Глава 53. Мамины секреты

В глазах стояли слёзы, и Рейна едва могла видеть маму перед собой. Только сейчас Рейна поняла, как скучала по маме, и не только потому, что не видела её месяц. Мама вернулась, та самая мама с сильным голосом и язвительными шутками. Сердце ныло от одновременной боли и радости, и Рейна боялась, что всё это ей снится. — …ну, и пришлось забрать, пока она отвернулась. Ничего себе! Вот я ещё не платила за бесплатное, — мама была в середине рассказа о том, как облапошила работников гостиницы. — Ну что ты… Рейна, что с тобой? — Мама, я так скучала, — проговорила Рейна, вытирая выступившие слёзы. — Я должна извиниться. Давно пора, — мама взяла Рейну за руку и потянула на себя. Рейна упала в объятия мамы и заплакала. Она прижалась носом к груди, вдохнула мамин запах, и от этого глаза защипало ещё больше. — Прости, что видела меня такой, — мама поглаживала её по голове. — И за всё, что я тебе наговорила. Старая дура. — Ты не старая… — через всхлипы прошептала Рейна. — И как у меня получилось родить такого ребёнка? Сама себе поражаюсь, — вздохнула мама. — Это, наверное, папина кровь в тебе. Кстати… Думаю, пора тебе узнать, где меня мотало этот месяц. Рейна… Рейна, ну… Сядь, — она оттянула Рейну от себя и взяла за плечи. — Какая же ты у меня умница. Мама крепко обняла Рейну и погладила по спине. Это должно было произойти давно, Рейна хотела этого очень давно, но между ними будто была стена, появилась неловкость, они стали чужими сразу после вести о гибели отца. — Мне было так стыдно перед тобой, но я просто не могла остановиться, прийти в себя, — мама стиснула Рейну. — Не знаю, кем ты меня теперь считаешь. — Мама, — Рейна сделала глубокий вдох, вытерла рукавами слёзы и села прямо, — ничего не изменилось. Ты для меня самый важный человек в этой жизни. — И ты для меня. Но… Ладно, теперь ты достаточно взрослая, да и видела меня в таком состоянии, что… В общем, мы с тётей Садако всё это время судились, — мама выдохнула и положила локти на стол. — С кем? — от таких новостей Рейна даже перестала плакать. — Она поэтому и приехала. Был один человек… Да он и есть, к сожалению. И ему подвернулась не такая молчаливая, какой была я. Знаешь, я заехала в родной город. И поняла, как быстро летит время. Вижу, ты хочешь знать, что ещё за родной город. В Стране Реки… Есть одно место. Там я росла, пока в пятнадцать лет мне не пришла в голову замечательная идея сбежать. К нам тогда приехала труппа танцоров, и её владелец подошёл ко мне после выступления, сказал, что у меня хорошие данные. Мои родители, твои бабушка с дедушкой, всегда говорили, что я хорошо танцую. — Ты им рассказала про меня? — Рейна с надеждой подвинулась к маме. — Их уже нет в живых. Это я узнала, когда спустя столько лет всё-таки решилась показаться им на глаза. Потому что уходила я со скандалом. Владелец труппы наплёл мне про мой талант, я рассказала это маме, о своём намерении присоединиться к ним, и меня заперли в комнате. А ночью я сбежала. Судо… Так звали человека, который сломал мне жизнь — Судо, он принял меня с радостью, начал обучать всему. Он повторял и повторял, что я особенная, что поступила правильно, а родители чуть не погубили мой талант. А на деле я была просто малолетней идиоткой. Предчувствуя неладное, Рейна ощутила тяжесть в груди, но ничего не сказала. — Две недели всё было хорошо. Потом было шесть лет кошмара. На репетициях он издевался над всеми, но меня выделял особенно, — мама потёрла грудь ладонью и мотнула головой. — После выступлений я помогала ему пересчитывать огромные выручки, и он хвалил меня, но цена такого успеха была… Когда я встретила твоего папу, то поняла, что это мой первый и последний шанс всё закончить. В военном закрытом поселении Судо до меня не добрался бы. — Он… Не хотел тебя отпускать, потому что ты хорошо танцевала? — Рейна… — мама закрыла глаза и облизнула губы, выдержав паузу. — Да, — она открыла глаза и тут же опустила их в пол. — Он пытался тебя найти? После побега с отцом. — Не посмел. Не смог бы тягаться с шиноби. Но… Помнишь тот конкурс-фестиваль, когда ты ничего не заняла? — Ещё бы, ты тогда так плакала! — Прости, что заставила тебя чувствовать себя виноватой. Это было не из-за тебя. Этот урод… Был в жюри. В первый и последний раз я встретила его. Он сразу узнал меня, но увидел тебя рядом и не подошёл. Но я видела, как он смотрел, — мама сжала кулаки. — Как тогда… — Когда? Почему ты мне не сказала? — Знаешь, почему тебя зовут Рейна? — лицо мамы раскраснелось, она не могла посмотреть на Рейну и прятала взгляд. — Потому что… Папе нравилось это имя? — Ха, — усмехнулась мама, — папа ничего не решал. Это я выбрала тебе имя. Когда… — она вздохнула. — Когда я по своей глупости сбежала от родителей, Судо сказал, что теперь мне нужно новое имя. Сейчас я понимаю, зачем он это сделал — чтобы родителям было сложнее меня найти. Но до этого меня звали Рейна. Рейна в удивлении приоткрыла рот и затаила дыхание. Таких откровений на третьем десятке жизни она точно не ожидала. — И когда ты родилась… Я уже знала, что у моей Рейны будет лучшая жизнь. Глупо, знаю, но мне очень хотелось, чтобы у Рейны всё было хорошо. Потому что тот шрам, который оставили мне… — мама закатила глаза и выдохнула. — Да, этот взгляд… Как у отца. Твой папа всегда говорил, что я немного сумасшедшая. Смотрел точно так же. Но он ничего не знал о моём прошлом, да и не спрашивал. Сказал, что ему всё это неважно. Думаю, он обо всём и без меня догадывался. — О чём?.. — тихо спросила Рейна. — О том, что происходило в труппе. Почему я была любимицей. С пятнадцати лет… — злобно проговорила мама сквозь зубы, запнулась и кивнула. — Ладно. Наверное, тебе интересно, как всё-таки мы познакомились с папой? — Я уже представляю, — через силу улыбнулась Рейна, но не стала настаивать на продолжении разговора о маминой загадочном «шраме», который ей оставили. Она и так догадывалась, что делал с ней Судо. — В общем, — мама расплылась в улыбке от приятных воспоминаний и развалилась на стуле, положив ногу на ногу, — тогда в мире был бардак, войны и стычки одна за другой. И мы приехали сюда, чтобы поднять боевой дух, да и гражданским не мешало отвлечься. Твой папа встретил нас на воротах, проверял документы. Когда увидел меня, — мама хихикнула, — сразу забыл, чего вообще хотел. На языке вертелся вопрос о суде, в котором участвовала мама. Ещё Рейна хотела узнать о том, какой была её жизнь до побега, кем были её бабушка и дедушка. Но она понимала, что все эти вопросы испортят маме настроение, она намеренно переключилась на воспоминания об отце. — Сразу начал заигрывать, грубо, неуклюже. Как шиноби умеют. Он мне тоже понравился, красавчик был, высокий, но когда открыл рот и заговорил, ох… — выдохнула мама и улыбнулась шире. — Переволновался бедняжка. Невольно Рейна вспомнила про Ируку и тоже улыбнулась, и без того проникшись рассказом мамы. — И началось. Ни одного выступления не пропустил, набился охранять порядок. Цветы таскал, пытался поговорить. Но у нас с этим строго было — Судо запрещал общаться со зрителями после выступлений, особенно с такими назойливыми. Я всё равно Наое улыбалась со сцены, и он так радовался… Потом на вторую ночь пробрался ко мне в комнату, начал зачем-то рассказывать про себя. Имей в виду: я при этом стояла в углу с настольной лампой в руках, думала, мало ли, кто его знает. А он выдал мне свою биографию, отвесил комплимент, пожелал спокойной ночи и ушёл. Вот так, просто, выпрыгнул в окно. Какой он дурак был… — мама мечтательно вздохнула. — Уснуть я не смогла в ту ночь. До утра про него думала. На следующий день мы обменялись записками. — Теперь понятно, почему папа не рассказывал, — Рейна посмеялась, но на душе было необъяснимое гадкое чувство. — Я знала, что никто меня так просто не отпустит. Пришлось всем врать, собирать вещи, делать вид, что я уезжаю со всеми из Конохи. Ни одной репетиции не пропустила, вела себя как обычно. Судо ничего не заподозрил, хотя ему говорили, что твой папа ко мне неровно дышит. Я даже села в повозку и выехала за ворота Конохи. Уж не знаю, как Наоя вырвался, как его отпустили, но он последовал за нами, и на привале я с ним сбежала. Пошла «в кусты» и больше не вернулась, ничего с собой не взяла. Да и не нужно мне это было. — И вы стали жить вместе? — Если бы всё было так просто. Документов у меня не было, поэтому гражданкой Страны Огня я стала не сразу. Да и из Конохи меня хотели выдворить. Тогда строже было, чем сейчас. Проверяли, проверяли, таскали с бумажками из кабинета в кабинет, чуть ли не допрашивали. Но Наоя в итоге всё уладил. А там уже и ты родилась. Наверное, — мама сжала губы, подавив улыбку, — ты была главным аргументом. С меня несколько месяцев трясли какие-то «доказательства преданности Конохе». Наоя меня к самому Хокаге пузатую притащил. Господин Третий тогда, конечно, опешил. До сих пор помню, как он вынул изо рта свою трубку и привстал с кресла. Как он сказал… Да-а, — понизив голос протянула мама, — наверное, шпионка так делать не стала бы. И Рейна, и мама засмеялись. Но тяжесть в груди не уходила, будто мама что-то недоговаривала. — Несколько лет я жила той жизнью, о которой и не мечтала. Мне нравилось с тобой возиться, учить тебя всему. Ты была спокойная, умная, всем интересовалась, и мне с тобой было интересно. А потом на моё имя пришло письмо. Я сразу поняла, от кого это — и гадать не надо. Судо никак не мог оставить меня в покое. Он понимал, что достать меня не сможет, пока я в Конохе, и решил так досадить. — И что он писал? — Угрозы, что же ещё? Требовал компенсацию за потраченное на меня время и деньги, за еду. За еду, представляешь? Писал, что всё равно мы сочтёмся. Посмотрела бы я сейчас на его свиное рыло за решёткой. — Мама… Так что за суд? Какие обвинения? — Будто не догадываешься. На мне Судо не остановился. Садако ушла почти сразу после меня. Точнее, сбежала, вышла замуж за влиятельного человека, но он ничем не смог ей помочь — Судо будто испарился. Видимо, катал по другим странам. А когда вернулся, она связалась со мной, предложила наказать его, но у меня ты была маленькая, папа много работал, и я решила, что просто отпущу всё, постараюсь забыть. И это было большой глупостью, такое невозможно забыть. Когда мы с тобой хоть куда-то выезжали, я переживала, была жутко подозрительной, боялась, что Судо может нас найти. Поэтому ты никогда не гуляла в других городах одна. А со временем… — мама пожала плечами. — Всё улеглось. С Садако я больше не поддерживала общение, потому что она твердила о возмездии. До войны я думала, что так будет всегда. Ты уже взрослая, мы с папой дали тебе всё, и нам остаётся только спокойно дожить эту жизнь, за тебя волноваться не стоит. И тут война, Наоя погиб, в мире опять беспорядок. Я опять стала бояться, что Судо про меня вспомнит, придёт за мной. — Разве он уже не старик? — Таким сил на подлость до самой смерти хватает. Некому больше было нас защитить, ну и… Я не придумала ничего лучше, кроме как постоянно находиться в полусознании. Хотя бы тогда я забывала, немного, но забывала. — Поэтому тётя Садако приезжала? — Судо связался с ней, попросил… По старой «дружбе», — мама презрительно поморщилась, — сдать ему концертный зал. Садако сделала ему хорошую скидку, чуть ли не бесплатно пустила. Тогда-то она и вычислила его очередную жертву. И делу дали ход. — Значит, ты была свидетелем? — Потерпевшей. Кстати, — мама встала из-за стола, вышла из кухни, вернулась с большой сумкой в руках и поставила её на стол. — Открывай. Рейна нерешительно потянула замок на себя и увидела сложенные одна к одной пачки купюр. Она подняла вопросительный взгляд на маму: — Откуда… — За столько лет он своим привычкам не изменил. О том, что он обворовывал труппу, догадывались все, но никто не знал, где он прячет деньги. А я знала, потому что вместе с ним пересчитывала и прятала. Судо говорил, что это нам на «спокойную жизнь». Старый идиот, хоть бы поменял место тайника. Во время обыска мы с Садако стащили, разделили. — Мама! Но вы же нарушили закон! — Нам нужнее, — отмахнулась мама. — А вдруг бы его выпустили? Так хоть что-то… Ты не представляешь, Рейна, насколько мне сейчас легко дышать. Когда я услышала приговор, впервые за тридцать лет смогла вздохнуть спокойно. — Куда мы спрячем такие деньги?! — не унималась Рейна. — Хуже, когда прятать нечего. За это не переживай, я с ними до Конохи спокойно добралась, а уж тут они в полной безопасности. Но этого всё равно не хватит для того, что я задумала. — Ты так спокойно говоришь! А к нам, между прочим, кто-то вломился, пока тебя не было! — Что?.. — Я просто говорить тебе не стала, чтобы не расстраивать! Так что… — Когда? — Ну… Когда был день памяти, — Рейна притихла. — Я… Тогда с Канами была на площади, а когда вернулась, дверь была открыта, окно тоже, всё перевернули… — Нас что, ограбили? — Обворовали… То есть нет, они ничего не взяли, просто разнесли всё и натоптали, но, знаешь, я бы так не полагалась на нашу полицию и дежурных. Мама ненадолго замолчала, глядя на Рейну. Её лицо побледнело, она нахмурилась: — Я же просила тебя закрывать… — Я и закрыла! — Значит, Судо не врал… — О чём ты? — Он угрожал мне, когда мы встретились в суде. Повторял про какие-то связи, мол, если бы хотел, то и в Конохе меня давно достал бы, но вместо этого дал мне шанс спокойно жить. Будто я должна была сразу его простить. Опять пытался манипулировать… Хорошо, что ты мне не сказала. Иначе я точно всё спустила бы на тормозах. Боялась, что он с тобой что-нибудь сделает. Даже когда Наоя настаивал на твоей учёбе в университете, меня трясло каждый день. Тридцать лет я жила с этим осадком. — И к чему его приговорили? — Сдохнет он точно не на воле. Дело дошло до Даймё, как я слышала. Обещали даже по новостям показать, но мы с тобой так их смотрим… Спасибо Садако, раздула пламя из искры. Я даже не думала, что сейчас пресса может на что-то повлиять. — Мам, так куда деньги… — Узнаешь весной, когда закончится твой контракт. Это будет мой подарок к твоему дню рождения, — подмигнула мама. — Уж не переживай, я их вложу по-умному. — Ну, раз ты так говоришь… Но почему не сказать сейчас? — Потому что я хочу сделать это сама. Для нас с тобой, для тебя. Кстати, как тебе цвет морской зелени? Пойдёт на стены? — Ты же хотела фиолетовые. — Я увидела дом Садако, и мне разонравилось. Ох, ещё полы выбирать… С одной стороны, мама радовалась и говорила о будущем. С другой стороны, Рейна загрустила от мыслей о таком будущем. Значит, они всё-таки уедут из Конохи, теперь маму здесь ничто не держит, бояться ей некого. — Что-то я распереживалась, — мама потёрла красные щёки. — Или не спала долго… Сразу столько всего тебе вывалила. Правильно доктор Яманака говорил, что надо сбросить груз. Оказывается, все действительно остались живы после этого. Надо было ещё давно тебе рассказать. — Мам, ты голодная? — спросила Рейна, не зная, что ещё сказать. — А ты? Пойдём, поедим где-нибудь? — Там в холодильнике ещё курица… — Нет, Рейна, мы с тобой идём в ресторан. Давай, давай, поднимайся, — мама взяла сумку со стола и вышла в коридор. — Отпразднуем моё возвращение. Когда мама поднялась на второй этаж, Рейна упёрлась локтями в столешницу и закрыла лицо ладонями. Она заплакала из-за всего сразу: из-за маминой истории, из-за её прошлого, из-за того, что она наконец вернулась, и потому, что скоро с Ирукой придётся попрощаться. Маму Рейна точно не сможет оставить, она слишком боялась оставить её одну.