Глава 24. Красивая картинка

Дождь беспощадно лупил крыши домов крупными каплями, и Рейна едва умещалась под одним зонтиком с Канами. Подруги встретились по пути в Академию, молча подошли друг к другу, и Рейна спряталась под зонтом Канами: свой она взять забыла, а руки были заняты материалами для украшения коридора. Они не говорили, потому что из-за дождя всё равно не услышали бы друг друга, но Рейну раздирало любопытство. Стоило им ступить за порог Академии и оказаться в тишине, Рейна набросилась на подругу с расспросами: — Где ты была вчера? Я пришла, а тебя нет! — Ушла раньше… Боялась, что Эбису придёт. И вообще, я тебя ждала, но ты всё не объявлялась. — Почему боялась? Что он сделал на фестивале? — Рейна пошла следом за Канами по коридору. — Вот именно, что ничего. Просто бросил меня! — Канами отряхнула зонтик от воды и полезла в карман за ключом от кабинета. — Какой он урод, я поверить не могу. — Почему? Почему бросил? — Рейна дождалась, пока Канами откроет кабинет, и последовала за ней. — Потому что пришёл его дурацкий дружок Генма! — Канами с чувством швырнула ключи на стол. — И… И что? — Он был такой пьяный, на ногах не стоял — и это не образно! Приполз! Сказал, что ему срочно надо в госпиталь, и Эбису тут же меня бросил ради него. Попросил понять его, мол, они напарники и всё такое… Да никогда я его не прощу! Я снизошла до него, и так он мне отплатил! — Вот, наконец-то моя Канами вернулась. Ну, что? Ставь чайник. Я вся продрогла. Канами оттаяла довольно скоро и спрятала шипы в виде непонятных и колючих ответов на все вопросы Рейны. Теперь они смеялись во весь голос, потягивая чай, и обсуждали все позорные проколы Эбису, которые только могла припомнить Канами. — …и, несмотря на это, он казался мне милым. Я даже прониклась к нему, — Канами печально вздохнула и посмотрела на окно, по стеклу которого медленно сползали капли. — Но теперь мне всё понятно. Кто ему важнее. — Я его, конечно, не оправдываю, но разве ты поступила бы на его месте по-другому? — Не знаю, — Канами мотнула головой. — Но… Он меня взбесил. А ты чем вчера занималась? Поздно ушла? — Да… Нет, не особо поздно. Доделывала планы и обмеряла коридор. Вот, видишь, сколько всего приволокла? — Рейна кивнула на пакеты и подмокший ватман. — Сейчас пойду, занесу всё в кабинет, сделаю наброски. Если хочешь, можешь после своих занятий прийти, поможешь мне. — Если успею. Мне надо с книгами разобраться, ноты мы выучили, теперь надо учить теорию. Еле выбила эти проклятые учебники, ещё и самой в понедельник пришлось забирать… — Так чего ты меня не попросила? — Да я как-то… И не подумала про тебя. У меня в планах было дотащить всё это на горбу Эбису. Но теперь-то держись, я вернулась в сознание и снова начну тебя эксплуатировать. — Ладно, я пойду, хочу сегодня хотя бы половину успеть сделать. Эхо дождя шипело по стенам лестничного пролёта, и вдруг сверкнула молния, раздался гром, Рейна испугалась и побежала по лестнице быстрее. Выбежав в коридор, она огляделась и замерла: Ирука стоял у подоконника напротив её кабинета и взглядом сверлил дверь. — Ирука-сенсей? — Рейна подошла к нему. — А, вот и вы. Что, опять опаздываете на работу? Я вас тут уже сорок минут жду, а вы… — Ирука достал руки из карманов. — Ждёте сорок минут? Зачем?.. Я говорила с Канами, мы пришли вместе. На улице такой ливень! — Не вы ли вчера попросили меня помочь вам? А теперь опаздываете. — Но вы же сказали, что не придёте… — Вы… Слушайте в следующий раз внимательно, что вам говорят! Я сказал, что не знаю! Моё занятие на улице отменилось, поэтому я пришёл. Принёс этот дурацкий рецепт, который вы так просили. Войдя в кабинет, Рейна начала доставать из пакетов цветную бумагу и краски, а Ирука включил свет и сел за стол. Он небрежно вытянул из кармана сложенный лист и передал Рейне, не глядя на неё: — Вот. — Что? — Рейна искала кисточки. — Рецепт. — Да, спасибо… Положите пока на стол. Разворачивайте ватман. — Чего это вы раскомандовались? Я не сказал, что стану вам помогать. — Вы уже сели за стол. Значит, уходить вы пока не собираетесь. Ирука цокнул и стал послушно разворачивать ватман. Рейна улыбнулась ему, и он надулся в ответ. Вскоре они сидели за столом, Рейна рисовала фигуры, а Ируке было поручено их вырезать. Звёздочке он обрезал один кончик, круг вышел неровным и больше походил на ромб, а уж когда дело дошло до более сложных фигур, Ирука вообще стал злиться, отчего кривизна вырезанных фигур увеличилась. — Вы злитесь, поэтому не получается. — Почему я вообще этим занимаюсь… — тихо проворчал Ирука. — Потому что вы очень добрый и отзывчивый, за это я вас и люблю, — съехидничала Рейна. После этого Ирука засопел и сел к ней вполоборота, продолжая свою незамысловатую работу. Рисовать в тишине было скучно, и Рейна предприняла ещё одну попытку начать разговор: — Так что? Вы приготовили вчера рыбу? — Да, — коротко ответил Ирука. — Вкусно получилось? — Пойдёт, есть можно… — Ну, всё, такие тучи, что, видимо, это надолго, — Рейна попробовала перевести тему, получив неохотные ответы Ируки. — Полило, когда я из дома только вышла. А мама говорила взять зонтик… Ну куда вы так режете? Вы же шиноби! — И что? Не припомню, чтобы меня учили обращаться с ножницами. Нет, конечно, их можно использовать как оружие, но вот вырезать фигурки из бумаги… Такой навык я не оттачивал. — Как оружие?.. — Рейна отвлеклась от рисования сердца. — Что угодно может быть оружием. В умелых и не очень руках. А я всю жизнь этим занимался. — Чем? — Рейна отложила карандаш. — Был шиноби. Или вы думаете, раз я сижу в Академии, то всё позабыл? — Если честно, я вообще ничего не думала… И вообще, звучало это как-то… — Например, — Ирука подбросил ножницы в руке, — их можно метнуть в противника, — он замахнулся, сделал вид, что бросает ножницы в парту, и Рейна визгнула. — Что? — Ничего, — отдышавшись от испуга, Рейна разжала пальцы на ткани блузки, за которую в ужасе схватилась секунду назад. — Я думала, вы в парту собрались бросать… Если бы испортили… — Нет, у этих ножниц слишком тупые концы. Вот видели бы вы портновские ножницы… Настоящий нож, если правильно использовать. Меня как-то раз такими покромсала одна. Прямо под бок, вот сюда всадила по самую рукоять. Но это было по молодости, и я слишком верил людям. Добрая бабуля во вражеской деревне. Знаете, несмотря на то что у нас тогда уже был мир с Камнем, гражданские нас всё ещё ненавидели. Это у шиноби приказ, а гражданские… — Это оттуда у вас шрам? — Этот? — Ирука указал на нос. — Нет, нет, этот я получил в раннем детстве, когда, как вы сказали в нашу первую встречу, совал нос не в свои дела. — А остальные… У вас всё тело в шрамах. — Ну прям уж всё. Парочка глубоких, не более того. Остальное — так, царапины. Один получил по своей глупости, второй — из-за не очень умного ученика. Долго я тогда на животе лежал, теперь больше так даже спать не могу, хотя раньше любил. Належался на всю жизнь вперёд. — Больно было?.. — Да ну, бросьте. В те моменты я вообще не думал о боли. И как-то… Не пристало шиноби жаловаться. — Значит, было. — Самый болезненный, — Ирука стал закатывать рукав, — был вот этот. Ох, и летел я тогда кувырком. Через весь его локоть проходил длинный шрам. Рейна ахнула и прикрыла рот рукой. Ирука довольно улыбнулся и кивнул: — Всё зажило, но перелом локтя со смещением — это самое неприятное, что со мной случалось. Впрочем, меня быстро подлатали. А эти царапины — так, щекотка. — У меня только один шрам и куча растяжений. И каждый раз я думала, что это не растяжение, а перелом. Так больно было… — Рейна-сенсей, если бы это был перелом, я думаю, вы бы поняли. С растяжением ещё можно жить, недолго болит. — Давайте дальше работать, — Рейна взялась за карандаш. — Много ещё? — Два сердечка. — Вот к чему сердечки в Академии шиноби? — Вместо слова «люблю». «Я люблю Коноху» и «я люблю литературу», но вместо слова «люблю» — сердечки. — Что ещё за глупости… — Это привлечёт куда больше внимания, чем сплошной текст. Представьте себя на месте ребёнка. Конечно, картинки им интереснее. — Почему нельзя просто написать «люблю»? Зачем какие-то сердечки? — Ирука продолжал тихо возмущаться и вырезать врученное ему сердечко из картона. — Это как с людьми. Ни в жизни, ни в одном романе никто и никогда не заявляет сразу о своих чувствах. Всегда интереснее, когда чувства скрыты, тайно зреют, это интригует и волнует. Когда вместо прямого и скучного «люблю» можно спрятать свои чувства за условным картонным сердечком в виде… — Что за темы у нас какие-то странные? Какие ещё условные сердечки? Вы такие глупости иногда говорите… — громко сказал Ирука и заёрзал на стуле, носом уткнувшись в картон. — Начитаетесь своих романов… — Я вам объясняю, почему именно фигура, а не слово. Дослушайте. Люди боятся быть отверженными, поэтому прячут своё «люблю» за картонными сердечками в виде намёков, тайных знаков и ухаживаний. Иногда это работает, и даже если потом ничего не получится, объект обожания был заинтересован и привлечён яркой картинкой того самого картонного сердечка. Его задача — привлечь читателей к стенду, а уж дальше… У кого-то случится искренний интерес, а кто-то и первых строчек не осилит. — Пф, привлечён яркой картинкой… Будто про себя говорите, — буркнул Ирука себе под нос. — Ах, эти ваши неловкие комплименты, — утомлённо вздохнула Рейна, слыша язвительный тон коллеги, и отдала ему последнее сердечко. — Это было не комплимент, — Ирука нахмурился и начал вырезать фигуру. — Ну… Вы только что буквально сказали, что я яркая. Ирука немного покраснел, закатил глаза и продолжил кромсать картон: — Вы слышите только то, что хотите слышать. У вас везде яркие картинки. И в кабинете, и на вас, теперь ещё и коридор этим загадить решили. — Вы мне в этом помогаете. — Я не знал, что всё будет настолько плохо и неуместно для Академии. Ещё и выслушивать ваши… Разговоры о любви. Будто мне это интересно… — Только не говорите, что вас не интересует эта тема. Всем это интересно, только в разных проявлениях. — Меня… Интересует любовь. Любовь к моей стране, к деревне, к моему делу, — Ирука ссутулился и смотрел прямо перед собой. — Как вы покраснели! — рассмеялась Рейна и открыла краски. — Давайте, теперь надо раскрасить ватман. Дома я набросала кое-что… Ирука-сенсей, что случилось? Почему вы опять молчите? — Когда мы наедине… Вы могли бы называть меня просто Ирука. Мы с вами примерно одного возраста, да и положение одинаковое. — Это как-то неудобно. Мы коллеги, всё-таки… — смутилась Рейна, вручая Ируке кисточку. — К тому же, мне не стоит привыкать к такому. Ведь, если верить вашим словам, скоро вы станете целым заместителем директора. — Если верить вашим словам, вы тоже, — Ирука взял кисточку. — Рейна. Сердце Рейны взволнованно затрепетало. Ещё вчера, когда Ирука подыгрывал ей на рынке и назвал просто по имени, ей стало очень неловко от услышанного и бросило в жар на секунду. Сейчас Ирука сказал её имя вкрадчиво и осторожно, будто делал что-то не очень законное. Щёки запылали и стали горячими, Рейна ничего не смогла с этим сделать. Она нервно заправила волосы за красные уши и кашлянула, подняв взгляд на Ируку. Он улыбался ей, ожидая реакции на преступление «запретной» грани субординации. Она нерешительно улыбнулась в ответ: — Ну… Нет, я не могу! Это уже слишком! Так мы с вами и друзьями можем стать! — Рейна посмеялась, стеснительно прикрывая лицо рукой. — Да-да, вы что-то говорили про то, что друзьями мы не станем. Вы правы, но мне так легче. Когда меня называют просто по имени. — Что, перестанете мне хамить, если я буду называть вас просто по имени? — Да не хамил я! Работа шла полным ходом. Ирука криво красил крупные детали, Рейна занималась более мелкими. Создавалось ощущение, что Ирука вообще никогда не держал кисточку в руках, потому что то и дело выходил за линии. Рейну так и подмывало схватить его кривую руку и направить, но пока она держалась. — Вы любите кабуки? — вопрос Ируки взялся из ниоткуда — до этого они молча напряжённо сопели, закрашивая буквы. — Да. Если бы ещё билеты были не такими дорогими… А вы? — Ну… Неравнодушен. — Что? — Рейна чуть не выронила кисточку от такого заявления. — Правда? — К нам скоро приезжает театр кабуки с гастролями из Страны Чая. Не слышали? Мы первые на их пути. Я об этом случайно узнал, пока официальной афиши не было. Просто знакомый жаловался, что всё готовят к их приезду, документы там… Э… Сцену… — Ой! Надо срочно Канами сказать! Мы точно пойдём! Спасибо, что сказали, Ирука-сенсей! — Рейна бросила кисточку и встала со стула. — Подождите, — он поймал её за руку и усадил на место. — Говорю же — афиши ещё нет. Они приедут в конце августа и дадут один спектакль в Конохе. — Какой? — Мне откуда знать? То есть… Этого я не спросил. Если хотите, могу узнать. Если не будете называть меня Ирука-сенсей. — Хорошо… Ирука. Только скажите сразу, как только узнаете. Ох, как я давно не видела стоящего спектакля! Какой ваш любимый? Я очень люблю Наруками. Всё так волшебно! Как в первый раз с мамой попала на него, так полюбила на всю жизнь! — Не знаю, мне все нравятся… — Ирука неопределённо пожал плечами. — Давайте уже закончим это красить, не отвлекайтесь. — Билеты, надо как-то достать билеты, их же расхватают в первый день… — Рейна продолжала грезить о посещении театра. — И цены сумасшедшие… Вдруг я не смогу себе позволить? — Могу попробовать достать со скидкой, я всё равно тоже собирался туда идти. — У вас есть такие связи? Хотя… Вы же шиноби. Все друг друга знаете. Уголки губ Ируки дрогнули, но улыбка так и не появилась на его лице. Он почесал затылок: — Да-а… Я подумаю, как это можно устроить. Мы могли бы пойти вместе. Не знаю, правда, удастся ли выбить сразу три билета… А что там с ценами, вы говорите? — Вы же знаете, что и до войны было дорого. А уж после… Мы отдали шестьсот рё за одного человека, когда ходили к нашей местной труппе, а уж сколько возьмёт иностранная… — Сколько?.. — переспросил Ирука, сдвинув брови. — Это ещё ничего, кто-то и за семьсот, и за восемьсот брал, когда последние места оставались. — Да уж, дорогое развлечение… — Ирука задумчиво покачал головой. — Может, и не стоит мне идти туда в этот раз… В мысли Рейны закрались сомнения по поводу того, действительно ли Ирука увлекается театром. Он задал слишком много подозрительных вопросов и слишком сильно удивлялся, чтобы говорить правду. Это вообще на него не похоже — тянуться к искусству, к прекрасному. И — тем более — к кабуки. Только она хотела задать Ируке «проверочный» вопрос, её перебил резкий стук. — Тук-тук, — Генма постучал тростью по приоткрытой двери и, с трудом переступая с ноги на ногу, вошёл в кабинет. — Вот ты где, Ирука. Привет, Рейна. — Генма-сан? Что с вами? — Рейна привстала из-за стола, удивлённо оглядывая его. — Почему вы с тростью? Что случилось? — Да так, старая травма выстрелила. Прям на фестивале. Зря ты тогда ушла, пропустила представление. Может, спасла бы меня, — Генма усмехнулся. — Ирука, давай быстро со всем разберёмся, пока меня выпустили. Еле вырвался. Я не хочу с этой х… — он покосился на Рейну. — Чертовщиной до осени возиться. — Я скоро вернусь, — Ирука встал из-за стола и пошёл следом за едва ковыляющим на подгибающихся ногах Генмой. — Хорошо… Ирука, — сказала Рейна ему вслед, и он с улыбкой обернулся на прощание.