Сцена 2: Смерть пешки (18+)

      С того злополучного дня со стеклянным инцидентом прошёл месяц. За всё это время у Безымянной и Шэдоу Милка сложились сексуальные деструктивные отношения, работающие по принципу «кнута и пряника». И, к сожалению или счастью для Короля Обмана, кнут в них превалировал. Исключительный контроль и ежедневный грубый перепихон оставили его тело растерзанным ужасающими отметинами, но его это ни капли не смущало. «Да я помеченный самой Богиней!» — периодически с глупой влюблённой лыбой примечал мужчина, глядя на собственное отражение. Каждая кровавая отметина на коже являлась чётко выгравированным божественным клеймом в форме отпечатков зубов и глубоко вошедших ногтей.              После их встреч в измученном теле шута всегда воцарялся живой дух. Он наверняка уже и не вспомнит, когда в последний раз он ощущал себя таким живёхоньким после коррупции. Каждая «случка» и вскользь оброненная уничижительная фраза вне её заставляла Соулджем мужчины яростно пульсировать, заменяя учащённое сердцебиение. Он осознал простую для себя истину: Безымянная если не Богиня, то определённо точно Мессия, ниспосланная к нему, чтобы избавить его от этих скучных назойливых дней.              И поверьте, это правда в самом наичистейшем её виде! Ни один день после того, как он нашёл «волшебную пилюлю от скуки» не прошёл утомительно. Даже бесконечные унижения, оскорбительные позы для секса возможно превратить во что-то весёлое, как показала практика. Одно лишь столкновение глазами с Безымянной для Шэдоу Милка равно тысяче воспламеняющих сердце поглаживаниям. Просто он отчётливее всех знает, чем заканчиваются их переглядки: незамедлительным контактом, весельем и, самое главное — страстью. Ох, а как её волшебные руки терзали, душили, а затем затягивали в сладкие объятия! Одно могу заявить точно: в мире больше не существовало ни единого нетронутого участка кожи свергнутого хозяина. Но и этого ему было недостаточно. Ой, как недостаточно!              Требования выросли, что заметно напрягло Безымянную. Его идеи стали более безумными, и девушка волей-неволей воплотила каждую из них. Их отношения зашли в тупик только из-за того, что она как была слугой Шэдоу Милка, так фактически и осталась. Доминант — в постели, ничтожество без имени и славы — вне её. Всё так неопределённо… И это и встало поперёк горла, хоть вслух проблемы так и не оговорились.              

***

             — Сладких снов, — вполголоса пожелала кровопийца после очередной приятно уничижительной ночи. Тонкие запястья девушки с нехарактерной медлительностью разглаживали складки шёлкового одеяла.              Их встречи настолько участились, что Безымянная чуть не ли обратилась в ласковую (что довольно иронично, учитывая её садистский нрав) мать, которая каждую ночь укладывает своего беспокойного сыночка в постель. Этот вечер не оказался исключением.              Адская усталость неосознанно раскрылась в её взгляде, когда та глянула на уже бездыханно разлёгшееся тело. Но Шэдоу Милк списал всё на последствия их энергозатратных игр и не придал этому особого значения. Если вообще придал.              — Ты хотела сказать мокрых? — Мастер по-лисьему ухмыльнулся собственно произведённой шутке. Он не смог сдержать удивительно беззлобного смеха. — Хи-хи-хи, и тебе, моя дорогая! Но ты ничего не забыла?              Шэдоу зацепился за одежду девушки, предотвращая любую попытку побега из комнаты. Она в ответ на его слова и действия потупила взгляд и растерянно захлопала ресницами. Её голова слегка отклонилась в сторону, видимо, в ожидании возможного продолжения фразы. Мужчина бы точно солгал, если бы сказал, что это девичье недоумение не показалось ему умилительным.              — Не понимаешь? Хорошо, дам подсказку! Это то, что ты обычно даёшь мне перед сном, — он замер в ожидании, с театральной невинностью на лице. Взгляд его непарных глаз прилип к размышляющей Безымянной.              — Поцелуй?              — И-и-и барабанная дробь…! — заводным тоном начал Шэдоу, — это правильный ответ!              Приспешница слабо хихикнула и наклонилась к лежащему, чтобы одарить его иронично целомудренным (после всего, что они творили с телами друг друга) поцелуем в лоб. Тело шута встрепенулось, а глаза закрылись в преувеличенном наслаждении. Девушка, в свою очередь, осторожно выпрямилась и направилась к выходу из спальни. Она неуверенно остановилась у дверного прохода, чтобы вполголоса произнести:              — Прощайте.              Исчезающая во тьме прохода возлюбленная стала последним воспоминанием Шэдоу Милка о той ночи.       

***

             «Исчезающая» — это вовсе не глупая шутка автора! Безымянная просто взяла и пропала. Испарилась, вылетела из клетки под названием «Шпиль Обмана». Ни на следующий, ни через пару-тройку дней после пропажи её не нашли ни в одной из комнат запутанной башни. Шэдоу был уверен — девушка никак не могла заблудиться в этом выученном ею лабиринте. И о всех трюках, ловушках, жутко опасных предметах и загадочных явлениях она точно должна была знать.              Неужели сбежала? Нет-нет, этого точно не может быть! У них же всё было хорошо, верно? ВЕРНО?! Они ведь делились друг с другом теплом, по-своему извращённой заботой. Безымянная даже всегда целовала его перед сном, и тот раз не был исключением!              Арлекин вломился в очередную комнату и испарил всю мебель одним лишь щелчком пальцев, чтобы больше не осталось ни единого уголка, в котором его возлюбленная могла бы спрятаться. Пусто. Он яростно вцепился в волосы от разочарования, отрицательно завертев головой в разные стороны. Его грудь тяжело вздымалась; он не мог признать, что Безымянная могла сбежать ИЗ-ЗА НЕГО, когда, по его мнению, он делал всё как надо.              Нервный смех эхом отдался от стен опустевшей комнаты, Шэдоу Милк схватился за вибрирующую грудь. Никакой мебели, никакого присутствия в четырёх стенах этой видоизменившийся по его воле комнаты. Возможно, раньше это помещение служило каким-нибудь архивом или здесь заселяли гостей, но сейчас это не имело значения. В интерьере не было никакого смысла, если его не может увидеть ОНА. Как и в его существовании теперь не было никакого смысла без ЕЁ присутствия.              Другие слуги были в полном шоке, когда обнаружили, что многие комнаты приняли пустынное состояние. Каждая комната, где побывал Мастер, превратилась в запылившуюся сцену в здании театра. В макет кукольного домика, в котором не предусматривается и намёка на убранство. Его сумасшествие, кажись, достигло своего предела. А отдуваться за него будут кто? Правильно, слуги, которые понятия теперь не имеют, как им выполнять их обычные задачи в комнатах, где только «перекати-поле» и не хватает.              В комнату зашёл один невзрачный слуга, весь нервничающий и страшащийся плохого настроения хозяина. Его трусливое тело вздрогнуло, когда тот окинул того леденящим душу взглядом. Особенно хочется подчеркнуть особенности лица Шэдоу на тот момент: невероятно глубокие тёмные мешки, заползшие под отличные друг от друга глаза, и суровое сведение бровей. Тот глядел даже не на юнца, а как будто сквозь него.       — Мастер… Насчёт той служанки, что Вы так усердно ищете, — запинаясь, начал ранее вошедший, — я не совсем уверен, но, кажется, это от неё! — путающимися пальцами мужчина полез в карман, чтобы вытащить оттуда аккуратно свёрнутый клочок бумаги.              Шэдоу Милк мгновенно вырвал этот маленький листик из протянутых рук. Пальцы с маниакальной интенсивностью и спешкой развернули бумажное полотно. Перед его нетерпеливым взором развернулось лишь 2 громких слова:              «Я наигралась».              У мужчины что-то обломалось внутри от этого сообщения. Он не был уверен, с какой интонацией писалось содержимое этой худо бедной «объяснительной» записки. С манипулятивной насмешкой; холодным безразличием; духовной усталостью? Глаза снова пробежались по мелкому, колющему предложению, не веря в увиденное. Руки сжались вокруг треклятой бумаги до взбухания вен, а из глубин гортани послышался отчаянный, граничащий с безумством хохот. Ну Безымянная! Ну даёт!              После маньяческого приступа, Шэдоу Милк замер. Ход времени застыл вместе с ним, пока он обдумывал происходящую бессмыслицу. Так жёстко его не отвергал ещё никто.              Во как? Шэдоу Милк, значит, отдал девушке душу, а она взамен выбросила её обратно в лицо, только в ещё более искалеченном и раскрепощённом виде. Вот так спасибо. Именно то, что ему нужно было… Для того, чтобы сойти с ума.              Хотя, если рассуждать здраво, то хозяин Шпиля Обмана и без этого сумасшедший. Ну вот кто будет вверять свою душу практически первому встречному? Кто добровольно станет Зверем с сознанием, в котором есть хотя бы грамм здравого ума? Шэдоу не недопонятый гений, а самый настоящий псих. Просто с неплохо прописанной предысторией становления злодеем.              Поняли. Приняли. Обработали.              Шут разорвал записку на маленькие маленькие кусочки, скалясь акульим ртом. Безымянная покинула его, и уничтоженная записка была прямым нежелательным доказательством. Принять это быстро ему точно не получится, если он вообще собирался.       

***

      Шэдоу влачил за собой своё бесцельное существование ещё пару-тройку дней. Он перестал замечать слуг вокруг и в итоге закрылся в своей спальне. Тыкался носом в подушку, не имея сил и настроения даже на то, чтобы пройтись по Шпилю Обмана. Великий Мастер Обмана впервые за долгое собственное существование почувствовал настолько ощутимую, всепоглощающую хандру. Осознание медленно настигло уязвлённый разум — она действительно ушла. И оставила после себя лишь навязчивый образ: прозрачный и возникающий в уголках бокового зрения при бодрствовании и яркий, мучительный в грёзах. Шэдоу Милк сам не заметил, как начал с всё большим нетерпением ожидать их встреч во сне. Он стал реже выбираться из-под одеяла, желая увидеть больше случайных сновидений, где он сможет почувствовать прикосновение исчезнувшей возлюбленной вновь.              В этих снах царило греховное веселье. Перекручивание воспоминаний той судьбоносной ночи с игрой в карты, формирующихся в новые бредовые сюжеты, где фигурировала уже далеко не только скользкая бутылка. Сны, в которых он умолял её, подчинялся и в конечном итоге метафорично умирал в чёрствых объятиях. А что уж говорить о состоянии Шэдоу после выходов из пошлых грёз? Приклеившееся чувство утраты после пробуждения, мокрое нижнее бельё и самое главное — неугомонное достоинство, тесно зажимающееся в тисках ткани арлекинового боди. Мужчина не понял, когда успел превратиться в самого стереотипного подростка в период пубертата. Поллюции в его то возрасте… Для многовекового существа как он — это то ещё унижение. Может напомнить ему о том, что он так-то Великий Мастер Обмана, зверь и манипулятор?              Серьёзно, Шэдоу Милк совсем позабыл о том, какой образ он себе создал — сейчас он не лучше животной самки в период течки. Хотя скорее это преувеличение его недотраха. Или нет...? Ну, посудите сами: в его спальне — ноль незапятнанных его возбуждением бутылок; слуги меняют его постельное бельё буквально каждый день; он устраивает долгие сеансы онанизма, которые, к тому же, возникают не один раз за сутки.       Казалось бы, проблема легко решаема: ему нужно просто совокупиться с любым его подопечным. Взять тех же слуг, что заходят за осеменёнными одеялами — зажать одного из них проще простого. Но нет, бедный Хозяин будет выжимать себя образами бросившей его Безымянной, сжимать горлышко бутылки и представлять, что это делает не его рука, а её. Обезрассудившийся мужчина уже не может представить секса с кем-либо, кроме его любимой нагло сбежавшей служанки.              Проще говоря, у него было только 2 настроения: дикое анималистичное возбуждение и суровая апатия. Возбуждение обычно накатывалось сразу после пробуждения, а апатия — уже после развязывания узла горячки в своём животе. Звучит довольно уныло, не так ли? Слуги Шпиля считали так же, поэтому не отпускали попыток разыскать Безымянную за пределами башенки и даже территорий правления Шэдоу Милка. Даже ежу было понятно, что оставлять Мастера в таком подвешенном состоянии просто-напросто противопоказано! Да и гарантированное увеличенное жалование никому не помешает, если безымянную пропавшую всё же удастся найти.       

***

             Счёт времени давно потерян. Поиски не увенчались успехами, а хозяин всё не хотел возвращаться в исходное чудаческое состояние. Слуги предлагали утешение, как могли, слуги искали, как могли. Слуги… Да кого волнуют они? Шэдоу Милк здесь главный герой повествования! Единственный, чьё имя должно упоминаться и упоминается. Важно просто отметить, что всё это время Мастер был не один, но даже так умудрился впасть в глубокое отчаяние. Настолько сумасшествие бедняжки загнало его же в угол.               Одержимость к девушке, что рассматривала их отношения просто как забавную интрижку, так и погубила бы его, если бы в один прекрасный день она не вернулась. Хотя, если быть точнее… То если бы её не вернули насильно.              Весть об этом сразу же долетела до ушей шута, утопленного в тоске по женщине без имени. В его спальню просто вломились, с возбуждением крича что-то наподобие: «Она вернулась и ждёт внизу!». Сказать, что он был ошарашен и неизмеримо рад услышать — это ничего не сказать. Он за одно мгновение преодолел расстояние от своей спальни до входа в шпиль, где уже скрутили яро сопротивляющуюся бунтарку.       Шэдоу Милк не знал, какая эмоция должна преобладать внутри него, захватить власть над его следующими действиями. Но одно главенствовало точно, а именно: извращённое обожание, что невозможно постичь чистым умам. Выраженное не только в расширившихся зрачках, но и в его оживившейся позе. Он театрально сложил руки вместе и подложил их под левую щёку. Его торс слегка наклонился вперёд, как показатель абсолютного восхищения к картине, представшей перед ним. Вернувшаяся предательница-возлюбленная, так мило поставленная на колени перед её настоящим хозяином. Кажись, в этот раз девушка утеряла динамику власти между ними, хоть в её лице это и не особо читалось: брови, подступающие близко к переносице в раздражении, пламенный взгляд непослушных глаз, о которых грезил шут всё время, пока его Богиня отсутствовала. В этот раз он точно не упустит ни одной детали её лица. Не упустит её.              — Ну и ну, кто это у нас тут вернулся? — вырвался мужчина из восхищённого транса, вспомнив о том, что его так-то предали. На его лице расцвела отнюдь не добрая улыбка. — Неужели Безымянная собственной персоной? Хочу признать, вид тебя на коленях… Довольно возбуждает!              Два стража, удерживающие буйную девушку, слегка отвернулись от происходящей сцены. Поняли, что смотрят на что-то запретное, не совсем предназначенное для их глаз и ушей. Их руки сильнее сжались вокруг плеч Безымянной и увеличили давление, которое направляло девушку вниз. Она попыталась рвануться вперёд, но — спойлер — ей никак не удастся выбраться из хвата, а соответственно и подняться из своего унизительного положения.              — О, что с лицом, моя дорогая? Неужели не рада меня видеть? — наигранно удивился Мастер, сдерживая смех от зрелища в виде жгучего сопротивления возлюбленной, — я вот по тебе очень-очень скучал! Не подскажешь ли, где ты шлялась всё это время?              — Отвали! — сквозь сжатые зубы прошипела Безымянная. Борьба с крепкими руками стражников не окончилась успехом, поэтому с твёрдой мольбой она взглянула на одного из них. — Отпусти меня!              Какая жалкая попытка. Мастера это бы развесилило, если бы не тот факт, что её фокус внимания полностью переключился на стражу. Серьёзно! Они так долго не виделись, а она бросает свои гневные отчаянные взгляды на какого-то жалкого стражника? Пред ней ведь самолично предстал обозлённо-любящий Хозяин шпиля, Король Обмана, её партнёр в недалёком прошлом, в конце то концов!              — Нашла с кем разговаривать. Я всё ещё тут вообще-то! Перед тобой, — его взгляд помрачнел. Он шагнул ближе и вцепился своими длинными тонкими пальцами в подбородок девушки, с яростным пылом разворачивая её голову в свою сторону. Её не учили, что собеседнику нужно смотреть в глаза при разговоре? Глупая девчонка.              — Я не собираюсь с тобой беседовать. Между нами всё кончено! — прорезала Безымянная дымку мимолётной ревности шута своим возгласом. Он в свою очередь, разочарованно покачал головой; его взгляд остекленел на лице девушки.       — Вот как мы заговорили после всего, что у нас с тобой было? Как же скучно, — удушенно вздохнул Шэдоу Милк, выпуская женское лицо из рук. Уголки губ растянулись в новом остром предвкушении, если не в злобных намерениях.       Девушка нервно взглотнула, так как знала — этот взгляд не сулит ничего хорошего для её судьбы. Мужчина осторожно отступил назад и торжественно приказал:       «Отведите эту глупышку в темницу! Мне нужно закончить некоторые приготовления».       Безымянная от услышанного стала с усилием выросшем в многократное количество раз вырываться из рук приспешников Хозяина, но безуспешно. Прежде чем её резким рывком вскинули на ноги, он вознёс в воздух гулкое предостережение:       «Запомни раз и навсегда. Из чрева Зверя не выбирался ещё никто, и ты не будешь исключением, милая. Увидимся чуть позже».       Шэдоу покинул помещение, оставив девушку наедине со стражей. Они уволокли её за собой в тёмную комнату, и та никак не смогла воспротивиться их терпкой хватке. Как бы она ни огрызалась, как бы ни пыталась мирно договориться, слуги были глухи к её словам. Они то преданные, в отличие от этой гнусной искусительницы.       Комната действительно была мрачной, заброшенной: тусклое освещение; одинокий, перевёрнутый на бок стул посередине; скромная кровать в углу; стола не было. Остальное пространство заполнено глубокими тенями со скрывающимися в них же голубыми глазами — от его наблюдения не скрыться нигде.       Когда Безымянная была обычной служанкой, она не помнила, чтобы темницу когда-либо использовали по назначению. В конце концов, Мастер обычно убивал всех, кто ему неугоден, на месте, а не удерживал в камере. А если и не убивал, то таскал за собой, придумывал глупые, порой смертельные игры и злобно забавился с вымученных лиц.       Заточение будет долгим — девушка в этом уверена. Нужно было придумать план побега или предпринять попытки договориться с самим Хозяином шпиля, чтобы хоть как-то выбраться из глазастой тюрьмы. Однако единственное, что ей сейчас дозволено делать, — так это пялиться в пустоту за неимением других развлечений. Вот вам и «наигралась». Теперь самой пришлось познать скуку, которой был охвачен Шэдоу Милк.

***

      Безымянная не имела понятия, сколько дней прошло с момента заключения. Здесь не было окон от слова совсем, отчего та не могла следить за временем.              Так тоскливо и дурно не иметь возможности хоть как-то развлечь себя. Большую часть времени Безымянная просто разглядывала потолок, стены; мысленно считала до 1000, пока не сбивалась и не начинала отсчёт заново; сосредотачивалась на собственном дыхании и в редких случаях пыталась заговорить со стражниками за решёткой. Те были глухонемы к любым её темам для диалогов. Каждая секунда здесь ощущалась ей как час, час — как день, а день — как год мучительных истязаний.              Развлечений, конечно, не предлагалось, зато вот кормили девушку здесь недурно. Хоть она и заключённая предательница. Зато какая! Единственная, кто способна обмануть самого Мастера Обмана и выйти живой. Единственная, так горячо любимая им же до сих пор.              Всё это, конечно, хорошо и замечательно, но куда же запропастился Шэдоу Милк? Казалось бы, он не должен отлипать от своего объекта одержимости ни на секунду. Видать, «приготовления» которые упоминал мужчина ранее, действительно настаивают о грандиозном шоу.

***

      — Привет-привет, дорогая! Небось соскучилась, пока меня не было?        Наконец шут прорезал эту невозможную тишину. Паря над полом, тот двинулся прямиком к железным прутьям, отделяющим его и запертую возлюбленную. Она, в свою очередь, неподвижно валялась на кровати, спала. Он надул щёки в притворной обиде на отсутствие приветствия:              — ЭЙ! Неужели будешь спать, когда я, скромный покорный слуга, явился тут как тут, чтобы лично поговорить с кое-чей заключённой королевской задницей?              Безымянная молниеносно проснулась от возгласов и гневных бормотаний Шэдоу Милка по поводу её сна. Спать в этой немой камере она может только в тишине, так как привыклось. Когда она раскрыла ресницы, силуэт давно не заходившего к ней некоего похитителя показался ей полусном-полуявью; кулаки рассеянно потёрли заспанные глаза. Наконец явился. Но с чем?              — За чем пожаловал? — сурово процедила Безымянная, её брови свелись ближе к переносице.              — Ну-ну, не нужно делать такое лицо. Ты же знаешь, что такой негостеприимный приём для меня равен удару ножом в сердце! — драматично сложил шут тыльную сторону ладони на лоб. Тот притворился, что падает в обморок в своей особенно преувеличенно-комичной манере. Однако потом выпрямился, встретив недовольный, незавлечённый его выступлением взгляд девушки.              — Ладно, довольно отвлечений. Я пришёл сюда, чтобы представить тебе кое-кого. Заводите! — наказал Шэдоу Милк страже.              В комнату силой затолкали старого мужчину в святых одеяниях. Он ошарашенно и с видным испугом глядел на Хозяина шпиля, сжимая одной рукой крупный серебряный крест, висящий на груди. Ещё немного, и тот точно завопит: «Изыди демон!».              — Знакомься. Этот мой дорогой друг проведёт нам церемонию бракосочетания. Может он и выглядит ненадёжно, но уверяю, свадьба пройдёт как по маслу! — начал пороть чушь Шэдоу с широко расправленной лыбой.              Ну, по виду священника сразу было понятно, что он никакой не «дорогой друг» и даже не знакомый этого психа. Наверняка, его просто уволокли за собой с угрозами расправы над ним и его семьёй. Безымянная также была уверена, что священник только секунду назад узнал цель, с которой его сюда привели. Незавидная участь у этого деда, конечно.              — Подожди… Что? Какой к чёрту брак?! — Безымянная в непритворном удивлении разинула рот. — Ты там совсем с дубу рухнул, пока куковал в одиночестве?       Затем, она покрутила пальцем у виска, вызвав взрывной смех у Шэдоу Милка.              — Не будь такой критичной! Я к дубам уже много лет не подхожу, — вовремя Мастер закинул шутку, отсылающую к его прошлому заточению в Серебряном Древе.       — Не смешно. Я жду объяснений.       Шэдоу хмыкнул, когда увидел, как его аудитория закатила глаза и скрестила руки на груди в ответ на его юмор.       — И что я должен тебе размусолить? Зачитать определение брака из толкового словаря? Ну же, милая, не будь такой скурпулёзной!       — Скурпулёзной? Неужели твоя «будущая жена» не достойна даже узнать причины женитьбы на ней?       В каком-то роде девушка начала подыгрывать ему. В неё впиталась определённая атмосфера сумасшествия, вытекающая волнами из слов и действий Шэдоу Милка. Его бред был, безусловно, заразителен.       — Мои причины проще некуда! Я до безумия влюблён в тебя, моя дорогая. Вот и всё. Да и если мы запечатлим нашу связь в виде брака, то ты тогда точно от меня не сбежишь, — с долей одержимости и тонкой ноткой серьёзности он объяснился.       Безымянная умудрилась попасть в западню в виде чудаковатой любви Шэдоу Милка. Осознание того, что теперь ей точно никак не удастся отцепиться от него, гвоздём забилось в голову. Но и побывав в достаточно долгом и невыносимо скучном заточении, она медленно начала понимать и даже принимать этого сумасшедшего. Да, даже начала испытывать какое-то извращённое удовольствие от его невыносимо странной идеи пожениться!       — Тогда я в деле, но только если ты обещаешь меня не содержать в этой клетке после свадьбы. Также у меня есть к тебе ещё парочка просьб, — начала девушка, сама с трудом поверив в то, что после такого яростного отрицания она всё же согласилась выйти замуж за её бывшего хозяина и одновременно раба. Хотя существительное «раб» может быть, ещё рано относить к прилагательному «бывший».       Шэдоу Милк застыл в изумлении. Безымянная, что так просто отбросила его и сбежала ранее, действительно согласилась разделить с ним ещё более глубокую связь, чем их «случки» в прошлом? Он не мог поверить ни своим ушам, ни глазам, завидевшим её улыбку именно в том виде, в каком он её представлял в грёзах! Он приготовился увлечённо слушать любые (даже самые глупые и невыносимые) условия для их будущего счастливого брака.       — Во первых, никаких зрителей! Оставь только этого горе священника, чтобы он провёл венчание. — дедок вздрогнул, когда его упомянули. Он что, всё ещё тут? — И во-вторых, даже не надейся на то, что бракосочетание пройдёт нормальным образом.              — Конечно-конечно, — энергично закивал Шэдоу Милк. Последнее условие добавило некий эффект неожиданности, и это взвинтило мужчину ещё сильнее, чем предполагалось.              — И выпусти меня уже из клетки. Негоже свою супругу за решёткой держать.              

***

      

      Ночной сад — место для проведения сегодняшнего венчания, представлял собой сюрреалистическую картину, залитую болезненным сиянием лунного света. Небесный спутник на пару мгновений скрылся за облаками. Видать, даже луна предчувствовала весь стыд и сыр-бор, который произойдёт на этой сцене, и поспешно закрыла глаза. Тень поглотила местность, добавила анонимности, скрыв лица новобрачных друг от друга. Однако облака всё же не выдержали напряжения, сбежали, когда их уши настигла неслышимая обычному люду мелодия безумного свадебного марша пары. Как нехорошо оставлять луну без повязки на глазах!       Из-за этого засветились два примечательных силуэта. Особой приметностью жениха стала его одежда: вместо облегающего клоунского боди теперь на нём было... Платье невесты?!              Да, всё верно! Теперь Шэдоу Милк — видение нечестивой красоты в платье невесты, а не всеми полюбившийся шут. Белая атласная ткань идеально облегла его гибкую фигуру, юбка танцевала вокруг его ног, как водопад замороженных сливок. Лиф был туго затянут, подчёркивая острые углы рёбер, поджарые мышцы мужского торса. Жуткая насмешка над образом деликатного жениха, который он должен был принять на самом деле.              Привлекательные синие гвоздички, казалось, бесконечно цвели под блёклыми лунными лучами в руках «жениха». Королевские цветы идеально вписались в руку правителя Обманного царства. И неважно, что букет должен принадлежать невесте, которая вырядилась абсолютно противоположно Шэдоу. Мужской деликатный смокинг с галстуком бабочкой на шее, лежал на девушке как на чужом теле. Он был ей не по размеру, неестественно облегал черты. Так и знала, что надо было сказать маме не покупать брючки на вырост!              Ладно, мы примем нестандартные образы, но мысленно всё же понадеемся на то, что венчание пройдёт, как ему подобает. Нужно же чтить традиции, особенно те, что так близки к Богу и религии. В общем… знаете ведь, что обряд венчания состоит из 4-х этапов: обручения, самого венчания, разрешения венцов и благодарственного молебна? Так вот, забудьте. Ведь супруги обручились отнюдь не для того, чтобы проявить уважение к каким-то там высоким религиозным традициям. Венчание для данной парочки сумасшедших — лишь громкое слово, которое не имеет никакой связи с их сумасбродной действительностью.              Священник начал церемонию. Его голос был тихим нервным бормотанием, морщинистые руки дрожали, когда тот сверялся со своим потрепанным молитвенником. Но Шэдоу Милк едва слышал этого старого хрыча, так как его внимание полностью поглотила Безымянная перед ним: её плавный восход и опускание груди, хитрая улыбка и острый взгляд, упивающийся его видом в этом нелепом извращенском свадебном наряде.              «Я Шэдоу Милк, Великий Мастер Обмана, согласен взять тебя, Безымянную, в жены», — пропел он, и его голос прозвенел, как гонг в тихом ночном воздухе. — Я клянусь любить тебя, лелеять и повиноваться. Чтить и хранить в болезни и здравии, в благополучии и невзгодах, пока нас двоих не разлучит смерть».              От клятвы смех невестки разнёсся по саду. Резкий, режущий звук, от которого по спине женишка пробежал приятный трепет. Она шагнула вперёд, вытянув руку; её пальцы сомкнулись вокруг горла Шэдоу Милка, подобно собачьему ошейнику:              «И я, никчёмная слуга без имени, согласна взять тебя, Шэдоу Милка, в мужья, — промурлыкала девушка. — Клянусь командовать тобой, доминировать над твоим непослушным телом и обладать тобой, телом и душой до конца твоих дней».              Священник смотрел на эту сцену в ужасе. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, хватающей воздух. Они мало того, что начали давать свои клятвы до того, как он наказал это сделать, так они ещё и выдали абсолютно несуразный бред, напоминающий любимую пикчу автора: «В семье всё должно быть поровну: жена страпонит, муж стонет!». Дедок сделал вывод, что его не слушали с самого начала, ведь сумасшедшая парочка даже сейчас глуха к его молчаливым протестам, потерявшись в своём собственном извращённом мире, в своём собственном безумном танце преданности и порчи.              Священнослужитель замялся: «Эм… Ну раз уж вы уже дали клятвы, то можете скрепить их поце–», — фразу закончить не дали, уже слетелись в грубом животном поцелуе. Супружеская пара затаранилась носами, углубляя поцелуй в попытках отнять друг у друга господство. Грудь каждого из них тяжко вздымалась, две пары рук искали приюта в чужой талии или волосах друг друга, в ранящей опасной хватке. Какие молодцы!              Но останавливаться на одном лишь поцелуе Безымянная не планировала. Нет-нет! Она придумала более лучший способ скрепить их тёмные клятвы. Что-то определённо жестокое, извращённое и совершенно унизительное. Одним резким движением она разорвала поцелуй и вырвала букет синих гвоздик из рук своего жениха. Шэдоу Милк не смог проигнорировать ни садистский блеск, заплясавший в глазах безумной возлюбленной, ни последовавший шёпот: «Повернись и подними юбку, мой дорогой муж. Пришло время тебе получить свадебный подарок». Шэдоу не колебался не секунды, когда разворачивался. Вспышка электризующегося возбуждения и доли очень знакомого унижения заборолась с его остатками здравого смысла. Следующее подчинение не заставило себя ждать, и он поднялся пальцами по слоям шёлка и кружева, обнажив голодную кожу ног. Взгляд хищницы поглотил всё то, что находилось под подолом: белое женское нижнее бельё и свадебную набедренную повязку, которую зачем-то женишок скрыл за струящейся тканью. Ветер нежно начал ласкать наготу, отчего он встрепетнулся и выдавил содрогающийся вздох. Предвкушение и похоть поглотило всё его бездонное чрево. Безымянная сделала шаг вперёд, и на её лице расплылась озорная улыбка. Синий букет закрутился в в пальцах, издав тихий зловещий треск в неподвижном ночном воздухе: «Боже мой, да с тебя можно нарисовать целую картину! — промурлыкала садистка. Её голос сочился насмешливым весельем. — Серьёзно, ни один творец не устоит от такой разодетой и готовой к осквернению невесты. Должна сказать, я никогда раньше не видела более совершенного воплощения деградации традиционного брака, чем ты с твоей задравшейся юбкой и задницей, подобной самкиной в период течки». Шэдоу Милка чуть не подкосило от жестоких и, несомненно, горячих слов его новоиспечённой жёнушки. Он глядел вперёд себя, не решаясь обернуться, дабы, не дай Бог, не встретиться со взглядом, способным поставить на колени даже такого могучего Зверя, как он; мысленно подготовился к тому, что должно было произойти далее. Он лучше всех знал, что Безымянная не остановится на одних словах и выполнит своё обещание изнасиловать его самым подлым, унизительным способом из всех возможных. Он понимал — начало брачной ночи до их спальни просто не дойдёт. И так оно и случилось: с высоким гулким смехом садистка оттянула резинку белоснежных трусиков и вонзила жёсткие стебли гвоздик в расщелину ягодиц Шэдоу Милка. Он сдавленно хрюкнул в воздух, когда его задница сжалась вокруг чудесного свадебного букета, и застонал, когда грозная ладонь девушки громко шлёпнула его по заднице:       «Я и не подозревала, что из тебя выйдет такая хорошая ваза».