Глава 1. Горе одинокому!

      1974       Ужасно ли это — быть двойняшками? Особенно, когда вы с братом копии? И при этом он старший? Я могу лишь сказать, что быть сестрой Джеймса Поттера — это больше, чем весело и замечательно. Мы никогда не ссорились, мне всегда казалось, что мы — единое целое, потому что мы слишком похожи, как внешне, так и характерами, да у нас даже имена похожи…       — Джейн, э, привет, — я сидела в гостиной факультета после ужина, пока парни пропадали в своей спальне, сказав, что у них какой-то секрет от меня. Интересно, что это могло быть? Если брать во внимание их развитие, то они могли поспорить и пойти мериться членами.       — Привет, ты что-то хотела? — я удивлённо вскинула брови. Для меня стало полной неожиданностью, что ко мне подошла Эванс, ведь она обычно тусуется в библиотеке со Снейпом, которого Мародёры не переваривают. Лично мне как-то всё равно на него, хотя временами бывает жалко.       — А, да, — Эванс неуверенно кивнула и приземлилась рядом со мной, перекидывая на одно плечо густые рыжие волосы, которые в мягком свете камина казались настоящим, но нежным пламенем. — Я хотела бы посоветоваться с тобой. Можно я попрошу тебя только об этом никому не говорить? — я знатно так напряглась. Что от меня могло быть нужно Эванс? Я вроде не самая прилежная и умная ученица, а другой причины я и представить не могла — настолько редко мы пересекались, хотя однокурсники с одного факультета.       — Допустим, но что это значит? — Эванс тяжело вздохнула и изучающе уставилась на меня. Хотелось взять её за плечи и хорошенько встряхнуть, потому что меня начинала нервировать эта долгая пауза.       — Мне нравится Джеймс, но я не знаю, как к нему подойти, — вдруг почти шёпотом выдала Эванс.       — Какой ещё Джеймс? — я нахмурилась. Когда я успела стать свахой? Да и что это вообще значит? Какой Джеймс? Казалось, голова моя отказывалась работать и воспринимать слова Эванс.       — Бедняжка моя, наверное, успела уже соскучиться по старшему братику, — мои волосы резко были растрелены старшим засранцем. Я задрала голову, с прищуром изучая его весёлую физиономию. Это этот Джеймс, что ли? И будто в подтверждение моих слов Эванс смущённо опустила взгляд. Да ладно! Этот олень в прямом смысле этого понятия?! Мне хотелось смеяться, но я героически сдержала этот порыв, встав с дивана. С брателлой был только Сириус, что меня удивило, потому что я думала, что у нас шведская неразлучная семья.       — А где Хвост с Лунатиком? Письками мериться остались? — задорно фыркнула я. Бродяга усмехнулся. Господи, какая же у него прекрасная улыбка! Зачем мне только Эванс это сказала, ведь я сама не могу вести стратегию своего любовного фронта.       — Чего? Каким письками? — низким от изумления голосом спросил старший засранец, но потом вдруг хохотнул, качнув головой. — Нам тебя по мелкости не переплюнуть! — Джеймс встал рядом, демонстрируя мой низкий рост. Я убивающе глянула на него и стала пихать в грудь и рёбра, отчего старший только ржал, как конь. Странно, что он олень, хотя издаёт такие правдоподобные лошадиные звуки.       — Тебе очки не жмут? Или, может, стёкла запотели? — Джеймс стал в ответ щекотать меня. Вся гостиная обернулась на мой поросячий визг, но неловко мне не было. Поттеры вообще не знают, что такое неловкость!       — Не хочу перебивать семейные разборки, но у нас были планы с Косолапой, — манерно изрёк Сириус. Старший засранец отпустил меня и начал хитро переводить взгляд с меня на Бродягу. Чего задумал рогатый?       — Ой, моя младшая сестрёнка стала уже такая взрослая: с парнями встречается, — Джеймс театрально вздохнул. Сейчас мне слишком сильно хочется поджечь этот нахальный зад. — Сириус, знай, ты мне, конечно, друг, но за сестру я постою.       — Господь, закройся, — раздражённо процедил Бродяга и покраснел. Боги, я могу расценивать это как намёк? Или это он от злости горит? Блэк крайне вспыльчив. — Мы просто идём тренироваться. Джейн ещё не умеет превращаться нормально. Знаешь, на твоём месте я бы лучше подумал, почему твоя сестра выбрала меня в качестве наставника, а не тебя, — Сириус задрал подбородок, отчего его волосы слегка подпрыгнули. Как же хотелось коснуться их!       — Любовь, — пропел Джеймс и отошёл на пару шагов, чтобы ни я, ни Бродяга не врезали ему.       — Знаешь что? У Эванс тоже любовь! — пропыхтела я и, схватив Сириуса за запястье, быстрым шагом направилась прочь из гостиной. Надоело уже с ним препираться. Интересно, если бы он знал, что мне действительно нравится Бродяга, то стал бы так дразнить? Да пошёл он в жопу! Не узнает, раз дразнится!       — Успокойся, иначе ты мне сейчас руку сломаешь, — криво усмехнулся Сириус и замер. Мне тоже пришлось остановиться. Я обернулась и отпустила его.       — Прости. Просто мне надоели его дурацкие шуточки про это, — я закатила глаза. Его голос благоприятно воздействовал: меня теперь не раздражал абсолютно любой звук.       Сириус сделал шаг ко мне, придвинув ближе к перилам, чтобы не мешать поздним гулякам взбираться по лестнице. Я обомлела под его пристальным взглядом, полной грудью вдыхая его запах, ощущая кожей его мужественность. Ведь только недавно мы все были одного роста, а теперь он возвышается надо мной. Такой сильный и надёжный. Чёрт, как же хотелось, чтобы он обнял.       — Ты говорила что-то о членах. Не хочешь померить мой? — серьёзно и одновременно с задором спросил Сириус. Я понятия не имела, как реагировать на это. У меня дыхание перехватило. Это так тупо. Но внутри всё переворачивалось и гудело даже от столь дегенератского предложения.       — Боже, что за бред? Просто идём тренироваться, — я слегка отстранила его и направилась вниз, опустив глаза на ступени. Господи, надеюсь, он не понял, что он мне нравится, иначе произойдет конец света. Вдруг Бродяга так шутит, поэтому нельзя это воспринимать серьёзно. Мне не хотелось потом страдать от собственных неоправданных надежд.       Мы вышли за пределы замка по одному из секретных ходов и направились к Запретному лесу, зажегши Люмосом палочки. Мне было немного страшно, но больше напрягало то, что было прохладно, а никакой кофты или куртки я с собой не взяла. Ещё я боялась того, что Бродяга мог разочароваться во мне, если я не смогу превратиться в зверя.       — Думаю, это место подойдёт, — мы остановились на небольшой поляне, куда проникал свободно лунный щадящий свет.       Среди деревьев гулял ветер, раскачивая скрипучие ветви, запутываясь в листьях и шелестя ими. Иногда в чаще слышались странные звуки. Но мне было не так страшно, как могло бы быть, ведь со мной был Бродяга, которому я доверяла, который, я знала, мог защитить меня.       — Так, теперь объясни, как ощутить эту твою пресловутую гармонию, — Сириус тяжело вздохнул и встал за мной. По спине прокатились мурашки от столь короткой дистанции между нами. Я буквально могла ощущать тепло его тела, особенно на фоне пронизывающего ветра.       — Закрой глаза, — его ладони накрыли моё лицо. Я задумалась и глубоко вдохнула, стараясь расслабиться. Голос Сириуса стал более глубоким и гипнотизирующим, казалось, он раздавался у меня в голове. — Представь, как бы твой зверь мог видеть этот мир. Ты ведь читала те книги про медведей?       — Да, — я кивнула, сжав ладони в кулаки. Было невыносимо сосредоточиться на каком-то там звере, когда всё моё существо потряхивало из-за Бродяги, из-за его прикосновений.       — Хорошо. Представь, как бы мог себя ощущать медведь, — он стал шептать, практически касаясь моего виска губами. Я могла ощущать, насколько горячее его дыхание кончиками ушей. — Как бы он передвигался. Как бы он мог думать. Представь, что всё это делаешь ты. Что этот образ и ты — одно целое. Давай. Я верю в тебя, Джейн, — Сириус прижался губами к моей макушке, а затем отстранился.       Мне стало жутко холодно, но теперь я могла сосредоточиться, хотя его взгляд заставлял нервничать. Я начала дышать глубже, представлять всё это. Представлять, как бы я могла ощущать себя, если бы превращалась в медведя. Бродяга молчал. Я так боялась его подвести, но вскоре все эти земные эмоции отошли на задний план. Я будто стала выше всего этого. Я начала ощущать ветер по-другому, звуки стали будто более чёткими и раздельными, да и обоняние обострилось.       — Молодец! У тебя получилось! — искренне воскликнул Сириус.       Я резко открыла глаза и стала оглядываться. Всё было более чётким и ярким, словно я теперь лучше видела в темноте. Да и мне не было холодно. Я опустила голову вниз и поняла, что стояла на лапах. Я смогла! Мне не верилось, что у меня получилось! Я неуверенно сделала несколько шагов, пытаясь свыкнуться с ощущениями, пытаясь понять, как ходить на лапах, ведь едва не упала, запутавшись в них.       — Давай покажу!       Бродяга был полон радости и энтузиазма. Он буквально в прыжке обратился большим чёрным псом, становясь передо мной и демонстрируя свою походку. Несколько минут я ходила за ним вокруг поляны. Можно сказать, что я делала успехи, ведь ни разу не упала, да и в технике более-менее разобралась.       — Думаю, на сегодня достаточно, — Сириус также быстро превратился обратно в человека, весло смотря на меня. Между прочим, возвращаться в моё первичное тело было намного проще. Это требовало меньшей концентрации.       — Боже, у меня получилось! Получилось! — я скакала вокруг Бродяги, радостно смеясь. Удивительно, что у меня ещё остались силы.       — Да, я вижу, — усмехнулся беззлобно Сириус и сжал мои плечи, пригвоздив к земле. Но даже тогда меня не перестало потряхивать от эмоций.       Он вдруг поднял руку и накрутил на палец мои волосы, не переставая улыбаться. Я раскрыла губы, чаще задышав от этого прикосновения, от того, что его тыльная сторона ладони практически прижалась к моей щеке. Кровь под кожей забурлила и прилила к лицу. Я надеялась, что этого не видно при тусклом свете луны. Между нами поселилась напрягающая и одновременно томная неловкость. Бродяга вроде смотрел в мои глаза, а вроде и старался их опустить. Он тоже был смущён, его грудь чаще стала вздыматься. Я подалась вперёд с трепетным страхом внутри: оттолкнуть меня, накричать, обозвать — ничего не стоит. Я ведь такая мелкая и хрупкая по сравнению с Чёрным Псом. Я впервые ощутила себя столь незначительной и беззащитной, хотя, мать твою, я Поттер! Но я всего лишь Джейн…       Моей робкой храбрости хватило лишь на то, чтобы коснуться губами его щеки и тут же боязливо отстраниться. Я стала нервно делать шаги назад и чуть не споткнулась о корень дерева, но Сириус поймал меня за предплечья, грузно, точно мрачная туча, нависнув сверху.       — Ой… Это… Не важно. Прости, — задыхаясь, бубнила я. Я не вырвалась. Мне было так страшно от того, что эти прикосновения, возможно, последние. Теперь он просто пошлёт меня.       — Ты мне нравишься, — но его взгляд был твёрдым. Ни единого намёка на шутку не было ни в его глазах, ни в голосе. Я вздрогнула от этих слов. Навернулись слёзы, но я сдержала их. Я громко выдохнула, сжав его предплечья в ответ. Внутри всё грохотало и дрожало. Наверное, эта грузная туча заразила меня, и теперь внутри меня началась самая настоящая гроза.       — И ты мне, — я встала на носочки, пытаясь быть с Сириусом на одном уровне, но это было невозможно.       — Блять, — только неверяще прошептал Бродяга и вдруг крепко-крепко обнял меня. Мы оба тряслись, хватаясь друг за друга, одинаково удивлённые благополучным поворотом событий. Он был так близко, что я могла ощущать быстрое биение его сердца, ощущать запах его потного от недавнего бега тела, ощущать жар кожи даже сквозь одежду.       Кто бы знал, что после этого яркого вечера мы с Лили станем лучшими подругами? Что, оказывается, Джеймсу Эванс нравилась, и этот гадёныш мне ни словом об этом не обмолвился, хотя я сама не лучше. Зато надо было видеть лицо старшего засранца, когда мы с Бродягой заявили, что тоже вместе. Он сначала подумал, что мы его разыгрываем, но позже стал угрожать Сириусу, что он следит за ним и убьёт, если что-то со мной произойдёт. Я боялась, что столь радикальные перемены могут изменить нас, Мародёров, но нам море по колено, когда мы вместе! Да пошёл весь мир к чёрту, да даже этот чёрт его не спасёт, когда Сохатый, Хвост, Лунатик, Бродяга и Косолапая вместе!       Был только один день, когда мы приняли совершенно разные позиции. Я помню его. Никогда не забуду. Тогда Лили хотела поговорить со Снейпом, ведь несмотря на то, что она почти вошла в нашу стаю, она дорожила своим старым другом. Но этот бесчувственный слизеринец нагрубил ей, и Лили прибежала вся в слезах. Естественно, Джеймс помчал защищать её и преподать урок общения с девушками Снейпу. Я тоже хотела бы отомстить за подругу, но когда увидела этого исхудалого в обносках паренька, то мне стало его жалко, тем более Джеймс с Сириусом никогда не знали меры. Лили боялась, что-либо сделать, стоя позади вместе с Хвостом, но я не могла допустить этого: во мне взбурлило чувство справедливости.       Тогда я выскочила перед Бродягой и Сохатым, хватая Сириуса за мантию, в попытках остановить хотя бы его, попутно оглядываясь на перепуганного Снейпа. Мне стало так грустно, ведь у этого паренька была только Эванс, а теперь и её не было. Конечно, он обошёлся с ней грубо, но, чёрт, мальчишки порой очень грубые, потому что им это вбивают в голову. Вбивают в голову, что они должны быть сильными и не должны ни в ком нуждаться. Вот и Сириус поступил также грубо, совершенно не заметив этого. Он просто оттолкнул меня в сторону, продолжая измываться над бедным слизеринцем на пару с Джеймсом.       Я хотела вынуть палочку. Хотела! Но тело меня не слушалось. Я могла только смотреть на то, как они продолжали издеваться. Я не помню, но, кажется, я тогда даже заплакала от несправедливости. Неужели жизнь настолько несправедлива? Конечно, меня тогда мало волновала минутная грубость Сириуса, но Мародёры трактовали мои слёзы именно так. Казалось, только Лили поняла меня, но она не смела переубедить их, потому что они бы всё равно не поняли. Они бы не поняли, что слишком жестоки бывают иногда. Я знала, что это лишь возраст, что со временем это всё уйдёт, но несправедливость никуда не денется из этой жизни. Она так и будет сопровождать меня. Её невозможно победить, как можно перебороть жестокость, если ты захочешь этого. А несправедливость невозможно уничтожить, даже если очень сильно возлежать этого и стремиться к этому.       1980       — Только надолго не задерживайся. Я всё-таки переживаю, — на кухне я подхватила пирог с ромашками, который испекла сегодня для Лили. Где-то прочитала, что они вместе с малиной помогают справиться с послеродовым стрессом и подобное. В комнате Сириус и Римус готовили для Лунатика Аккианитовое зелье. Бродяга вновь начал затирать про безопасность, будто с Поттерами могли случиться непредвиденные проблемы. Да мы сами их где хочешь найдём!       — Конечно-конечно. Уж поверь, кто-кто, а Джеймс уж точно всей своей жопой готов меня защищать, — Сириус хохотнул и чмокнул меня в макушку, приобняв за плечи и пригладив их. — Тем более я сама кого хочешь защищу, не даром я училась на мракоборца!       — Ладно-ладно, убедила, — рассмеялся Сириус мне в волосы. Затем я закинула голову, получив короткий поцелуй в губы на прощание, после которого Бродяга вновь вернулся к кипящему в котле зелью.       — Передавай «привет», — Римус широко улыбнулся, махнув каким-то мешочком.       — Обязательно, волчок, только не ешь мой бочок! — я подмигнула ему под лёгкий хохот Сириуса. Лунатик, естественно, закатил глаза.       Я вывалилась на улицу с пирогом в руках и отправилась к старшему засранцу, благо они с Лили поселились недалеко от нас. Ночка была довольно приятная: безоблачная, светлая и на редкость тёплая.       Мне уже не терпелось увидеть моего племяшку и по совместительству крестника. Мне не верилось, что именно мы с Сириусом сделались крёстными родителями Гарри. С одной стороны, это было ожидаемо, но с другой, это ведь огромная ответственность. Я была так счастлива, когда Джеймс сообщил мне об этом. Да и по Гарри сразу видно было, что он Поттер. Стоит только взглянуть на его лицо! Я уже представляю то, как мы будем с ним покупать его первую волшебную палочку, как впервые будем провожать в Хогвартс. И я убью старшего засранца, если не буду присутствовать при этих событиях, или если он опять намекнёт, что нам пора бы завести своих детей, чтобы я отлипла от Гарри, ведь иначе племяш скоро станет считать меня своей мамой.        Я довольно громко подолбила кулаком по двери. Обычно это добавляет эффективности передвижению Джеймса, который с минуту ленится открывать мне.       — Я уж думал, что ты не испоганишь этот вечер своим присутствием, — задорно фыркнул засранец и аккуратно обнял меня, чтобы не помять пирог.       — Я тоже тебя люблю, лось, — в ответ хохотнула я и нагло ворвалась в дом, по дороге скинув ботинки.       — Кто бы говорил, медведь, — я лишь повернула голову, показав язык, затем тут же отправляясь в детскую, где ещё со входа приметила Лили с Гарри на руках. — Кстати, ты принесла пирог, чтобы я им мог заесть своё расстройство?       — Лесом катись. Это для Лили, — я зашла тихо в комнату и положила на стеллаж угощение, быстро оказавшись рядом с подругой. — Привет! — я обняла её за плечи, присев на подлокотник старого, но мягкого кресла. — Кстати, Римус вам передаёт привет.       — Оставлю вас шушукаться наедине. Мне надо ещё доизучать одну штукенцию, — старший засранец чмокнул Лили в щёку, растрепал мои волосы и скрылся где-то в соседней комнате.       — Ну, как себя чувствуешь? — наконец спросила я, взяв Гарри на руки и поднявшись. Племяш тут же засмеялся, потянув ко мне крохотные ручки.       — Гораздо лучше. Кстати, в честь чего пирог? — Лили не стала вставать за мной, устало прикрывая глаза. Под её светлыми глазами залегли тёмные круги от недосыпа. Может предложить, чтобы Гарри пару дней со мной и Сириусом пожил, а они отдохнули наконец нормально?       — Вычитала, что ромашка с малиной помогают справиться со стрессом, — я пожала плечами и вновь вернулась к Гарри, потираясь кончиком носа о его ручки.       — Стресс? — Лили весело хохотнула. В её голосе не было ни толики сожаления. — Поверь, этот стресс делает меня счастливой. Вот когда вы с Сириусом наконец соберётесь… — я закатила глаза, убивающе глянув на подругу.       — Прошу. Мне, чёрт, Джеймса хватает. Нас всё пока устраивает, — твердо и чётко произнесла я, чуть ли не по буквам. Из-за громкого тона Гарри перестал улыбаться и практически начал плакать. — Ой-йой, прости, солнце. Прости, прости, прости, — я стала качаться из стороны в сторону, елейно напевая незамысловатый мотив.       — Ну я же вижу твой взгляд, Джейн. Ты хочешь, но… Может, есть какое-то «но»? Сириус против? Если так, то давай скажем Джеймсу, и он поговорит с ним.       «Тук». Мы одновременно вздрогнули и стали оглядываться, но причину стука так и не смогли отыскать. Может, показалось, или Джеймс опять фигнёй страдает.       — Ты это слышала? — напряжённо поинтересовалась Лили и вскочила с кресла. Она явно была обеспокоена, и это чувство передавалось и мне.       — Да, — я громко сглотнула и отдала Лили плачущего Гарри, достав палочку. Я осторожно направилась в коридор.       Внутри всё панически забарабанило. Это могла быть просто птица снаружи, но седьмое чувство говорило, что это нечто ужасное. Вдруг это Пожиратели добрались до Годриковой впадины? В это время нельзя быть уверенным никогда, что ты в безопасности на все сто.       Вдруг свет погас во всём доме. Люмосом я зажгла наконечник и медленно вышла из комнаты, заметив в недосягаемости света движения. Я задрожала, сильнее сжав палочку, ноги напряглись, впечатываясь в пол. Господи, если это шутки Джеймса, то я прикончу его на месте. Я сощурилась, пытаясь вглядеться в темноту, раскрывая губы, дыша через раз.       — Джейн? — из кухни показался Джеймс со светом в ладони, как и я. Он тоже ничего не понимал, но был напуган на порядок меньше. — Может, пробки выбило?       Темнота всколыхнулась, будто это была мантия, и я сделала шаг назад, собравшись произнести защитное заклинание.       — Авада Кедавра! — крикнул до ужаса ледяной голос. В этот же миг дом озарился зелёной вспышкой, и я увидела Его. Красные пронизывающие адские глаза — единственное, что я запомнила.       Вся жизнь пронеслась перед глазами. Я не была готова умирать. Я не была готова прощаться навсегда хоть с кем-то. Я ни разу не думала о том, что будет, когда меня не станет. Господи, что же будет с Сириусом?       — Джейн! — оглушительно закричал Джеймс и кинулся на Него, отчего заклинание полетело сначала в зеркало, и только потом угодило в меня. Слёзы только родились где-то в груди, но даже не успели подобраться к глазам.       Я даже не могу ничего сказать им перед смертью, а хочется многое. Это так несправедливо.       Тело вмиг стало ужасно мягким, я будто освободилась из него, не ощущала его тяжести, но не могла выбраться наружу, запертая в этой темноте.       Я не умерла или умерла? Но я же могу думать. Где я? Тут нет ни единого звука. Тут нет ничего. Тут только мрак и мои мысли. Я даже ничего не чувствую. Может, так и выглядит смерть? И все сходят с ума в этой прострации, потому и не возвращались никогда, чтобы рассказать, что такое смерть?       ***       — Давай. Увидимся через пару дней, — Сириус провожал Римуса, вальяжно облокотившись о столб крыльца.       — Мне не нужны охранники, — упрямился Лунатик, сжав пузырёк зелья в кармане мантии.       — Не городи ерунды. Давай не упрямься. Ты лучше нас должен понимать, что это нужно, — Сириус нахмурился и оттолкнулся от столба, спустившись по лестнице. — Пойду схожу к Поттерам. Не хочешь со мной?       Сириус не хотел признаваться, что от чего-то у него в груди поселилась тревога, причину которой он и сам не знал. Он боялся, что с Джейн могло что-то произойти по дороге, и это было бы самым ужасным, потому что каждому нужен надёжный компаньон, и его малая медведица была именно такой. Она была точно первый подснежник: всегда вселяла уверенность, надежду, могла поддержать и даже скрасить самый студёный день своим только присутствием.       — Почему бы и нет? Неплохо было бы с Джеймсом повидаться, — Римус, скривив губы, пожал плечами.       Когда они подошли к домику Поттеров, то удивлённо переглянулись, ведь ни в одном из окон не горел свет. Конечно, можно было бы подумать, что все спят, но Джейн явно бы не стала нарочно оставаться на ночь у брата, чтобы позлить Сириуса. Да и он бы не злился, а, скорее, сходил с ума от тревоги, прямо как сейчас.       Бродяга кинулся к зданию, вынимая по пути палочку. Он старался не думать, чтобы не видеть тех ужасных вещей, что подкидывало ему воображение. Он старался не упускать ни секунды, чтобы эти чертовски страшные предположения не успели забить его голову.       — Люмос максима! — помещение осветил яркий свет.       Сириус замер, посмотрев на лицо умиротворённого Джеймса. Руки Бродяги дрожали, а скулы сводило от сильного сжатия челюстей. Только плачь Гарри смог вывести его из транса.       — Милостивый, — выдохнул поражённо Римус, пробравшись внутрь. Он хотел было уже сходить за Гарри, но не мог оставить и Сириуса одного.       — Джейн! — этот крик был слишком пронзительный и болезненный. Стоило только отвести взгляд от лица лучшего друга, как он увидел её. Совершенно такую же слишком спокойную. Она точно не спала. Во сне она часто полуулыбалась, но сейчас уголки её бледных губ были опущены вниз.       — Сириус! — он попытался схватить Бродягу за плечо, но тот уже упал на колени рядом с возлюбленной. Ноги не держали его. Грудь уже не удерживала в себе сердце, бьющееся в горле. Сириус сжал ладонями скулы Джейн, ощущая тепло. Он прижался к её лбу своим, еле сдерживая ком слёз внутри.       — Джейн, — это прозвучало так слабо и почти мёртво, что даже Римус, близко стоящий к другу, еле разобрал имя, слетевшие с пересохших дрожащих губ. — Я убью, — тихо. — Я, блять, убью того, кто это сделал! Я, сука, придушу эту мразь! — яростный срывающийся крик разнёсся по дому. Трясущимися руками Сириус вцепился в возлюбленную, пытаясь прижать к себе, касаясь её беспорядочно губами, её волос, её лица, её плеч.       Лунатик понял, что пора что-то делать. Надо вытащить отсюда Сириуса, пока он к чёрту не разгромил здесь всё. Надо взять Гарри. Надо. Но внутри у него самого было так пустынно и одновременно стихийно много, что ему самому хотелось вопить страшным голосом. И он боялся, что мог лишиться ещё и Бродяги из-за его глупой выходки, сотворенной на эмоциях.       Римус схватил друга за плечи и стал тянуть к двери. Сириус сопротивлялся, постоянно крича, выбиваясь. Но стоило ему только отпустить Джейн, как он тут же трансгрессировал вместе с Лунатиком на улицу. Теперь Римус держал его крепко, не позволяя сорваться.       — Отпусти! Ты не понимаешь, чёртов ублюдок! Убери руки! — Сириус чуть не вмазал ему по лицу, но Римус продолжал держать его. Ему казалось, что он проживает все эмоции вместе с Бродягой, особенно смотря на эти непрошеные слёзы. Он ничего не отвечал Сириусу, понимая, что друг так не думает на самом деле.       Вдруг сбоку почудилось шевеление. Бродяга туда перебросил своё внимание. Это оказался Питер. Он с огромными от безумного страха глазами наблюдал за Мародёрами, тем, что от них осталось. Римус был удивлён, ошарашен, и на миллисекунду ослабил непроизвольно хватку. Этого Сириусу хватило.       Бродяга вырвался и кинулся на бывшего друга, чуть ли не рыча. Он был готов голыми руками свернуть ему шею. Сириус в последний момент вцепился в Питера, который собирался спасаться бегством, потому они трансгрессировали вместе на оживлённую улочку Лондона.       Бродяга не замечал ничего вокруг. Ему было наплевать на то, где они. Он лишь хотел отомстить. Хотел прикончить тварь, по вине которой погибли самые дорогие люди.       — Трус! Предатель! — севшим голосом завопил Блэк и наставил палочку на Петтигрю. — И ты сдохнешь! Ты ответишь, мать твою!       Хвост рассмеялся и достал нож из кармана, демонстративно отрубая себе палец и превращаясь в крысу. Бродяга дёрнулся, оскалившись.       — Авада Кедавра! — он не смог попасть по Хвосту, который теперь скрылся в толпе, но был по-прежнему виден. Магглы, шокировано замолчавшие до этого, теперь рассыпались с криками и паникой, когда на их глазах один зевака умер от какого-то лучика света. Казалось, Блэк не замечал этого всего, продолжая преследовать предателя. Им двигали лишь эмоции — разум давно отключился. — Авада Кедавра! — упал ещё один ни в чём неповинный маггл.       Несколько раз он почти поражал Хвоста, но каждый раз ему удавалось избежать судьбы. А Джейн не удалось! А Джеймсу не удалось! А Лили не удалось! Вокруг разыгрался самый настоящий хаос, который никто не мог предотвратить, который никто не мог подавить. Люди сбивали друг друга, пытаясь убежать, пытаясь спастись. Джеймс, Джейн и Лили тоже, наверняка, хотели спастись!       — Остолбеней!       Сириус замер и упал на асфальт, в грязь. В груди мигом всё успокоилось. Он ощутил безнадёжную беззащитность перед всей несправедливостью жизни. Он даже не мог отомстить.       — Мы повязали его! Это он сдал Поттеров! Сразу в Азкабан его! Он раскидывался запретными! Боже, тут столько мёртвых магглов!       Над Бродягой возник целый отряд мракоборцев, которые подняли его и повязали. Тогда Сириус понял, что ему конец, что больше не существует Мародёров, что просто-напросто больше ничего не осталось в его жизни. Теперь его упрячут в Азкабан, и проще будет подохнуть, как животное, нежели получать ежедневно порции ласк дементоров. Он в последний раз взглянул на тёмное небо, в котором отражались лондонские огни. Сириусу думалось, что он больше никогда не увидит его, да и в этом не было уже смысла.       В это же время Римус, упустив Мародёров из виду в Годриковой впадине, стал трансгрессировать в разные места в надежде отыскать их. Он боялся, что может опоздать и Сириус сотворит несусветную глупость. Он трясся. Он хотел сохранить хотя бы то, что осталось. Он не мог позволить Бродяге ещё больше расколоть Мародёров.       И вот, наконец, он оказался в Лондоне, прямо посреди давки, посреди толпы, усеянной паникой. Он пробивался в самую гущу наперекор всем. Они всегда были против всех, но пока они были вместе, они были сильны. Вот и сейчас Лунатик старался быть сильным, став лишь отголоском Мародёров.       Он вырвался сквозь крики, сквозь страх, сквозь слёзы. Он оказался в середине катастрофы. Несколько мёртвых магглов лежали на дороге, а несколько мракоборцев уводили Сириуса.       Внутри у Римуса что-то рухнуло, эхом отозвавшись в голове. Ему было теперь наплевать на то, что его постоянно толкают. Ироничные огни города для него потускнели: они, твою мать, насмехаются своей весёлой яркостью. Лунатик хотел добежать до Бродяги, окрикнуть, но голос его предал, оседая тяжестью где-то в животе. Всё тело дрожало, а сердце рвалось наружу: оно не верило, что Мародёров больше не станет. Оно не верило, что это конец.       Римуса смела дикая толпа, унося за собой, подхватывая этой несправедливой волной, и у него совсем не было сил противиться всему этому. Казалось, что его судьба оборотня — просто плевок в лицо, по сравнению с этой искусственной смертью. Почему все те ценности, что накапливались годами, можно потерять за несколько часов?       ***       — А кем вы ей приходитесь? — молодая медсестра, прижала к груди планшет с листами, строго глянув на Римуса, прижавшись спиной к двери, не дав ему пройти в палату.       — Жених, — Римус понимал, что просто так его не допустят к Джейн, потому соврал, благо не пришлось играть боль убитого горем молодого человека, потому что он, действительно, выглядел, как измученный узник Азкабана с отросшими неухоженными волосами, покрасневшими глазами, огромными мешками под ними, в неопрятной и грязноватой одежде.       — Хорошо. Тогда пройдёмте, — волшебница сочувствующе кивнула и открыла дверь, приглашая в одиночную палату.       Альбус Дамблдор рассказал всё Римусу, когда неожиданно нагрянул в гости. Он рассказал, что Гарри отправят к его маггловским родственникам, что Джейн и жива, и мертва одновременно, что Сириуса без суда и следствия отправили в Азкабан. Сам Лунатик морально не смог бы отправиться в Министерство, чтобы взглянуть на друга, потому что винил себя, потому что именно он не успел спасти его. Тогда Римус чуть ли не разнёс собственный дом, кричал на Дамблдора, отчего ему самому позже стало стыдно. Он не мог поверить, что всё вышло настолько несправедливо. Он хотел предложить себя в роли воспитателя Гарри, но понял, что он ни к чему пока не готов, потому что сам не может справиться с потерей, да и какой путный отец из оборотня?       — Что с ней? — Римус застыл у койки, изучая бледное умиротворенное лицо Косолапой. Его голос дрогнул.       — Она находится в бессознательном состоянии. У неё есть слабый пульс, но она уже несколько дней не может очнуться. Наши целители пробовали всевозможные способы, и на данный момент разрабатывается метод вызволения её из этого состояния. А пока, она будет находится под присмотром медсестёр Мунго, — будто заготовленную речь произнесла девушка и, пока Римус не видел, пустила одинокую слезу, тут же смахнув её. Она каждый день сталкивается с этим, она понимает это всё, видела сотни раз, но от этого отнюдь не легче. В самом начале она пыталась поддерживать, но потом осознала, что этим беднягам этого вовсе не надо, их уже ничего не утешит. — Оставлю вас наедине, — и она ушла.       Римус присел на край койки, взяв в свои руки тонкую ладонь Джейн, чуть сжимая её, смотря в её лицо. Они с Джеймсом так похожи. На первых курсах, когда у Косолапой были короткие волосы, а у Сохатого ещё не сломался голос Лунатик их путал. Римус невесело усмехнулся.       — Я чертовски перед тобой виноват, Джейн, знаешь. Я не спас Сириуса. Надеюсь, ты скоро проснёшься и поддашь мне за это, потому что иначе, я скоро загнусь без вас. Я совсем один остался. И почему ты в таком состоянии? Только ведь ты можешь сказать, что произошло в ту ночь… — Римус опустил пальцы на запястье, нащупав еле бьющийся пульс. — Пожалуйста, хотя бы ты не оставляй меня. Я готов сделать что угодно, я готов отправиться за Сириуса в Азкабан, только пусть Мародёры снова будут живы. Понимаешь, у тебя всегда был Джеймс, Джейн, а у меня — вы. Для меня Мародёры — это всё. И эта несправедливость… Мы шли против всего и всех, и эту суку-судьбу как-нибудь обойдём. Ведь так? — но его вопрос, наполненный слабой надеждой, утонул в тишине.       Римус закрыл ладонью глаза и стиснул губы, роняя слёзы. Он был так беспомощен и жалок без друзей. Теперь он один.