаженности, будто он видел ее насквозь. Сделав шаг ближе, он укрыл ее своей тенью. — И что же могло вас так отвлечь, что вы забыли о молитве? — Его голос стал еще ниже, еще более пугающим. Девушка молчала, чувствуя, как ком подступает к горлу. Она перевела взгляд на руки, нервно перебиравшие ткань своего платья. Тишина тянулась мучительно долго, пока Папа не заговорил вновь. — Неужели так трудно ответить на простой вопрос? В таком случае… — он сделал паузу, и его голос наполнился ледяной строгостью. — Я хотел бы видеть вас в своем кабинете сегодня в полночь. Мне есть что поведать вам о вашем поведении. Его слова прозвучали как приговор. Розалина лишь кивнула, не смея поднять взгляд. Ее сердце бешено колотилось, а мысли путались, но она знала одно: сегодняшний вечер изменит все. Когда мужчина ушел и зал опустел, Розалина осталась стоять на месте, пытаясь собраться с мыслями перед тем, что ее ждало. Ночь для нее только начиналась.

***

Часы пробили полночь. В тишине коридоров министерства, где даже шаги звучали как предательство, Розалина остановилась перед массивной дверью кабинета. Внутри витали слабые отблески свечей, струящиеся через щели в дверях, словно предупреждение. Ее дыхание стало тяжелым, сердце билось неровно, а рука замерла на дверной ручке. Но она все же собралась с духом и вошла. Кабинет встретил ее мягким золотистым свечением, ароматами старой бумаги и терпкого ладана. Папа сидел на высоком темно-фиолетовом диване, напоминающем трон, с книгой в руках. Его поза была непринужденной, но в каждом движении читалась скрытая мощь. Длинные пальцы аккуратно перелистывали страницы, а его взгляд, сосредоточенный и темный, словно бы поглощал знания из написанного. Мужчина поднял взгляд, и его черты, освещенные мягким светом свечей, казались высеченными из мрамора. Легкая полуулыбка появилась на его губах, но в ней было больше холода, чем тепла. — Сестра Розалина, — произнес он, мягко и размеренно, как будто смакуя каждое слово. — Вы пунктуальны. Это качество, которое я ценю. Закройте за собой дверь. Ее пальцы дрогнули, но она подчинилась. Тяжелый звук двери, закрывающейся за ее спиной, наполнил комнату, словно пригвоздив ее к месту. Она подошла ближе, стараясь удерживать взгляд опущенным, чтобы не выдать своего беспокойства. Папа отложил книгу на небольшой столик рядом и сложил руки перед собой, склонив голову чуть набок, будто изучая ее реакцию. — Подойди ближе, сестра, — произнес он так же мягко, но в его голосе читалась неуловимая властность. — Не бойся. Мы здесь не для того, чтобы судить, а для того, чтобы направлять. Розалина сделала несколько шагов вперед, ощущая, как ее ноги становятся тяжелыми, словно свинец. Она остановилась в нескольких метрах от него, не осмеливаясь ступить ближе. — Ты так напряжена, сестра, — продолжил он, чуть насмешливо, но без явной злобы. — Разве это подобает служительнице? Тот, кто избрал путь веры, должен быть свободен от сомнений. А ты… — Он осмотрел ее с ног до головы, будто видел больше, чем мог бы видеть обычный человек. — Ты словно борешься с чем-то. Верно? — Нет, Ваше Святейшество, — поспешила ответить девушка, не поднимая взгляда. — Я предана нашему делу и вашим наставлениям. Папа коротко хмыкнул и встал с дивана. Его фигура была выше, чем она запомнила, а движения — плавными и контролируемыми. Он подошел к небольшому столу в углу, на котором стоял изящный графин с кроваво-красной жидкостью, и взял два бокала. — Не нужно лгать, Розалина, — сказал он, наполняя один бокал, а затем другой. — Ложь отравляет душу. Даже малейшая ее капля способна разрушить самые крепкие устои. А ты ведь хочешь сохранить свою чистоту, не так ли? Она кивнула, чувствуя, как в ее горле пересохло. Ее взгляд невольно упал на графин. Папа заметил это и слегка улыбнулся. — Ты должна научиться доверять. Выпей со мной, — он протянул ей бокал, подняв свой в знак приглашения. — Вино укрепляет дух и позволяет освободить мысли. Это поможет нам лучше понять друг друга. Розалина колебалась, и все же ее пальцы нерешительно потянулись к бокалу. Она знала, что отказ невозможен, но ее сердце трепетало от неизвестности. Взяв бокал, она заметила, как вино отбрасывает алые отблески на ее кожу, словно кровь. — За твою преданность и желание постичь истину, — произнес он, поднимая свой бокал. Его взгляд был прикован к ее лицу, как будто он ожидал чего-то большего, чем просто ее реакции. Она слегка кивнула и поднесла бокал к губам, чувствуя терпкий, пряный аромат напитка. Вкус оказался насыщенным, теплым, словно обволакивающим ее изнутри. Папа наблюдал за каждым ее движением, и Розалина ощущала это так остро, что едва не задохнулась. — Видишь? Ничего страшного, — сказал он с легкой усмешкой, отпив небольшой глоток. — А теперь расскажи мне, Розалина… Что именно отвлекло тебя сегодня вечером? Почему ты единственная не молилась? Девушка почувствовала, как вино согревает ее, но не принесло облегчения. Слова Папы эхом отразились в ее сознании, будто загоняя в угол. Она осторожно поставила бокал на стол, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Я… не знаю, Ваше Святейшество, — ее голос был тише шепота. — Возможно, это просто усталость. Папа прищурился, будто слова ее лишь усилили его интерес. Он сделал шаг ближе и его риза едва слышно прошелестела по полу. Теперь он стоял настолько близко, что Розалина могла ощутить легкий аромат ладана, исходивший от него. — Усталость? — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — Любопытно. Усталость может ослабить тело, но не дух. Неужели ты хочешь сказать, что твои мысли скользили туда, куда не следовало? Или, может быть… — он сделал паузу, его голос стал почти шепчущим, — кто-то или что-то отвлекло тебя? Розалина нервно сцепила руки перед собой, чувствуя, как под взглядом Папы становится уязвимой. Она не могла признаться себе, что на самом деле отвлекло ее в тот момент. Его фигура на алтаре, его голос, слова, которые он произносил… Все это вызвало в ней чувства, которые она боялась осмыслить. — Я правда не знаю, — ответила она, дрожа от напряжения. — Это больше не повторится, я обещаю. Папа тихо засмеялся, но в этом смехе не было веселья. Это был скорее жест удовлетворенного охотника, загнавшего добычу в ловушку. Он наклонился чуть ближе, его лицо теперь было совсем рядом. — Твое обещание похвально, сестра, но обещания часто остаются пустыми, если за ними не следует действие. — Он снова отступил на шаг, садясь на диван, давая ей немного пространства, но его взгляд все еще держал ее в плену. — Поэтому я сделаю тебе предложение. Я посвящу тебя в одну из древних тайн нашей веры. Это поможет тебе лучше понять свое место здесь. И, возможно, убережет тебя от ненужных сомнений. Ее сердце замерло. Она не знала, что ответить. Отказаться? Это невозможно. Принять? Она понятия не имела, что скрывается за его словами. Девушка снова подняла бокал, хотя ее руки дрожали. Они выпили вместе, и этот момент показался ей чем-то большим, чем просто обрядом. Это было обещанием, запечатанным вином и взглядом, который, казалось, пронизывал ее насквозь. Розалина сделала шаг вперед, чувствуя, как каждый ее жест словно задерживается в воздухе, как будто сам мир наблюдал за ней. Она подошла ближе, и ее колени подогнулись, когда она осторожно опустилась на пол, к его ногам. Напряжение внутри разливалось волнами. Она взглянула вверх, на его лицо, вырезанное тенями, в котором спокойствие граничило с опасностью. Папа приподнял край своего одеяния, обнажая сложную сеть красной веревки, изящно переплетенной в технике шибари. Его тело было связано с поразительной аккуратностью, подчеркивая линии и силуэт. Взгляд Розалины задержался на татуировке у пупка — груцификсе. Ее пальцы, словно подчиняясь неведомой воле, медленно потянулись к нему, но неожиданно он схватил ее запястья. —Cara,— его голос прозвучал хрипло, как теплый ветер перед бурей. — Куда мы тянем ручки? Он заговорил на итальянском, его слова звучали так, словно были вылеплены из бархата и стали. Его взгляд стал еще пристальнее, а его улыбка — дерзкой. Розалина смущенно опустила глаза, чувствуя, как ее щеки запылали. Заметив ее смущение, Терцо усмехнулся. Он слегка ослабил хватку на ее запястьях, позволяя пальцам девушки медленно выскользнуть из его рук. Его улыбка стала мягче, но все еще сохраняла оттенок насмешки, как будто он наслаждался ее смятением. — Ты слишком торопишься, — произнес он. Его голос, обволакивающий, словно шелк, снова стал спокойным. Он сделал приглашающий жест рукой, указывая на диван рядом с собой. — Сядь. Я ведь не монстр, чтобы ты оставалась у моих ног. Розалина замерла, не сразу решившись встать, но послушание стало для нее второй натурой. Она медленно поднялась на ноги, чувствуя, как легкая дрожь от напряжения отзывается в каждом движении, и пересела на край дивана. Она старалась держать спину прямо, но при этом смотрела вниз, избегая его взгляда. — Вот так, — мягко сказал Терцо, удобно откинувшись на спинку дивана. Он положил руку на подлокотник, а другой поднес бокал к губам, прежде чем продолжить, — ты должна понять одну вещь, сестра. Быть здесь, в моем обществе, — это честь, а не наказание. Поэтому расслабься. Твои нервы выдают тебя, и это неуместно. Он поставил бокал на низкий столик перед ними и наклонился чуть ближе, его присутствие снова стало ощутимо давящим. Розалина почувствовала, как Папа проводит свободной рукой по ее спине, отчего по телу пробежали мурашки, дыхание сбилось, а сама она нервно отвела взгляд в сторону. Терцо, заметив ее реакцию, усмехнулся и, не убирая руки, наклонился чуть ближе. — О, а ты чувствительная… — произнес он. Его другая рука обхватила ее за талию, притягивая ближе. — И довольно восприимчивая к прикосновениям. Розалина прижалась к нему, ее рука обвила его плечи, а другая осталась на диване, чтобы сохранить равновесие. Она уже чувствовала, как вино начинает оказывать своё воздействие, смывая остатки сдержанности и погружая в сладкую истому. — Когда это делает такой мужчина, невозможно остаться равнодушной, — прошептала она. Ее голос звучал мягко, но в нем угадывались искры дерзости, пока её взгляд утопал в его глазах. С ее словами его взор темнел, а улыбка становилась все шире. Пальцы мужчины нежно коснулись ее подбородка, заставляя поднять голову. — О да, ты чувственная маленькая грешница, — произнес он, его голос звучал низко и вибрировал в воздухе. — На самом деле я согрешила… И очень сильно, — сказала она, тяжело вздохнув. — Вы поможете мне искупить грех? Ее рука медленно скользнула по бедру, чуть приподнимая край платья. Терцо не смог сдержать хриплый смех. Его взгляд остановился на оголившемся бедре, прежде чем он вновь поднял глаза к ее лицу. — О да, я помогу тебе искупить грехи… И в первую очередь — грех похоти, маленькая чертовка. Розалина склонила голову, оголяя шею, а ее дыхание стало глубже. — И что мне нужно делать, Папа? От томного дыхания ее грудь медленно поднималась и опускалась, привлекая его внимание. Терцо провел языком по своим губам и, прижав ее ближе, прошептал: — Чтобы искупить свои грехи, ты будешь повиноваться каждому моему слову… Девушка, облизнув губы, примкнула к нему еще ближе. — Я готова на все, Папа… На лице мужчины сверкнула хитрая ухмылка, пока хватка его руки на ее талии стала крепче, и он добавил с хрипотцой: — Ты смелая, маленькая чертовка… За это я возьму тебя прямо здесь.. прямо сейчас.