В канун возмездия

      Сложно преодолевать трудности, когда они идут одна за другой, и даже не хватает времени, чтобы глубоко вдохнуть и набраться сил. Финальным аккордом в какофонии расстроенных клавиш, порванных струн и сипящих духовых стал худший рождественский сезон. На смену чуду и волшебству из романтических фильмов и счастливого детства приходят разочарование и горечь предательства. Ты становишься ненужным огрызком прошлого, смутным воспоминанием и призраком ушедших лет. Огоньки гирлянд, которые ты тщательно собирала каждый год, теперь лишь больно ослепляли опухшие глаза. Стеклянные шары, качающиеся на ёлочных ветвях, впивались разноцветными осколками в тонкие, дрожащие пальцы. А парочкам, которые целовались под омелой и запаковывали подарки в шуршащую крафтовую бумагу, хотелось набить морду. Ох, Гринч, теперь ты ролевая модель. Самобичевание, непонимание и жалость к себе разливались по телу и жгли внутренности, словно крепкий, дешёвый алкоголь.       Алкоголь, который лениво помешивала Эльза в длинном стеклянном стакане. Карие глаза за толстыми линзами очков устало следили за тем, как лёд медленно терял свои объёмы, превращаясь из ограненного плотного кубика в плоскую, маленькую пластинку, которую можно легко разбить одним нажатием трубочки.       Весь месяц жидкости, которые можно поджечь, с переменным успехом помогали справиться с тошнотворными, навязчивыми мыслями. Сегодня ДеВитт вновь погрузилась в свои внутренние потёмки. Единственным, кто хоть как-то удерживал её на поверхности, был чёртов профессор Леви Аккерман. Он пристально смотрел на Эльзу серыми глазами цвета стали. Уже давно хотелось встряхнуть её за плечи и закричать в лицо «Прекрати заниматься хернёй и возвращайся к нам», но Леви не мог так сделать.       Во-первых, он видел всё то, через что ей пришлось пройти в этом году: смерть дедушки, серьезная болезнь бабушки, которую подкосила трагическая гибель любимого мужа, первая управленческая должность в столичном маркетинговом агентстве с постоянными переработками, стрессом и отвратительным отношением руководителя. В периоды затишья он шутил о том, что ей надо снять порчу, потому что так много неприятностей в ограниченный промежуток времени не могли быть обычным совпадением. Финальным ударом стала измена, уже вторая по счету, её дражайшего бойфренда. После первого предательства он слёзно просил прощения у неё на коленях, и она от большой любви и невероятной глупости простила его. Последняя неверность закончилась тем, что он ушёл к новой пассии. Леви не мог и не хотел обращаться грубо с Эльзой, как это иногда у них бывало. Она вверила ему хрупкий, дребезжащий комочек доверия и уязвимости, который он не смел поломать.       Во-вторых, Леви был не в состоянии прикоснуться к ней, словно она принадлежала ему. Все четыре года университета, пока Эльза невероятно бесила его своими высокомерием, заносчивостью и упрямством, он вступал с ней в интеллектуальные баталии о фундаментальных концепциях политики и международных отношений. Многие семинары превращались в борьбу сощуренных серых глаз и широко распахнутых карих глаз в черной бостонской оправе. Студенты сто второй группы облегченно вздыхали, потому что схватка ДеВитт и Аккермана означала, что суровый профессор следующие полтора часа не будет мучить других учащихся. А после выпускного, когда Эльза и Леви сблизились, он ограничивался приветственными объятиями, случайными прикосновениями пальцев и мимолетными поглаживаниями, когда он помогал одевать верхнюю одежду, тщательно сдерживая свои порывы сжать её в своих руках.       Сейчас только и оставалось, что буравить её взглядом и подтрунивать над ней, как прошедшие восемь лет.       — ДеВитт, ты опять хочешь повторить сюжет всех песен Arctic Monkeys? — язвительно сказал Леви, покачивая в своих длинных изящных пальцах стакан с виски.       — Аккерман, не смей приплетать сюда лучшую группу всех времен и народов. — Эльза тряхнула копной длинных темных волос цвета горького шоколада. Укладка продержалась совсем немного и сдалась под слоем пушистого снега, сделав пряди немного волнистыми.       — Тц, твои музыкальные предпочтения остались в 2015 году, когда ты активно сидела на Tumblr. — Леви вспомнил, как в те времена девушка приходила на пары в чокере, рваных джинсах и черных конверсах.       — Моя любимая музыка хотя бы создана в пределах этого века. Твоя коллекция виниловых пластинок с классикой напоминает кладбище. — Эльза была не прочь послушать Вивальди или Баха, но грех не задеть консервативные пристрастия Леви.       — В противовес ваших бездарных эссе мне нужно было что-то вечное и прекрасное. — Аккерман не славился тем, что был понимающим, чутким профессором, чьи студенты вскакивали на парты и кричали «О, капитан! Мой капитан!».       В холодных глазах цвета громовой тучи проскользнул лучик света. Во время споров и препираний Эльза вылезала из своего скорбного кокона и становилась собой. Леви только и надо было, что бесконечно разговаривать с ней и ходить по родным улицам Эдинбурга. А когда бывшая студентка начинала дрожать от промозглого шотландского ветра, то Аккерман вёл её в любимый Nobles, где им наливали, как обычно.       Эльза выпила большой глоток лонг-айленда и вальяжно подперла голову ладонью, не отводя глаз от Леви. Наконец-то удушающая тревога чуть отступила: то ли от воздействия алкоголя на нервную систему, то ли от того, что она сумела сбежать из вечно спешащего Лондона в родной и размеренный Эдинбург, где её всегда ждали.       Твою мать, опять он закатал рукава. Очерченные, мраморные предплечья тревожили её ум уже пару лет, но она была идеальной девушкой идеального парня, поэтому мысли о руках Аккермана она задвигала на задворки разума. Даже сейчас, когда она наконец-то была свободна, противоречивые мысли не позволяли беззастенчиво пялиться на линии, по которым проходила глубокая тень.       Профессор заметил, что Эльзу вновь начало штормить. Редкая для последнего месяца улыбка таяла, уступая место утомлённому взгляду и рваному дыханию. Стараясь преодолеть очередное падение на дно, Леви взял стакан из её рук.       — Эльза, — сказал он тихим голосом, — не позволяй ему вторгаться в свою голову.       Месяц после расставания был достаточным сроком для перехода к разговорам. Слова не доходили до сердца и разума через непробиваемую клетку боли и потери. Как только Аккерман получил от подруги лаконичное сообщение «Мы расстались», он помчался в Лондон на первом поезде. Раздирающий душу крик в мягкую игрушку, подаренную на годовщину, отпечатался обжигающей меткой внутри Леви. Не в состоянии сформулировать связных предложений, профессор просто гладил Эльзу по волосам и пытался вылечить израненную душу тёплыми объятиями.       — Не зацикливайся на прошлом и на человеке, который никогда не был тебя достоин, — продолжил Аккерман, про себя благодарив алкоголь за то, что помог выдавить адекватные слова поддержки. — Такое испытание сделает тебя сильнее и выносливее. Сейчас тебе так не кажется, но через год ты посмотришь на произошедшее другим взглядом.       Эльза устало ответила своему другу, нервно покручивая кольцо на среднем пальце:       — Леви, я так хочу тебе верить, но мерзкий внутренний голос говорит, что это моя вина. Что я неправильная, поломанная.       Прошлая рана не успела зажить до конца, как по ней полоснули ещё раз. Первая измена Ника рухнула на её плечи незадолго до окончания университета. Пока однокурсники старались ухватить тёплые месяцы свободы и брали всё от прохладных летних ночей, ДеВитт из последних сил дописывала диплом, а потом ползла к кровати и срывала голос глухим воем в подушку. Страдания достигли самого края, но студентка не позволяла им выплеснуться наружу. Она же его простила, фасад их отношений всё также выглядел прекрасно. Так что жаловаться не имела права. К тому же, как Эльза, которая была опорой своим близким, а для остальных отстраненной и немного надменной, могла показать свою слабость?       Сквозь густой, тёмный лес отчаяния пробился солнечный луч, когда на выпускном Аккерман и ДеВитт отказались от привычных ролей профессора и студентки. Хмурый преподаватель, не жалующий подобные мероприятия, в том году всё-таки решил проводить молодняк во взрослую жизнь. В середине вечера из динамиков полился Mr. Brightside — гимн любой горько-сладкой вечеринки. Леви заметил, что Эльза не прыгала в такт музыке, а застыла посреди танцпола и спустя мгновение убежала прочь от толпы, странно прикрыв лицо. Найдя её в углу под лестницей, Аккерман ожидал чего угодно, но не рыданий невыносимой студентки. Мгновение, и Леви расставил руки, а Эльза уткнулась в его плечо, залив слезами его белоснежную рубашку. Невесомо, почти не касаясь спины, он обнял её и молча выслушал сбивчивый, отчаянный монолог, в котором она рассказала обо всём, что раздирало её душу в клочья. Ему не нужно было бормотать пустые слова поддержки или поносить смазливого блондина, который не мог удержать член в штанах. Аккерман позволил ДеВитт выговориться, избавиться от боли и гнева, которые копились в ней месяцами.       Сейчас, в тускло освещенном баре, Леви хотел всеми способами смыть её печаль. Он положил руку на плечо, слегка прижимая Эльзу к себе. Алкоголь влиял на них обоих, только немного в разной степени.       — Ты не сломанная, — пробормотал он, сжимая тёмную вельветовую ткань винтажного платья. — То, что этот мудак сделал с тобой, говорит о нём больше, чем о тебе.       Леви слегка отстранился, оглядев подругу — от темных глаз до выраженных скул и жёсткой линии подбородка. Купол, укрывавший мятежные чувства профессора, начал давать трещину. Он взял её лицо в ладони и заставил встретиться с ним взглядом.       — Эльза, не позволяй никому подвергать сомнению свою значимость. В том числе и самой себе.       Щёки ДеВитт слегка зарделись от прикосновений удивительно мягких пальцев. Даже после нескольких коктейлей её кожа была холодной, а тепло Аккермана было таким обволакивающим и приятным, что хотелось потереться об его руку, словно котёнок.       Желанно-мучительное мгновение вдруг прервалось громким стуком открывающейся двери. Две фигуры с пшеничными волосами зашли в бар, впустив в него холодный воздух. Леви на секунду прищурился, а потом широко раскрыл глаза. На пороге возникли Ник и Алиса — виновники бессонных ночей Эльзы. В двух крупнейших городах Великобритании, где пабов было больше, чем продуктовых магазинов, парочка выбрала именно это заведение. ДеВитт, в прошлом показывая своему лондонскому бывшему локальные места родного Эдинбурга, помогла ему в настоящем сблизиться с новой девицей.       Профессор напрягся. Лицо Леви, даже в счастливые моменты не особо эмоциональное, стало холодным, закрытым привычной маской. Весёлые разговоры и хватка мясистых, покрасневших пальцев Ника на талии Алисы будили в Аккермане животный гнев.       Эльза пыталась понять, почему у Леви так резко поменялся настрой. Её взгляд проследил за серыми глазами, пронзившие пространство бара, словно стрелы. Болезненный удар сердца о лёгкие грозил раздробить кости. Эльза увидела их. Людей, которые со смехом растоптали её чувства. ДеВитт начало трясти.       Слишком частые ночные уведомления. Одиночество на вечеринке. Ни поцелуев, ни объятий, ни взглядов. Ничем не объяснимый подарок. Ненароком прочитанная переписка. Отсутствие раскаяния в когда-то близких глазах. Прости, я сегодня не приеду домой. Засос на шее. Крик. Агония. Темнота.       Леви не надо было ничего говорить, он моментально всё почувствовал. С трудом сдержав порыв влететь кулаком по кафельным зубам изменника, Аккерман перевёл всё внимание на Эльзу:       — Давай уйдём, тебе не нужно это терпеть, не дай ему вновь испортить твой… — Леви осёкся на полуслове, увидев новые эмоции на лице своей подруги.       Вырваться из вязкой чёрной пучины, в которой Эльза тонула, помогла жгучая, ярко-красная вспышка. Посмотрев в обеспокоенное лицо друга, она вдруг поняла, что больше не нуждалась в мягких, успокаивающих словах. Ей нужен был отрывистый, язвительный голос, бесивший её все четыре года университета. Саркастичный, вальяжный голос, смешивший её все четыре года дружбы. Так профессор звучал для дерзкой и непримиримой студентки, у которой во время их бесконечных споров не сползала ухмылка с лица. ДеВитт не простит себя, если Леви запомнит её жалкой и сломленной.       Вулкан просыпается. Дым и пепел мощным столбом пролетели вдоль позвоночника. Лава хлынула по венам. Сжав бокал до угрожающего треска, Эльза медово-ядовитым голосом протянула:       — Нет, Леви. Мы остаёмся здесь. — В карих глазах разлился тёмный, всепоглощающий огонь. Нагнувшись к уху Аккермана, ДеВитт низко прошептала. — Сегодня мы их уничтожим.       Профессор откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Он скептически относился к разборкам, которые эффектно смотрятся в подростковых сериалах и достаточно жалко в реальности. Это же настоящий детский сад. Зачем доказывать что-то человеку, которого нужно одним пинком выкинуть из своей жизни?       Леви тщательно взвешивал последствия своего решения. Сколько ещё будут продолжаться бессонные ночи и слёзы, если не завершить эту затянувшуюся историю жирной точкой? Благодаря голосу разума он сможет предотвратить глупые ошибки, на которые способно искалеченное сердце Эльзы. И ему хотелось сдаться во власть манящего, соблазнительного голоса мести и перерождения.       — Хорошо, ДеВитт. Пусть будет по-твоему, — еле слышно проговорил Леви, поставив свои условия. — Только никаких истерик, слёз и дешёвой драмы. Удар, нокаут и на выход.       В прошлый раз, когда троица оказалась в одном баре, вечер закончился полным фиаско. Почувствовав победу над поверженной соперницей, Алиса ничего не стеснялась и целовала Ника прямо при ДеВитт, сопровождая лобызания причмокиваниями и высунутым, слюнявым языком. Поддавшись власти отчаяния, Эльза с блестящими от слёз глазами показала ей средний палец и выбежала на холодную улицу, даже не взяв пальто. Сегодня всё было иначе.       — За кого ты меня принимаешь, Аккерман. — Девушка закатила глаза и поправила сползшие с переносицы очки. — Ник не так прост, любое прямое нападение он выкручивает в свою пользу и предстаёт перед всеми жертвой.       — Конечно же ты не могла встречаться с тупым прямолинейным болваном. — Леви осушил бокал виски до дна. — Было бы проще, если тебя возбуждали не интроверты с философского факультета, а накачанные нападающие юношеских сборных.       — Это всё его двухметровый рост, бездонные голубые глаза и daddy issues, — едко парировала Эльза. — Лучше помоги придумать план, а не анализируй мои типажи.       — Открывай вашу переписку, — вдруг приказал Аккерман, — нам надо найти его слабые места, которые зудят здесь и сейчас.       На секунду задержав взгляд на Леви, Эльза поняла, что он не шутит. Набрать пин-код и полностью показать своему другу свою жалкую сущность было унизительно. Пытаясь скрыть свою неуверенность, ДеВитт пошла в атаку:       — Интересно, как наша переписка поможет отомстить. Я и так могу рассказать тебе про его уязвимости. — Она хитро сощурилась. — Или ты хочешь ненароком увидеть мои нюдсы?       — Тц, прекрати паясничать. — Мимолётную искру в глазах Леви можно было легко спутать с пьяным блеском. — Ты можешь упустить важные детали из-за трёх бокалов лонг-айленда и бурлящих эмоций. Я сам хочу увидеть, что он тебе писал. Или мне подойти к нему и подробно расспросить?       Эльза цокнула и отточенным движением большого пальца разблокировала телефон. Передав доказательства своей слабой воли другу, она отвернулась вбок, слишком внимательно рассматривая круглые подтёки от бокалов на барной стойке.       Леви пролистал чат, в котором было намного больше текста с правой стороны, нежели с левой. Посмотрев на письмо, в котором Ник бросил девушку, Леви тут же подавил мимолётное удовлетворение. Судя по времени, Эльза в первую очередь сообщила Аккерману о расставании, и только потом ответила на это никудышное завершение шестилетних отношений. Стараясь сфокусироваться только на текстах от Ника, серые глаза всё равно соскальзывали на сообщения подруги. И зря.       Одно дело — пересказывать события, опуская ненужные подробности и стараясь выставить себя в лучшем свете. И совсем по-другому воспринимается информация напрямую, без невольной цензуры ненадёжного рассказчика. Во время стыдливых признаний о том, что Эльза и Ник пару раз переспали после расставания, Леви лишь коротко вздыхал и бормотал себе под нос сомнения в развитости интеллекта ДеВитт. А сейчас, при виде сообщений с флиртом и подробным описанием планов на ночь, в сердце Аккермана втыкали холодные длинные иглы, которые были выкованы из ревности, злости и обиды за то, что его близкого человека мучили ради удовлетворения низменных инстинктов.       Леви позже преодолеет удушающие эмоции. Сейчас в приоритете была месть. Напряженное молчание прервалось короткими постукиваниями длинных пальцев по столу. Аккерман нашёл след.       «Если я увижу тебя с кем-то другим, я не выдержу»       И сообщение было не от Эльзы. Когда Леви осознал это, то недоумённо посмотрел на подругу:       — У твоего бывшего раздвоение личности? В один день Ник пишет, что ты его семья и он не может без тебя жить, а на следующий день грубит и утверждает, что не несёт ответственности за твои переживания.       ДеВитт пожала плечами и, не отрывая взгляда от барной стойки, равнодушным голосом ответила:       — Я уже давно перестала его понимать. Особенно когда он уговорил праздновать Рождество и Новый год с ним, а утром 24 декабря объявил, что уехал в Эдинбург к Алисе.       Леви с трудом досчитал до пяти и закрыл глаза, чтобы не сканировать бар на потенциальные орудия избиения. Сжав пальцы на переносице, Аккерман судорожно пытался придумать самое изощренное наказание для этого любителя эмоциональных качелей. Мимолетная мысль промелькнула в голове. Нет, вряд ли, не может этого быть.       Профессор вбил в поиск чата свою фамилию. Одно только количество сообщений доказало, что он попал в цель. А их содержание окончательно помогло сформировать план.       «Милая, Аккерман опять мучает тебя на своих парах?»       «Ого, злой профессор Аккерман похвалил твоё эссе? Эльза, ты умница 😊»       «Ты опять сегодня виделась с Аккерманом?»       «Эл, какого чёрта ты скрыла, что Аккерман проводил тебя на поезд? Я тебе рассказывал обо всём, даже об измене. У нас не должно быть секретов друг от друга»       «Прекрати общаться с Аккерманом. Ты делаешь мне больно…»       «Блять, ты позволила Аккерману помочь с организацией похорон твоего дедушки? Этим должна заниматься семья»       «Не успели расстаться, а ты уже выставляешь фотки с Аккерманом. Ясно.»       — Ебучий лицемер. — Леви перевёл глаза с экрана телефона на высокую спину. — Он бросил тебя, вовсю веселится с другой, но до сих пор ревнует.       Наконец, взглянув на Аккермана, Эльза вздрогнула. Она привыкла к меланхоличному, скучающему взгляду, по которому невероятно сложно понять, что творится в голове у профессора. Сейчас, в приглушенном свете бара, невозможно отделить тусклые тени от тьмы, окутавшей его лицо.       В голове стремительно вырисовывались следующие шаги. Остались последние детали.       — Эй, что ещё ценит Ник?       — Прошлое, — моментально ответила Эльза. — Он упивается ностальгией и держится за хорошие воспоминания. А идти вперёд ему очень сложно.       Повернувшись к ДеВитт, Аккерман встретился с ней взглядом. Для осуществления плана надо сказать ей всё, как есть. Даже если будет больно.       — Эльза, Ник использует тебя, как запасной аэродром. Он не уверен, получится ли у него что-то с Алисой, поэтому не отпускает тебя. Он может наиграться в страсть с блондиночкой, а потом вернуться в стабильность и безопасность. — Леви равнодушно констатировал факты, не обращая внимания на внутренний вой, который усиливался с каждым отчаянным вздохом подруги. — Вывести его из себя можно тремя способами: вызвать ревность, обрубить возможность возвращения и обесценить ваше прошлое. Предлагаю всё объединить и показать, что Ник потерял тебя навсегда.       Прямолинейные слова Аккермана стали спичкой в море бензина. Смертельный пожар могло потушить лишь моральное уничтожение этого человека. Для Эльзы Ник был целым миром, и она была готова к тотальному геноциду.       — Леви, что нам надо делать?       — Тебе — стать до омерзения счастливой. А я буду рядом.       ДеВитт моментально всё поняла. Идея сыграть влюблённую пару с Аккерманом не напугала её. Хищная улыбка медленно расползлась по бледному лицу.       — Мне недостаточно только его. — Кожа на костяшках пальцев стала белоснежной. — Эта девка… Она ничем не лучше. Алиса крутилась вокруг него полгода, а потом ещё и жаловалась, что я её недолюбливаю. А когда мы ухаживали за моей болеющей бабушкой, она посмела явиться на порог родительского дома с едой для Ника и совсем не по-дружески обнять его. И всё это — прямо передо мной и мамой.       Приблизившись к Леви, Эльза глухо прорычала где-то между его ухом и шеей:       — Она не дождется от меня женской солидарности. Уничтожим эту суку.       Аккерман на секунду задержал дыхание, чтобы не вдохнуть полной грудью аромат ванили и кокоса. Виски уже сильно влияло на его решения, а финальная опьяняющая капля могла окончательно лишить его контроля.       — Ей мы покажем, что Ник не отпустил тебя до конца и не определился между вами.       Леви немного отпрянул от Эльзы. Притягательная свирепость женщины, обуреваемой местью, стремительно преодолела лабиринты души Аккермана и пробудила давно спящую в нём темноту. Для его ночи не нужен рассвет, он жаждал лишь серебро луны. Если бездна смотрит на тебя в ответ, то лучше падать туда вместе.       — Давай сделаем это. — ДеВитт подняла стакан, с её губ сорвался холодный яростный тост. — За месть.       — За месть. — Невесомый звон стекла закрепил их союз, а бархатный голос Леви вызвал предательский жар глубоко под кожей. — За мою Медею.