Часть 2. Путь гетеры

У работорговцев беглая огнеедка провела недолго. Необычную дикарку приобрёл дом удовольствий. В нём девушку несколько лет обучали ремеслу развлечений. Поначалу она пыталась огрызаться, бороться, отстаивать себя, но вскоре выяснилось, что в здешней иерархии положение у неё такое же, как в родном племени. Её били, унижали, заставляли страдать, но при этом никогда не оставляли на ней шрамов — не портили товарный вид. Под болью и пытками она выучилась игре на лире, арфе и бубне, научилась поддерживать беседы практически обо всём, узнала как развлекать гостей настольными играми и танцами, и, что самое главное, — она научилась нравится окружающим. Пусть те ей совсем не нравились. Откровением для неё стало знание, что слова — это тоже инструмент. Если говорить людям именно то, что они хотят услышать, то иногда можно получать от них что-то в замен (будь то не самое плохое отношение, какое-нибудь угощение или даже небольшой подарок). Примерно тогда же она поняла, что и в музыке есть сила. Игрой и пением она могла влиять на окружающих. Вот только получалось это не очень хорошо, через раз. Она смотрела за другими гетерами, как когда-то в племени подсматривала за другими детьми, и училась у них искусству очарования. Она хотела уметь влиять на других так же легко и непринуждённо, как это делали они. Иногда ей удавалось понравиться гостям в достаточной степени, чтобы начать соблазнять их и упрашивать выкупить её. — Забери меня, о прекраснейший из богатейших, — говорила она. — Женой тебе верною буду. Всегда рядом буду, развлеку, никогда в ласке не откажу… Но в ответ на все свои сладкие речи не получала ничего кроме усмешек или туманных обещаний когда-нибудь о её предложении подумать. Слухи о её коварстве и кровожадности разносились быстро стараниями других гетер. Годы шли, а страданий в жизни Гарты будто бы становилось только больше. Другие девушки совсем не поддерживали её, обливали водой, дергали за волосы, щипали. Они все были в доме удовольствий на равных правах, но, как к равной, они к Гарте не относились. Они её презирали за её происхождение, считали дикаркой (просто отмытой и одетой). И их жутко бесило то, что она у них пытается чему-то научиться. Гости делали ей больно всеми возможными способами. Почему-то заплатив деньги за время в её обществе они начинали считать её чуть ли не своей собственностью, вещью. А с вещью можно было обращаться как угодно. Иногда, чтобы предать Гарте более экзотический вид, её облачали в одежды ящеролюдов. Но не тех, кто живёт в пустыне, а болотного народа. Гости всё равно не видели разницы. Для них любая дикарка являлась не личностью со своей историей, мыслями и желаниями, а всего лишь любопытной диковинкой, время наедине с которой стоит чуть дороже, чем с другими девочками. Боль (не только внешняя, но и внутренняя) сделалась её постоянным спутником жизни. В конце концов, она стала думать о смерти каждый день, но не о своей, а о смерти окружающих. Насколько белой была её чешуя, настолько чёрными были её помыслы. Гарьа жаждала стать свободной. Она больше всего на свете хотела вырваться из заточения и отомстить. Именно в жизни, где она сама себе хозяйка, и никто ею не помыкает, она видела настоящее счастье. Но всё оставалось лишь в её голове. Она научилась держать свою тьму под контролем, прятала её за маской доброжелательности. Гарта понимала, что ничего не сможет сделать. Она прекрасно осознавала свою слабость. Она совсем не обучена искусству боя. Однажды другая гетера, ещё более мелкая и хилая, чем сама Гарта, сумела сбежать. И тогда огнеедка подумала «а чем я хуже?». И она решила действовать. Напала на хозяина, укусила его, даже успела ощутить свободу. Она была холодной, как ключ от оков, который Гарта почти сумела отнять… Успехом авантюра не закончилась. В ответ ей сломали один из рогов и избили так, что она не могла ходить ещё целую неделю. Мучил он её со знанием дела. Бил так, чтобы не померла от травм, но страдала как можно сильней. Всю неделю она была неработоспособна. Всю неделю в качестве наказания, дополнительного унижения её держали в комнате хозяина, в клетке, как настоящего зверя. Ей даже завязали пасть, как это обычно делали с дикими животными при перевозке, чтобы те не кусались. Слабая, загнанная, всеми ненавидимая она бы так и осталась в доме удовольствий на целую вечность, если бы в один поистине прекрасный день не осуществилось её заветное желание. Прямо на её глазах её хозяина в его же комнате жестоко убили.