Глава 1. Сожжённые дотла, возродившиеся из пепла.

"У каждой истории есть начало и конец. У каждой истории есть своя канва, синопсис, содержание, ключевые моменты, прологи и эпилоги. И нет такой книги, в которой при каждом новом прочтении не открывались бы вещи, на которые раньше не обращал внимания. У каждой истории есть начало и конец. Почти у каждой..."

Everlasting Summer (Бесконечное лето)

1971 год

В белоснежных галереях, переходящих в просторные залы, звучал детский смех, смешиваясь с быстрым топотом маленьких ног. Он отбивался от высоких сводов, многократно отражаясь и превращаясь в звонкое эхо, которое заполняло весь замок. Широкие окна пропускали потоки золотого солнечного света, играющего бликами на мраморных колоннах и полированных полах. Летний ветерок проникал сквозь распахнутые створки, неся аромат цветущих садов и тихий перезвон листвы. За окнами, на зеленых лужайках, кружили в игре дети, а в тени раскидистых деревьев отдыхали их наставники, наблюдая за весельем. В одном из залов, где высокие арки соединяли пространство в единую симфонию величия, стоял огромный камин, украшенный тончайшей резьбой. Над ним висел старинный гобелен, рассказывающий свою загадочную историю. На гобелене золотой нитью был вышит ураборос. Зал казался бесконечным — то ли из-за зеркал, отражающих свет, то ли из-за самого ощущения свободы, которое здесь витало. Девочка лет десяти сидела за длинным столом прямо посреди зала и старательно выводила длинным пером буквы в своей тетради. Чёрные непослушные кудри то и дело падали ей на лицо, мешая сосредоточиться. Она раздражённо тряхнула головой, пытаясь их убрать, но руки были заняты письмом. Тамара так глубоко погрузилась в работу, что закусила губу и даже не заметила, как к ней на полной скорости неслась другая девочка, прижимая к груди большую плетёную корзину. — Тамара! Вот ты где! — радостно воскликнула она. — Пойдём скорее, нужно набрать ягод до заката! Или ты забыла, что мы сегодня собирались в лес? Тамара подняла голову. В её глазах мелькнуло желание тут же вскочить и присоединиться к подруге, но спустя мгновение она снова уставилась в тетрадь, глубоко вздохнув. Она разрывалась между весельем и чувством долга. — Тебя опять заставили переписывать все травы по памяти и их свойства? — нахмурилась Ламия. — Твоя бабушка совсем не знает, для чего нужны выходные? — Лия, не начинай! — раздражённо отозвалась Тамара. Оправдывать бабушку или в который раз объяснять подруге, что всё не так уж страшно, было бесполезно. Она ещё немного колебалась, взгляд метался между тетрадью и подругой. Уже почти решившись встать, девочка отодвинула тетрадь в сторону. Но в этот момент по залу разнёсся чёткий звук каблуков, заставив обеих тут же выпрямиться. Ламия почему-то спрятала корзину за спину. Глава подошла к ним. Тамара опустила взгляд в пол и торопливо закрыла тетрадь. С ней всегда было так — стоило Ровене Гарпер появиться рядом, её руки холодели, а язык словно прилипал к нёбу. Нет, Глава никогда не повышала голос, да и вообще мало интересовалась жизнью воспитанников Гнезда, но её присутствие... Оно давило, лишало сил, заставляло сжиматься в комок. Взгляд Ровены, острый и холодный, казался таким колким, что Тамара едва выдержала бы его и пары секунд. Судя по тому, как напряглась Ламия, сжав корзину за спиной, она чувствовала нечто подобное. — Мне казалось, что сегодня ученикам дали выходной, — спокойно заметила Ровена, скользнув взглядом по тетради. В ушах Тамары её голос раздался подобно раскату грома, хотя на самом деле звучал ровно, без угрозы. Девочка невольно сжалась. — Ровена, не пугай детей, — неожиданно раздался с другого конца зала новый голос. Из только что открывшегося портала шагал высокий мужчина с тёмными вьющимися волосами. Голубые глаза блеснули, когда он улыбнулся девочкам. Чёрная дорожная мантия мягко колыхалась за ним, а сапоги звонко стучали по мраморному полу. Подойдя ближе, он легко потрепал Ламию по волосам. — Идите прогуляйтесь. Погода сегодня отличная, нельзя терять ни минуты. Ламия готова была кивнуть, но вдруг взглянула на Тамару. Девочка колебалась, но когда мужчина посмотрел на неё с лёгким подбадривающим намёком в глазах, решилась. — Ладно, — пробормотала она и схватила подругу за руку. — Ламия, — окликнул её мужчина. — Передай матери, что я зайду к ней. Мне удалось достать то, о чём она просила. Девочка кивнула и, не задерживаясь, потащила Тамару прочь из зала. Когда они скрылись, Ровена медленно повернулась к Антонину. — Я просила не открывать порталы в Гнезде, — сухо заметила она. — Лишь в случае крайней необходимости. Антонин Долохов усмехнулся, игнорируя её недовольство. — Ровена, когда ты в последний раз покидала замок? — спросил он, склонив голову к плечу. — За окнами весна, а ты уже слилась со стенами. Она фыркнула, приподняв бровь. — Не знала, что для мага теней так приятно солнце. Её взгляд упал на чемодан в его руках. — Смотрю, аукцион в Мюнхене не прошёл зря. Пойдём, хочу посмотреть, что тебе удалось прихватить для нас. И, не дожидаясь ответа, развернулась, направляясь к башне. Антонин, усмехнувшись, последовал за ней.

***

Кабинет на вершине центральной башни изменился до неузнаваемости. Исчезла массивная, громоздкая средневековая мебель, уступив место более современному убранству из светлого ореха. Удобные кресла, компактный письменный стол, пара небольших диванов у стены и высокие книжные шкафы создавали атмосферу уюта и порядка. Отсутствие тяжёлых парчовых штор делало кабинет светлым и просторным. Единственное, чего здесь не было — картин и портретов. Не то чтобы Ровена не ценила искусство, просто считала подобный декор излишним. Она сидела за столом, задумчиво крутя в пальцах небольшую статуэтку, грубо высеченную из зелёного нефрита. Змея, свернувшаяся кольцом и поднявшая голову, словно замерла в ожидании. На её столе царил почти идеальный порядок. Лишь набор перьев для письма, чернильница, подставка для мундштука и золотой портсигар с её монограммой нарушали строгую симметрию. Позади неё возвышался стеклянный шкаф, казавшийся хрустальным. Солнечные лучи, преломляясь в его гранях, отбрасывали по стенам переливчатые блики. Внутри, аккуратно расставленные, покоились магические артефакты. Некоторые из них мерцали мягким свечением, выдавая свою природу. — Похоже, ты был прав. Это она. — Ровена покрутила статуэтку в руках, внимательно разглядывая её холодным, оценивающим взглядом. — Она сможет остановить действие проклятия, но повернуть процесс вспять уже не выйдет. Нефритовая змея тускло блеснула в её ладонях. Теперь, когда Гнездо вступило в новый цикл, змеи со всех концов света начали возвращаться домой. В первую очередь это были маледиктусы — они пострадали меньше, чем остальные, от действий Ареста и Хелены. Но Ровена до сих пор не могла понять, каким образом им удавалось находить место рождения Аспидов. Она работала над этим постоянно, изучала древние тексты, искала закономерности — и всё же пока оставалась в тупике. Со змееустами всё обстояло ещё хуже. Никаких следов потомков, кроме Тома, она не нашла. Разве что Адам, но он был всего лишь неудачным экспериментом Ареста. И всё же ведьма не оставляла попыток, словно предчувствуя, что рано или поздно ей повезёт. Кроме поисков утерянных потомков, хватало и других проблем. Многие из новых маледиктусов страдали от проклятия крови. Особенно те, кто не был обучен владеть своим даром. Те, кто пришли с Акиной, таких трудностей не имели — у них была своя техника обучения, позволявшая избежать этого. Вообще, природа маледиктусов была весьма необычной. В отличие от женщин, мужчины почти никогда не страдали от проклятия крови. Ровена предполагала, что это связано с тем, что их змеиная форма больше напоминала драконов. — Я был прав. Люблю, когда ты так говоришь, — Антонин довольно улыбнулся, откинувшись на спинку кресла, и бросил взгляд в окно. — Как идёт обучение в Змеином Доме? Ровена пожала плечами, поставив статуэтку на стол, и потянулась за сигаретой с мундштуком. Это был уже второй год, как Гнездо приняло учеников — решение, далёкое от импульсивного. Она долго взвешивала все за и против, но в итоге пришла к логичному выводу: молодым змеям нужно было учиться. К тому же, привлекая детей магических семей из Кроатона и Совета, можно было вырастить себе лояльных последователей. К её удивлению, с ростом толерантности к маглорожденным крупные школы ослабили свои старые порядки, и семьи чистокровных всё чаще искали альтернативу. Ровена планировала небольшой набор, но сейчас учеников было уже больше семидесяти. В каком-то смысле ситуация вышла из-под контроля. Однако Совет требовал обновления, а растить новых членов самим — значит выбирать самых талантливых и надёжных. К тому же, это был шанс восстановить репутацию Гнезда как древнего источника знаний и просвещения. — Я всё ещё в поисках преподавателей, но в целом лучше, чем могло бы быть, — ведьма выпустила дым, прищурившись. — Но с чего это тебя вдруг заинтересовали дела Гнезда? Не припомню, чтобы ты раньше об этом спрашивал. Долохов усмехнулся, вытащил из кармана помятую пачку сигарет. — Ладно, ты меня раскусила, — закурил он. — Дело вот в чём. Он нахмурился, видимо, тема давалась ему тяжело. Поправил воротник, ослабляя его, и на шее стал заметен глубокий шрам. Ровена помнила: после битвы за Гнездо Антонин провёл полтора месяца без сознания, едва живой. Знахари Кроатона только разводили руками, теневые маги — тоже. Они впервые столкнулись с тем, что неподготовленный маг получил Дар Теней. Обычно на это уходили годы, требовалась сложная подготовка, да и сам ритуал был далеко не безопасным. А Долохов, получив дар, продолжил сражаться, не осознавая последствий. В итоге тени истощили его магию и тело, оставив на грани жизни и смерти. Честно говоря, он был чертовски везучим, раз не только выжил, но ещё и сумел обуздать этот дар. — Так в чём же дело? — Ровена нетерпеливо постучала ногтем по подлокотнику кресла. — Помнишь моего сына Алекса? — Антонин скрестил руки, его настроение стремительно ухудшалось. — Я тут подумал… почему бы ему тоже не попробовать поступить в Гнездо? Думаю, это пошло бы ему на пользу. Знания, которые он может там получить… нигде больше не освоить. Ровена прищурилась, мгновенно уловив подвох. — Что он натворил? — перебила она. — Он ведь практически закончил школу. Интересно, что же такого нужно сделать, чтобы тебя попросили уйти из Дурмстранга? Долохов вздохнул. Бремя отцовства тяготило его. Он не был плохим отцом, но и хорошим тоже. Ответственность он принял — но воспитанием сына после смерти жены занималась Лора, его сестра. — У Алекса было несколько конфликтов, — уклончиво ответил он. — «Конфликтов»? — передразнила она. — Тони, я не дура. Если его выгнали, значит, дело было серьёзнее. — Всего лишь пара разгромленных кабинетов и… пара месяцев в лазарете для пострадавших, — беззаботно бросил Долохов, будто сглаживая ситуацию. Ровена выдохнула дым, глядя в окно. Несколько секунд молчала, раздумывая. — И с каких пор Гнездо стало приютом для трудных подростков? — произнесла она скорее себе, чем ему, а потом повернулась обратно. — Ладно. Я подумаю, что можно сделать. Отказать Антонину она не могла. Но и поспешных решений принимать не собиралась. — Чудно, — усмехнулся Долохов. — Подумай. А я пока навещу кое-кого. Ровена резко вскинула взгляд: — Тони, не заигрывайся. — Ты ревнуешь? — хмыкнул он. — Ты же сам всё понимаешь. Она потеряла к нему интерес в тот же момент, аккуратно взяла статуэтку и убрала в стеклянный шкаф. С тех пор, как Долохов завёл роман с одной молодой маледиктус, он словно помолодел. К Ровене он по-прежнему относился с лёгким восхищением, но прекрасно понимал, что у него нет шансов. В его новых отношениях всё было хорошо — за исключением одного. Его возлюбленная страдала от проклятия крови, и всё уже зашла слишком далеко. Она прибыла в Гнездо с ребёнком, надеясь дать ему шанс на нормальную жизнь. Акина, изучавшая такие случаи, лишь покачала головой: помочь женщине уже нельзя. Всё, что она могла сделать — это пообещать взять на воспитание её дочь, когда мать навсегда останется в змеином теле.

***

Погода сегодня и вправду была не дурна. Яркое солнце слепило глаза, а свежий лесной ветер освежал. Ровена шла поодаль от двора Гнезда, где царило веселье. Иногда ей казалось, что она живёт в параллельной реальности — замок ещё никогда не был таким живым. Это вдохновляло и пугало одновременно. Она ощущала, как тонкие поводья контроля вот-вот выскользнут из рук. Она не видела себя ни директором школы, ни наставником, предпочитая оставаться в статусе Главы Гнезда. Вести занятия ей приходилось, но не так часто, чтобы это стало её работой. Гарпер остановилась, заметив в метрах пятидесяти знакомое голубое кимоно Акины, и тут же направилась к ней. Маледиктус сидела у самого края леса, собирая мелкие чёрные ягоды в фарфоровую тарелку. — Опять будешь готовить болеутоляющее? — спросила Аспид, наколдовав себе стул и сев рядом. Белый льняной брючный костюм едва ли подходил для таких прогулок. Акина подняла голову. — За него хорошо платят, надо набрать ягод в сезон. Ровена закатила глаза. Предприимчивость подруги порой её забавляла — она могла соперничать с торговцами Косого переулка. — Ты же знаешь, деньги у нас есть. Зачем тебе это? — Тебя так веселит моё желание не зависеть от грязных денег Долохова? — Акина усмехнулась. — Я видела его сегодня. Он снова был у Рахели. Гарпер продолжала улыбаться. Иногда она не понимала, как в Акине уживаются благородство и змеиная хитрость. — Я могу выделять маледиктусам деньги из пожертвований Совета и учеников, если уж средства Долохова такие грязные, — ведьма ухмыльнулась. — Правда, не уверена, насколько чисты остальные. Она закинула ногу на ногу, достала пачку сигарет и, прикурив, выпустила тонкую струйку дыма. — Отстань ты уже от Рахели. Им с Тони хорошо, а это куда веселее, чем терять рассудок в одиночестве, — сказала она. — Уверена, он её и ребёнка не бросит. Долохов похож на дикого волка, но характер у него как у верного пса. Акина покачала головой, продолжая собирать ягоды. Она стояла на коленях перед кустом, подстелив на землю бамбуковую циновку. — Он привёз статуэтку Змея-Хранителя, — сказала она, не глядя на Ровену. — Возможно, мне удастся отсрочить момент, когда понадобится его верность. Собранные ягоды плавно взмыли в воздух, тарелка левитировала в сторону замка. — С каждым годом ты всё больше похожа на европейскую женщину, — задумчиво произнесла Акина. — Даже не знаю, хорошо это или плохо. Ровена равнодушно пожала плечами, затягиваясь. — Я хотела поговорить с тобой о защите Гнезда, — продолжила маледиктус. — Нам нужен змееуст. Мои воины патрулируют каждую ночь, но усилить защиту замка они не могут. Все заклятия звучат на парселтанге. В облике змеи мы теряем часть разума и не можем их использовать. Это под силу только змееусту. Гарпер устало закатила глаза. Разговор повторялся не в первый раз, и она пока успешно его избегала. — Я подумаю, что можно с этим сделать, — сказала она, вставая и спешно туша сигарету. — Кстати, я хотела сообщить тебе о статуэтке, но, похоже, ты и сама уже всё знаешь. Она нарочито игнорировала тему, всем своим видом показывая, что не намерена её обсуждать. Взмахнула палочкой, и наколдованный стул исчез. — Прости, но я вспомнила, что ученики уже наверняка ждут меня под кабинетом на дополнительные занятия по… Она запнулась, делая вид, что спешит. — Астрономическим прогнозам, — добавила наугад. Акина мягко улыбнулась. — Ты не ведёшь астрономию. У нас уже полгода есть преподаватель. Ровена пожала плечами и сделала пару шагов к замку. — Значит, по другому предмету. Акина покачала головой, но не стала спорить. Гарпер знала, что её бесполезно обманывать, но делала это скорее из вредности, чтобы позлить подругу и сменить тему. — У меня было видение, — негромко сказала маледиктус. — Когда увидишь знак, ты поймёшь, что время пришло. Ровена натянуто улыбнулась. Она скептически относилась к пророческому дару Акины, объясняя его разными теориями, но… предсказания маледиктус всегда сбывались.

***

Ряд пыльных картин в золочёных рамах стояли у стены, опираясь на неё. Молодой волшебник медленно поднимал их в воздух, закрепляя заклинанием. — Я бы повесил их по хронологии, начиная с девятого века, — он отступил на шаг, оценивая композицию. На одной из картин женщина в античных одеяниях отчаянно пыталась удержать равновесие. — Ни за что! — резко возразила Ровена, стоявшая поодаль. — Если они знали друг друга при жизни, то точно будут ругаться. Я не собираюсь это слушать. Идея вернуть портреты в Гнездо ей не нравилась, а развешивать их по всему замку казалось безумием. Гораздо лучше — тишина. Но Акина настаивала на сохранении памяти. Компромисс был найден: пустующий дальний зал выделили для портретов. Большинство картин поступило из семей Совета, а ещё десяток нашёлся в сокровищнице Гнезда. Франко обернулся и с лукавой улыбкой произнёс: — Как прикажете, моя госпожа. Ровена сделала вид, что не услышала, но в этот момент дверь отворилась, и в зал вошёл Долохов. Он нёс стопку газет и пару книг. Окинув взглядом ситуацию, он хмыкнул: — Обошёл ползамка, чтобы тебя найти. Наша Глава вся в трудах до самого вечера, — заметил он с преувеличенным сочувствием. Затем его взгляд переместился на волшебника, вешавшего картины. — А вы, господин Франко, просто незаменимы. Трудитесь в Гнезде меньше года, а уже проявили такое рвение. Надеюсь, вы не боитесь выгорания? Поговаривают, оно свойственно молодым педагогам. — Вам не стоит беспокоиться обо мне, господин Долохов, — спокойно ответил Франко и, тряхнув тёмными, как смоль, волосами, продолжил заклинаниями фиксировать картины. Ровена устало перевела взгляд на Антонина: — Мы можем поговорить? Гарпер слегка кивнула Франко. Тот молча покинул зал, едва заметно улыбнувшись. — Я думала, у меня будет больше времени, чтобы обдумать вопрос о твоём сыне, — сказала она, не дожидаясь объяснений. Долохов провёл взглядом уходящего Франко, прежде чем ответить: — Я не хочу давить на тебя… но сама понимаешь, у отцов есть обязанности. Ровена скрестила руки на груди. — Говори прямо. Тебе просто нужно его куда-то пристроить, потому что Лора с ним уже не справляется, а самому возиться лень. Только Гнездо — не лучший вариант для студента Дурмстранга, особенно когда до выпуска рукой подать. Антонин хмыкнул: — Ты, как всегда, безошибочна. Только не последний, а предпоследний курс. В Гнезде всегда найдётся работа, думаю, ты что-нибудь придумаешь. Ровена понимала, что просто отказаться не получится. Конечно, она могла сказать «нет», но это было бы не слишком дальновидно. — Ладно, — вздохнула она. — Я что-нибудь подберу. Её взгляд упал на книги и газеты в руках Долохова. Среди них были и магловские, и волшебные издания, в основном с новостями, а также пара явно бульварных романов. — А это тебе зачем? Антонин небрежно пожал плечами. — Информационная разведка, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Иногда в магловских изданиях можно найти любопытные намёки на магические происшествия. Ровена подняла бровь. — И это, конечно, оправдывает покупку бульварного романа? — А это не моё, — ухмыльнулся он. — Это для Лоры. Говорит, помогает отвлечься. Гарпер скептически покачала головой, но ничего не сказала. Она перевела взгляд на портреты. Один из них, изображающий сурового пожилого волшебника, теперь смотрел на неё с явным неодобрением. — Если вы закончили шептаться, может, хоть повесите меня на видное место? — раздался недовольный голос. — Только не вздумай его слушать, — тут же раздалось с соседнего полотна. — Этот тип всегда лезет не в своё дело. Ровена вздохнула и устало потерла переносицу. — Вот поэтому я не хотела их возвращать. — Некоторые обитательницы просят принести им что-нибудь почитать. Многие почти не покидают замок. Ровена взяла верхнюю газету и мельком взглянула на заголовок. — Ты у нас прямо добрый самаритянин. Всем готов помочь. — Разве я не могу иногда делать что-то доброе? — Ох, конечно, доброе, — протянула она, снова взглянув на газету. — Что ж, я пойду. Антонин потянулся было, чтобы забрать газету, но Ровена удержала её. — Оставь. Почитаю. — Как хочешь. У меня ещё есть. Когда Долохов ушёл, она развернула газету. С первых страниц на неё смотрели портреты незнакомых маглов. Громкий заголовок кричал: «Исчезновения и убийства продолжаются».