Глава 58. Предпраздничное настроение

Под предлогом посмотреть, как сидит костюм, который Ирука купил для свадьбы Наруто, он заманил Рейну к себе домой, и она не сильно сопротивлялась. Дома находиться стало невозможно: она поссорилась с мамой. Рейна всего лишь спросила, что мама делала так поздно на улице с каким-то мужчиной, а она вдруг взбесилась, начала кричать, чтобы Рейна не лезла не в своё дело, чтобы занималась своей жизнью и не следила за ней. Поначалу Рейна опешила, даже не знала, как реагировать на такое поведение мамы. Потом расстроилась и затаила подозрения. У мамы было много причин вести себя странно, но чтобы настолько выйти из себя от простого вопроса — это что-то новое. Извиняться не стала ни одна из сторон, поэтому уже несколько недель Рейна пыталась делать вид, что ничего не произошло, а мама становилась всё скрытнее. — И почему ты не носишь такое постоянно?.. — вздохнула Рейна, разглядывая Ируку. Ирука чувствовал себя неуютно в костюме, вытягивал рукава, одёргивал края пиджака. Он повернулся боком к зеркалу и осмотрел себя: — Потому что это неудобно. — Что неудобного? Это же просто костюм… — Вот именно. Это костюм. Ткань не такая прочная, да и… Не тянется, как я привык. — Ты же не собираешься там ни с кем драться? — Рейна подошла к нему и положила руки на плечи. — Тебе очень идёт. — Какая разница? Идёт, не идёт… — Ирука цокнул и подтянул брюки. — Мне должно быть удобно. — И что, тебе неудобно? — Не знаю. Рубашка ещё… — Тебе идёт белый цвет. — Почему ты так смотришь?.. — Потому что ты красивый, — Рейна погладила его по плечам. — Вот заладила!.. — Ирука растерянно поднял брови и отвернулся, начал стягивать пиджак и ворчать. — Одно и то же вечно… — Ну что я могу поделать, если ты такой? — рассмеялась Рейна. — И красивый, и смешной, ещё и скромный! — Да хватит! — пыхтел Ирука, стоя к ней спиной. — Дурацкие эти пуговицы!.. Смущать Ируку было одним из любимых развлечений Рейны, а получалось это очень легко. Стоило только начать говорить о нём что-то хорошее, он тут же пытался перевести тему, вертел головой, краснел и опускал глаза. Именно такое его поведение казалось Рейне очень привлекательным, хотелось тут же вцепиться в него, зацеловать и заставить краснеть ещё больше. — Не могу расстегнуть! — Ирука развернулся к ней и опустил руки. — Я сейчас порву всё! Пуговица на рубашке была очень тугой, потому что петли надо было подраспустить, а Ирука этим заниматься не стал. Рейна взялась за дело, слушая, как Ирука сопит ей в макушку. Под плотной тканью она чувствовала его разгорячённое тело и видела, как вздымается грудь. Рейна со счастливой улыбкой подняла голову к лицу Ируки: — Остальные тоже? Ирука наклонился к ней за поцелуем вместо ответа. Каждый раз, когда он целовал её, даже если это был быстрый клевок в щёку, кровь ударяла Рейне в голову и дыхание перехватывало, словно в первый раз. Ирука всегда целовал её так, будто за этим последует что-то большее, брал за лицо ладонями и поглаживал щёки пальцами. Сейчас он проделал то же самое, и Рейна тут же ослабла и с трудом держалась на ногах. От любого прикосновения к Ируке её бросало в жар, а уж стоило ему взять её за руку, она готова была растаять на месте. Ирука говорил мало приятных вещей, зато умел делать много приятного. — Скоро каникулы, — прошептал Ирука, — и твой день рождения. И свадьба, и день рождения, всё так… — И год как мы познакомились, — Рейна провела пальцами по его шее, глядя в глаза. — Знакомство у нас не задалось, конечно, — тихо посмеялся Ирука. — Твоя мама уже сказала что-нибудь про подарок? — Ну… Рейна не хотела поднимать эту тему, просто не находила в себе сил. Она видела маму, видела, что она ходит с какими-то бумагами, просила документы Рейны для оформления чего-то. Сердце каждый раз тревожно обдавало кровью от одной мысли — очевидной, ожидаемой, но от этого не менее страшной — что мама скоро объявит о том, куда именно они переезжают. Считая себя полной трусихой, ненавидя себя, Рейна, тем не менее, продолжала говорить Ируке, что понятия не имеет о «подарке» мамы. — Ты же скажешь мне, если всё-таки соберёшься уезжать? — Конечно, я бы не стала молчать о таком… — Рейна опустила взгляд, чувствуя, как в груди пульсирует мелкая дрожь. — Да и контракт… — Я немного переживаю, что на каникулах приду к директору с удостоверением джонина, а он меня просто похвалит и начнёт обсуждать ставку главного инструктора на следующий год, — притворно усмехнулся Ирука, сильнее сжав руки на спине Рейны. — И придётся на работе во всём тебя слушаться… — Очень сомневаюсь, что ты это будешь делать, даже если директор всё-таки решит назначить меня своим замом. — Заместитель директора Хаюми уходит на пенсию, так что ему придётся принять решение. Если честно… Поначалу меня злила одна мысль о том, что ты займёшь его место. Но мне в последнее время неспокойно. Я боюсь, что ты уедешь. Лучше я буду терпеть твоё начальство, чем попрощаюсь с тобой. — Господин Накаяма сказал, что мы обсудим всё сразу после моего дня рождения. — Мне он сказал то же самое! — Ирука с улыбкой покачал головой и сделал шаг на Рейну, подтолкнув к кровати. — Может, мы встретимся в его кабинете? — Рейна упёрлась ногами в кровать и села. — Может быть, — Ирука уложил её на спину и сел сверху. — Скажет, чтобы мы сражались за звание заместителя директора. — Твоя фантазия свернула куда-то… — нахмурилась Рейна, отвернувшись. — Как ты планируешь праздновать свой день рождения? — Ирука развернул лицо Рейны к себе. — Не знаю, с мамой куда-нибудь сходим, потом с бабушкой… — Кстати, я недавно встретил твою бабушку. Помог донести сумку. — Что? Она мне ничего не говорила, — удивилась Рейна. — Я обещал зайти к ней, посмотреть, что там с дверью. Она сказала, что скрипит и плохо закрывается. — Она и про это мне ничего не говорила! Когда это было? — На выходных. Мива-сан очень милая женщина. Она иногда напоминает тебя, — Ирука поцеловал Рейну в уголок рта. Ещё одна причина, чтобы быть в плохом настроении — бабушке тоже придётся как-то сказать про переезд. Последние лучи радости исчезли из глаз Рейны, взгляд потух, и она погрустнела, что заметил Ирука. — Что? Я просто помог! — он поспешил оправдаться. — Ирука… — Рейна протянула руку и погладила его по лицу. — Я рада, что встретила тебя. Но что бы она ни чувствовала к нему, состояние мамы было важнее. Сейчас она горела идеей переезда, никогда не грустила, не говорила об отце и стала общаться со старыми подругами. Она часами могла сидеть с каталогом, выбирая обои и мебель, но Рейну не привлекала — говорила, что всё сделает сама. У Рейны была мысль поговорить с мамой насчёт того, чтобы остаться в Конохе, или чтобы она уехала одна, а Рейна осталась здесь и приезжала её навещать. Мама всё перечеркнула, сказав, что у них наконец-то будет та жизнь, которую они упускали много лет, и у Рейны будет всё самое лучшее. Мама так улыбалась, когда говорила это, с такой любовью смотрела на Рейну, что она просто не смогла ничего сказать. Она старалась для Рейны и, наверное, была права в своём решении переехать — в Конохе, если ты обычный гражданский, делать особо было нечего. Все ниши уже были заняты мелкими предпринимателями, и людям, не связанным с миром шиноби, здесь было тесно — негде развернуться. Нельзя путешествовать, не взяв перед этим разрешение на выезд, нельзя даже переехать из одного района в другой, не утвердив перед этим всё в офисе Хокаге. Каждый дом был на учёте, и каждый жилец регистрировался только по месту своего жительства. В школе Рейне объясняли, что это для их же безопасности, и чтобы в случае чрезвычайной ситуации легче было всё проверить. А ещё в Конохе не было школы танцев, высших учебных заведений, и всё было заточено только под шиноби. Чем чаще мама это повторяла, тем сильнее Рейна начинала об этом задумываться. С другой стороны, её устраивала нынешняя жизнь. Да, она хотела бы заниматься исследованиями, изучать историю, литературу разных периодов, а в Конохе это было невозможно. Но у неё была работа, которая ей действительно нравилась, и амбиции стать великим учёным поутихли. Пока Рейна работала в обычной школе, она каждый год клялась, что «ещё год», и она уйдёт в науку. А в Академии она наконец нашла себя. Исследования проведут и без неё, но все эти дети сами про жизнь Момотаро не узнают. Но вдруг там, в большом городе, она смогла бы устроиться в университет? У студентов совсем другая мотивация, и поездки по историческим местам не были бы проблемой. Сколько интересных приключений смогла бы пережить Рейна, будь у неё такая возможность? — В первый день, когда я только встретил тебя, ты точно так не думала. Улыбка Ируки была такой искренней, что Рейна не могла не улыбнуться в ответ. Она не знала, как рассказать ему обо всём. Конечно, Ирука говорил, что отпустит её без проблем, но ей не хотелось этого переживать и видеть — как он улыбается ей в последний раз. Рейна знала, что нет смысла даже пробовать предложить ему переезд вместе с ней. Он несколько раз, сам того не понимая, всё ей объяснил. Он — шиноби, и вся его жизнь связана только с Конохой, он планировал посвятить всю свою жизнь этой деревне и состариться здесь. Сказал как-то раз, что вдалеке от Конохи, на последней миссии, у него сердце разболелось, начал скучать с непривычки, давно так далеко и надолго не уходил. — Ты тоже не был от меня в восторге. — Вот что… — пальцы Ируки скользнули под одежду Рейны. — Приходи ко мне перед днём рождения. Встретим полночь вместе. — Зачем? — Рейна стала расстёгивать тугие пуговицы на рубашке Ируки. — Хочу быть первым, кто тебя поздравит. Сегодня Ирука был нерасторопным. Он медленно раздевал Рейну, разглядывал её и осторожно поглаживал. Рейна тоже ловила каждое его движение, следила за тем, как меняется выражение его лица. Когда они встречались взглядами, Рейна, затаив дыхание, не могла оторваться от глаз Ируки. Ей хотелось и плакать, и смеяться от счастья, глупо улыбаться и целовать его. Они переместились на подушку, тонкую и не очень удобную, и Ирука лёг на Рейну: — По крайней мере, у меня останется хотя бы это, — он прищурился в улыбке. — О чём ты? — Рейна подтянула его к себе. — Если ты станешь моим начальством. Вздохнув, Рейна цокнула и закатила глаза. Ей бы очень хотелось посмотреть на мрачную физиономию Ируки, если бы директор действительно выбрал её, а не его. Они бы точно поссорились, и зачинщиком была бы не она. Это сейчас он был таким смиренным, потому что будущее было неопределённым. А вот если бы всё случилось, точно вышел бы из себя. — Заместитель директора… — Ирука сильным толчком подался вперёд. — И главный инструктор. — Угу, — Рейна опустила веки и выдохнула через приоткрытые губы. — Мне это даже нравится, — Ирука прижался губами к плечу Рейны и стал ускоряться. Так как соседей у Ируки было немного, Рейна не боялась издавать звуки, не боялась, что кто-то услышит, как старая кровать скрипит и с противным звуком ездит ножками по обшарпанному полу. Ируке нравилось, когда Рейна начинала постанывать, он любил, когда всё происходило с шумом, и делал для этого всё возможное. Ему будто было важно услышать одобрение своих стараний. Хотя стараться ему можно было и не так сильно: иногда у Рейны побаливали ноги и живот после его усердия. Ирука быстро выучил, что нравится Рейне больше всего, несмотря на то что она никогда ему об этом не говорила. Он чувствовал её, понимал без слов, и Рейна отвечала ему тем же. Ему нравилось, когда Рейна сидела на нём, и он мог видеть и трогать её грудь, а ещё нравилось наблюдать за тем, как Рейна спускается к его паху и прижимает его член к приоткрытым губам. Сначала Рейна не могла понять, почему у Ируки такой рассеянный взгляд, пока не увидела, куда он смотрит — на зеркало рядом с дверью. Иногда он мог специально развернуться к двери, чтобы видеть, как всё происходит. Но сегодня он смотрел только в глаза Рейне. — Я устрою тебе… — тяжело дыша произнёс Ирука, — …день рождения… — он закусил губу, сосредоточившись на своих движениях. Одной рукой Ирука держался за изголовье кровати, а второй прижимал к себе Рейну. Она смотрела куда-то наверх полуоткрытыми глазами и тоже покусывала губу. — Ирука, как же я тебя… — прошептала она и крепко прижалась к губам Ируки.

***

Руки тряслись от страха. Рейна стояла в дверях родительской спальни и в немом ужасе смотрела на маму. Она, как ни в чём не бывало, сидела на кровати спиной к Рейне со шприцом в руках, который поднесла к ноге. — Мама, что ты делаешь?! — Ай! Ты чего кричишь?! — мама дёрнулась. — Из-за тебя чуть палец не проколола! Возможно, Рейна пришла домой слишком поздно и слишком тихо, и мама не услышала её. Но она никак не ожидала, что застанет её за таким занятием. — Что это за шприц? Что ты колешь?! — Рейна подбежала к маме и попыталась забрать иглу. — Что?.. — совершенно спокойно спросила мама с лёгким недоумением. Сначала подозрительно весёлая бодрость, потом мужчина в переулке, на вопрос о котором мама ответила со злостью. Если она перестала пить, это вовсе не означало, что она не стала зависима ни от чего другого в своей поездке на суды. Это была первая мысль, которая пришла Рейне в голову. В столице она видела, как наркоманы колются в незаметные места, которые скрыты под одеждой, чтобы другие люди не увидели следы уколов. А мама как раз пыталась сделать укол себе в ногу. — Откуда у тебя этот… Это?! — Рейна была готова расплакаться. — Да, ничего серьёзного, — мама отмахнулась. — Иди спать. Проколю курс, и пройдёт. — Мама! — Да что ты вся трясёшься? Посмотри, аж руки дрожат, — мама действительно не понимала реакции дочери. — Пьяная, что ли? — Мама, что за курс? — Рейна тяжело дышала, из последних сил сдерживая слёзы. — Да, — мама опять махнула рукой. — Ничего. Не думай о таком. — Скажи мне! — Рейна села рядом с мамой. — Сначала ты вернулась вся радостная, стала ходить куда-то, потом этот мужчина!.. — Подожди… — мама отложила шприц в сторону и вжала голову в плечи. — Ты что, думаешь, я наркоманка? — Ну… — Ты вообще с ума сошла? Я просто пошла в госпиталь на осмотр, пожаловалась на боли в пятке, и нашли у меня артрит. А мне сейчас таким вообще болеть нельзя, — мама достала из-под ноги коробку с ампулами. — Сказали колоть. Пока, вроде, помогает. Мгновенно всё напряжение ушло. Рейна чуть не упала в обморок от внезапного облегчения. Мама хмурилась и смотрела на неё как на идиотку. Рейна подтёрла выступившие слёзы и начала медленно вставать: — Ну… Ладно, хорошо… Тогда… Прости, что так подумала… — Дожили, мать наркоманкой считает, — мама фыркнула и вернулась к тому, что не успела закончить из-за обезумевшей дочери. — Я тогда спать пойду… Пока Рейна пятилась к двери, сгорая от стыда, её взгляд остановился на нескольких бумажках с печатями на комоде. Она успела выцепить слова «договор купли-продажи», имя мамы и своё. Потом мама увидела, что Рейна смотрит, подскочила с кровати и схватила эти бумажки, прижав к груди: — Иди, иди спать! — Так что… Уже… Всё? — сердце рухнуло вниз, и только сейчас Рейна поняла, что переезд — это больше не туманная вероятность, а неизбежная реальность. — Всё! Узнаешь на день рождения! Вот же вечно суёт нос везде! — мама вытолкала её из комнаты и закрыла дверь. Ни горячий душ, ни мягкая подушка и тёплая постель не помогли Рейне избавиться от одной навязчивой мысли: ей как-то придётся сказать обо всём Ируке и бабушке. И она не знала, кому сообщить о переезде будет сложнее. Сердце колотилось так, словно Рейна прямо сейчас неслась по дороге со всех ног, а в горле стоял ком. Она просто не сможет сказать об этом.