Четвертая глава. Часть первая, короткая. Животных в клетках не кормить.

      Лето совсем близко.       Стал ли он достаточно интересен, чтобы иметь вес?       Был ли он желанным и теперь, с открытыми чувствами?              Терзание.       Одним утром он проснулся, открыв глаза на статую. Том просто смотрел на него, не шевелясь. Руки на коленях, прямая спина. Сфокусированный прямой угол.       Гарри не отводит взгляд, не в силах удавить улыбку. Облизывает нижнюю, пытается собраться, но контролировать себя под весом Тома сложно.       Гарри не хочет. Он опускает взгляд на стройные руки, стучащие по коленкам.       На нём перчатки.       Руку он тянет к волосам Гарри, наблюдая лишь за лицом. Гладит, легонько тянет назад. Сигнал. Гарри перекатывается на спину, смотря вверх на тень, вырезанную в сумраке комнаты. Том проводит какое-то время массируя голову, вторую руку кладёт на сторону лица. Гарри фырчит и дышит глубже, прикрывает глаза, тыкается.       Ладонь на щеке смещается. Большой палец оказывается на губах Гарри, что заставляет открыть глаза. Что. Конкретных инструкций нет, и он ждёт.       Вторая рука спускается с волос на другую щёку, большой палец также, в уголке губ. Том слегка стучит по нижней губе подушечкой пальца.              — Не сжимай так челюсть. Плохая привычка.              Гарри расслабляется, смотря в мокрый блик серого на месте глаз сверху. Почему всё должно быть таким тёмным. Преступно.              — Хорошо.       — Мне открыть? — шепчет Гарри.              Страшно что-либо делать. Глупо, но в его голове Том фарфоровый и хрупкий. Любой лишний контакт с кожей взорвёт эту чашку прямо в руке.              — Будь любезен.              Грудь сжимает нахлынувшее счастье. Как губка, он впитывает этот момент. С каждым пульсирующим вдохом сердце скачет. Расширяется, выдавливая из губки чуток, и сжимается, пока она вбирает снова. Гарри, кажется, издаёт смешок. Звук искажен двумя пальцами, удерживающими его рот открытым.       Сложно остановить язык. Гарри снова хихикает, слизывая скрип чистоты с перчаток.              — Высунь.              Как глупо это будет выглядеть. Но спорить не станет. Высовывая плоский язык вперёд, он открывает рот шире.       Том как-то самодовольно мычит и цокает.              — А если плюну.              Блять?       На секунду Гарри выпадет от волны, что накрывает постепенно, с пальцев ног и до груди. Его кидают из стороны в сторону, выворачивают наизнанку, и это перевёрнутое чувство оседает глубокой тревогой в груди.              — Закрой глаза.              В темноте и так не много разглядишь.       Ожидание долгое. Пальцы исчезают из рта, Том отходит от приватизированного Гарри дивана. Копошится.       Плюнет. А если плюнет.       Его пальцы только что были во рту.       Зубы не чищены, он же только проснулся. Тому не противно? Сколько он наблюдал?       Язык дрожит, высунутый изо рта всё ещё. Послушание — самая лёгкая вещь для солдата.       Он настолько сосредотачивается на тишине, что слышит дыхание Тома громко, чувствует на лице. Когда к нему приближаются, рука в перчатке перебирает пальцами по руке вверх, изгибается по ключице к шее. Голову чуть поправляет крепкая хватка на затылке. Приятно.       Гарри вздыхает.       На язык ложится конфета. Длинная палочка жевательного мармелада, поперёк языка. Гарри подтягивает ее к губам, удерживая во рту.              — Хорошо. Одно условие, не глотай слюну. Кивни?              Он сглатывает, кивая. Возбуждение сосредотачивается по центру лба, поглощая любую возможность думать. Ещё не отошедший от сна, Гарри точно близок к выходу в астрал.              — Не гло-тай, — тихо, нараспев гудит голос. Палец свободной руки тихо стучит по поттеровскому подбородку. — Я хочу видеть это.              Пару минут это тишина.       Рука в волосах массирует затылок. Палец с подбородка исследует лицо. Брови, нос, скулы.       Шрам. Том давит на шрам, и вся кровь уходит в голову. Гарри не может понять, чувствует ли он ноги, потому как забывает своё тело ниже шеи. Есть только покой и слюна вокруг тупой палочки мармелада.       Подбородок мокрый. Гарри придерживает мармелад зубами. Хочет открыть глаза. То ли скулит, то ли стонет. Тихо, сипло.              — Пусти меня в свою голову, и мы продолжим.              Мотает головой.              — Пожалуйста, Гарри. Я смогу выдержать твоё желание ко мне. Стыд лишь ступень.              Гарри почти смеётся. Не выпуская из зубов мармелад пытается проговорить:              — Теперь это я идиот?       — Я лишь хочу понять пару вещей.       — Спроси меня.       — Не говори с набитым ртом.              За неимением других опций Гарри замолкает. Том отступает, надавив на шрам напоследок. Нежно пристукнув по подбородку Гарри, он желает приятного аппетита в пресной манере и выходит из комнаты.       Мармелад размяк от слюны. От лёгкости в теле не осталось и следа. Томная дыра.       Каламбур.       Гарри усмехается, и всё же дожёвывает мармелад. С кровати встать сложно, и пусть суббота, но тренировки никто не отменял.       Чтобы отойти от такого, Гарри доползает до ванной, стараясь не думать, что каждая поверхность здесь — Реддла. В кипятке он отмокает, пока не начинает тошнить. Тогда он спускается спиной по кафелю и включает холодную.              Спустя пару дней всё привычно. Пальцы во рту.       Ничего не происходит. И приказы.       Гарри морщится.       Время от времени он должен появляться в своей спальне, чтобы Рыцарям было за кем следить, и за что отчитываться. Три ночи он не рискует сунуться к Реддлу, за закрытыми дверями ванной комнаты отыгрывая руки в перчатках. Его, квиддичные, не мягкие, потёртые. И пальцы толще и короче. Не то, не так. Но Гарри суёт пальцы себе в рот, сначала в уголки рта, потом просто, плашмя на язык. Один, два, три. Сам себя кусает, сам трётся о холодный кафель плечом, потный лоб уткнув куда-то в стену. Шипит, но это скулёж.       Эхо доносит его стиснутые в глотке всхлипы в Большой Зал, в классы и коридоры.       На стадион.       Во время игры, когда Гарри замечает острые черты смерти, упёршиеся в него. Конечно, конечно Том недоволен. Он не спит, где положено. Испугался и сбежал с поводка.              "Я поймаю для тебя. Я выиграю для тебя."              Том поднимает брови на проецируемую мысль. Но Гарри уже не смотрит. Бежит за своей добычей, чтобы бросить извинения в ноги хозяйские. Что если больше не тронет. Безумие, связь так легко истончить.       В ужасе, Гарри чуть ли не сбивает с метлы ловца соперников. Буквально выдирает победу. Рука того почти сомкнулась на снитче, когда Гарри боднул парня с Гриффиндора, параллельно выбрасывая свою руку вперёд.       Снитч трескается в ладони, плавные швы металла отходят друг от друга. Гарри расслабляет хватку на пути к своей трибуне. Крики, вопли, сопли, шумная мерзость и сантименты. Это не их победа, чтобы пытаться разделить на всех.       Он стискивает снитч ещё раз, ломая золотые крылья. Пролетая вверх над трибуной Слизерина, бросает золото вниз. Реддл ловит.       Гарри уходит в мёртвую петлю и вовзращается к стадиону, чтобы слететь вниз и закончить матч. Оглядывается на Тома. Тот ухмыляется, вспышкой. Показывает, отодвинув край рукава, где спрятал снитч.              Шрам приятно колет теплом. Гарри улыбается, падая в объятия команды.