Глава 54. Прощание

Fading — Flwsh

— Тогда где твоя мама?       Прошло какое-то время после того, как Айне рассказала о нашем родстве. Она родилась в Железном лесу после притязаний Ётунхейма — а в большей части Железного леса — на самостоятельность. Наверняка именно поэтому в её ётунской крови бурлила тяга к жарким спорам и опасностям. Её мать, Боргхильд, происходила из клана Молний и была первой женой моего отца, она осталась на родной земле и не желала уходить. Так пути Дьярви и Боргхильд разошлись. — Мама была дружна с Лаувеей до её смерти, поддерживала её после смерти Фарбаути. Я слышала о том, что её убили горные великаны, в то время я была уже в Асгарде. — Мне жаль, что так сложилось, Айне.       Мы сидели рядышком и смотрели на огонь. Я поглядывала на Айне во время её рассказа и привыкала к мысли, что она — моя сестра. Это было странное чувство: с первого дня здесь я гонялась за призраками родителей, а теперь родная душа в лице Айне сидела со мной. — Не стоит. В Ётунхейме совсем другие… обычаи. В разных кланах, конечно, по-своему, но с детьми в лесу не няньчаться, они быстро растут и становятся самостоятельными. Родители помогают, но не как своим детям, а как членам клана. — А отец?..       Несмотря на то, что и моё детство было не самым радостным отрезком жизни, оно всё же было. До определённого периода, пока я не могла выражать своё мнение, я оставалась обычным ребёнком, иной уклад познать было трудно. — Ты знаешь, — Айне горько усмехнулась, — я редко его так называла. Для меня он был воином Дьярви, не от великих чувств я появилась на свет. Он был занят разборками, поэтому от других я узнала о том, что он собирался уходить в Асгард. Мне почти не передалось сил от нашего клана, у меня развит нюх и слух, но папа мной гордился. В лесу он никогда не скрывал, что у него есть дочь, как это порой происходило с другими. — Почему ты ушла в Асгард? — Я хотела доказать, что чего-то стою. Что я могу быть таким же воином, как и Дьярви.       Айне резко замолчала. Нотки сожаления и грусти повисли в воздухе, я её понимала, ведь тоже постоянно гонялась за чьим-то одобрением. — После смерти вождя стало неспокойно, начались распри. К тому моменту я подросла и уже сама отвечала за себя и свою жизнь. Некоторая часть леса поддерживала Ангрбоду, остальная же, большая, — Дьярви. Ётуны хотели видеть вождём того, кто так же происходил из клана Молний. Если бы только они не купились на заговоры Ангрбоды, отец остался бы. Он точно остался бы. Мне не по духу сидеть в месте, где есть предательство. Тогда я и решилась уйти вслед за кланом Молний и никогда не жалела об этом. Жалела я лишь раз после этого, из-за того, что не была дочерью Мэрит.       Меня поразило это откровение. Айне повернулась ко мне и сожалением продолжала. — Твоя мать, Лив, была настоящей Богиней, настоящей воительницей, с честью и преданностью своему делу и народу. Чёрные плащи сделали всё, чтобы сохранить им жизнь, но, как бы это ни звучало, ничего не могло предотвратить их смерть.       Сначала я не поняла, какой смысл она таила в этих словах, но затем осознала. Именно моё рождение, любовь родителей и их железные принципы обрекли их на смерть. Если бы не я… Один мог бы смиловаться. Чтобы ненароком не задеть, Айне не стала это озвучивать. — Лив, — сестра взяла мои руки в свои и крепко сжала, — я злилась на тебя, на то, что потеряла их из-за тебя. Очень злилась. После их смерти эта злоба только усилилась. Но больше этого ужасного чувства внутри меня сидела радость. Когда я вернулась с Сонных холмов и увидела тебя на руках у Мэрит… такую маленькую и хрупкую, я была поистине счастлива, что у меня появилась сестра. Тогда я ещё не знала о плане Ве.       Мои губы подрагивали в лёгкой улыбке, пока я сжимала руки Айне. Такие детали можно было узнать только от тех, кто непосредственно находился рядом с родителями. The Power Of Will - Ivan Torrent — Он говорил, что ты была здесь… — я покосилась на дверь, — в тот момент, когда Один… — Убивал отца. Да, я была здесь. Я думала, что успею, но он уже был в цепях. — Убирайся отсюда, Айне. Уходи, пока Он не пришёл!       Дьярви был без сил и едва мог шевелить сухими губами, он еле дышал, еле поднял голову. Вождь уже смирился со своей участью, однако так и не смог осознать — за что? За искреннюю любовь? Он служил асам верой и правдой и без сомнения продолжил бы это делать. По всему его телу виднелись ссадины, на разорванной рубахе засохла кровь. Его кровь. — Отец! Я не брошу тебя здесь!       Горькие, злые слёзы катились по щекам Айне, пока она пыталась сорвать с рук и ног Дьярви цепи. Она гневилась, что отец ей не помогал. Против всех протестов Ве, Вёлунда и Даина она оказалась в Чёрном чертоге, наивно полагая, что сама сумеет вызволить отца. — Сейчас, сейчас… Я разобью их, мы уйдём! Мы вместе уйдём отсюда.       Айне достала свой меч и начала изо всех сил бить по крепкому железу. Её руки дрожали, а страхе она постоянно оглядывалась, но не отступала. Дочь вождя клана Молний знала, что цепи заколдованы и не восприимчивы к её стараниям: они отнимали все силы Дьярви, истощали. Она не могла поверить, что не сможет помочь, как бы рьяно этого не хотела. — Скажи Мэрит, что я люблю её. Скажи, чтобы защитила нашего ребёнка.       Глухой голос заставил Айне остановиться. Тяжело дыша, она упала на колени, чтобы встретиться взглядом с отцом. Измождённый и невольно повисший на цепях, Дьярви изредка открывал глаза. Девушка с болью застонала, осматриваясь в надежде на кого-то или на что-то, а потом зарыдала закрыла лицо руками от своей беспомощности и безысходности. — Айне… дочка… Будь сильной, ты часть нашего клана. Я всегда гордился тобой и сейчас… я… горжусь.       Рука Дьярви тронулась к ней, чтобы касанием передать силу не сдаваться, но цепи оказались беспощадны: он смог даже немного стать ближе. Со вздохом он окончательно сдался судьбе. Айне увидела это и сама взяла широкую ладонь в свои руки, быстро прикоснулась губами к тыльной стороне и посмотрела на отца. — Папа, я отомщу. Я клянусь, что отомщу за тебя. Они пожалеют, что так поступили. — Я не успела. Когда Один терзал отца, я, как трусиха, пряталась в подземелье и всё слышала. Я живу с этой виной с того дня, потому что не смогла его спасти.       Слова давались сестре тяжело, её душила вина, которую она сама повесила на себя и тащила сквозь время, подобно кандалам. — Айне, — я взяла её за плечи и решительно заговорила: — Ты не должна винить себя за это! Не должна! Мы теперь… вместе. Увидишь, мы разрушим Асгард, очистим от клеветы имя нашего отца и будем славить его честь.       Айне кивала, быстро вытирая слёзы, чтобы я их не видела. Она не хотела выглядеть слабой. — Прости меня, Лив, я не хотела, чтобы всё вышло так. Я думала, что смогу уберечь тебя, думала, что поступаю правильно. — Я знаю, Айне.       Ночь прошла за рассказами Айне и моими вопросами. Она рассказывала о маме, о том, как по её настоянию сестра стала валькирией и затем стала находиться под её предводительством, ведь до этого она состояла в отряде отца. Рассказывала и о чёрных плащах, об их первой встрече и касательных меня планах. Мы ходили по чертогу и ворошили прошлое, стараясь наверстать то время, которого лишились, разлучившись. Ей было интересно узнать о моей жизни в Мидгарде, о тех, кто растил меня.       Айне вспоминала диалог с моей матерью о слабых местах Богов. Мы говорили об Асгарде и предвкушали победу. Иного быть не могло. Мы выиграем.

***

      В Мидгарде я редко посещала храмы, люди верили в то, что Бог внутри их сути, а не в храме. Однако в Ётунхейме это оставалось единственным местом, где возможно было поверить. Созданный хофф имел своеобразный алтарь. На идол с высеченным именем правителя Ётунхейма теперь молились люди и приносили жертвы, а не Богам Асгарда. Здесь они могли найти покой и успокоение для души или хотя бы на немного забыть об ужасах снаружи.       Я осталась верна своему слову и не пришла в Утгард, поэтому могла лишь догадываться о том, что будут обсуждать в палатах. С надетым капюшоном я стояла в дальнем углу и смотрела на людей, пришедших в хофф. Чувство чего-то неминуемого накрывало с головой с самого утра. Айне ушла почти с рассветом, обещая рассказать о собрании, заодно я попросила её навестить Сольвейг и Ринд. Тихий шёпот, потрескивание огня, скрип двери, завывание ветра принудили прикрыть веки…       Кто-то легонько коснулся моего плеча, и я словно отошла ото сна. Сухие губы слиплись, отчего пришлось смочить их и после обернуться. — Доротея? Здравствуй.       Обёрнутая в тёплые меха, она оглядела помещение и посмотрела на меня. — И вам доброго дня, Лив, — в задумчивости поздоровалась Доротея. — Почему вы прячетесь в том творении, что сами создали? — Я не прячусь. Хофф создавался для людей, для того, чтобы они нашли покой, а моё лицо ассоциируется не с этим. Не хочу зря порождать злые разговоры.       Доротея кивнула и важно сложила руки на солнечном сплетении. Её выпущенные волнистые волосы доставали до поясницы, расправленные плечи придавали уверенности виду. — Сегодня особенный день. Друзья угодливость, враги истину порождают. Не все будут идти рука об руку с вами, Лив, но когда они поймут — сами придут. — Когда они поймут, Доротея? — Когда останутся одни, — она пожала плечами.       Я проследила за её взглядом: она смотрела на мальчика, который крепко держался за руку матери и неотрывно смотрел на неё. Несмотря на юный возраст, вёл он себя тихо и послушно. По какой причине молилась эта женщина? Что таила в сердце? Оставалось только гадать. — Я часто вспоминаю слова Вильборг, когда мы встретились первый раз. Она сказала, что у меня будет пять детей.       Раз дар провидения передался и ей, думала я, быть может, она сможет успокоить меня. Доротея не смотрела, но я знала, что боковым зрением наблюдала за мной. Какой-то прихожанин, шаркая мимо, осмотрел Доротею с головы до самых пят и что-то пробурчал себе под нос. — Если матушка поведала об этом, значит, так и будет.       Комок встал в горле. Я сглотнула и поджала губы, смекнув, что больше объяснений не последует, но… — Здесь в отличие от Мидгарда рождение детей почти редкость, не каждой это дано. Зависит это не от желания женщины, а от желания судьбы. Когда мы можем зачать, то становимся зрелыми. Как ваше тело отреагировало на то, что вы оказались здесь?       С ужасом я осознала, что раньше не могла даже поделиться столь откровенной темой с кем-то, не то что обсудить. Всё резко изменилось после моего появления в божественных мирах, в вечных заботах и беспокойствах я не могла даже подумать, что что-то не так. — В Мидгарде у меня никогда не было проблем со здоровьем, здесь — без чьего-либо воздействия — их тоже не наблюдается, однако, — я озадаченно нахмурилась, — когда я попала сюда, менструаций больше не было и нет. Я думала, что это лишь незначительные последствия…       С мягкой улыбкой Доротея повернулась и взяла мои руки в свои. Её чёрные бездонные глаза наполнились каким-то мимолётным сожалением. Вдруг показалось, что её теплота больно ударит по мне. — Значит, сейчас не время. — Доротея, я здорова? Это нормально, ведь так?       Эти вопросы были до глупого абсурдны, но стало важно услышать от другого, что со мной всё в порядке. — Это нормально и не говорит о том, что вы никогда не станете матерью, Лив. Возможно, это случится позже, судьба даст знак в нужное время. — Но это не точно, ведь так?       Она отпустила меня, и улыбка исчезала с её лица. В этот момент что-то окончательно сломалось во мне. Пытаясь отгородиться от всего мира, я ещё больше натянула капюшон. — Я не могу дать вам ответ на этот вопрос. Но знаю, что матушка не стала бы врать. — Спасибо, Доротея, мне нужен был этот разговор. — Не отчаивайтесь, сейчас не время для этого. Нас ждёт долгая зима, — она обернулась на дверь, — вас кое-кто ждёт снаружи.       Кто мог ожидать меня? Доротея направилась к алтарю, больше ничего не сказав. У самого выхода я почувствовала чей-то взгляд, направленный в спину. Чувство чьего-то наблюдения не давало покоя до сих пор. Через плечо я увидела человека, чьё лицо скрывала повязка до самых чёрных глаз. Когда он заметил моё внимание, то даже не смутился, упорно продолжая смотреть и привлекать этим. Отчего-то взгляд отводить не хотелось.       Надумываю себе… Обычный прихожанин.       Стоило выйти на улицу, двери тихо захлопнулись, словно не желая нарушать покой внутри. Снег безжалостно отражал свет, из-за чего приходилось щуриться. — Здравствуй, Лив.       Знакомые голос, облик заставили встрепенуться, я не могла поверить, что передо мной стоял… — Сагр…       Снежное покрывало накрыло замёрзшую реку Вимур. По ней можно было смело ступать, не боясь того, что неожиданно провалишься под лёд. Где-то там скрывался Мидгард, люди, которые понятия не имели о том, что творилось за пределами их мира. — За всю свою жизнь я не видел подобной перемены в мирах. Будто сам Нифльхейм распростёрся повсюду.       Мы с Сагром стояли на берегу и смотрели вдаль. Время нас поменяло. Сагр стал более хмурым и настороженным, тёплые массивные одежды придавали грузность в его вид. Быть может, так показалось, но я увидела седину в его золотистых волосах. В качестве посланника Нертус от Ванахейма он прибыл через Тонкие места на собрание. Правительница не горела желанием, чтобы об этом узнали асы, поэтому не прибыла сама. — Могу представить, что ты чувствуешь, — я сочувственно вздохнула. — То ли ещё будет.       Как покровителя природы такое изменение не могло не затронуть его. — Я думал, и ты будешь в Утгарде. Но я не увидел ни тебя, ни Локи.       При упоминании его имени я выпрямилась и задрала подбородок, чтобы не столкнуться взглядом с Сагром. О наших отношениях знал и он, и Улль, поэтому Сагр думал, что застанет нас вдвоём. Значит, Локи опять исчез.       Как очевидно. — Ётунхейм готовится к войне, Сагр. — Слышал об этом, слышал, и о том, что случилось. Локи опять отличился. В городе вовсю тренируются, звенят мечи.       Не теряя времени, Хрольфр начал осуществлять задуманное мной именно с сегодняшнего дня. Я ухмыльнулась: не для того ли, чтобы похвастать перед прибывающими? — Один не желает, чтобы свершился Рагнарёк, поэтому оттягивает этот момент. А что Улль? — Улль…       Сагр взялся за пояс и не неудовлетворённо закачал головой. Несмотря на то, что с Альвхейма мы начинали путь вместе, я не стала раскрывать Рею и нашу переписку. Это могло быть опасно для неё. — Я получил письмо от него, когда он прибыл в Асгард и склонился перед Всеотцом. Он поддерживает асов и… тогда выступал против Ётунхейма. — Думаешь, он передумал? — более саркастично, чем хотелось, спросила я. — Или, помня о былом, не станет идти против Ётунхейма?       С приподнятой бровью я усмехнулась и встретила его мрачный взгляд. Ван всё понимал. Мы все оказались заложниками ситуации, наша дружба, казалось, осталась в прошлом. Каждый был в своём мире и, придерживаясь принципам и убеждениям, выступал за свою сторону. — Не думаю. Ты и сама знаешь Улля, он приверженец своего слова, он — ас. И находится там, где и другие и Боги.       Сагр повернулся лицом к Чёрному чертогу, оглядывая его размер и грозный вид. Не хотелось лезть в его душу, но проплешина из-за натянутых отношений между нами, подорванного доверия в ней явно появилась. Я понимала это потому, что сама пережила этот конфликт. Правда, я с ним уже давно смирилась, а Сагр, увидев меня, только начал осознавать всю серьёзность. — Кто бы мог знать, что наши пути разойдутся так.       Я положила ладонь на плечо Сагра. — Это не значит, что я забуду прошлого добра. Я буду всегда благодарна вам, но… Асы убили мою семью, — я завела руки за спину. — Теперь они натравливают ётунов друг против друга, я им этого никогда не прощу и не буду спокойна, пока не отомщу. И если Улль будет выступать против меня, я не пощажу и его, Сагр. — Ты так и не виделась с Одином.       Ван посмотрел на меня со сведёнными к переносице бровями. — Лишь в видениях. Мне не нужно с ним видеться лично, чтобы хотеть мщения.       Не выдержав моего холодного упорства, Сагр отступил, понимая, что спорить смысла нет. Я кивнула ему на прощание и направилась в сторону дома. Его ожидал тяжёлый день. Терзал вопрос: а увидимся ли мы ещё? — А ты изменилась, Лив.       Слова, — жёсткие, словно стрелы — кинутые вслед, заставили остановиться. — Мы все поменялись.       А в чертоге, над троном отца, меня ждало письмо.

«Приходи на равнину, когда опустятся сумерки. Я хочу тебя видеть».

      Сомнений даже не возникло. Это был Локи. Сжав бумагу в кулаке, я кинулась на второй этаж и терпеливо стала ждать наступления вечера.

*

The Mummers’ Dance — Loreena McKennitt

      Молния мчалась навстречу сумеркам, подгоняемая мной. Скорость заставляла смотреть лишь на дорогу и отгоняла бесконечные мысли. Глаза слезились от колючего ветра, который щипал кожу лица. Вой волков становился всё более отчетливым, на Ётунхейм надвигалась метель. — Сто-о-ой!       Лошадь послушно, хоть и чуть резко остановилась. Во тьме проглядывался одинокий силуэт. Локи повернулся, услышав мой голос. Стоило только встретить его взгляд, как я уже всё поняла. Губы задрожали от нахлынувшей безысходности, я отчаянно посмотрела в сторону Утгарда. Здесь, на этом месте, мы впервые увиделись в Ётунхейме, а сейчас…       О чём ты мне поведаешь сейчас?       Молния начала гарцевать, почувствовав перемену в моём настроении, и я поспешила спрыгнуть. Сняв капюшон, утопая в сугробах, подошла к Локи. Полы его чёрного плаща развевались ветром, но сам он стоял ровно, непоколебимо. Острый профиль, напряжённые глаза, сжатые челюсти… Казалось, стоило прикоснуться к нему самым кончиком пальца, и Локи рассыпается пеплом по снегу.       Что он хотел увидеть в этой кромешной тьме? — В Мидгарде я поразился, когда нашёл место, похожее на это. — Хочешь поговорить о Мидгарде? — Хочешь правду?       Я опешила, когда он следом повернулся ко мне. Его борода стала ещё короче, волосы теперь едва касались плеч и взгляд… стал боле колким, злым. Заведя руки за спину, я заинтересованно наклонила голову вбок и сощурилась. — Я на стороне Асгарда. — Смешно, Локи.       Облизнув губы, Локи безобидно усмехнулся и опять отвернулся от меня. — И впрямь смешно, золотко.       Я прикрыла веки, когда он так назвал меня. Единственное, что я могла чувствовать: обиду и гнев. Наша тишина была громче любых слов и объяснений. Казалось, я его прикончу собственными руками, чтобы больше не тонуть в бесконечных вопросах и догадках. — Ты и впрямь считаешь, что я предатель, Лив?       Кулаки сжались, и кольцо больно впилось в кожу. Считала ли я? И этот ужасный вариант в конце концов пришёл в голову, потому что он молчал. Молчал и не отрицал подозрений. — Почему затихла? — с лисьей улыбкой спросил он. — Считаешь, я знаю. — Тогда ты не ответил на мои вопросы, не станешь и сейчас, верно?       Локи ждал ответов, но сам их не давал. Было ли это честно? Без сомнений — нет. И он это понимал. — Пока я сама не убежусь до конца в этом, то не стану утверждать. Что я точно знаю, так это то, что ты предал меня. — Лишь наказал тех, кто возомнил себе слишком много. Не так, как планировал Хрольфр, но всё же. — Из-за твоих действий всех собак спустили на меня. Ты знаешь это? — Золотко, они не посмеют сделать что-то лишнее, потому что нуждаются в тебе. Как и я нуждался в твоей вере. — Разве я давала повод, чтобы ты усомнился в моей вере в тебя?       Уголок его губ насмешливо пополз вверх. Я почти задохнулась от возмущения и опустила голову, сжимая челюсти. — Я не говорила о нападении, чтобы… — И-и-и… — И о ране. — А ещё? — И о том, что была в таверне. — Теперь можешь продолжать.       Его очень забавляли мои попытки оправдаться. С каждым смешком желание опрокинуть его в снег увеличивалось. — Это имеет сейчас какое-то значение? Ты всё узнал и без меня, и в ту ночь наказал не только предателей, но и меня! И это кольцо, — я остервенело сняла перчатку и тыкнула ладонь ему в лицо, — зачем оно? Чтобы помыкать мной, когда тебе заблагорассудится?       С каждым словом мой тон всё больше накалялся и переходил на повышенный. Я хотела выкинуть кольцо ещё тогда, но что-то постоянно останавливало. Неожиданно Локи взял пальцами мой подбородок, повернул голову к себе и наклонился. Рука потянулась, чтобы воспрепятствовать, но безнадёжно опустилась. — Лишь раз я воспользовался им, чтобы остановить тебя… Оставь его себе. В тот день я показал, что ты всё ещё можешь мне верить, золотко. Никто не может причинить тебе вред в моём городе, — он отпустил меня, но я так и осталась стоять с задранной головой, — теперь твоя очередь, Лив.       Я коснулась рукой подбородка, чтобы почувствовать там отпечаток его пальцев. Только потом что-то зашевелилось в голове… — Моя очередь? Что это значит, Локи?       И снова загадки, я сыта ими по самое горло. Как же надоело! Не это я хотела услышать от Локи. Не этого я ждала от нашей встречи. Он не чувствовал вины, не попросил прощения, ведь у него свои методы вершить справедливость, которые он истинно считает правильными. — Ладно я, — горечь сдавила горло, — я уже поняла, что тебе плевать… — Это не так, Лив… Локи вздумал протестовать, но я вскинула указательный палец. — Замолчи! Не перебивай меня! А как же… — голос предательски дрогнул, принимать реальность не хотелось. — Как же Утгард? — Я знаю, что ты позаботишься о городе, золотко. — Я?       Какая-то мольба отразилась на моём лице, сердце зашлось в тревоге. Я искала подвох и не находила его. Локи выглядел как никогда серьёзным.       Он бросает меня, он уйдёт. — Опять. — Опять.       С каждой разлукой это предложение укорачивалось, что по одному слову становилось всё понятно.       Я закивала головой и развернулась, больше не подняв глаз. Сугробы стали слишком огромными и непроходимыми. Я держала руки у груди, начиная всхлипывать и дрожать то ли от холода, то ли… от слёз. Слёзы… Они покатились по щекам, и вместе с ними открывалось давно забытое. Он опять уходит и оставляет меня! Опять неизвестность, одиночество… Я давно была одна, делала всё сама и привыкла к этому: привыкла к темноте, привыкла к холоду, привыкла к боли, а теперь… Теперь не будет где-то в душе теплиться мысль, что он рядом, он в городе. Я останусь без него! Без него! Когда Молния показалась вблизи, я резко остановилась, а ветер поднялся с такой силой, что терялось равновесие. Что-то кольнуло в области солнечного сплетения, предостерегая.       Нет, нет, нет! Пусть не уходит! Не хочу, не хочу!       Порывисто я обернулась и, больше не раздумывая, побежала. Обратно. Так быстро и стремительно, что лёгкие, казалось, подпрыгивали в груди. Локи не ушёл! Ещё нет! Он смотрел на меня и не двигался. И от этого я заплакала ещё сильнее, побежала сквозь темноту и сугробы ещё быстрее. К нему, к моему Локи! Он не может уйти в этот раз, я чувствовала, что это не к добру, он больше не вернётся ко мне! И это чувство, как молодое дерево, разрасталось внутри. Ужасное и такое пугающее. Увидела лишь как непонимание отразилось на лице Локи, когда я буквально накинулась на него чуть ли не с кулаками от злости. — Подлец! Мерзавец! — разорялась я. — Ты не можешь уйти от меня! Не можешь! Не можешь! Ты не имеешь права оставить меня одну. Опять!       Я держала его за мех плаща, тряся, крича, метая молнии из глаз. Хотелось разрушить весь свет, лишь бы не осталось дороги, по которой он мог уйти. От меня! — Я не стану защищать город, не стану!       Руки слабели и немели от холода, и я не хотела пользоваться энергией, чтобы согреться. Голос всё больше дрожал и оседал. Вся переживаемая за это время боль отразилась на моём лице, когда я смотрела в его потухшие глаза, судорожно гладила щёки, на которых образовались мокрые дорожки от снега. Видела его явный испуг за меня. Я тоже боялась, боялась остаться без него. — Лив… — Прошу тебя, не уходи от меня, Локи, — слёзно молила я, срываясь почти что в истерику. — Я не смогу одна! Не смогу. Я не справлюсь без тебя, больше не выдержу этого.       Как я давно мечтала произнести эти слова, не притворяясь сильной и всемогущей. Они наконец-то вырвались наружу. Я держала всё в себе, а тренировки, занятия с Ве закалили, научили быть холодной, чёрствой и жестокой. Но больше этого не хотелось! Я хотела стать слабой и хрупкой, без силы и Суртова пророчества, открыть все железные замки, на которые заковала своё сердце.       Тогда Локи обхватил кисти моих рук, дёрнул на себя и поцеловал. От растерянности и неожиданности мои губы остались неподвижны, а глаза — открыты. Локи отстранился, не получив ответной реакции, а я оторопело застыла. Глядя на моё перепуганное лицо, он вспомнил, что может последовать за этим. Не давая ему и шанса возразить, я нервно вырвала руки из его хватки. Лишь когда я настойчиво взялась за его затылок, а Локи обхватил меня за талию и вбил в своё тело, наши губы вновь встретились, и поцелуй углубился. Он стал жадным, горьким… И посреди зимы я вдруг ощутила весну. Я почувствовала, что живу. Что чувствую такую же отчаянную необходимость Локи во мне, как и мою в нём. Всё это время мы словно сидели в клетках друг напротив друга, а теперь наконец-то вырвались.       И сорвались.       Хаотично он начал целовать мои щёки, лоб, нос, заполняя жизнью. А я всё припадала к его губам, не желая, чтобы этот момент закончился. Я выплакивала всё, что копилось за время долгих тёмных ночей. Локи крепко прижал к себе, держа меня за макушку, будто бы так он сможет предотвратить то, что случится в считанные мгновения. Я слышала бешеный стук его сердца. Так хотелось стать живой без яда в теле! Я хотела любить! Любить единственного волнующего меня мужчину, держать его за руку и не переживать разлуку. Хотела всегда чувствовать, как его объятья греют и защищают от всего света, как он целует, целует, целует… — Не уходи, Локи, умоляю тебя, не уходи. Я чувствую, что случится что-то плохое, Локи… — Молчи, Лив, молчи.       Я знала, почему Локи так говорит — он боялся за мою жизнь. Но мне не нужна жизнь, если его не будет рядом! Теперь было плевать на запреты Повязанных, на то, что тело покроется ядом и потом я перестану чувствовать хоть что-то вообще. Так стало бы даже лучше. — Мне не нужно в этом мире ничего, Локи! — но я не могла молчать, подняв голову, я шептала: — Я люблю тебя, больше жизни...       Взметнувшаяся метель оборвала мой голос, заставив зажмуриться. — Смотри на меня, — Локи обхватил моё лицо ледяными ладонями, но я металась, мотала головой, тогда он прикрикнул: — Лив, смотри! Я вернусь, когда придёт время, я обещаю тебе! Я клянусь.       Почему он такой холодный? — У меня плохое предчувствие, Локи, ты не должен уходить! Поверь мне сейчас, умоляю!       Меж его бровей тут же появилась складка, будто я сказала то, что не должна была говорить. Будто мои слова заставили его о чём-то задуматься. Он нашёл ответ и мотнул головой. — Должен, золотко. Мне нужно уйти. Ради тебя, ради нас, — Локи приглаживал мои растрёпанные волосы, вытирал слёзы, но я ничего не понимала. — Как же я могу не вернуться к тебе, к моей Лив, к моей жизни?       После этих слов Локи вновь поцеловал меня. Это был самый без приуменьшения болезненный наш поцелуй. Он перерастал в страстный, прожигающий до самого сердца, как будто был последним. Я боялась от него оторваться, больше никогда не почувствовать его тепла. Локи первым рвано прервался и тяжело выдохнул. — Я буду скучать, моя дорогая Лив, но всегда буду рядом.       Он взял мою руку и, отодвигая перчатку, поцеловал, как делал очень часто. — Я люблю тебя, так, как никого не любил. И докажу это.       Слова резали ножами. Он и впрямь прощался. Локи смотрел на меня долго, словно пытаясь запомнить, отложить навсегда в памяти этот момент, а я всё молила и молила не уходить. Он отвернулся, однако… Локи помедлил: затеплилась надежда, что он передумает и останется. Вмиг его силуэт испарился. В одно мгновение я лишилась сил и упала на снег, сжимая тот пальцами. — Почему, Локи?! Почему тебе нужно уйти?! Куда? — кричала в пустоту я; голос осип, и оставалось только прошептать: — Не уходи, Локи…       Мама, скажи, почему сердце так разрывается от боли и кровоточит? Мама, скажи, ты ощущала то же самое, когда тебя почти насильно увели от отца? Мама, скажи, за что мне это?! Мама, скажи, что эти мучения закончатся! Скажи, мама, иначе я не вынесу этого! На губах всё ещё осталось тепло поцелуя. Сняв перчатки, я приложила к ним пальцы и согнулась пополам.       В тот день жизнь словно оборвалась, но я ещё не знала того, что ожидало впереди.       Яд подобрался к самому сердцу, огнём обжигая внутренности и поражая кожу. Я подняла воспалённые глаза к затянутому небу, на лицо падал снег….

Конец второй части