Экстра 1: Тебе идёт! (18+)

      Молодожёнов встречали в шпиле с почестями, присущими долгожданному возвращению армии с тяжёлой, кровопролитной бойни. Плакали, сморкаясь в носовые платки; обнимались друг с другом так крепко, будто теперь этому месту светила исключительно «бесхандрычная» эпоха — живя в которой ни хозяин, ни его слуги больше не погрязнут в затяжной депрессии и скуке. Живущим здесь действительно удалось оказать приветствие, достойное лучшего драматурга Хлебоземья.       И вот жили себе припеваючи герои, так как не ведали они супружеских ссор, никто не угрожал их судьбам — включая их самих с их переменчивыми душами. После прошедшей свадьбы Безымянная взяла на себя обязанности по развлечению мужа и стала править шпилем Обмана вместе с ним. Слуги быстро приняли её на месте хозяйки, ведь с её появлением всё встало на свои места: стены дрожали и дышали, как никогда раньше; коридоры сменялись, создавая лабиринты, из которых незваным гостям не выбраться. Теперь никто не назовёт это место домом апатичного вдовца.         Впрочем, именно отсутствие внешних и внутренних угроз дало пространство для всё более и более любопытных развлечений.         На стрелках часов с кукушкой, абсурдно заменённой на петуха, прокукарекала полночь. Шэдоу Милк специально выбрал будящую птицу — так он намекал всему дышащему в шпиле: позднее время дано не для сна. По крайней мере, точно не для него и его супруги.         — Правда... — замер хозяин на запретном слове, — или действие?         Когда эта игра началась, в спальне было темно так же, как в день их первой встречи. Только вместо мистических голубых огней карликовый стол и две занятые тёмно-синие подушки подсвечивала луна. Серебряные лучи играли рябью на багрянце в бокалах, надпись на стёклах которых гласила: «Иссуши меня, когда откажешься выполнять задание». Клянусь, секунду назад её там точно не было!         — Какой сумасшедший выберет правду в этом месте? Конечно же, действие!         Шэдоу Милк победоносно улыбнулся, прежде чем притвориться, что ему трудно придумать задание. Он задумчиво стучал пальцем по подбородку с преувеличенным: «Хммм». Его разноцветные глаза прилипли к губам Безымянной.         — Знаешь что? Поцелуй меня.         — Как клишировано! — усмехнулась она. — Даже как-то... невинно?         С учётом того, что они вытворяли до этого — да.         Рука девушки с змеиной грацией скользнула к ножке бокала. Она подняла его и взболтнула вино, прежде чем замереть с внимательной оценкой реакции игрока напротив: его определённо расстроила её демонстрация отказа.         — Я перестал быть целовабельным? — надулись губы то ли от обиды, то ли для того, чтобы на них обратили внимание и подумали ещё раз.         — Нет, я просто хочу выпить, — усмехнулась Безымянная, заливая в себя пробродившую жидкость.         Шут с завистью смотрел на то, как её горло довольно подпрыгивало. Однако не успел он опомниться, как его дёрнули за воротник вперёд и «поделились вином» с звонким хлюпом. Ядрёный вкус заполонил рот от языка до нёба, из-за чего мужчина причмокнул — и какая-то часть полилась по его подбородку.         — М-м-м, вкусно, — мурлыкал он, слизывая багровые подтёки. Довольное лицо погналось за добавкой, но ему не дали и шанса со словами: «Речь шла об одном поцелуе». Игра продолжилась.         — Правда или действие?         Слово «правда» отразилось от комнаты с отчётливой реверберацией. Стены логова лжецов скорчились в отвращении и попытались отогнать его от себя, но в итоге сыграли им в пинг-понг.         — Ох, не говори это слово с такой улыбкой, милая. Мне становится всё тяжелее и тяжелее врать тебе в лицо, — ластился в ответ мужчина, прежде чем ответить: — Действие.         Супруга приподняла один из уголков губ, прежде чем потянуться к фигуристой бутылке вина. Она давала себе время обдумать следующее решение, пока бокал вновь заполнялся до краёв. Всё же стоит проявить креативность в «действии», раз правда из игры выпадает.         — Давай-ка примерим на тебе одно платьице. Я думаю, тебе пойдёт.         — Дорогая, мне идёт всё! — самодовольно выпятил грудь Шэдоу. — Так про какое «платьице» речь?         Безымянная довольно прикрыла глаза, вспоминая, как мил был её муженёк в свадебном платье. Ему и вправду идёт всё.         — Я знаю, что у нас в шпиле нет особого дресс-кода для слуг, но почему бы тебе не одеться как они? Ну, знаешь, в «платье горничной».         — Ооо, значит, собачьего ошейника с намордником, костюма зайчика и формы школьницы тебе не хватило?         — Мне захотелось побывать в Викторианской эпохе, — блаженно вздохнула сквозь ноздри девушка. Она невинно расправила плечи и устроилась на подушке поудобнее. — Ну так что?         Шэдоу Милку переодеться не составило особого труда: один щелчок — и сценический дым голубого цвета застлал весь его силуэт. Когда он рассеялся, гибкие формы уже были обтянуты чёрным платьем с высоким воротником и пуговицами в форме его соулджема, а также скромной юбкой ниже колен. Поверх лежал девственно белый фартучек с пышными и извилистыми наплечьями. На ногах, обтянутых полупрозрачными чулками — туфли с мизерным каблуком, на голове — чепец.         Он поднялся на ноги и крутанулся на месте, как юная девица, оценивающая взлётность юбки перед покупкой нового платья. Однако предстоял мужчине не бал-маскарад, а служение своей новой госпоже. Пресмыкаться ему не впервой, но это не отменяло того факта, что играть роль слуги раньше не приходилось. Но кем бы был наш Мастер Иллюзий, если бы он не смог приспособиться?       Служаночка схватила бокал с противоположной стороны стола и уставила его на поднос, вытащенный буквально секунду назад из ярко-синего портала. Он прошёл чуть вперёд, чтобы встать сбоку от Безымянной с максимально ровной осанкой. Голос его был гладок, словно стекло, когда он, наклонившись к уху, произнёс:       — Выпрями спину.       Нет, подождите... Шэдоу сказал вовсе не это. Однако мы учтём.       — Госпожа, Вы будете пить или выполните действие? — на самом деле прозвучало у уха. Правда выпала окончательно. Теперь этот фарс превратился в наипримитивнейшую алкогольную игру.       — Ого, настолько вжился в роль? — слуху было приятно новое обращение. Всякие: дорогая, милая и рядом не стояли. — Честно, даже делать ничего не хочется, когда под боком стоит такая очаровательная горничная.       Рука, минуя поднос, скользнула под подбородок заигравшегося женишка и опустила его голову. Зачем ей что-либо делать, если за неё всё могут сделать слуги? Пусть лучше она полюбуется им, пока он выполняет приказы. Сам ведь согласился сыграть в этой постановке.       — Значит Вы пропускаете ход? — потёрся о пальцы он в ответ, затем поднёс ободок к уже приоткрывшимся губам. Безымянная молча отпила веселящий напиток, после чего отпустила чужую челюсть.       — А ты всё ещё хочешь играть? — лишь спустя пару секунд ответила она. Её взгляд заострился на дёргающихся от предвкушения разноцветных ресницах, а слух — на сбившемся ритме дыхания. — Хорошо. Правда или действие?       — Действие.       Ладонь Безымянной скакнула на фартук горничной, вдавила вперёд, смяла ткань. От этого жеста сжимало живот — костяшки чувствовали как напряглась мышца. Шэдоу издал сдавленный вздох; уши его навострились: нетерпение обёрнутое в любопытство и послушание.       — Покажи, — ненавязчиво потянула она шёлк на себя, но тон был беспрекословным. Как тут устоять?       — Что именно показать, госпожа?       — То, что у тебя под юбкой покажи! И поторопись, — девушка резко отпустила фартук.       Под этим взглядом медлить было нельзя. Голубые пальцы судорожно начали бороться с тканью юбки, закатывая её по ногам всё выше и выше. Можно было ожидать чего угодно: обычных боксеров, стринг, кружевных трусиков, идеально подходящих по цвету под его милый прикид. Но взгляд встретила зияющая пустота. Трусы-невидимки?       Под тенью были только вспотевшие бёдра. Они накрыли друг друга в попытке скрыть наполовину вставший, уже знакомый Безымянной член. Впрочем, она сразу бросилась раскрывать их, отчего шут вздрогнул. Он не мог прямо смотреть на неё. Не тогда, когда её расширившееся зрачки так и кричали: «покажи больше». Девушка заговорила первой:       — Ты так торопился сменить одежду, что забыл надеть трусы? — Шэдоу Милк упрямо молчал, пока его не шлёпнули по правому бедру. — Отвечай!       — М-милая, ты же знаешь: я не ношу нижнего белья.       Очередной шлепок разнёсся эхом по комнате; член супруга нервно подпрыгнул.       — Во-первых, госпожа, — отчитывала садистка, — во-вторых, какого чёрта ты поленился подобрать бельё к своему наряду? Мне вот, например, глазеть на твои причиндалы сейчас не очень хочется.       А вот потом очень даже захочется.       — Тогда зачем Вы попросили меня поднять юбку? — обидчиво надул губы Шэдоу Милк и давился этой гримасой, пока чуть снова не получил шлепка. Он мгновенно исправился и добавил: — Г-госпожа.       Супруга пригладила его ягодицу в качестве безмолвной похвалы за его уместное дополнение. Её дальнейшая интонация была схожа с хождением по канату:       — Кажется, моя служанка совсем не понимает сути нижнего белья. Оно — как защитный барьер, скрывает самые уязвлённые части тела от любопытных взглядов. А барьеры, как ты наверняка уже знаешь, очень приятно ломать. Вот просто смотришь на него с мантрой в голове: «Ох, что же там, ну что же!» и руки сами тянуться вскрыть последний слой. Так и подогреваешь своё возбуждение, — вроде закончила она свой маниакальный монолог, но тут же добавила очень важную деталь: — А также резинку трусиков приятно оттягивать! — по лисьему прищурилась она. Её рука проехалась от пятой точки горничной до синяка в виде ладони. — Теперь понял, чего меня лишаешь?       Шэдоу Милка затрясло от её слов больше, чем от прохлады в области паха. Ему хотелось отпустить подол, скрыть свой позор и согреться, но он сдержался.       — Ну, после такого душераздирающего монолога трудно не понять, — ноги потрясывались. — В следующий раз я постараюсь не допускать подобной оплошности, госпожа.       Девушка довольно хмыкнула, так как догадливым оказался супруг.       — Верно, я прошу тебя поработать над собой. А то без трусов ты очень... Легкодоступен.       В подтверждение своих слов кончики её пальцев игриво задели анус. Не входя, обвели кольцо и постарались напомнить: о звуке рвущегося боди, тесноте вокруг самой первой бутылки. Их встреча была спонтанной; он тогда был уязвим и открыт к чужим ласкам, словно самая дешёвая проститутка.       Впрочем, именно это привело их к тому, что они имеют сейчас. Воистину, легкодоступность творит чудеса! (Раз из-за неё печенья играют свадьбы, а затем рассуждают о сексуальности трусов). Средний палец на полшишечки залез во внутренности.       — Нгх-ах... Я легкодоступен только для тебя, если что, — рвано простонал Шэдоу, оскалив зубы. — Точнее, только для Вас! Не бейте, прошу!       — Тц-тц, успел среагировать, — всё же сжалилась Безымянная и решила не оставлять больше следов. По крайней мере на его булочках, раз пошёл такой скулёж.       Игра перестала существовать, когда выполнила свою основную цель: довести игроков до самостоятельных действий. Однако никакого продвижения не было — только жалоба на отсутствие нижнего белья. Поэтому шут решил озвучить своё «хочу» прямо:       — Вы так и будете меня игнорировать? — от медленных ласк, а также шлепков мужское достоинство уже давно прижалось к животу и жаждало продолжения.       — Буду... — палец выкарабкался наружу, — ...только если ты меня не задобришь.       Это был сигнал к действию.       Юбка с шелестом упала обратно к черничным коленям — они секундой позже припали к полу. Ногти вцепились в бёдра Безымянной, но не чтобы поцарапать, а для закрепления. Спина Зверя сгорбилась, пока он целовал её живот сквозь тонкую ткань ночнушки. Оказывается, она всё это время проверяла его терпение этим «соблазняющим любого супруга» тряпьём.       Её задница поправила своё положение на подушке. Шэдоу всячески извивался, прижимаясь губами к пупку; неестественно сгибался, так как ему тоже хотелось занять более удобное положение, но между её бёдер. Он раздвинул их для лучшего доступа, дьяволица казалась не против. Лишь склонила голову и подула на его чепчик, чтобы понаблюдать за тем, как развевается белоснежная ткань и разваливается сдержанность мужа. А разваливалась она точно крупными кусками: раз когти с правой руки незамедлительно поползли вверх по бедру под подол.       — Действительно приятно... — познал на личном примере он, каково это — оттягивать резинку трусов.       Безымянная приподнялась, чтобы дело пошло проще. Левая рука мужчины тоже пошла в ход и сдёрнула вымокшую ткань. Запах возбуждения сразу же ударил в его ноздри, вызывая обильное слюноотделение. Страдал от нетерпения не только Шэдоу Милк.       — Это преступление против всего Хлебоземья! Так течь и даже бровью не повести...       — ...Может только твоя госпожа, — продолжила за него она, после чего с её губ сорвался тихий смешок. Вены на руках мужчины были готовы взорваться от того, как он сжал эти до удушья мягкие голени мечты. Он сорвался.       Один пошлый хлюп, последовавший за ним выдержанный стон и горничную было не остановить. Язык давился естественными соками у входа и лишь иногда подкрадывался к чувствительной почке, дразня. Шэдоу усвоил урок месячной давности: поедание должно идти размеренно, ведь дикость в этом деле — только причиняет дискомфорт. Ему не хотелось снова отбывать неделю без секса из-за несанкционированного нападения на клитор.       — Ха-а... Н-наконец запомнил как правильно? — голос девушки дрожал вместе с бёдрами, вздёргивающимися к его рту навстречу. — Т-так держать.       И слова, и цепкие ногти в волосах взбодрили супруга: вылизывание стало более выверенным, причмокивания — громче. Но он пошёл дальше тем, что не постеснялся засунуть в лоно две фаланги среднего пальца. Этого достаточно для удержания жёнушки на грани экстаза, думал он, но тут же добавил указательный — её хныканье было слишком тихим.       От дополнительных ласк нервы замкнуло: волосы натянулись на кулак, одышка застряла в горле. Безымянная старалась взять управление над его головой, даже тогда, когда её собственная с трудом отвечала на команды.       И всё же доминирующую натуру не смыть парочкой ловких пальцев! Не смоет и язык, который сейчас только и делает, что захлёбывается в собственной слюне и смазке. Она беспорядочно дёргала Шэдоу, то вперёд, то назад, будто он был секс-игрушкой, а не самодостаточным партнёром. При этом же успевала отрицать своё удовольствие. Верила в то, что она трахает его, а не наоборот, и это только сильнее возбуждало нижнего.       — Давай! Скажи, что любишь эту киску, — невысказанное продолжение висело в воздухе: «прямо мне в половые губы».       Шэдоу Милк задыхался и дышал то через нос, то через зубы, которые иногда смыкались в оскал — но не от неповиновения. Его продолжали тыкать носом как нашкодившего котёнка в мокрые складки, а он не понимал — лизать их или дышать ими. С трудом различая настоящий приказ от обычных попыток поддразнить, он начал вязать слова, заглушаемые плотью:       — Мх-х... я очень люблю вашу киску, моя госпожа. Я мог бы лизать её часами!       В ответ разлился лишь смех, близкий к животному. Безымянная забрызгала всё слюной.       — Нет уж! Не собираюсь я часами слушать, как ты хнычешь из-за того, что я не кончаю. Давай лучше поработаем над качеством, а не над временем.       Она натянула его волосы до боли в скальпе и сделала последний рывок. Правда, челюсти не захотели разжиматься от напряжения. Только нос и застывшие на половине пальцы продолжали приносить хоть и малое, но удовольствие. Садистка недовольно взглянула на замеревшего партнёра и прошипела:       — Ты не можешь просто закрыть рот, когда я так близко к тому, чтобы кончить!       Глаза в волосах заплакали от неуважения: пряди натянули в кулаке до предела. Их хозяин отчаянно пытался вернуться к прежнему темпу — снова высунув язык. Контроль заставил его мозг отключиться на какое-то время, и мы не можем его за это винить. Он иногда забывает, как дышать без приказа жены.       Слюнявый орган наконец заработал. Шэдоу Милку повезло, что у Безымянной всегда есть запасные шестерёнки для работы его внутреннего механизма, предназначенного исключительно для потакания её желаниям. Обычно они предстают в виде слов, реже — в виде умеренного насилия. Впрочем, он примет любую шестерню от неё.       Нижний быстро забыл про боль в паху, сосредоточившись исключительно на удовольствии своей партнёрши. Пальцы снова активизировались, язык бродил по каждой из складок. Он чаще задевал клитор, ведь вздохи супруги так и подначивали на это. Стоны становились громче, развратнее — ведь близится её освобождение, а вместе с тем и окончательный вердикт.       — Гх-х, я сейчас кон—       Не успела она договорить, как Шэдоу всосал чувствительную почку. Её зубы впились в нижнюю губу от неприятного чувства, прокусив ту до крови. Однако боль не помешала ей излиться на жаждущее лицо идиота, который посчитал такое завершение эффектным. Он мог поклясться — ничто не может быть горячее злого лица жены. Жаль только, чтобы на него поглядеть, нужно пережить давку никого не щадящих бедер.       Чудом выбравшись из-под удушающей хватки, горничная с отдавленными ушами медленно начала слизывать с себя соки её госпожи. Он своими змеиными глазками наблюдал за тем, как вздымалась её грудь, как её взгляд не мог найти фокус ни на чём, кроме звёздочек под веками. Ей даже не хватило сил отчитать своего придурка за смертельный трюк в конце. Но это и не нужно было, ведь он точно знал — на что шёл, и в пояснениях не нуждался. Ещё в первый его кунилингус он получил в ответ что-то вроде: «Если бы девушкам нравилось такое, то они бы дрочили пылесосами!». И это его не остановило — будем считать это своеобразной местью за волосы.       Хуже всего то, что ей это понравилось: раз первыми её словами после прихода в себя были:       — Хорошо, ты меня задобрил.