Третья глава. Часть вторая. Будь здоров!

      — Я ведь не идиот.       — Никогда так не считал.       — Жаль это слышать. Надеялся найти тебе оправдание. Ты ведь любишь тонкие игры, нет? Но только наблюдаешь, сам честен и чист.              Разочарование звенит в воздухе.              — Лучше убей меня.       — Не смей. Ты будешь вариться в этом сколько нужно.              Они в той глубине леса, до которой март не добрел. Снег всё ещё лежит, и на нём стоит Гарри, склонив голову. На нём, сдавшемся, пируют.              — Следил за мной? Как долго? С кем говорил? Сам понял? Ты змееуст? Не доверяешь Дамблдору? На чьей ты стороне? Ты мне руку, — Том трясет своей ладонью перед краснеющим лицом. — Руку целовал! Зачем? Ты меня спас, но не воспользовался возможностью стать ближе, попросить что-то взамен. Не шпион Дамблдора. Но постоянно исчезал, что днём, что по ночам. Ты вампир?       — Что?              Том ходит кругами вокруг него, говоря сам с собой. Шипя. Гарри смотрит на него из-за чёлки.              — Я не хочу тебя съесть.       — Иногда, знаешь, иногда мне казалось, что кто-то смотрит на меня по ночам, — смеётся Реддл. Выглядит пугающе, непривычно. Глаза его блестят угольками, — Но теперь, зная какими артефактами ты обладаешь! О-ох, — он почти что рвёт на себе волосы, и видеть это больно. — Хуеву мать, Поттер. Я просто не могу понять зачем? Зачем?              Вцепившись в плечи Гарри, Том мотает его из стороны в сторону, пока не бросает где-то на середине движения. Тот не сопротивляется и спокойно бухается в снег, на колени.              — Я ни с кем не вёл вот этого…— трясущимися пальцами Том обводит их. — безумия! Что это было? Что ты узнал? Что ты знаешь, а? Твой разум закрыт так внезапно. Боишься?       — Никогда.       — Заткнись! Подними глаза.       — Ты не знаешь что просишь.       — О, Поттер, как же мне посрать, не поверишь. Родители тебя били? Умерла собака? Трахнул воспитатель? Я, блять, тебе конечности начну отрезать, ты меня слышишь?              Гарри рад злиться, но это уморительно. Том почти что плачет.              — Ты мне нравишься.              Рядом с ним взрывается земля. Рука заносится снова. Гарри отклоняется, зная, что второй вряд ли будет предупреждающим. Путается в цепях, брошенных в ноги. Не смеет занести палочку, даже будучи оттащенным к стволу дерева. Том снова что-то рычит, но такая близость полностью блокирует любую информацию. Хочется потереться о его плечи и грудь лицом, свернуться на коленях. Пока он уязвим не так стыдно быть в своём перевозбуждённом состоянии. Том сжигает дерево справа от его лица. Волосы не задевает, но щеке жарко. Глаза слезятся от дыма, освещенного оранжевым. Чёткий контраст с немеющими конечностями, теплые краски на их лицах. Гарри мёрзнет в ногах и пальцах, но лицо и грудь будто пихнули в духовку. Он потеет, смаргивает упавшие с волос капли.       Отпущенная Реддлом магия выдавливает что-то из чего-то, чем является Гарри. Он, к сожалению, не совсем понимает. Тем не менее ощущает. Верх и низ становятся единой плоскостью.              — Пусти меня.       — Нет.              Голову распирает во все стороны.              — Я не хочу вредить тебе.       — Гарри, поверь, поверь я не хочу тоже.              Рука, сжимающая одежду. Открытое лицо вверх, носом почти упираясь в гримасу на лице Тома.              — Ты жалкий, — будто только прозрев, сипит. Пальцы сжимаются на ключицах, пока Том всё выглядывает что-то в лице Гарри. Ещё чуток, и его начнут душить. Прям как во снах.       — Тебя это злит?       — Слишком долго ты шёл не в ту сторону. Слишком тёмный лес для такой шавки.       — Я всё ещё пёс, значит. Очень хорошо.       — Да.              Том встряхивает его, не такой злой, но всё же упрямый.              — Мои мысли собачьи крутятся вокруг тебя. Я жалкий уже сейчас. Всё остальное будет хуже. Мерзкое.       — Ты хочешь меня, — обвиняет Том. Что странно, произносится это как самый очевидный факт. Смирился, но с тем, что придумал себе сам. — и не трахнул во все ночи, пока стоял над моим спящим телом? Джентельмен.       — Нет, не хочу. Не так.              Это заставляет Тома отпрянуть назад. Лицо его выражает смесь оскорблённого возмущения и недоумения.              — Тогда что.       — Не секс.       — Ты обдолбанный?       — Что?       — Зрачки огромные, пульс учащенный, но сам ты ватный, — Том на пробу дёргает податливого Гарри вперёд-назад. — Как под чем-то.       — Или всё-таки ты мне правда нравишься.              Том чуть ли не брызжет ядом. Красивый. Гарри снова на мгновение выпадает. Растянутый отрезок времени позволяет выпить эстетизм исполосанного злыми морщинами лица. Он облизывается, раскрывая сцепленные губы.       — Мне жаль, что я тебя смутил.       — Ты сидел на каждой встрече, дышал мне в затылок.       — Нет, не в те дни, когда… Когда тебя мне было много.       — Ты спускался в Комнату.       — Один раз. Твой Василиск меня вычисляет.       — Да, я догадался.       — Мы можем больше не общаться. Я не подойду, не посмотрю. Мне правда жаль, но лишь за то, что был пойман.       — Ты не оставляешь мне выбора.       — Соглашение, сделка, ну! Давай, кровную клятву, и я буду хранить твои секреты до смерти и после.              Пот застилает глаза в одну секунду, в другую Тома нигде рядом нет. Гарри моет лицо в снегу, от копоти и жара.       Рядом падает небольшой нож.              — Из ветки трансфигурировал?       — Режь внутреннюю крест накрест.       — Диагонально?              Том молчит, и Гарри делает, как чувствует.              — Почему выбрал правую? — всё же интересуется.       — Она будто главнее. Так правильнее, ближе к сердцу. Я тебя не боюсь.       — Просто умоляешь навредить тебе.              Том вздыхает, разрезая свою, правую.       Сидя на снегу, с распростёртыми вверх руками, Гарри повторяет мантры.       Не наврежу, не расскажу, прочая параноидальная херь.       Кровь Тома смешивается с его кровью. Мозг атрофирован, глаза блестят пуще прежнего.              Когда они плетутся обратно в замок, и небо прострелено зачатками рассвета, Гарри идёт чуть позади. Запёкшуюся кровь он слизывает, не сводя глаз с затылка Тома. Чтоб не разочаровать его ещё более. Тот демонстративно очищает кровь заклинанием, чуть косясь назад, на испачканную морду дичающего Поттера. Плавленый металл приливает в щёки.       Он откашливается, вытирая руку о штанину.              — Ты бы мог поставить запрет.       — На что, Гарри?       — На вот эту мою…штуку.       — Обсессия. Мания.       — Или тебе нравится?              Том останавливается. Повернувшись, он разглядывает распушенную голову Гарри, разводы копоти, крови, круги под глазами, ядовитый румянец.              — Разделимся. Я зайду своим путём. Ты как хочешь. Спокойной ночи.       

***

             Дни мерзкие и серые. Всё в ожидании пинка под зад.       Они так же курят в лесу, так же сидят в библиотеке.       Может Гарри нужен. Эта очевидная мысль перекатывается по стенкам, укладывается в подтверждённую уверенность.       Одним вечером в гостиной Том отправляет всех спать, обращаясь к пустому, дышащему углу.              — Так ты змееуст.       — Да.              Том таскает его в Тайную Комнату, ставит эксперименты. Заклинания, правда, все безобидные. Отобранные из разных сборников. Специально его не забьют, Гарри уверен. Рассматривая чешуйки на руках, чувствуя новые запахи, видя в ультрафиолете, он спокоен. Лишь пытается представить, какого это перу скользить по бумаге. Какого было бы ловить заметки на свой язык. Вцарапать в себя каждую мысль, подставить спину как опору для пергамента.       Переписывание старых формул на новый лад продолжается. Учёба, тренировки, принятия заклинаний на свой зад.       Когда одно из них отращивает Гарри рога и ставит на четвереньки, Том только хмыкает.              — У тебя есть анимагическая форма?       — Теперь да. Доведи заклинание, мне стоять больно.       — Что естественно. Копыт не дорастили. Но страниц нет.       — Сделай что-нибудь.       — Рагу, паштет?       — Пожалуйста, Том, помоги мне, — серьёзная интонация, ровная. Будто нет ничего безопаснее, чем положить себя в руки психопата.              Тот левитирует Гарри до Больничного. Обмотанный мантией, сжатый в комок, чтобы рога вместились полностью, он придерживается одной рукой за плечо Тома, чтобы не задеть никого на повороте.       Странная тень снится Гарри той ночью. Будто сидящий на стуле у его койки гладит незащищенный слой ступни. Собирает выступающую кровь, давит, смотрит в глаза. Пока к утру ступня не превращается в ступню, лишённая ожидания ороговевшей защиты копыта.              Отношения эти сумбурные. Два голодных рта, обоюдно восхваляющие плоть другого. Настолько непонятно, что и сформировать невозможно. Потому что и после истерики и угроз, и после клятвы, они прежние. Усаживающиеся в новые формы поудобнее.       Ему не запрещают приходить по ночам. Но Гарри не приходит.       Пока Том не оставляет дверь приоткрытой.       Никого в коридоре не было. Да и помимо Гарри в гостиной никто не читал.       Природно заложенная тяга зверя — проследить за манком. Перед дверью к спальне старосты Гарри сглатывает собравшуюся слюну.       Как же жалко. Он открывает дверь и идёт к своему месту.       Сидя на полу перед кроватью, Гарри наблюдает за шагами. Вот он, Том, переодетый в чистое, запирает дверь. Оглядывает пустую комнату. Разминает шею. Хмыкает. Палец его указывает перед лицом Гарри. Идеальная догадка, излишне лёгкая.              — Сними её.              Гарри комкает мантию в руках, сложенную на коленях. Серебрянную, ласковую и прохладную. Том смотрит.              — Ты оставил приглашение. Если я не ошибся.       — Будешь спать на полу? Привык, да?              Язва.              — Мне так удобнее. Смотреть.       — Ты можешь попросить меня.              О чём? Кожа вся чешется, некомфортно.              — Пожалуйста, могу я больше не спать на полу? Ты дашь мне кровать?              Губа у скотины-Реддла дёргается. Пока он разгромождает похороненный под книгами диван, Гарри изучает мурашки. На белой коже рук, исчезая градуально, до шеи. После просьбы.              — Тебя это заводит?       — Я не хочу тебя.       — Тебя это заводит.       — Переступаешь.       — У тебя соски встали.              Том смотрит вниз. Ничего, кроме мурашек на руках у него не встало. Гарри, всё ещё на коленях перед ним, улыбается краешком хитрого рта.              — Связки отсеку.       — Почему поверил?       — Спокойной ночи, мистер Поттер.       — У тебя пульс учащён.              Том упрямо заваливается спать.