Глава 19. Страдают всегда невинные, или Я буду ждать тебя на краю.

❄❄❄

      Наруто кричит, пока хватает дыхания. Дьявольский смех двойника вторит ему.       Его копия резко подаётся вперёд. Кладёт руку на плечо Узумаки — обманчиво дружеский жест, если не считать острых когтей, впивающихся в плоть. Касание обжигает холодом. Голос проникает сразу в мозг:       — Поздно бояться, — довольная ухмылка. Лёгкий толчок. Наруто взмахивает руками, напрасно пытаясь восстановить равновесие. За ним больше нет опоры. Он падает.       Мир переворачивается. Удар о лёд, который невозможно пережить. Оглушительный треск. Наруто проваливается в тёмную бездну.       Вода ледяная. Дыхание перехватывает. Наруто выпускает стайку пузырьков, отчаянно работая руками. В тело впиваются острые иглы. Вода густая, как чёрная нефтяная слизь, в которой он путается — обречённая, жалкая рыбёшка. Побороть притяжение скольжения на самое дно не получается. Силы оставляют Наруто. Свет над головой будто насмехается. На неопределимой глубине он тянется к этой белой полосе, за которой спасение — тепло, дыхание, жизнь. Смотрит сквозь свои бледные, синюшные пальцы. Смотрит, как они становятся всё темнее по мере спуска на глубину. Смотрит, пока холодная вода разъедает глаза.       Пора признать — его двойник был прав. Поздно бояться. Наруто закрывает глаза, отдавая тело воде. Её объятия нежные, обещают, что боль скоро пройдёт. Это даже приятно. Он готов сделать шаг в новый мир. Свободный от глупых, мелочных проблем. В мир, где можно всё начать с чистого листа, стереть старую личность. Избавиться от грехов. Наруто смиренно принимает свою смерть.       Будто в насмешку, падение ускоряется, разбивая на куски его покой. С потоками воды Наруто падает с высоты, приземляясь на твёрдый паркет. Заходится кашлем, пугаясь, что захлебнётся. Но горло дерёт от сухости.       Лёжа на полу, Наруто ощупывает себя: волосы, лицо, тело. Как будто не было никакой воды. Над головой хрустальная люстра, вокруг высокие окна и очертания камина в темноте, что рассеивается только тусклым лунным светом. Он всё ещё в отеле. Только в комнате пусто. Кто-то вынес всю мебель, оставив голые стены. Холодно.       Прежде чем встать, Наруто прислушивается к себе. В затылке пульсирует тупая боль, а в остальном полный порядок. Он неспешно поднимается на ноги, заторможенно соображая, что происходит. Вновь ощупывает себя. Кто-то его одел. Воришка помнит эти вещи. Старый свитер, потёртые джинсы, стоптанные кроссовки. Будто из другой жизни. Что, впрочем, не такая уж поэтическая чушь. Шмотки были на нём в тот день. До того, как он встретил Хинату.       Имя отзывается острой болью под рёбрами. Наруто скрюченными пальцами вгрызается в собственное сердце, его складывает пополам, не вдохнуть. Страх парализует на мгновение, в глазах темнеет. Но этот миг проходит и включается ужас за неё.       Теперь страх заставляет действовать.       — Хината?! — впустую оглядывая комнату, кричит Наруто. Вокруг лишь опустошение и серебряная от лунного света темнота, но он всё равно продолжает звать её. — Хината!       Звучание её имени возвращает силы. Теперь у воришки есть цель — найти Хинату. Он смело бросается в неизвестность с намерением обыскать хоть весь этот грёбаный тёмный мир, но найти её.       От некогда роскошного отеля остался только пустой каркас. Красивая подделка под замок, достойный английской королевы, застыл среди снежного молчания подобно древнему скелету.       Наруто открывает двери одну за другой. Никого. Кроме него вокруг ни одной живой души. Эхо его шагов подсказывает, что он никого не найдёт, просто некого. Не могут люди прятаться в подобной мёртвенной тиши. Но поиски Хинаты — всё, что у него осталось.       — Хината! — отчаяние взлетает в бесконечный потолок, отскакивая от хрусталя на дорогих люстрах, теперь покрытых пылью да голубоватой коркой инея. Наруто не переставая крутится на месте. Вестибюль сливается в размытую картинку. Огромное пространство кажется тесным. Одиночество берёт его в тиски.       Взгляд улавливает движение. Наруто останавливается, до хруста в позвонках разворачивается с её именем на устах:       — Хината?       — Не угадал, — довольно улыбаясь, отвечает его красноглазая копия.       Наруто отшатывается, спотыкаясь. Двойник с наслаждением втягивает воздух. Ощущение, что он питается той искрой надежды, несмело вспыхнувшей в сердце воришки.       В кровавых глазах плещется опьянение. В Наруто что-то ломается. Уставший бояться, он смело шагает навстречу двойнику:       — Где она?! — голос дрожит от гнева.       Улыбка двойника медленно угасает. Красные глаза впиваются в Наруто, заставляя того опасливо сглотнуть. Холод преследовал его с тех пор, как он очнулся в этом мире, но теперь он стал навязчивее, ощутимее. Воришка сжимает руки в кулаки, только бы не ухватиться за плечи, растирая окоченевшие конечности.       Двойник поднимает трость, изящным движением приподнимая ею чёрный цилиндр. Этот устаревший жест как будто впервые раскрывает его образ. Наруто с удивлением обнаруживает, что двойник одет как джентльмен, сошедший со страниц викторианских романов. Его образ настойчиво пытается о чём-то напомнить, но воришка просто не способен сосредоточиться.       — Не о ней тебе стоит сейчас беспокоиться, — вкрадчиво произносит копия голосом Наруто.       — Что ты, чёрт возьми, такое?       Двойник любопытно наклоняет голову к плечу. Перекидывает трость из одной руки в другую. Урод просто играет с Наруто, нагло пользуясь его внешностью.       Он устало вздохнул, разочаровано качая головой, потёр пальцами в чёрных перчатках красные глаза:       — Ему бы о себе волноваться, а он задаётся совершенно несущественными вопросами. Но если так желаешь знать, я — антропоморфная эфирная манифестация причинно-следственного поля твоих поступков.       — Чего?       Ступор на время прогнал ужас, поселившийся в венах. Двойник раздражённо фыркнул в сторону. Наруто ощутил прилив превосходства над этим существом. Посмел нагловато ухмыльнуться, скрестил руки на груди.       — Не знаю, что ты там за аморфная зефирка, но будь умницей и верни меня в нормальный мир. Тут я уже загостился. Скучновато, да и сервис оставляет желать лучшего.       Красные глаза сверкнули недобрым всполохом.       — Довольно! — голос загремел, сотрясая основы мироздания. Трость ударила о пол, разрывая ткань пространства и времени. — Узри же ад, что ты сотворил для себя, Наруто Узумаки!

❄❄❄

      Поднялся ветер. Ледяные острые капли ударили в лицо, разрезая кожу. Наруто весь сжался, прикрываясь рукой. Закричал, но звук рассеялся в шуме бури. Она визжала, словно одержимый призрак — узри… узри… УЗРИ! Громче и громче. До тех пор, пока Наруто не показалось, что уши затопила кровь.       «Ад», — тихий шёпот. И всё резко оборвалось.       Наруто несмело разлепляет глаза, выглядывая из своего импровизированного укрытия. От резкого выдоха изо рта вырывается плотный мутный пар. Холод набрасывается на тело, как дикий зверь. Обхватив себя руками, стуча зубами, Наруто оглядывается.       Каким-то образом он оказался посреди замёрзшего озера. Кругом белый простор, окружённый высокими деревьями на другом берегу. А перед глазами, вдали, очертания крыш. Город, который он не успел позабыть. Здесь прошло его детство.       — Т-то с-самое? — желая хоть так разрушить цепи тишины, сковавшие всё вокруг, с трудом выговаривает Наруто. Его озеро. То самое, где отец учил кататься на коньках. — З-значит…       Ноги проскальзывают, он едва не падает, но ни на секунду не останавливается. Бежит вперёд. Игнорирует навязчивый треск льда под ним. Плевать. Где-то там его дом. Где-то там его ждёт тепло и уют.       — Чёрт!       Наруто заваливается на небольшой снежной насыпи — высокий берег озера. Голые руки цепляются за сугроб, кожу жжёт. Он выталкивает себя на пологое место, ползёт на коленях, с трудом поднимаясь на ноги.       Всё вокруг одновременно знакомое и какое-то искажённое. Тропинка к дороге кажется длиннее, чем он помнит. А деревьев в лесу меньше. Обледенелые стволы вырастают на его пути, неожиданно перекрывая обзор. Наруто выскакивает из-за крайнего дерева и почему-то оказывается на круглой площади.       В центре — кривая, осыпающаяся ёлка. Гирлянды, что тянутся от неё к соседним домам, не горят, половина лампочек вообще разбита. Магазинчики вокруг закрыты, в окнах нет стёкол, некоторые заколочены. Тишину изредка прерывает скрип вывески, повисшей на единственной уцелевшей цепочке.       Наруто знает это место.       — Бред какой-то, — возмущается он, опасливо продвигаясь по длинной улице, чтобы увидеть, что будет за ёлкой.       Разумеется, продолжение всё той же улицы. Той самой, по которой они недавно гуляли с Хинатой. Когда гостили у её родителей. Теперь он знает это место, но озеро его детства никак не может быть рядом с чёртовой площадью.       Он ускоряет шаг. Заворачивает на первую попавшуюся боковую улицу.       И снова места из прошлого. Проклятый столб, в который он въехал на угнанной тачке.       — Н-не может быть, — Наруто останавливается в ужасе. Ощущение, что видит призрака. Даже касается искорёженного металла, покрытого ледяной коркой. Некогда дорогая, красивая, такая манящая, разбитая машина осталась брошенной, никому не нужной. Память стёрла её цвет и Наруто видит груду металлолома серой. Бесцветной. Лишённой жизни.       Он ещё долго оглядывается через плечо, но тачка никуда не исчезает. Разбитая пополам, провожает его глазами-фарами, будто скалясь смятым корпусом.       Наруто не понимает сколько времени бродит по этому странному городу. Всё больше мёрзнет, но не устаёт. Снег падает, заметая его следы. Шаг, второй, смотришь на землю, а там уже пусто. Как будто Наруто лишь эхо. Такой же призрак. Жизнь, что ещё где-то существует, закрыта для него.       Он больше не может оставить в ней свой след. Слишком поздно.       Теперь холод на сердце ощущается сильнее, нежели на коже. Наруто безуспешно ищет того, кто избавит его от горького одиночества. Согласен даже на двойника с кровавыми глазами. Лишь бы услышать другой голос. Лишь бы заставить замолчать того, кто внутри.       — Хэй?       Голос звенит в морозной тишине. Делает круг и возвращается несчастным эхо. Накрывает Наруто гулом, от которого хочется заткнуть уши руками. Он зажмуривается. Снова зовёт. Снова никто не отзывается.       — Мой ад — это одиночество? Да? — кому адресованы вопросы, Наруто не знает. Просто говорит, пока помнит, как это делать. — Холодно. А я думал, что в аду должно быть жарко. Не отказался бы оказаться в таком. Хах.       Холодный воздух попадает в лёгкие. Наруто кашляет. Плотный пар окутывает его. Идти становится всё сложнее. Хочется спать. Он бы лёг и остался здесь, но есть что-то ещё. Наруто силится понять — жив он или мёртв?       — Раз в аду, значит, мёртв? — рассуждает он, укрывая нос под воротом свитера. — А если нет? Значит, спать на таком холоде — чертовски плохая идея.       Взгляд цепляется за брошенный кем-то детский велосипед. Наруто присматривается. Ну точно. Соседский мальчишка, жил в начале их улицы, каждый день, когда погода была хорошая, катался туда-сюда. В какой-то момент одно из дополнительных колёсиков отвалилось, а папаша пацана так и не прикрутил его обратно. Велосипед стучал об асфальт. Наруто, сидя в своей комнате на втором этаже, раздумывая делать уроки или сбежать в кино, слышал приближение соседа заранее.       Он несмело смотрит вперёд. Улица. Его улица. Вся раскрытая перед ним.       Такие же покинутые дома, как везде в этом мире. Всё серое. Покрытое льдом. Застывшее. Замёрзшее.       Наруто уходит с проезжей части дороги, знает, что никто не поедет, но мама всегда просила ходить по тротуару. Старается не высматривать забор вокруг дома детства, но глаза каждый раз цепляются за детали, которые кажутся знакомыми.       В нём тлеет глупая надежда, что вопреки очевидному, дома его ждут. Он хочет его увидеть. И не хочет. Не знает, как столкнуться с жестокой правдой, увидеть дом заброшенным. Холодным.       Часть крыши, окно его комнаты. Крыльцо. И красная дверь. Даже в этом мире краска не стёрлась до конца. Сердце Наруто дёргается, подпрыгивая до глотки. Пока не проваливается вниз, оседая тяжёлым камнем, придавливая к земле.       Он стоит у калитки. Кладёт руку на некогда белое дерево. Она едва не отваливается от петель. Скрипит, поддаваясь. Наруто заходит на участок, как раньше делал каждый божий день. После школы, скидывая рюкзак прямо на траву. После работы, задерживаясь, сидя на ступеньках крыльца. Бегая босыми ногами по газону. Топая резиновыми сапогами по лужам. Раскидывая маленькой детской лопаткой снег, помогая отцу. Бросая велосипед. Бросая скейт. Бросая игрушечный грузовик.       Теперь все эти воспоминания были мертвы. Погребены под снегом. Замурованы в лёд.       Глядя на красную дверь, Наруто сделал шаг. Раздался громкий хруст.       Он посмотрел, а под ногой наручные часы. Стекло циферблата лопнуло, стрелки погнулись. Красивая вещь превратилась в мусор.       Наруто нахмурился, поднимая часы.       Собрался выкинуть подальше. Но рука так и замерла занесённой.       Под деревом, что росло у самого забора, отделяющего их участок от соседского, показалась целая гора подобного мусора — часы, бумажники, серьги, кольца, столовое серебро. Будто отец занимался уборкой листьев, да только убрал кучу ломаного хлама.       Наруто бросил потеряшку на вершину кучи. Та пошатнулась. Начался обвал. Ему пришлось отпрыгнуть от вещей, которых оказалось куда больше, чем казалось. Чем могло быть по законам физического мира, к которому Наруто привык.       Широкими шагами отходя назад, Наруто видел, как сломанные вещи тянутся к нему, будто с мольбой. Падение прекратилось так же резко, как случилось. До него докатилось одно только колечко с большим зелёным камнем.       — Прямо как у…       Договаривать он не стал. Как и оглядываться на весь этот хлам, в котором больше не было никакой ценности. Ни для владельца. Ни для вора. Убежал на крыльцо. Дёрнул входную дверь.       Разумеется, она не поддалась. Плевала на то, насколько сильно Наруто желал попасть в дом. Как там говорят о сумасшествии? Ждать другого результата, когда делаешь одни и те же ошибки? Или это о глупости? Наруто готов признать, что он последний дурак и полный псих. Но он дёргает и дёргает на себя дверь, веря, что в следующий раз она обязательно поддастся.       — Блядь!       В отчаянии бьёт по дереву. Красная, облупившаяся краска опадает мелкими кровавыми каплями на заснеженное серое крыльцо. Наруто проверяет руку — на секунду показалось, что это его кровь. Нет. Только мираж. Костяшки покраснели и припухли, но в остальном только старая краска.       Затравленный взгляд на кучу мусора. Проверить, не стала ли та больше, не собралась ли ожить, превращаясь в ходячего монстра, жаждущего человеческой плоти. Всё тихо. Впрочем, страх не отпускает, держит нутро в тисках. Наруто подходит к ближайшему окну. Заглядывает внутрь.       Дом безошибочно покинутый. Мебель в замёрзшей пыли. Стены грязно-серые. Всё, у чего когда-то был цвет — выцвело. Наруто всеми силами старается пробудить воспоминания, увидеть дом прежним. Но его память такая же бесцветная.       Упрямство не позволяет сбежать. Он обходит дом по кругу. Заглядывает во все окна. Дёргает заднюю дверь. Результат тот же. Дом не желает принимать гостей.       Остаётся место лишь для отчаянного, глупого шага. Наруто не думает — делает. Со всей дури бьёт кулаком в квадратное окошко на двери — в то, что ближе к замку.       Боль в аду реальна. Стекло протыкает кожу, распиливает вены. Накрывает паника и ужас. Наруто баюкает покалеченную руку. Кричит, призывая на помощь. В висках пульсирует только одна мысль: он не хочет умирать в этом мёртвом мире.       Пару раз моргнув, когда боль притупилась, Наруто нашёл силы присмотреться к запястью. Никакой раны, никакой крови. Кожа бледно-синяя, целая. Тёмные, с чёрным отливом вены болезненно выделяются. Пульсируют. Доказывают, что сердце бьётся, что Наруто должен быть жив.       Только он в этом не уверен.       Вокруг тонкий слой чистого белого снега. На нём тоже никаких следов крови.       — Что, мать твою, происходит?!       Он кричит в серое, набухшее от не выпавшего снега, небо. И замирает в ожидании ответа.       — Где ты? Что это за место? — глупые вопросы. Двойник ведь чётко сказал — это ад. Его личный ад. Разве нужно повторить это снова, чтобы поверить? Мало доказательств? — Я не хочу быть здесь! Пожалуйста!       Мёртвенная тишина становится единственным ответом. Наруто тяжело опускается на холодное дерево лестницы, зарываясь лицом в трясущиеся ладони. Они немного приглушают стоны отчаяния. Нет смысла бороться дальше. Наруто ложится на спину, устремляя пустой взгляд к облакам. Снег медленно накрывает его.       Он понятия не имеет сколько так лежит. Холод перестаёт быть таким навязчивым. Вероятно, Наруто просто становится частью этого мира и тот принимает его в свои ледяные объятия. Наступает такой желанный покой.       Наруто…       Кажется, он уснул. Потому что пробуждение резкое, неприятное. От которого сердце колотится во всём теле и никак не поймать ровное дыхание. Что его разбудило? Как будто кто-то позвал по имени. Кто-то знакомый, ускользающий.       Наруто проводит по лицу зажатым в кулаке снегом. Смывает наваждение. Ворошит память, умоляя этот голос произнести ещё хоть слово. Ведь она так близко. Он почти её поймал.       У неба нет ответа. Но серая тяжесть невольно даёт подсказку. Наруто помнит их — глаза. Её глаза.       Имя…       — А-р-х! — хватается за голову, череп разрывается от бесплотных попыток вспомнить. Давление стучит в затылке.       Наруто сам не понимает откуда взялись силы, но он уверенно поднимается на ноги. Знает, что должен продолжить путь. В этом мире может отыскаться ответ.       Больше не разбирая дороги, он идёт по улицам неизвестного города, то ускоряя шаг, то замедляясь — будто страх снова пытается сбить с пути. Покинутые дома больше не пугают. Некоторые кажутся знакомыми, будто он в них уже бывал. В три этажа напоминает его школу. А это огромное — больницу, где работала мама. Парк с голыми деревьями. Скрипучие, обледенелые качели. Он помнит что-то… что-то об этих качелях.       Почему на сердце такая тяжесть? Чего он испугался тогда? Почему отцу пришлось искать его? Почему он плакал у него на плече?       Наруто отворачивается от воспоминаний, которых недостоин. Больше нет. Это тоже часть его ада. Двойник был прав — он всё здесь создал своими руками.       Как только Наруто признаёт очевидное, мир вновь обретает чёткость. Он обнаруживает себя перед чёрными воротами, ведущими на городское кладбище. То есть, он думает, что помнит это место. Наруто был тогда слишком мал и не успел толком привыкнуть к старичку, которого закопали здесь. Он только знает, что впервые видел слёзы отца, когда они ушли домой, а старичок остался.       Он учил буквы и прочёл то странное слово — кладбище. Оно должно быть на вершине ворот. Но сейчас там только пугающая пустота. Наруто заранее знает — это плохой знак. И всё равно идёт дальше.       Всё не так, как он помнит. Вместо камня, надгробия сделаны изо льда. Такие прозрачные, что кажутся пустыми, но если подойти ближе…       Наруто легко догадывается, что это за кладбище. Его он тоже создал сам. И оно полнится трупами, захороненными здесь его руками. Даже удивительно, насколько яркими могут быть выдолбленные в ледяном камне слова. Они укоризненно смотрят на воришку со всех сторон: честь, совесть, доброта, доверие…       Дружба. Семья. Любовь.       Если бы и они были лишь словами на камнях. Но для них Наруто воздвиг величественные ледяные памятники.       Фигура друга, склонившая голову над чужой могилой — ледяные слёзы так и не впитались в мёрзлую землю.       Два ангела с общими крыльями, обнимающие друг друга в попытке утешить. Но по ним прошлась огромная трещина, ледяные перья осыпались.       — М-мама… папа…       Он не смеет коснуться их. Даже высеченные изо льда они смотрят с укором. Вопрошают, за что он причинил им столько боли.       И она. Любовь.       В её ледяных глазах плещется море гнева. Она самая высокая. Смотрит сверху вниз. Так, будто готова сделать шаг и раздавить его. Волосы развеваются будто живые. Руки расставлены в стороны и кулаки сжаты. Она будто… фурия.       — Хината!       Восторг узнавания на секунду затмевает всё остальное. Наруто бездумно тянется к её гладкой ледяной фигуре. Касание обжигает. Статуя будто кричит. В этом крике гнев. Чистый и прозрачный, как лёд, из которого её создали.       Треск, что преследовал Наруто, возвращается. Трещины расходятся от кончиков его пальцев, что посмели коснуться фурии.       — Нет! Нет! — он безуспешно старается остановить разрушение. Хватается за края ран, открывающихся на ледяном теле. Пытается сцепить их вместе, сделать её вновь целой. — Нет! Пожалуйста! Оставь её! Умоляю!       Наруто едва успевает отскочить в сторону. Ледяные глыбы падают на землю. Хината превращается в руины.       — НЕТ!       Это его вина. Он разрушил её.       Наруто отползает от места катастрофы в безуспешной попытке скрыться. Отводит глаза, надеясь, что всё вокруг станет лишь миражом. Если не смотреть — оно, это зло, что он причинил, потеряет силу. От правды можно спрятаться. Беги как можно быстрее и она не догонит. Однако спиной Наруто упирается во что-то холодное. Мурашки бегут к кончикам уставших пальцев. Садясь на колени, он оборачивается.       Последнее надгробие. Изо льда, но такое запущенное. Едва ли кто-то его посещает. Наруто касается имени, проверяя реально ли оно. Пальцы погружаются в глубокие борозды вырезанных букв. С каждой сердце стучит всё медленнее.       Наконец никаких метафор. Только имя. То, что когда-то принадлежало человеку. Его имя.       Наруто Узумаки.       — Я не хотел… не хотел… — уткнувшись лбом в холодную землю, Наруто продолжает сидеть на коленях. Его тело раскачивается из стороны в сторону. — П-простите меня…       Тяжёлая и такая непривычно тёплая, по спине его гладит чья-то рука.       — Ну-ну, — с издёвкой утешает его собственный, искажённый голос.       Наруто дёргается, неловко отползая от двойника по ледяным осколкам и могилам, из которых состоит вся его жизнь.       Кровавые глаза улыбаются. Двойник поправляет цилиндр. Направляет на него наконечник трости:       — Вижу, теперь ты готов продолжать.

❄❄❄

      Накрывает серебристо-голубой свет. Под ногами вновь ощущается твёрдость паркетной доски. Ад, показанный двойником, оказался настолько ужасен, что Наруто рад вернуться в опустошённое чрево отеля.       Красные глаза возвышаются над ним. Двойник протягивает руку, закованную в чёрную перчатку, предлагая помощь. Наруто грубо отпихивает её от себя, предпочитая подняться самостоятельно. Ему аккомпанирует усмешка.       Наруто отходит от этой проклятой манифестации, желая держаться на расстоянии. Двойник не выглядит обиженным. Внимательно следит за каждым его шагом, аристократично зажав трость подмышкой. Не заговаривает первым. Стереть бы эту довольную ухмылку, да сил едва хватает стоять прямо. Наруто держится на одной только упрямой злости.       — Так что, — бросает Узумаки, смотря на двойника исподлобья. Тот хранит молчание, плавным движением кисти призывая продолжить. — Это то, что ждёт меня после смерти, или как? Вечное существование на кладбище сожалений?       — Какое поэтичное определение ада. Браво, Наруто.       Двойник аплодирует. Намеренно, или это просто единственное, что ему доступно, но выглядит так же саркастично, как всё в его исполнении.       — На хрен тогда?       Двойник заинтригованно прищуривается, задумчиво касаясь губ:       — Пояснишь?       Наруто недовольно фыркает, резко жестикулируя. Гневу с трудом удаётся скрыть за собой страх, перекрашивая его в густо-красный.       — Зачем показывать, что меня ждёт?       — Ц-ц-ц, — отражение предупредительно качает перед лицом Наруто указательным пальцем. — Не играй со мной. Не выношу эти ужимки. Мы оба знаем, что в твоём вопросе сквозит надежда. Ну так спроси прямо.       Наруто сглатывает. Опасливо, но прямо заглядывает в красные глаза. Не стоило и пытаться спрятать от него свои мысли, ведь они — одно. Стук сердца ускоряется, шум крови в ушах оглушает. Невысказанные слова обжигают язык. Наруто страшно узнать ответ на прямой вопрос.       — В конце концов, что ты теряешь? — подталкивая, спрашивает двойник.       Наруто задерживает дыхание, а потом ныряет, пока не передумал:       — Я могу что-то исправить? Могу не допустить такой судьбы?       Вопреки желанию, в его голосе звенит надежда и жалкая мольба. Наруто на грани, ещё вздох и его ждёт падение. Громкое, постыдное, на колени перед этим существом, что схватило за горло. Он протянет к нему руки, умоляя дать ответ, избавить от будущих мучений.       Наруто не представить цены, которую откажется уплатить.       Двойник сардонически улыбается. Наставляет на трясущегося в углу Наруто наконечник трости. Его голос, не смотря на перевозбуждённый взгляд и резкость жестов, тихий, почти интимный:       — Каждый заслуживает второй шанс.       Наруто смелеет, тянется к словам собственного извращённого отражения, как к свету. Как к блеску уютного костра среди чёрных стволов в холодном лесу. Захлёбывается слюной и жаждой действий, когда говорит:       — Ты не лжёшь? Это правда? Прошу, скажи! Скажи, что мне делать. Я готов на всё…       Трость выбивает искру, громоподобно опускаясь на паркет. Наруто отшатывается, прикрываясь рукой от луча яркого света, бьющего в глаза.       — Не разбрасывайся словами, Наруто Узумаки! — голос двойника оглушает, занимает собой всё свободное пространство. В противовес мёртвому голубому свечению, окружающему Наруто, фигура двойника движется в водопаде рассеянного красного.       Они словно двое актёров, разыгрывающих сцену из пьесы.       В отличие от Наруто, двойник знает сюжет. И реплики. Он играючи перебрасывает трость из одной руки в другую, пробует её вес на ладонях. Обращается взглядом красных глаз на невидимого зрителя:       — Но прежде, чем решить, — поэтично читает двойник, — быть или не быть…       Возникает необычно тихая пауза, как будто сам ледяной воздух в комнате задержал дыхание, готовясь к чему-то. Наруто так точно забыл, как дышать. Он весь обратился в слух, напряжённо скользя взглядом по облику двойника: задумчивость на знакомом лице, отстранённость в красных глазах, скованная льдом поза, пальцы будто скрюченные, по-птичьи вцепились в трость.       — Ждёт страшный суд!       Крик двойника застал Наруто врасплох. Мир пошатнулся. Засверкали голубые, ослепляющие молнии. Небо раскололось пополам. Исчезло ощущение, что стены, пол и потолок вокруг конечны. Наруто оказался в живой, дышащей тьме. Из неё смотрели сотни тысяч злых красных глаз. Выше и выше, окружая его подобно рядам в анатомическом театре.       Наруто занял отведённое для него место — на скамье подсудимых.       ТУМ! ТУМ! ТУМ!       Двойник стучит судейским молотком.       — Твоё сердце будет взвешено, Наруто Узумаки! Душа извлечена на свет и препарирована! Твоё прошлое, настоящее и будущее разберут на части! Строгий, беспощадный судья вынесет тебе приговор!       Представление закончилось так же быстро, как началось. Наруто пошатнулся, но на ногах устоял. Дёрнулся от страха, очнувшись после головокружения нос к носу с двойником.       — Ты знаешь, кто будет судить тебя? — мягким шёпотом спросило отражение. — Кто будет решать, чего ты достоин? Кто росчерком пера подпишет твою судьбу?       Наруто открыл рот, готовясь сказать «ты». Но это простое слово застряло поперёк горла. Узумаки долгим взглядом читал каждую чёрточку лица двойника. Своего собственного лица.       Голос подвёл. Он едва слышно прохрипел очевидное:       — Я сам…       Двойник довольно улыбнулся. Крутанулся всем телом, не отводя взгляда. Наруто замутило от хруста позвонков. Его счастливые аплодисменты прозвучали данью любви к дешёвой театральщине.       — Браво! Горжусь тобой, дружочек!       Снова круговерть. Наруто всё больше ощущал себя Алисой, упавшей в кроличью нору.       Как кстати они с двойником оказались сидящими напротив друг друга за небольшим круглым столиком. Будто двое английских джентльменов встретились в клубе за чашечкой чая. Хотя чай — последнее, чего Наруто хотелось бы. А вот что-то покрепче было бы в самый раз.       Двойник расслабленно откинулся вглубь кресла с высокой фигурной спинкой. Сложил ногу на ногу, свернув их чуть в сторону. Руки в замке на уровне груди. Задумчивый взгляд направлен прямо.       — Тебя посетят три духа, — без мишуры, спокойно проговорил двойник.       — Оригинально, — съязвил, уставший от пребывания в постоянном напряжении, Наруто.       — Они покажут тебе то, что ты должен увидеть. Прошлое. Настоящее. Будущее. На этот раз ты не сможешь отвернуться от того, кем являешься.       «Знаю», — мысленно произнёс Наруто, догадываясь, что для двойника даже его мысли не являются секретом.       — Как услышишь один удар колокола, знай — явился первый гость. Пробьёт дважды — придёт второй. А лишь забрезжит рассвет, и прозвучат три удара — придёт последний дух. Кончится ночь и всё будет кончено.       Двойник поднялся. Наруто потянулся за ним, вдруг осознав, как страшно с ним прощаться. Это движение разрушило иллюзию. Они вновь оказались в пустующей комнате отеля. Наруто на фоне окна, в лунном свете. Двойник — напротив, наполовину в тени. Всё больше растворяясь в ней.       — Мы… увидимся снова?       Двойник улыбнулся. Впервые искренне.       — Я — это ты, Наруто. Мы всегда вместе.       — Ты понимаешь, что я имею в виду. Вот так, — он взмахом руки указал на их положение.       Двойник кивнул:       — Я буду ждать тебя на краю.       Он подмигнул красным глазом. И окончательно исчез.       Наруто остался наедине со своими тёмными мыслями. Он медленно рассуждал, кем может быть этот двойник. Возможно ли, что он — его тёмная сторона?       Нет, покачал Наруто головой. Это было бы слишком просто. Вся тьма, что в нём есть — она только его. Если уж на то пошло, то этот двойник больше тянет на ангела-хранителя.       Узумаки усмехнулся. Без красноглазой копии рядом, в душе образовалось ощущение пустоты.       Он прошёлся по комнате, считая шаги. Время не ощущалось и одновременно казалось чем-то плотным, телесным. Оно как будто шагало рядом, выжидая. Наруто старался думать, цепляться за точные формы мысли. Не получалось. Невидимый барьер отгораживал его от реальности. Словно ледяная корка на поверхности озера. За ней копошились тени другого мира. Того, где Наруто мог бы сказать себе, что всё происходящее лишь сон и не более. Где он мог бы ухватиться за образ Хинаты и держаться за неё, как за якорь.       Всё осталось подо льдом.       БОМ!       Наруто вздрогнул. Невидимый колокол пробил один раз. Стёкла затряслись. Наруто расставил руки в стороны, будто ловя равновесие. Держался за ближайшую стену, оглядываясь.       Каким он будет, этот дух? Как привидение? Или просто голос во тьме?       Скрипнула дверь, привлекая внимание. В проёме замерла высокая фигура. Наруто прищурился. Накрыло чувство, что он знает этого духа. Знает и готов довериться. Как будто в его присутствии Наруто мог, наконец, расслабиться. Попросить присмотреть за собой, позаботиться.       Как будто только этому духу под силу удержать его от болезненного падения.       — Здравствуй, сынок.       Наруто задышал тяжелее. Фигура двинулась вперёд, с каждым шагом всё ближе подходя к границе света.       — Готов к своему первому путешествию? — с мягкой улыбкой поинтересовался дух.       Наруто всхлипнул. У него давно не было ничего, кроме пустых фантазий, что эти добрые глаза — точь-в-точь, как его собственные — снова посмотрят на него с такой теплотой.       Он хотел броситься в объятия духа. Ощутить себя тем маленьким мальчиком, которого предал давным-давно. Только ноги не слушались. Всё, что Наруто смог — прошептать, давясь гаммой невысказанных чувств:       — П-папа?

❄❄❄

      В конце концов, Наруто не удержался. Бросился к нему. Минато стоял так близко, на губах до боли знакомая полуулыбка, будто и не было этих лет, этих ошибок. Как часто бывало в детстве, когда они с мамой заранее выходили на дорогу, не торопясь шли навстречу, и стоило маленькому Наруто увидеть силуэт отца, он кидался со всех ног вперёд, не притормаживая до последнего. Потому что всегда точно знал, что отец поймает его. Удержит в крепких, натруженных руках. И они станут быстро-быстро кружиться, а Наруто будет громко хохотать.       Он врезался в отца с силой. Ухватился за него до тупой боли в пальцах.       — Папа! — всё ещё не веря, что Минато здесь, повторял Наруто. — Папа, папа, — сбивчиво, торопливо, пока он не испарился, став плодом воображения. — Мне жаль, мне так жаль. Моя вина, всё моя вина. Я не хотел… не должен был… мне жаль. Боже, как мне жаль!       Рука Минато легла Наруто на макушку, потрепала по волосам, вторая похлопала по плечу.       — Всё хорошо, сынок.       Наруто замер. Зажмурился, подавляя немой крик. Это спокойный голос его отца. Фигура его отца. Руки отца, улыбка отца. Но это не его отец. Теперь Наруто почувствовал разницу. От существа, за которое он цепляется, не исходит тепла. Голос говорит знакомые слова, но не вкладывает в интонацию человечность.       Наруто отпускает его осторожно. Отходит на пару шагов назад, шмыгает носом, стыдливо вытирая мокрое лицо. Из-под тяжёлых надбровных дуг рассматривает гостя по новой.       Нужно отдать этому миру должное — какое внимание к деталям. Вплоть до морщинок, лицо духа ничем не отличается от Минато. На нём даже плотная куртка в клетку и тяжёлые бежевые ботинки — отец носил их все зимы, что Наруто его знал.       — Ты не он, — скорее для себя, произнёс Наруто очевидное.       Дух кивнул.       — Подумал, что знакомое лицо, — дрогнувшая улыбка громче слов говорящая, что путешествие, в которое дух позвал Наруто, не будет лёгкой, увлекательной прогулкой, — облегчит дорогу.       Наруто с сомнением хмыкнул.       — Иного выбора у нас всё равно нет. Истинный мой облик ты воспринять не в силах.       Наруто в страхе уставился на духа, будто ожидая, что тот немедленно воплотит свои угрозы в жизнь. Впрочем, двойник Минато сказал это всё тем же мягким голосом, воздержавшись от прямого уточнения — мой реальный вид убьёт тебя на хрен.       Минато вскинул голову куда-то в сторону. Наруто попытался проследить за его взглядом, но ничего, кроме диска Луны, не увидел.       — Не стоит задерживаться. Нам пора.       Шок от встречи с отцом, как и новый шок, от понимания, что это вовсе не его отец, разом прошли. Наруто слишком остро вспомнил, где находится и что ему было обещано собственным двойником.       — П-погоди, — воришка отшатнулся, выставляя вперёд руки. — Пора? Куда именно? Что там будет? Что я увижу? — на последнем вопросе его голос сломался. Ужас перед неизвестностью победил, вынуждая требовать ответа.       Минато предложил ему свою раскрытую ладонь.       — Бояться бессмысленно.       Наруто сделал ещё шаг назад, даже взглядом отвергая руку духа. Он чувствовал, как волна гнева поднимается внутри. Знал, что взгляд его стал жёстче. Бессмысленно, говорите? Ну так отлично, значит, он перестанет бояться.       — Вам это нравится, верно? — зло выплюнул Наруто, грубо тыкая в духа пальцем. — Играете мной. Швыряете, как удобно. Довольно! Мне нужны ответы.       Минато продолжил безжизненно улыбаться:       — У меня их нет.       — Что это, чёрт побери, должно значить?!       Усталость в фальшивых глазах отца заставила Наруто устыдиться порыва. Потому что он уже видел её. Настоящую. Порождённую его поведением, ошибками и поступками. Не настоящий, но этот Минато и его тихое спокойствие стали ярким напоминанием о прошлом. Где Наруто отчаянно желал услышать от отца хоть что-то.       — Прошлое вмёрзло в лёд. Бесполезно его бояться. Прошлое придётся принять. Готов ты или нет, сынок.       Наруто стало стыдно. Он подошёл к духу, усмехнулся.       — Может, у тебя только лицо моего отца, но кое-что общее у вас найдётся.       Минато улыбнулся. Наверное, Наруто просто хотелось это увидеть, но показалось, что на этот раз в улыбке появилась искра жизни.       — Веди, — наплевав на страх, самоуверенно бросил Наруто. И схватился за протянутую ладонь.       Едва их руки соприкоснулись, мир померк. Затрещал лёд.       — Наруто?       Сквозь него голос матери был едва различим. Наруто отчаянно завертел головой, пытаясь понять, где она.       — Мам? — странно, подумал он, но голоса не было. — Мама?! — как бы сильно он не старался — ответить ей не мог.       — Наруто?       Осторожный стук в дверь.       — Вот ты где, малыш.

❄❄❄

      — Мам-ах! — Наруто встал на пути у Кушины, но она прошла сквозь него. — Чёрт возьми! — он в страхе схватился за грудь, будто ожидал, что мать проделает в нём дыру. Полноценный вдох не сделать — снова это чувство падения в ледяную воду. Его передёргивает ещё от чего-то, от ощущения поломки глубоко внутри. Мозгу не дать точного определения — слишком сложно.       Дух с лицом Минато кладёт ему на плечо руку, привлекая внимание.       — Постарайся успокоиться, — спокойно, даже слишком, говорит дух.       Наруто огрызается, впрочем, ничего не говоря в ответ. Это его равнодушие лишний раз напоминает, что Минато перед ним не настоящий. Как будто всего остального мало. Наруто и так может точно сказать, что если переживёт эти «приключения» будет ходить к психоаналитику до конца своих дней.       — Ты здесь такой же чужак, как и я. Отголосок самого себя. Лишь призрак. Никто тебя не увидит — не для этого ты здесь. Твоя задача смотреть.       Наруто недовольно потирает грудину, ощущение удара не проходит. Возможно, если посмотрит, то увидит синяк.       — Понял я уже, — бубнит воришка, разворачиваясь вглубь комнаты.       Своей старой комнаты. Ещё совсем детской. На обоях герои мультиков «Луни Тьюнс», одежда аккуратно сложена по своим местам — ещё бы, этим ведь пока Кушина занимается, на стенах плакаты с Человеком-пауком, стол у окна усыпан разноцветными фломастерами.       — Наруто, — зовёт Кушина. И взрослому Узумаки сложно не откликнуться на её зов.       Первое, что он отмечает — как она молода. Простреливает мысль, что здесь Кушина моложе, чем он сейчас. Волосы цвета индийской паприки не тронула седина, в уголках глаз ещё не притаились морщинки. На ней узкие джинсы и майка на тонких бретельках. Перед ним та крутая Кушина, из-за которой все ребята в саду, а потом и в школе ему завидовали.       Не то чтобы её крутизна куда-то испарилась со временем, просто Наруто именно в детстве яснее всего ощущал своё неимоверное везение. Кто знает, может с этого и началась его вера в магию удачи.       — Зачем ты пришла? — канючит плаксивый тонкий голосок. Наруто только теперь замечает… ну, самого себя, сидящего на полу между комодом и кроватью. — Уходи.       Кушина, разумеется, никуда не уходит. Она тоже опускается на пол. Садится в позу лотоса напротив сына.       — Наруто, я понимаю твои чувства, но… — удивительно спокойный тон для её нрава. Узумаки видит, как она сжимает пальцы одной руки второй — в прямом смысле держит себя в руках.       — Ничего ты не понимаешь!       Взрослый Наруто кривится на громкий выпад своей мелкой копии. Ему не больше шести.       Наруто подходит ближе, рассматривает своё юное заплаканное лицо. Мелкий вытирает сопли рукавом, закрываясь от матери сильнее. У его ног лежат старенькие коньки.       — Ну да, — шепчет Наруто.       — Ты помнишь тот день? — рядом возникает фальшивый Минато. — Что тебя так расстроило?       Прежде чем ответить, Наруто смотрит, как Кушина сжимает его ноющую копию в крепких объятиях. Он вырывается, ещё не осознавая, как дороги объятия с ней. Хочется стать телесным и отвесить самому себе хорошенькую затрещину. Кушина не сдаётся — она никогда не сдавалась, когда речь шла о её единственном сыне. И в конце концов маленький Наруто перестаёт брыкаться. Он обмякает в руках матери. Плачет навзрыд, пока она медленно водит рукой по вздрагивающей от рыданий спине.       Наруто вновь смотрит на коньки. Те валяются как-то по-особенному грубо. Шнурки в разные стороны, чехлы на лезвия надеты кое как. Они совсем старички, ещё из отцовского детства, поэтому Наруто всегда относился к ним с должным уважением. Только не в этот день.       — Папа обещал, что мы пойдём на озеро в выходной. Продолжим учиться кататься.       Дух вгрызается в него внимательным взглядом, слушая. У Наруто закрадываются подозрения, что ответ не нужен — двойник Минато знает куда больше, чем он помнит.       — Но в то утро ему позвонили с работы. Я назвал его лжецом, — потупив взгляд, признаётся Узумаки.       — Ну всё, малыш, — Кушина утирает сыну слёзы, тепло улыбается. — Успокоился? — мелкий Наруто только шмыгает носом, как будто пытается сказать, что этого не будет, что горе его слишком огромно. — Хочешь, я схожу с тобой?       — Нет, — ответ готов быстро. Он пытается вновь оттолкнуть мать, но Кушина держит крепко. — Ты не папа, — возмущается Наруто, злясь, как она не понимает простейших вещей. — Ты не знаешь, как правильно.       Кушина видит, что ребёнка вот-вот накроет новая истерика. Активнее поглаживает по спине, прижимая к себе.       — Ну всё-всё. Извини. Глупость сморозила.       Ответом служат новые сопливые всхлипы.       Кушина выжидает. Прислушивается к поведению сына. Кажется, уже можно. Она ласково убирает отросшие светлые пряди со лба, заглядывая Наруто в покрасневшие от слёз глаза.       — Понимаю, что тебе обидно, — в голосе появляется строгость. — Но ты не можешь говорить отцу подобное. Ясно? У него есть обязательства перед людьми. И ответственность за нас. Взрослые не всегда могут поступать так, как им хочется. Понимаешь? Порой приходится делать то, что должно.       Наруто знает, что его мелкая копия ничего не хочет слышать. Видит, как детский гнев плещется на дне больших голубых глаз. Он только с виду смахивает на невинного херувимчика. Внутри же — чистый дьяволёнок.       — Такой дурак, — фыркает он, всё больше убеждаясь, что некоторых детей, в воспитательных целях, неплохо бы лупить.       — Раз взрослые знают об этом, — упрямо бормочет мелкий Наруто, — зачем дают обещания? Врать плохо. Ты сама говорила.       Кушина раздувает ноздри. Что может быть хуже, чем попасться в моральную ловушку ребёнка? Всё-то у них легко и просто. А стоит обмолвиться, что взрослому разрешено врать, так это натуральный ящик Пандоры откроется.       Она выбирает побег. Встаёт, оставляя сына на полу. Всем видом показывает, что не вступает в переговоры с малолетними террористами.       — Отцу нужно на работу — это факт. А у тебя есть выбор: можешь принять это, и вы сходите на озеро в следующий раз, или можешь дальше дуться тут на весь мир.       Наруто забирается в тень глубже — красноречивый ответ.       — Как хочешь, — с трудом сдерживаясь, бросает Кушина, уходя. Напоследок она говорит, не оборачиваясь: — Дело твоё.       Наруто снова потирает место между рёбрами. Теперь он помнит всё острее. Как было больно и обидно. Как он старался не плакать — вот ещё, доставить противным взрослым такую радость?       — Идём.       — А? — он только и успевает, что выдать этот короткий вопрос. Минато касается его плеча. Комната размывается. Их выбрасывает куда-то в пустое пространство, удивительным образом переполненное пустотой.       Выныривают они внизу, в гостиной. Наруто готов броситься на пол, приветствуя его плотность и стабильность. Ощущение, что все его атомы расщепили, а теперь собрали снова. Только как-то неправильно.       — Предупреждать надо! — взвинченно кидает он обвинения в сторону Минато.       Духу плевать, он смотрит на сцену, разыгрывающуюся на диване.       Наруто подходит ближе, чтобы лучше видеть родителей.       — Как он? — не успела Кушина сесть рядом, тут же интересуется настоящий Минато. С духом из общего у них только одежда. Наруто смотрит на ботинки отца. Улыбается — на нём они новее.       — Злится, — лаконично отвечает Кушина.       Минато зарывается пятернёй в растрёпанные волосы. Чуть тянет. Опускает голову, смотря в пол. Теперь Кушина гладит по спине его.       — Может быть, — глаза, что он передал сыну, смотрят на мудрую не по годам жену с мольбой, — отказаться от заказа? Или сказать, что возьмусь, но завтра? Я ведь слово ему дал, Кушина.       Она молча берёт мужа за руку. Ждёт, когда Минато посмотрит на неё. Хорошо бы он мог всё прочесть по её глазам, чтобы не пришлось озвучивать. Не пришлось разбивать ещё одно сердце. Минато, разумеется, задачу не облегчает. Смотрит так, как она боялась — в ожидании, что у неё найдутся ответы, которые ему понравятся. Не сегодня.       — Минато, — и тут как с маленьким, думает Кушина. Впрочем, мысль скорее веселит. Её мужчины так похожи между собой. — Из-за моей учёбы ты уже отказывался от работы, когда некому было остаться с Наруто. Пока тебе шли навстречу, но я же понимаю, парни недовольны. Скоро начнут спрашивать, с чего к тебе особое отношение. Тогда от тебя будет проще избавиться. Нам нечем будет платить за дом, — последнее Кушина озвучила тихо, опасаясь слов, слишком эти заразы материальны. — Мы уже просрочили на два месяца. Нам нужны эти деньги.       Сложно быть единственной взрослой среди мечтателей. Кажется, только что это осознал и Минато. Однако от былых привычек сложно отделаться. Он вновь смотрит в пол, когда произносит:       — Он будет считать меня плохим отцом.       Кушина задохнулась негодованием. Больно схватила мужа за лицо, упираясь лбом в его лоб. Её шёпот громкий, надрывный.       — Не смей так говорить! Никогда! Слышишь меня?       — Прости. Иногда это слишком сложно. У меня не было примера и…       — Ш-ш-ш, — настойчиво шипит Кушина, целуя всё до чего может дотянуться. Ей нужно, чтобы Минато убрался из дома, она не может плакать при нём. А сейчас это необходимо. Её сводит с ума невозможность исправить прошлое, наказать тех, кто делал её Минато больно. — Ты лучший отец на свете. Понял? Повтори.       Минато позволяет сорваться тихому смешку.       — Я лучший отец на свете.       — Молодец, — концовка тонет в требовательном поцелуе, который Кушина буквально вырывает у него с корнем. — Всё! — так же резко она первая отстраняется. Хлопает мужа по колену, подталкивая в спину. — Проваливай давай.       Наруто замечает, что улыбался, наблюдая за родителями, когда улыбка гаснет. Идёт по пятам за Минато. Стоит вплотную, когда он с порога говорит Кушине, что любит её. Дверь за ним захлопывается. Остаются только редкие снежинки, занесённые ветром. Но они быстро тают на тёплом ковре.       Узумаки оборачивается к духу. На душе полнейший раздрай. И дело не только в неприкрытой правде о том, насколько тяжело было родителям. Наруто половины не знал, получая желаемые подарки на Рождество. Почему не задавался вопросом, чего это стоит?       Прошлое, напоминает он себе, нужно принять. Волнует Наруто другое.       — О чём он говорил?       Дух вопросительно склоняет голову к плечу. Наруто рвано ходит по комнате, перемалывая в памяти разговоры с Минато.       — Что это была за хрень про его отца? В смысле у него не было примера? Он ведь рассказывал мне, — Наруто сам себя обрывает на полуслове. Зачем спрашивает? Разве это важно?       Двойник Минато печально улыбается:       — У всех есть тайны, которыми они не хотят делиться. Отец не рассказывает маленькому сыну, как его в детстве поколачивал собственный отец. Просто не знает, как объяснить ребёнку, которого он должен оберегать, что испытал облегчение, когда того не стало.       Наруто пытается проглотить слюну, но та встала поперёк гортани. Он задыхается. Неловко тянется к спине, бьёт себя по хребту. В ушах хруст льда. Это проваливается к чёрту его детская невинность.       Минато касается его щеки. Дышит спокойно и этот ритм передаётся Наруто. Кажется, он готов признать, что общего между ними не только рубаха да пара стоптанных ботинок.       — Не всё было враньём, — говорит дух, но у него всё ещё лицо его отца, от этого Наруто легче, как будто с ним откровенничает настоящий Минато. — Жизнь наладилась, когда его взял к себе дед со стороны матери. Истории, что он тебе рассказывал — были о нём. Где-то очень глубоко, — дух касается сердца Наруто, — ты его тоже помнишь. Минато звал его отцом и любил как отца. И сильно страдал, когда потерял его.       Наруто медленно кивает. Теперь он тоже помнит. Или ему так кажется из-за того, что сказал дух. Без разницы. Главное, что в памяти звучит отзвук седоволосого мужчины с добрыми глазами.       — Плохой знак, верно?       Наруто уже укачивает от переменчивости духа. Вот и сейчас, не успели они прожить совместный момент сближения, точнее не успел Наруто прожить момент откровения о прошлом своего отца, как им уже снова пора куда-то нестись. Дух кивает головой на заднюю дверь — её хорошо видно из гостиной, как и всю кухню.       Только Кушина тихо оплакивает детство мужа, уткнувшись в диванную подушку, поэтому ничего не замечает. Дверь тихо щёлкает раз. Выпускает маленькую тень на морозную улицу. Щёлкает второй раз.       — Это я, — говорит Наруто. Плевать, что дух знает. — Я удрал из дома.       — И куда ты отправился?       Наруто накрывает ладонью глаза. Вот она, мерзкая правда, вся как на ладони — он был плохим сыном с самого начала. Он их не заслужил.       — На озеро. Я отправился на чёртово озеро!

❄❄❄

      Ещё не утих звон его слов в воздухе, как дух перенёс их на припорошенный снегом лёд. Наруто от неожиданности покачнулся, размахивая руками для равновесия. Подошвы заскользили по гладкой поверхности озера. Минато, напротив, сохранял абсолютное спокойствие. Дух будто вовсе не замечал перемены окружающей их действительности.       Впрочем, почему бы и нет, подумал Наруто, приказывая телу успокоиться. Пронизывающий до костей ветер, от которого хочется съёжиться, страх сделать лишний шаг, зная, что упадёшь и будет чертовски больно — всё человеческое. Привычки. Вот только, здесь они в качестве духов.       Наруто сделал успокоительный выдох, шевельнул ногой, уговаривая себя, что может ходить по льду, как по дороге. На удивление, получилось. В местах, где подошвы его кроссовок наступали на белые прожилки трещин, хорошо видные на фоне тёмно-синей замёрзшей воды, не осталось следов.       — А вот и ты, — Наруто мотнул головой в сторону покатого берега, погружённого в высокие сугробы. Его мелкая копия, с коньками, висящими на шее, прощупью спускался на лёд, с опаской съезжая по снегу.       Наруто раздражённо мотнул головой. Он знал, что мальчишке страшно — ему ещё долго будет страшно одному выходить на лёд. Но он всё равно упрямо натягивал коньки, периодически вытирая сопливый нос.       Узумаки открылась простая истина — как просто поступить иначе. Принять другое решение. Не злиться, а вернуться домой. Позволить отцу привести его сюда в следующий раз, или попросить маму присмотреть.       Маленький Наруто выбрал вставать и падать, снова и снова. Но уходить от берега всё дальше.       — Мне так хотелось доказать, что я тоже уже взрослый. А раз так, то мне никто не нужен.       На трясущихся ногах, мальчишка в сбившейся на бок шапке, кое-как проехал мимо невидимых духов.       — Папа всегда предупреждал, что нельзя уходить так далеко от берега.       Мелкий Наруто оглянулся, словно услышал напутствие своей взрослой версии. Злое упрямство исказило детские черты. Страшно было так, что хоть плачь, но Наруто целенаправленно шёл к изгибу берега, где начинался лес. Он прекрасно понимал, что скоро мама обнаружит его отсутствие и догадается, точно догадается, куда он делся. Наруто хотел стать невидимым с берега. Спрятаться за высокими деревьями. Пусть поволнуются.       — Я ждал, что мама окликнет меня с минуты на минуту, — провожая мальчишку долгим взглядом, произнёс Наруто. — Она, наверное, решила, что я продолжаю обижаться у себя в комнате.       Новое путешествие отличалось от предыдущих. Они с духом никуда не падали. Стояли на месте, но мир будто поворачивался, как если бы невидимая рука переворачивала страницу в огромной книге. Свет постепенно гас. День сменили сумерки. Воздух поблёскивал усилившимся морозом. Наруто и его шапка превратились в крошечную точку на горизонте.       За спиной воришка услышал треск льда. Он взял начало в неизвестной точке и двигался вперёд. Наруто торопливо двинулся за этим хрустом. Казалось, что это каждый его шаг заставляет лёд ломаться.       Маленький Наруто заранее услышал этот шум, что гнался за ним, стремясь поймать за пятки. Мальчик бросил испуганный взгляд назад себя. Наруто показалось, что они встретились глазами, что маленькое существо посреди просторов озера, размером с океан, зовёт его на помощь.       Последнее, что Наруто увидел, как застигнутый врасплох, мальчишка опускается на колени и ползёт в сторону берега. Мир вновь завертелся, озеро исчезло. Они с духом вернулись в гостиную его дома.       — Ч-что? Погоди. Что ты делаешь? Мы должны вернуться, он ведь там один, — непонятно откуда взялась паника. Наруто почему-то решил, что его маленькая копия ощутит чужое присутствие и в этот раз ему не будет так страшно.       — Мы здесь не ради него, — так, что спорить расхотелось, ответил Минато.       В это мгновение настоящий Минато вошёл в дом. Уставший, с грязными руками, но с широкой, счастливой улыбкой на лице.       — Ты чего? — из кухни показалась Кушина. Она с недоверием оглядела мужа, вытирая руки вафельным полотенцем.       Минато улыбнулся ещё шире:       — Закончил быстрее, чем рассчитывал, — отчитался он. — Так быстро, что это точно впечатлит всех, — он стремительно подхватил Кушину на руки, смачно сжимая упругие ягодицы в ладонях.       Она с жаром ответила на поцелуй, но умудрялась одновременно игриво колотить по нему полотенцем, хихикая.       — У тебя же руки грязные! — даже не думая отпускать Минато, притворно жаловалась Кушина.       — Знала бы ты, какие у меня мысли грязные, — припечатав её к стене, шепнул Минато.       — А, ну да, — отворачиваясь от этой картины, буркнул Наруто, — мы здесь, походу, чтобы у меня прибавилось детских травм, — он прикрылся ладонью, стараясь при этом сунуть пальцы в уши. — Скажи, что ты не серьёзно? Что мне сделать? На колени встать? Так я запросто, только не показывай мне секс моих предков.       Фальшивый Минато только повёл головой, предлагая Наруто взглянуть. На свой страх и риск, тот послушался.       Настоящий Минато оторвался от губ жены. Задумчиво принюхался:       — Как будто что-то горит…       — Чёрт тебя дери, Минато!       Кушина выпуталась из его крепкий рук и понеслась на кухню. Вырубила газ и распахнула духовку. Оттуда повалил чёрный дым.       — Кха-кха, — закашлялась она, размахивая полотенцем.       Минато реагировал быстро. Открыл окна, отодвинул жену подальше. Сам вытащил противень с тем, что задумывалось, как ужин. Короче, притворялся главным решателем проблем, лишь бы не смотреть в глаза жене. Это может быть чревато травмами, если Кушина решит — а она точно так и решит — что это он виноват в испорченном ужине. Нет страшнее женщины, чем его жена, когда кто-то помешал ей править на кухне.       — Вот я думаю, — Минато вжал голову в плечи. Голос Кушины был подозрительно спокойным. — Хватит вам в качестве наказания, что ляжете спать голодные, или отправить вашу сладкую парочку, которая сегодня помотала мне нервов, передохнуть в травме?       Минато обернулся с самой обворожительной улыбкой, на какую был способен. С той самой, которая помогла ему влюбить в себя эту невероятную женщину.       — Как насчёт компромисса? — подкрадываясь к Кушине, как тигр во время охоты, заговорил Минато. — Сейчас все вместе идём на озеро, а потом мы с Наруто приготовим нашу фирменную фасоль из банки?       Кушина прищурилась, грозно скрестив руки на груди.       — И посуду помоете?       — И посуду помоем, — уже сжимая её бёдра, соблазнительно обтянутые голубыми джинсами, гипнотическим шёпотом подтвердил Минато.       Кушина выглядела всё такой же грозной: нахмуренные брови, прищуренные глаза, поджатые губы. Она умела держать лицо, когда нужно. Но Минато заметил, как дрогнула улыбка, желая расцвести полным цветом. Едва заметные знаки — только для него — подсказали, что можно снова целовать. Что Минато поспешил сделать.       — Я уже говорил сегодня, что люблю тебя? — отвлекаясь от поцелуя, поинтересовался Минато.       Кушина сделала вид, что серьёзно задумалась:       — Неа, не припомню такого.       Минато поцеловал руки жены. Каждый пальчик. Провёл по щеке, убирая выбившуюся из причёски прядь волос. От одного лёгкого касания его прошибла искра.       — Я люблю тебя.       Всегда серьёзно. Настолько, что Кушина с трудом сдерживала рыдания. Ком в горле мешал дышать, а давление в груди заставляло бояться, что Минато может просто исчезнуть, стоит ей моргнуть. Лишь он один знал, какая она на самом деле трусиха. Он один давал ей силы быть собой.       — Ну всё, — а вот от неё лёгкая отмашка, противовес серьёзности, для баланса, — иди, обрадуй уже своего сына.       — Запомни, на чём мы остановились, ночью продолжим.       — Ловлю на слове.       Минато уже поднялся на середину лестницы: — Совсем забыл: мужики в мастерской говорили, что заметили движение льда на глубине, — он остановился на полушаге, задумался. — Нужно быть осторожнее.       Минато покачал головой, вытряхивая мысли об опасности. Они с Наруто всегда всё делают по науке.       Узумаки замер в ожидании. Прислушался, как открылась дверь. Как Минато позвал его по имени.       А вот и торопливые шаги обратно.       — Что такое? — надлом в голосе Кушины взялся будто из ниоткуда. — Наруто? — ей не нужно было говорить. Она уже на космическом уровне знала, что с её сыном что-то не так.       — Его нет в комнате, — ещё без паники, ответил Минато, продолжая искать сына в доме.       — Минато!       — Знаю, — уже надевая куртку, ровно ответил он. Кто-то должен быть спокоен, чтобы не усугубить ситуацию. — Слушай меня внимательно, — он взял жену за плечи, встряхивая. — Я сейчас пойду на озеро, а ты забеги к паре ближайших соседей. Скажи парням, что мне нужна помощь. Пусть, на всякий случай, — он особенно выделил это, — захватят верёвки и пешни.       — Минато!       — Кушина! — он прикрикнул. — Ты всё поняла? — она смогла только покивать.       Её руки потянулись к мужу, удержать рядом. Заставить сказать, что всё будет хорошо. Но он ускользнул так быстро. Словно его и не было. На её жест ответил взрослый сын, которого она не могла ни увидеть, ни ощутить. Наруто хотел бы суметь утешить её, сказать, что с ним всё хорошо. Во всяком случае, в этот раз.       Кушина растворилась раньше, чем Наруто успел коснуться кончиков её пальцев.       Снова озеро. Треск льда. Или это треск страха в голосе Минато?       — Наруто! Сынок! — крик отца разбивает Наруто сердце.       — Ну же! — кричит он, зная, что его мелкая копия их слышит. — Да отзовись ты! — бесполезно, ему ли не знать.       — Наруто!       Он подбегает к отцу, маячит перед его лицом. Надрывает глотку:       — Он там! — указывает в сторону леса на берегу. — Слышишь? Он просто боится показаться. Всё с ним хорошо.       Минато не слышит. Он истошно вопит, зовя сына. Наруто не может смотреть, какую боль причиняет отцу.       — Я просто испугался, что меня накажут. Что больше никогда не разрешат кататься на коньках.       Наруто не бежит за Минато, который продолжает звать глупого сына. Знает, что тот не отзовётся. Отец найдёт его позже. И даже не накажет. Вместо этого, Наруто кидается к духу.       — Я уже всё понял. Хватит.       — Понял? Что ты понял?       — Что всегда был плохим сыном, — Минато ничего не ответил. — На что нам ещё здесь смотреть? Давай уйдём, — он зажал голову руками. — Больше не могу это слушать!       Дух резко бросился вперёд, впервые пугая Наруто своей сущностью. Его пальцы — пальцы отца, больно сдавили лицо, выворачивая шею так, чтобы видел настоящего Минато, потерянно стоящего поодаль. Дыхание духа показалось действительно ледяным, когда он процедил в самое ухо:       — Тогда смотри!       И Наруто смотрел. Смотрел на своего отца в центре озера. Вот он есть. А вот его нет.       Наруто дёрнулся в руках духа, стремясь освободиться. Тот не стал удерживать. Узумаки сделал пару шагов вперёд, хотя хотел побежать. Происходящий бред выбил из колеи. На что он, чёрт побери, смотрит?       — Папа? — несмело позвал Наруто. — Как это… возможно? — ещё пара медленных шагов.       Пока лёд не расступился перед чёрной фигурой человека, пытающегося зацепиться за рваный край раны, образовавшейся посреди озера. Тут-то Наруто и бросился вперёд.       — Папа!       Он добежал до Минато, упал на колени, проехав на них до самой трещины. Тянулся к нему руками, хватал, но ловил только воздух.       — Ар-р-р! — его рык отозвался эхом над лесом. — Папа! Нет-нет! Пожалуйста, — Наруто звал духа. — Помоги ему! Или позволь мне помочь!       — Помни, Наруто, — рука фальшивого Минато на его плече весила целую тонну. Она придавила его к земле. Смяла сопротивление в бесполезную консервную банку. — Здесь лишь то, что уже когда-то было.       Наруто головой понимал, что с Минато ничего не может случиться, но понимать и продолжать смотреть, как твой отец тонет во льду — разные вещи. Никогда ещё ему так не хотелось коснуться его. Стать видимым. Даже, если это будет значить предстать перед ним и встретиться с его разочарованием.       Дух потянул его от края трещины. Наруто не сразу расслышал голоса. Прибежали какие-то люди. Они помогли Минато.       В одеяло его завернула Кушина.       Она не плакала, не паниковала. Просто делала то, что должна. Наруто не смел представить, чего ей это стоило. Глаза выдавали страх, переливающийся за край. Казалось, ещё немного притворства и она рухнет на месте. Она что-то прошептала Минато.       — Что она ему сказала? — требовательно спросил Наруто у духа.       Двойник Минато ответил через паузу:       — Что видела тебя в окно.       Наруто не знал, куда деваться от стыда. Ведь лицо его отца просветлело. Ему было плевать, что чуть не умер, единственное, что волновало Минато — безопасность сына. Наруто не мог в полной мере этого осознать. Он оказался на краю собственной трещины, за которой они с Кушиной остались одни — по его вине.       — Я не думал, — едва ворочая языком, произнёс Наруто. — Не знал.       — О чём ты?       — О том, насколько плохим был. И как рано начал доставлять им проблемы.       Минато с готовностью встретил потухший взгляд Наруто, помог ему подняться на ноги.       — Из-за меня папа мог умереть.       Дух промолчал. Мир исказился. В этот раз Наруто был не против, он хотел убраться от той сцены подальше. Он бы даже предпочёл уйти в другое время — благо, в жизни Наруто для этого полно косяков. Но нет, они оставались в этом дне.       Снова мелкий Наруто. Плачет на обледенелых качелях. Слышит хруст снега и вскидывает голову, будто напуганная птичка. Этот момент Наруто помнит. Как Минато обнял его, как извинялся за нарушенное обещание.       — Тошно. От себя тошно, — пнув валяющийся камень, прорычал Наруто.       — Я испугался, — тихо прошептал Минато, прижимая к боку всхлипывающего сына. — Когда не увидел тебя дома и подумал, в какой опасности ты можешь быть.       Наруто присел перед ними на корточки. Заглянул в глаза отца, зная, что он не видит. Его голос сочился ядом:       — Ты ещё перед ним оправдываешься? Взгляни на него — он не заслуживает! Тебя не заслуживает! — Минато смотрел сквозь него, но Наруто всё равно стало не по себе, на мгновение показалось, что отец может его увидеть. И хочет поспорить.       Долго Наруто не выдержал. Отвернулся. Когда взглянул на свою копию, оказался с ним лицом к лицу. В таком положении их глаза были практически на одном уровне.       — Как бы мне хотелось, — Наруто коснулся щеки мальчишки, палец прошёл насквозь, — сказать тебе, чтобы не совершал моих ошибок. Ты ещё такой маленький, вся жизнь впереди. Ты ещё можешь всё исправить.       Узумаки обернулся к фальшивому Минато:       — Почему я не могу сказать ему?       — Прошлое, Наруто.       — Помню, — выдохнул он, — его можно только принять.       Повисла пауза. Наруто показалось, что дух сделал это только ради него. Дал возможность замереть, подумать. Но всё имеет свойство заканчиваться. Его рука вновь легла на плечо.       — Ночь не будет длиться вечно. Нам пора.       Наруто выпрямился. Минато прошёл мимо, ведя сына домой.       — Дальше будет хуже, верно?       Дух протянул ему раскрытую ладонь:       — Со мной ты увидишь лишь то, что уже случилось. Хуже будет, если ты не поймёшь.       — Не пойму? Чего? — ладонь Наруто зависла в сантиметрах от ладони духа.       Мир схлопнулся под гром всего одного слова, произнесённого им:       — Зачем.

❄❄❄

      Наруто моргнул. Захотелось наорать на глупого духа. Зачем?! В вопросе явственно, да ещё с издёвкой, крылась проблема. Будто он не знает зачем. Потому что заслужил узнать правду. Насколько ужасным был на самом деле. Здесь же скрывалось иное зачем. Для чего ему знать больше, если и меньшего хватает, чтобы себя ненавидеть? Наруто не нуждается в дополнительной мотивации для этого.       Экскурс по прошлому, пусть пока очень короткий, уже убеждает, что простых извинений будет мало. Как замолить каждый из его грехов? Они простят? Сказать можно что угодно. А поверить? Наруто лично убеждён, что простить подобное невозможно. Больше того, прощать подобное — грех само по себе.       За мыслями Узумаки не заметил, что дух снова притащил его в гостиную их дома. Он осмотрелся — что-то неуловимо изменилось. Впрочем, кое-что осталось неизменным. Например, Кушина, хлопочущая по кухне.       Открылась входная дверь. Трусливо опустив голову, вошёл очередной двойник Наруто. На этот раз неопрятный подросток со спутанными волосами и тёмными кругами под глазами. Ужасная шишка на половину лба, забинтованное запястье. Его всё ещё трясёт, хотя пацан пытается сдерживаться. Наруто — взрослый Наруто — знает от чего.       — М-мам? — зовёт он. Голос предаёт. Хочется броситься к ней. Но Кушина непреклонна. Стоит спиной, продолжая громко мыть посуду в раковине. Она только едва заметно напрягается, когда слышит голос сына.       Входит Минато. На нём нет лица. Ещё бы, он только что осознал, что все его попытки стать хорошим отцом пошли прахом. Он подвёл своего сына.       Наруто снова пытается позвать маму. Её жёсткий, лишённый всякой нежности, голос обрывает попытки. Она так и не повернулась, просто бросила:       — Ступай к себе в комнату.       Ей ни в коем случае нельзя видеть лица сына. Она уже знает, что он побывал в аварии, которая могла закончиться плохо. Знает, что у него есть травмы. Кушина не сможет быть справедливой, если увидит, как её сыну больно.       — Живо, — поторапливает она, впрочем, совсем не повышая голоса. Чашка едва не выпадает из ослабевших пальцев. Поганые слёзы капают на пенные руки, мешая сохранять стойкость.       Наруто почти поворачивается к отцу в поисках поддержки. Вовремя вспоминает, что не заслужил. Ничего другого не остаётся, только брести в комнату, опустив плечи. На вершине лестницы он ещё раз останавливается, бросая на родителей последний взгляд. Они застыли, будто их кто-то поставил на паузу. Каждый на своём месте, в своей суровой роли.       Настоящий Наруто жёстко ухмыляется. С силой проводит по волосам, намеренно причиняя себе боль.       — Умеешь ты выбрать правильный момент, — болезненно замечает он. Во взгляде, нечаянно брошенном на притихшего духа, обвинение.       — Ты угнал и разбил чужую машину, — будто зачитывает список покупок, медленно отвечает дух с лицом Минато. — Провёл ночь за решёткой. Ничего не упустил? — ответный взгляд, прямой, требовательный, под которым Наруто сжимается от чувства вины.       Узумаки отступает на шаг, бубнит едва слышно:       — Ничего.       А вот сам Наруто много чего упустил в тот день.       Кушина всхлипнула слишком громко. Этот надрывный звук порвал тишину в клочья. Сцена продолжилась, снятая с паузы. Минато не думая бросился к жене, в два широких шага преодолевая разделяющее их расстояние. Наруто следил за каждым движением. Вот отец протягивает руку, чтобы коснуться дрожащего плеча матери. Но за секунду до останавливается. Как будто испугался. Сомнения читаются в его напряжённой позе. Минато не уверен, что не сделает хуже, если прикоснётся. Кушина не может этого сказать — слёзы мешают — но у неё сомнений нет. Она точно знает: как только ощутит близость Минато — сломается.       Наруто отворачивается. Нет сил смотреть. Зажимает уши, чтобы не слышать. Ему не нужно знать, что тогда было, не нужны все мелкие детали, эти знания ни черта существенного не изменят. Боль есть боль. И сейчас прошлый он причинил её слишком много. Самым дорогим людям во всей грёбаной вселенной.       Дух ловит его взгляд. В холодных, застывших голубых глазах — упрёк. Наруто кривится, подавляя стон. Сопротивляется ещё буквально пару мгновений прежде, чем признать, что заслужил. У него здесь нет права на помилование.       Минато решается. Предательски дрожащие руки изо всех сил вжимают хрупкое тело жены в его грудную клетку. Рёбра прогибаются, сдавливая лёгкие. Скоро сердце окажется в костяной ловушке. Как расколотая на куски душа и скованный ужасом разум. Минато обязан быть сильным. Ради Кушины.       — Он в порядке. Отделался лёгким испугом, да парой ссадин, — мужчине кажется, что он находит правильные слова, именно те, которые Кушина желает от него услышать. Впрочем, срабатывает неожиданным образом.       Кушина начинает вырываться, брыкаться в душащих объятиях. Забота — последнее, в чём она нуждается. В ней скопилось столько тёмных эмоций, которые требуют срочного выхода. Кушина должна уничтожать, чтобы не похоронить себя под тяжестью собственных руин.       Ей удаётся развернуться в руках Минато. Он всё равно не отпускает. Она будто дикая кошка, шипит и брызжет слюной. Глаза горят неуправляемым гневом. Кушина отвешивает мужу пощёчину, от которой его голова дёргается в сторону. Руки при этом не разжимаются. Он здорово бесит Кушину своим смирением. Она продолжает колотить его, не произнося ни слова. Пока не выбивается из сил.       — Ты оставил его там! Бросил одного! — шипит Кушина. Вода из-под крана всё ещё течёт тонкой струйкой, за мерным шумом слова её едва различимы. — Наш сын провёл целую ночь в клетке!       Неловкий удар — задела щёку Минато обручальным кольцом. Выступила тонкая полоска крови. Кушина замерла на два удара сердца. И разразилась оглушительным криком, мёртвой хваткой вцепившись в волосы. Новый всплеск занял ещё пару ударов сердца. Минато не вмешивался.       Её слова пропитаны ядом, зубы сжаты до хруста, когда Кушина вновь заговаривает:       — Мелкий, неблагодарный гадёныш.       Наруто попятился. Пошатываясь упёрся в спинку дивана. Ноги едва держат. Он закрывается ладонями, словно маленький пытаясь спрятаться от того, что пугает. Позвал бы маму, но даже со своего места в глубине комнаты видит, как она зла. Кажется, спустись он из своей комнаты в это мгновение — она бы убила.       — Чего ему не хватает? — убийственное спокойствие изменяет Кушине. Голос ломается. Слёзы обиды катятся по раскрасневшимся щекам. Красные пряди прилипли кровавыми шрамами, уродуя лицо. — Ненавижу!       Наруто безуспешно вгрызается ногтями в область сердца. Рассчитывает вырвать его, чтобы больше не мучиться. Ну да, как будто этот мир отпустит его так легко. Сопротивляясь правде, качает головой до головокружения, отказываясь принимать, что мама может его возненавидеть. Так не бывает. Она их фундамент. Крепкое основание. Её руки, её глаза, все слова, сказанные когда-либо, объятия и даже ругань — на них Наруто опирался, как на костыли, когда набрался храбрости вернуться домой. Просто знал, что если у него не получится, то мама вправит мозги им обоим.       Что же теперь? Всё кончено?       — Ненавижу-ненавижу-ненавижу! — Кушина царапает плечи Минато, скороговоркой проговаривая одно смертельно опасное слово. Утыкается в шею мужа, смиряясь, что никакая не сильная.       — Дух… — хрипит Наруто. Тянет к двойнику Минато растопыренные пальцы. Он чувствует, что умирает.       За что ему такая милость, Узумаки не в курсе, да только дух отзывается, ласково касаясь его щеки. Жест слишком отцовский. Даже во взгляде появляется что-то слишком человеческое.       — Ещё немного, — что это? Дух его умоляет? — Сейчас ты всё поймёшь.       Наруто зажмуривается. Горячие капли бегут к подбородку, торопливо падая с края. Он не хочет ничего понимать. Только убраться из этого воспоминания.       — Почему, Минато? — Наруто ловит её шёпот, хотя предпочёл бы погрузиться в себя достаточно глубоко, чтобы не воспринимать. Её глаза красные от слёз, такие же, как перечные волосы. Она разбита, уничтожена. Цепляется за надежду, что у Минато есть на всё ответы. — Мы отдавали ему всё, что могли. Ведь правда?       — Правда, родная, правда, — гладит по голове, успокаивает. Кушина всё плачет. Так долго, что сквозь страдания протискивается нервный хохот. Её улыбка безумна.       — Почему этого мало? Почему мы не можем дать ему больше? Он наш сын, Минато. Наш сын! — веселье как по щелчку обращается неуправляемой истерикой. Пальцы белеют от силы, с которой она сжимает рубашку Минато. — Почему, чёрт бы всё это побрал, мы не можем дать нашему сыну ещё больше?!       Этого Наруто выдержать не смог. Колени подвели, подогнулись. Он рухнул на пол с несуществующим грохотом.       — А-а-а-а-а!       Колошматит на обивке дивана, рассчитывая испачкать её своей кровью. Не переставая кричит.       — А-а-а! Нет! — ноги бьются о деревянные полы, будто он выброшенная на берег рыба. — Психи! Они грёбаные психи! Останови это, дух. Останови это безумие.       Минато, точнее его призрачный двойник, плавно опускается перед Наруто на корточки. Их лица в считанных сантиметрах друг от друга. Наруто хочется прижаться к нему лбом в поисках поддержки. И дух позволяет ему это сделать.       Присутствие духа в личном пространстве очень быстро успокаивает. Наруто учится дышать спокойнее. Когда готов говорить, речь даётся с трудом, каждое слово вырывается из него с корнем.       — Ты заранее знал, — это не вопрос, так что дух молчит. — После всего, как она может? — Наруто просто сдаётся, его руки опускаются, слёзы текут беспрепятственно. — Я не хотел слышать, что она ненавидит меня, но слушать это… П-почему они снова винят во всём себя? Почему пытаются найти, где ошиблись? Им нельзя этого делать!       — Как просто было бы, умей мы заставлять людей чувствовать что-то по нашему желанию.       Наруто шмыгает носом, выражая согласие. Имей он такую силу, то освободил бы родителей. Им бы не пришлось искать виноватых в себе. Они бы увидели всё глазами Наруто.       Он не отреагировал на движение духа, означающее, что они идут дальше. Время ускорилось, но размытые фигуры не исчезли совсем. Перемещались, превращаясь в цветные пятна, порой проступая с болезненной яркостью. Перед Наруто проживал жизнь его родной дом. Но ничто в нём уже не было как раньше. Ушёл свет. Всё покрыла пыль взаимной вины и ошибок. Они ещё были вместе, изредка улыбались, разговаривали, но внутри каждый блуждал по своему ледяному аду.       — Готов увидеть, где закончилась твоя семья?       Нет, чёрт возьми, Наруто не был готов. И никогда не будет. В чём честно признался перед духом.       — Но я заслужил пережить это вновь.

❄❄❄

      Наруто не был частью того воспоминания, но точно знал, что мир закончился в ту самую секунду. Когда Кушина, сидящая на ступеньках крыльца, вскинула голову, одновременно напуганная и обрадованная звуком шелеста колёс по гравийной дороге. Когда Минато вышел из машины, слишком сильно хлопнув дверью. Один.       Наруто с духом стояли за калиткой, на мокром от осенних дождей асфальте. В лужах отражалось тяжёлое серое небо и невысокий забор, ставший непреодолимой преградой между ним и родителями. Узумаки не попытался открыть калитку — что-то подсказывало, что ничего не выйдет. У него больше нет права быть рядом.       Он помнил день урывками, точно зная одно, что домой не возвращался. Больше нет. Счёт перешёл на годы. Осталось лишь обещание, которое Наруто не дал отцу, но которое беспрекословно выполнял — звонить на Рождество. Тем не менее, он с неоправданной надеждой послал взгляд вниз по улице. Ждал, что история перепишется сама по себе и он появится на горизонте, будто порождённый надвигающейся грозой. Явится из той точки в пространстве, без координат, где отец его оставил. Скажет, что всё осознал. Они обнимутся. Всё будет хорошо.       Разумеется, никто не появился. Наруто остался в единственном экземпляре, бесплотном, не смеющим повлиять на ход событий.       Минато был мёртвенно-бледен. С трудом заставлял себя двигаться вперёд, навстречу Кушине, легко подскочившей на ноги, словно одна только мысль о возвращении сына придавала ей лёгкости. Из-за этого Минато с каждый новым шагом ощущал себя всё тяжелее. Звуки шагов в ушах звучали, как удары молота о наковальню. Оглушали и дезориентировали, несмотря на то, что прорывались сквозь тугой шум — уши заложило от отзвуков голоса сына, от отчётливости, с которой он кричал, что ненавидит.       Кушина сделала шаг навстречу. Бросила полный невыразимой тоски взгляд на лобовое стекло. Разглядывала сквозь его искажение, в котором отражалась осенняя реальность, родную светловолосую макушку. Но пассажирскую дверь никто не открыл. Сколько бы она не молилась об этом.       — Минато? — голос надломился, задрожал на высокой ноте. Она одним его именем требовала ответов на все вопросы. Глазами, жестами, неловким шелестом подошвы об опавшую листву, просила объяснить, почему до сих пор не обнимает своего единственного сына. — Минато, что такое?       Ненавижу тебя!       Он дёрнулся от фантомной боли, прошившей сердце. Только осознал, что несёт слова сына прямо в руки Кушины — несёт на себе, в мыслях, в дорожной пыли от частых поездок, в следах машинного масла на пальцах, что въелись на всю жизнь.       — Они не отпустили его? — взвинченный голос Кушины взлетел к грозовым тучам, разрывая тишину подобно взмахам крыльев потревоженной птицы.       Ответить не получается. Слова застревают в горле. А Кушина уже готова штурмовать стены любой тюрьмы.       — Да, если понадобится, — в глазах пламя праведного гнева, щёки раскраснелись от холодного ветра, материнский инстинкт, вывернутый на максимум, как будто стёр морщинки и следы седины в перечных волосах. — Они меня ещё узнают! Думают, я не стану жаловаться на их произвол? — её грубые жесты направлены в сторону невидимых врагов.       Кушине нужно двигаться, что-то делать. Минато мешает. Перехватывает её тонкую ручку чуть выше локтя, разворачивая к себе. В глаза не смотрит, не находит сил. Что сказать тоже не знает. Поэтому долго молчит.       Она понимает всё по этой тягостной тишине.       Вырывает руку — этого Минато боялся больше всего. Забавно, как именно эти страхи нас догоняют.       — Где мой сын, Минато? — в области сердца раскол. Это Кушина откалывается от него. Одним «мой» пробивая глубокую трещину. Между ними как будто тоже. Единственное, за что Минато ещё может цепляться — сила её голоса. Давно она не была такой. Прежней Кушиной. Держащей всё под контролем, лучше всех знающей, как правильно.       Наруто дёргает калитку с новой силой — всё ещё заперто. Конечно, бесполезно, мама его не увидит, но так хочется встать перед ней, показаться, попытаться достучаться. Только не видеть, как она сломается. Из-за него.       — Где Наруто, чёрт тебя побери?!       Она толкает его. Похоже на пустую попытку заставить ожить глыбу льда. Минато едва пошатывается. Потирает ушибленное место.       — Где?!       — Ушёл.       Минато хватает на одно слово. В глазах темнеет. Давление в грудной клетке усиливается. Весь он — слабость. И больше ничего. Чёртов мудак, даже не может признать, что прогнал сына. Не может увидеть в глазах жены ненависть к себе. Плевать, что заслужил.       — Мам! — впустую кричит Наруто. Дерево калитки нещадно трещит, но не ломается. — Мам! Он всё правильно сделал! Слышишь?       — Они тебя не…       — Знаю! — не давая духу договорить, резко оборачивается к нему Наруто. Двойник Минато спокойно хлопает глазами, не тронутый выпадом блондина. Этим только выдавая, что не человек. Наруто это веселит. Не то чтобы до смеха, до усмешки. Горькой. Он уверен, что читает духа, как открытую книгу. Конечно, тот думает: зачем снова и снова пытаться, если ему уже сказано, что никто не увидит и не услышит? — Знаю, — спокойнее повторяет Наруто.       Он всего лишь человек.       Минато принимает каждый удар Кушины. Не пытается уклониться.       — Что ты ему сказал? Что ты наделал?       Кулачки маленькие, но всё равно тяжёлые. Боль он заслужил, готов терпеть сколько придётся. Только Кушина выдыхается слишком быстро. На смену ярости приходят слёзы. Вот, что Минато вынести не может — её боль.       Она не желает его объятий, но и вырваться не может, боится, что распадётся на куски. Цепляется за свитер Минато, не то для поддержки, не то в надежде расцарапать до крови, выдрать тонкие полоски плоти. Остались только они. Во всём мире. От этой мысли становится так грустно, что хочется завыть. Кушина не отказывает себе в удовольствии. Прячет лицо у мужа на груди. И отдаётся своему горю.       Даже Наруто прекращает свои попытки прорваться. Прошлое — ему в нём места нет. Этот момент принадлежит им двоим. Как и годы, что пройдут после него. Он, она и больше никого. Наедине с пустым местом.       Минато гладит Кушину по волосам. Исступлённо. Нервно ища крохи тепла, чтобы согреть душу. У него остались лишь оправдания:       — Иначе было нельзя, — шепчет, уговаривая. Кого? Конечно, себя. — Ты знаешь, что нельзя. Мы больше не можем так жить. Постоянно бояться, постоянно вытаскивать. Он должен сам захотеть измениться.       Слова, слова. Что есть слова, когда речь о плоти и крови? О том маленьком беззащитном существе, что он держал на руках, боясь уронить. О том, кто держался за его руку. О том, кто унаследовал его черты. Минато проваливается в чёрную дыру, тонет в болоте. Потому что настоящая любовь — сурова. Она не терпит простоты. Она — требует жертв.       У Кушины нет сил. Ни на что. Даже бояться, как жить дальше, не зная в порядке ли её единственный сын. Завтра будет новый день, новые заботы, они будут притворяться живыми. Потому что так надо. Потому что упрямую надежду не убить. Но сейчас всё её существо — это чёрная скорбь.       — Это твоя вина.       — Да, — соглашается Минато, не раздумывая.       — Это моя вина.       Язык не поворачивается солгать, поэтому он предпочитает промолчать.       Наруто медленно разжимает пальцы, отпуская штакетину. Делает шаг назад. Чутьё подсказывает, что здесь они закончили. Это конец. Храбрости продолжать смотреть на родителей у него нет. Когда уводит взгляд в сторону, внутри трещит лёд. Так разрушается его вера в возможность что-то исправить. По наивности, он запомнил прошлое не так. Не так страшно. С ошибками, но поправимыми. Причём такой глупостью, как старая футбольная карточка.       Разве кусок заламинированного картона сможет воскресить тех, кого он уничтожил до основания?       — Ты позвонишь? — Наруто вздрагивает. Необходимость и дальше взаимодействовать с тем, кто выглядит как отец, уже не кажется прекрасной идеей. Один и тот же голос, объясняющий, почему отказаться от сына было правильным решением, а теперь задающий какой-то глупый, совершенно бессмысленный вопрос, создаёт отравляющий всё существо резонанс.       К чему вообще вопросы, если он знает все ответы? Но дух смотрит так внимательно, слегка склонив голову к плечу предано ждёт, что Наруто скажет.       Узумаки кривится. Желваки напряжённо заходили на скулах. Ему бы орать в лицо духа: давай, добивай меня! Только лишь ради того, чтобы снять с себя часть ответственности. Ему бы найти оправдания. Немного жертвенности найти. Чтобы не стать злодеем в собственной истории.       Но он устал. Поэтому самолично заколачивает последний гвоздь:       — Не в первый год.       Если подумать, признание даётся не особо сложно. Приходит смирение.       — Не в этот раз, — и не в прошлый, что впрочем уже не кажется таким уж удивительным.       — Разумеется, — снисходительно улыбаясь, произносит двойник Минато. — Зачем, если ты готовишься прийти к ним.       Сказал и тут же пошёл вниз по улице, не дожидаясь, даже не взглянув на своего подопечного.       Наруто пинает попавшийся на пути камень. Чёртов дух. Прочитал его мысли. Слово в слово. Он и правда так подумал — зачем? Если всё равно придёт, то можно и не звонить. Это логика вообще-то, а не страх какой-то там. Никакая не попытка смыться с концами.       — Харе делать вид, что понимаешь меня! — зло бросает в спину духу Наруто. Быстро нагоняет. Обгоняет. Встречает прямым взглядом. — Прошлое ты может и знаешь, но набор событий это далеко не всё.       Ответный взгляд становится всё тяжелее по мере того, как долго Наруто смотрит. Голос всё меньше напоминает человеческий:       — Здесь судят не меня. Я лишь показываю, — пауза, после которой проскальзывают нотки брезгливости, — «набор событий». Делать выводы нужно не мне.       Наруто с издёвкой усмехается:       — Никак обиделся? Задел за живое? Не любишь, когда указывают, что ты не человек и ни хера в человеческой природе не понимаешь?       Хер его знает, откуда Наруто выкопал эту идею, но озвученная она кажется жизнеспособной. Особенно в сочетании с непроницаемым лицом духа. Слишком старательно непроницаемым.       — Следует расценивать это как твою готовность двигаться дальше?       Наруто молчит, не переставая издевательски кривить губы.       — Значит, зря я подумал, что тебе нужно время для рефлексии. Осмыслить, обдумать. Прийти к каким-то выводам.       Наруто высокомерно фыркнул, намекая, что ничего нового о себе он не узнал. Поменялась лишь степень его вины, с тяжёлой степени до смертного греха. О чём тут думать.       Дух скрипнул зубами. Странное дело, но он как будто был… разочарован? Ждал от Наруто чего-то, а тот упорно отказывался это делать.       С неба упали первые снежинки. Совсем не по сезону. Двойник Минато поднял голову к тяжёлому серому небу.       — Пора.       Наруто не успел среагировать, как дух уже грубо схватил его за запястье, дёргая в глубину времени. Мир быстро стал размытым водоворотом. Даже после того, как воришка ощутил под ногами твёрдую землю, всё вокруг продолжило раскачиваться. Как бы сильно он не пытался вытряхнуть из головы это липкое ощущение.       Реальность ворвалась в мир треском льда. Наруто сжал руками голову, будто это может помочь удержать изображение от тряски. Он с отчаянием висящего на краю обрыва бедолаги цеплялся за мысль, что лёд тут какой-то странный. Тихий. Будто…       — А-а, Наруто. Садись.       Тягучий, сжимающийся вокруг тебя подобно тискам голос.       — О нет. Только не он, — жалкий шёпот Наруто.       Снова этот странный треск льда.       Изящная бледная рука вскидывает пустой бокал в воздух. Там остался только лёд. Он ударяется о стенки.       — Выпьешь со мной?       — Нет-нет-нет, — Наруто бросается к духу. Хватает его за грудки. Впрочем, в этом ни грамма жестокости. Скорее, жалкая убогость. Унижение. — Не надо. Прошу тебя. В э-этом нет нужды. Я уже всё понял о прошлом. Хватит. Умоляю, хватит!       — Воздержусь, — изображая наглость, отвечает другой Наруто. Продолжая стоять на своём месте. Пока рука хозяина не погладила рядом с собой по белой обивке дивана, приглашая.       — Садись, — уже не просто просьба. Наруто выполняет приказ через короткую паузу. — Наливай.       — Я правда не…       — Не себе, — вот и от благодушного расположения ничего не осталось. Лёд стучится о стенки стакана.       Наруто тяжело выдыхает, но снова слушается.       — Прошу, ваше высочество.       Глупая наглость помогает сохранить присутствие духа. Наруто она необходима. Впрочем, хозяин только усмехается. Как будто доволен отличной шуткой.       — Величество, — лёд трещит уже не так оглушительно, плавая в море дорого виски.       — Что? — испуганно, уточняет Наруто, вдруг почуяв неопределённую опасность.       — Когда обращаются к правящему монарху, Наруто, говорят величество.       Воришка улыбается, дёрнув подбородком.       — Как скажешь… Орочимару.

❄❄❄

      Наруто отпустил духа так же внезапно, как до этого вцепился в него. Внутри всё горело, до этого медленно тлеющее чувство, уничтожающее его, взорвалось. То поганое ощущение, какое бывает, когда долго сидишь в неудобной позе, зачем-то стараясь не соприкасаться с человеком рядом и лишний раз напрягаешься. Как не пересаживайся — всё одно. Ноги ломит, мышцы трясутся от напряга. И всё это прокручивается в голове, сужая мир до этой ловушки, из которой всё равно не выбраться. Ты обречён истязать себя дальше, не можешь воспринимать действительность, не можешь отключить ненависть, разрастающуюся из пустоты.       Стоило догадаться сразу, что они окажутся в этих воспоминаниях. Что суд не будет снисходителен. Наруто не готов. Поэтому ходит взад-вперёд, подобно гневно-испуганному тигру в клетке. Порой раздаётся его предупредительный рык. Заломанные от безысходности руки похрустывают костяшками. Он знает, что выбраться не удастся, знает, что придётся вновь пережить всё. Только знание не помогает успокоиться.       Отчаянно крича, Наруто набрасывается на окружающие его предметы. Пытается превратить в осколки дорогие вазы, бросить нефритовую статуэтку змеи в домашний бар. Эти хрупкие вещи должны стать очищающим дождём из ошмётков. Но его смятённым эмоциям не во что трансформироваться. Он лишь бесплотный дух. Предметы и люди проходят насквозь, напоминая — ты жалок. Ты — ничто.       — Твою мать!       Минато не вмешивается. Тем не менее, бдительно следит за разговором Орочимару и Наруто из прошлого. Важно не упустить момент, который настоящий Наруто обязан пережить вновь. Пока для этого рано. Пока змей-искуситель только заставил своего карманного вора присоединиться, разбавив пьянку в одиночестве:       — Не люблю пить один, когда в хорошем настроении, — многозначительный взгляд на блондина, что притворяется будто расслаблен. Намёк непрозрачен. А по периметру просторной комнаты рассредоточились бугаи-охранники в чёрных костюмах. За пазухой у каждого далеко не подарочки на Рождество. Наруто усмехается, отыгрывая наглость, наливает себе виски на два пальца. В целом вечер не так плох, а вот приставленная к виску пушка может его подпортить.       Дальше разливает сам Орочимару. И следит своими гипнотическими глазами за тем, чтобы Наруто выпивал до дна. Пустота в желудке, бесконечный стресс, да просто желание отпустить себя — кто виноват, вопрос не стоит, быстрое опьянение Узумаки — свершившийся факт.       — Закусывать бы, — заплетающимся языком выговаривает Наруто, потирая глаза, чтобы вернуть резкость — попасть пальцами в цель удаётся далеко не с первой попытки. Он хрюкает в смешке.       Звук привлекает внимание настоящего Наруто. До этого не бросавший попытки изничтожить хоть что-то, он поспешно оборачивается, буквально прилипая налитым кровью взглядом к отражению своего прошлого. Он смотрит с таким отвращением, что даже Минато становится жаль временного подопечного.       — Знаешь, что мне нравится в тебе больше всего, Наруто? — вор нетвёрдо, отрывисто качает головой. Затуманенный алкоголем мозг не подаёт сигналов, что голос Орочимару слишком трезвый.       — Без п-понятия, — невовремя икнув, отвечает блондин.       — Подобно хамелеону, что меняет окрас в зависимости от окружения, ты мгновенно адаптируешься к новым условиям. Вот ты — свободный художник, — Орочимару поднимает ладонь в воздух, взвешивая на ней вчерашний день Наруто, — живёшь в своё удовольствие, работаешь на себя, развлекаешься с девчонкой, строишь планы с лучшим другом, — даже пьяному, Наруто не понравилось, как этот змеёныш выделил слова о друге. Наконец заверещало плохое предчувствие. А Орочимару подняв в воздух вторую ладонь, готовясь взвесить на ней день сегодняшний: — Теперь ты мой. Со всеми потрохами. Но только глянь на себя?       Узумаки понимает предложение максимально буквально. Роняет голов на грудь, шатко осматривая себя: сперва те части, до которых взгляд дотягивается без труда, а следом скашивает глаза как может, будто пытается заглянуть сам себе в лицо.       Орочимару искренне смеётся:       — Ну разве ты похож на человека в безвыходном положении?       Наруто пьяно улыбается. Держит язык за зубами. Хотя, ему есть, что сказать. О пребывании в непроходящем страхе перед будущим, о чувстве вины, что втянул во всю эту херню Шикамару. О том, как хочет всадить Орочимару в глаз нож для колки льда. Не иначе как высшие силы удерживают.       Во взгляде Орочимару что-то неуловимо меняется. Весь облик Змеиного Короля становится слишком скользким, он словно удав, загипнотизировавший жертву, начинает медленно обвивать её кольцами тяжёлого, холодного тела.       Настоящий Наруто конвульсивно дёргается по направлению к собутыльникам. Даже для всеведущего духа поразительно, что парень разглядел скрытые намерения Орочимару. Минато с приятным предвкушением наблюдает за Наруто, ожидая развития событий.       — Чего не скажешь о твоём друге, — вкрадчиво, не отводя взгляда, будто вдавливая в Наруто каждое слово, произносит Орочимару. Сканирует нахмурившегося вора — вид у того призабавный. Кажется, он пытается о чём-то спорить сам с собой, не то уговаривает, не то отговаривает. Мечется в душе также, как бегают широко распахнутые голубые глаза.       Липкий страх ползёт по спине каплями холодного пота. Наруто облизывает верхнюю губу, морщится сильнее — на коже остался засохший вкус алкоголя. Нужно соображать быстрее, но каждая мысль будто весит под тонну. Он ворочает их в затуманенной голове. Пульс бьётся затравленной жертвой. Оглушительно трещит лёд. Вот только, Наруто видит пустые руки Орочимару.       — Ш-шикамару, — начинает Наруто, сбиваясь с первой строчки. Имя друга горчит на языке. Запить этот вкус новой порцией виски, которая перебьёт горечь и окончательно отключит мозг? Звучит заманчиво. Хорошо, что Орочимару больше не подливает. — Шикамару — гений, — увереннее договаривает Наруто. — Упрямый? Ну да, — пожимает плечами, мол с кем не бывает, отыгрывает очередную сцену беззаботности. Тем не менее, никто бы не обвинил в несерьёзности, когда смотрит глаза в глаза новому боссу. Потому, что чувствует — тем спасает шкуру лучшего друга. — Он может болтать, возмущаться, но работу сделает, как надо.       Едва обретённое хладнокровие настоящего Наруто даёт трещину. Да сразу такую, что способна утянуть в себя весь мир. В его глазах чистое безумие — глубины Тартара с полчищами чудовищ, бунтарями, наказанными за свои грехи. В мгновении ока он оказывается лицом к лицу со своим двойником. Брызжет слюной, когда яростно кричит:       — Заткнись!       Наруто из прошлого ожидаемо не реагирует на свою громкую копию. А тот, кто в мыслях зовёт себя настоящим продолжает:       — Просто заткнись! Ничего ему не говори!       За криками Наруто не слышно вопроса Орочимару. Впрочем, блондину не нужно слышать, чтобы точно знать. У него было много времени для анализа произошедшего, для поиска момента, когда стал предателем.       Ярость гасится бессмысленностью попыток докричаться до самого себя. Наруто тяжело заваливается на колени, накрывая голову руками. Всё, что осталось — тихий, безжизненный шёпот:       — Не надо. Ничего ему не говори. Вставай и уходи. Разве я многого прошу? Пусть всё будет иначе. Только в этот раз. Хотя бы в этот раз.       — … веские причины?       Из Наруто вырывается вой отчаяния. Он пытается зажать уши руками, но те словно стали ещё прозрачнее. Звуки раздаются сразу внутри черепной коробки. Каждое слово пропитано ядом. Наруто не хамелеон. Он — тварь опаснее. Подобно скорпиону жалит себя, убивая сразу двоих.       Пока настоящий Наруто корчится на полу, тот, который пьяный, прикидывает расклады. Хорошая идея или плохая? Как будто второе, но туман в голове не позволяет вспомнить с чего бы. Да ещё Орочимару так смотрит — с обещанием. Ответишь — отпущу. Наруто очень хочет уйти. Желательно, прямо сейчас.       — Да там, — начинает он, медленно ворочая языком. Наруто на полу сжимается от ужаса. — Короче, какая-то тема с его отцом…       — Ненавижу-ненавижу-ненавижу!       Наруто бьёт себя кулаками в лицо. Не помогает — боли нет.       — Он боится, что тот узнает…       — Будь ты проклят! Проклят! Проклятпроклятпроклят!       Наруто раскачивается взад-вперёд под аккомпанемент собственного проклятия.       — Ну эт, короче, что мы теперь на тебя работаем.       — И? — торопит Орочимару, едва не стряхивая с Наруто пелену гипноза своим нетерпением.       Узумаки громко выдыхает, взлохмачивая волосы.       — Да ну не вникал я в это. То ли его папаша просто в курсе, кто ты и что ты. То ли имел с тобой дело. Наверняка, он там просто такой же святоша, как мой. За честную работу, честную жизнь, — вмазать бы себе за каждое слово, но они льются свободным потоком, хрен остановишь. — Короче, за всю эту херь.       Орочимару долго смотрит на пьяного вора сквозь хитрый прищур. Наруто ёрзает на месте. Гад этот ползучий его здорово нервирует.       — Как говоришь зовут его отца?       — Э-м-м, — отрезвление прям, как смерть, или почтальон — всегда приходит невовремя. Узумаки ещё не до конца отдаёт отчёт причинам, почему ощущение такое, будто в кишках копошатся скользкие змеёныши. Он, разумеется, отвечает на вопрос: — Шикаку. Шикаку Нара.       Но чувство, что совершил непоправимое, с этих пор, неустанно гонится за ним. И вот-вот схватит за горло.

❄❄❄

      Наруто не ощущает перемещения. Зато точно знает, когда они останавливаются. Его толкает вперёд, будто кто-то резко затормозил. Холодный ветер забирается под свитер. Гладкий мраморный пол превращается в снежную массу с острыми льдинками. Наруто чувствует, как они впиваются в ладони, когда сжимает руки в кулаки, опираясь о землю, помогая себе встать на ноги.       Отряхивает снег, налипший на колени. Подумав мгновение, зачерпывает немного с вершины ближайшего сугроба, протирает горящее от переизбытка эмоций лицо. Холод помогает собраться, взять себя в руки.       Ему стыдно за свою истерику, поэтому уточняет, не оборачиваясь к двойнику Минато:       — Где мы?       Осматривается уже после. Ему простительно, голова не соображает. Ухоженный двор и дом с покатой зелёной крышей кажутся знакомыми. Наруто медленно прохаживается до толстого кривого дуба, растущего на границе с другим участком. На улице очередная зима — точнее, одна из минувших зим — так что, с листвой проблем нет.       «А вот осенью кому-то приходится помучаться, чтобы всё тут убрать», — поглаживая грубую рифлёную кору, отрешённо думает Наруто.       В дерево будто молния ударила. Один бок откололся от основного ствола, из-за этого толстая ветка теперь растёт практически параллельно земле. Наруто опирается на неё одной рукой, легко подпрыгивает, подсаживая себя. Даже с его ростом, ноги свободно болтаются в воздухе. Он находит в этом нечто детское. Свободное.       — Это…       — Ага, — перебивает Наруто. — Знаю. Вижу, — через паузу добавляет он с лёгкой улыбкой, заглядывая в большое окно. То как раз отлично просматривается с ветки.       Минато бесшумно подходит ближе. Встаёт рядом, опираясь на дерево спиной. Губы Наруто кривятся в несмелой улыбке. Странно это всё, тем не менее, быть здесь, так близко от кого-то, напоминающего отца, кажется реальным. Кажется, что можно начать разговор, поделиться тем, что гложет. Спросить совета. Пусть Наруто и не находит в себе сил посмотреть духу в глаза, предпочитая наблюдать, как статная женщина за окном накрывает на стол.       Она одета в фартук с цветочками и умение всё контролировать. Тёмные волосы двумя прядями собраны только на затылке — для практичности, чтобы не мешались. Она ставит в центр стола тяжёлое фарфоровое блюдо — Наруто не видно, что на нём. Потом долго стоит, уперев руки в бёдра — придирчиво проверяет, чтобы всё было идеально.       Наруто сглатывает вину. Закурить бы, перебить привкус кислятины.       — Сказать тебе, как понять, что ты херовый человек? — он обращается к духу, не отрываясь от хлопочущей хозяйки дома. Когда говоришь, интенсивность кислятины во рту повышается. Наруто это радует. И так долго откладывал самобичевание.       — Любопытно. Как же?       Взгляд невольно косится в сторону Минато. Чисто узнать, сколько искренности в его любопытстве. Что удивительно — или напротив — дух выглядит весьма заинтересованным. Наруто отвлекается на посторонние мысли о природе двойника отца. Как много у него от людей, из какого мира явился. На сердце тяжесть от его вида. Как будто показалось, что до этого момента духу не приходилось с кем-то общаться и он был очень одинок.       Наруто рвано выдыхает пар. Вот ещё, думать о всякой ерунде. Своих что ли проблем мало?       Кстати о них:       — Элементарно: если понимаешь, что не можешь вспомнить, как давно в последний раз видел некогда близкого человека, тут без вариантов, ты — херовый человек.       — Ты хороший человек, сын.       Оброненная так легко, фраза срезанировала. Наруто едва шею не свернул, оборачиваясь к двойнику Минато. Рефлекс там, или что уж это было, сложно соображать логически, замечать детали, когда рядом человек — вот только к словам придираться не надо — с лицом родного отца. Узумаки успело понравиться, как это звучит. Плевать, что из уст очередной мистификации. Вот только двойник Минато встретил его сочувственным взглядом. Лёгким кивком головы отправляя по нужному адресу.       Наруто взглянул в указанном направлении. На крыльцо с выбеленными перилами и треугольной крышей на тонких колоннах, вышел Шикамару собственной персоной. А следом… его отец. Это он, Шикаку, шёл за сыном, положа руку на плечо, и он же назвал сына хорошим человеком.       — Не забываешь своих стариков, — добавил Шикаку, открыто улыбаясь. Сильнее приобнял сына за плечи, стараясь крепче сжать пальцы — раньше, когда сын был маленьким, сделать это было куда проще.       Шикамару натянуто улыбнулся, поспешно отвлекаясь от скользкой темы, выуженной из кармана пачкой сигарет. В последнюю очередь он ощущал себя хорошим, и не горел желанием отправлять мысли ходить по горячим углям, размышляя, когда жизнь свернула не туда.       Щелчок зажигалки прозвучал как рождественский колокольчик. Пламя нежно обняло сигарету, бумага подпалилась. Шикамару затянулся. Благословенный дым заполнил лёгкие, вытесняя из души и тела всё лишнее. Он успел потерять счёт времени, когда из радостей в жизни осталась одна только вредная привычка. Курение успокаивало, наводило порядок в голове. Заодно, приближая Шикамару к могиле.       Он затянулся яростнее. Тлеющий огонёк пожрал треть сигареты. Подобные тлетворные мысли были ему противны. Не в последнюю очередь из-за того, что весь мир убедил Шикамару в его исключительной гениальности. И что? Где его хвалёный мозг, когда так нужен? Сколько не бился, Нара не мог отыскать способа стать свободным, освободиться от власти Орочимару. Грош цена такой гениальности. Так что, в самые тёмные минуты, ему казалось, что смерть — единственный выход.       Шикаку, до этого притихший и только облизывающийся, решился испросить подаяния. Протянул руку с вопросом:       — Дашь затянуться?       Шикамару выпустил дым в сторону, подстроившись под направление ветра. Взглянул на отца укоризненно. Бедный Шикаку тут же сник — когда сын становится копией жены, хорошего ждать не приходится.       — Сдурел? — возмутился Шикамару. — Забыл, что тебе док сказал? Даже не думай. И не надо так смотреть.       — Всего пару затяжек, — показывая на пальцах, попытался он снова. Шикамару закатил глаза, опасливо оглядываясь, как будто ждал, что там уже мать подкралась, с тяжёлым горячим оружием в виде раскалённой сковороды.       — Мне за твои пару затяжек, — понизив голос, шепнул Шикамару, — мать на шеи удавку затянет.       Тихая пауза. Общий смех. Против такого Шикамару бессилен. С тяжёлым выдохом, достал ещё одну сигарету, раскурил о свою и протянул отцу.       Наруто смотрел, как они курят в тишине. Обнимал себя руками в попытке согреться. Тщетно. Холод, сковавший тело, не имел ничего общего с морозом на улице. Это утягивала в свои глубины ледяная пропасть, образовавшаяся там, где когда-то билось сердце.       — Наруто точно не сможет присоединиться?       Узумаки содрогнулся до основания, услышав собственное имя из уст Шикаку. Жадно вглядывался в лица мужчин. Сперва в дотошное отца: он притворялся расслабленным, а сам следил, как меняется микромимика на лице Шикамару, хитро щурился, будто от ветра и дыма, на деле сканируя ложь. Следом, в застывшее, подобно каменной маске, лицо сына: лучший друг напрягся, выдавливая жёсткую улыбку, избегал смотреть Шикаку в глаза.       Наруто был довольно далеко, и всё же безошибочно угадал неприязнь, которую Шикамару пытался не просто скрыть, а вовсе не испытывать. Вот только та была сильнее. Жила своей жизнью, заманивая его в свои порочные объятия.       — Не, — грубо сшитая, ложь вырвалась каркающим звуком. — У него… свои планы.       Шикаку собрался вправить сыну мозги. Заготовил речь о важности дружбы и пользе прощения. Но из дома позвала Ёшино:       — Мальчики, ужин готов! Заканчивайте смолить и тащите свои тощие задницы ко мне!       Слова Шикаку так и остались невысказанными. Навсегда.

❄❄❄

      Стоило за ними закрыться входной двери, Наруто соскочил с ветки. Дошёл до окна. Долго смотрел на чужую идиллию. Искал отличия и с какой-то мстительной уверенностью не находил. Шикамару ничем от него не отличался, такой же лишний в мире для хороших людей. Но упорно продолжал притворяться, веря, что заставит реальность поддаться, принять нужную ему форму.       — Ты чертовски прав, дружище, — шепнул Наруто, — нас не переделаешь. Рано или поздно истинная сущность выдаёт себя. А страдают те, кто рядом.       Подморозило. Снег под подошвами заскрипел громче. Наруто брёл в сторону духа, чувствуя себя как никогда одиноко. Он-то думал, что потерял вторую семью, когда эта семьи, его руками, была уничтожена. Оказалось, Шикамару вычеркнул ненужного брата заранее.       Узумаки, само собой, держал в голове, что находится здесь в качестве подсудимого, что должен проявить смирение, принять свои ошибки. На словах — просто. На деле? На деле его эмоции не поддавались контролю. Мысли появлялись спонтанно, одна темнее другой. Он злился, задавался вопросом, почему должен один за всё отвечать. Тут же отвечал себе, всё понимая, но это не отменяло простого факта — своя шкура ближе. Разве так ужасно, если Наруто хочет, чтобы каждый признал свою часть вины? По справедливости.       Ясное дело, за это он себя ненавидел с большим усердием. Тем не менее, не мог отказаться от детского упрямства, во всеуслышание заявить, что кто-то другой «первым начал».       — У тебя такой вид, будто ты сейчас взорвёшься от мыслей.       Наруто раздражённо фыркнул. Зыркнул на духа, непоколебимо спокойного.       — Тебе не запрещено говорить. Тем более чувствовать.       — Да неужели? — язвительно уточнил Наруто.       Минато пожал плечами:       — Приговор не вынесен. Ты можешь защищаться. Если хочешь.       Наруто прищурился. Последняя фраза выдавала духа с потрохами. Вроде как у тебя есть до хера выборов, когда на деле ни одного. Хочешь раскрыть рот? Да пожалуйста. Вот только, мы всё сказанное используем против тебя.       — Нормально, — буркнул Узумаки, закрываясь от сканирующего взгляда Минато колючим перекрестьем рук. Показалось, что чем сильнее Наруто прятал истинные эмоции, тем ощутимее становился мороз. Дыхание вырвалось каркающим кашлем в сопровождении плотного пара, подтверждая догадки. Холод методично окружал, жаля длинными щупальцами с расстояния. Но ему быстро стало этого мало. Сминая слабое сопротивление — сколько ни прыгай, тело не согревалось — накрывал пеленой, поблёскивая на ресницах.       Наруто не заметил, как мороз обратился в навязчивый зуд. От него хотелось стереть себе кожу до мяса. Только бы прогнать само воспоминание о холоде. Ветер притворно ласково касался волос, целовал в щеки, тёрся о кончик носа. Словно любовница, встреченная после долгой разлуки. Наруто слабел под этой нежностью. Лёд сковывал его волю, намереваясь любой доступной пыткой вывернуть душу, добиться правды. И заталкивать её глубоко в тёмные углы сознания становилось всё больнее.       Очередной порыв ветра прикоснулся к скуле. В этот раз Наруто опасливо завертелся на месте, проверяя нет ли кого рядом. Больно на заботливые тонкие пальчики было похоже касание. Шёпот у самого уха тоже перестал быть эфемерным.       «Ты не один. Не один виновен. Вина на каждом».       Голова закружилась. Снежинки кружились в такт. Их танец завораживал. Они складывались в силуэт. Прозрачная девушка тянула к нему руки, её снежные волосы развевались подобно ветреным волнам.       «Ты говорил. Ты предупреждал. Он не слушал».       Наруто кивнул. Он просил довериться. Подождать. Шикамару не слушал. Упрямился.       «Чья это мысль? Его или…», — Наруто попытался встряхнуть головой, прогнать наваждение. Но шёпот незнакомки был сладок, как пик наслаждения. Она обещала освобождение. Сбрось вину, откажись от неё.       «Ему проще обвинять тебя. Никто не хочет быть злодеем. Ты злодей, Наруто? Конечно, нет».       — Нет, — промямлил он, всем естеством подаваясь навстречу той, кто смоет с него грех. — Не злодей. Я не виноват. Он сам. Сам, — Наруто шептал, но звук только нарастал. В какой-то момент собственное эхо догнало его, вдребезги разбивая барабанные перепонки. Он мог только кричать в ответ, пытаясь заглушить вой злобной ледяной банши: — Сам! Сааааам! Ааааааа!       Снежная стена бросилась на него. Прозрачное лицо обратилось в широко раскрытую зубастую пасть. Наруто испугано закрылся руками, зажмуриваясь до белых звёзд на веках.       Он продолжал непрерывно кричать, пока на плечо не опустилась тяжёлая, такая реальная в этом безумии, рука духа.       Наруто опасливо приоткрыл глаза. Холод, ветер, снежинки — лишь то, чем являются. Часть антуража давно ушедшего прошлого. Ни шёпота, ни ласк, обещанных за сущую мелочь — обвинить другого.       — Что за? — Узумаки отшатнулся, скидывая руку Минато. Заозирался, сомневаясь, что пребывает в здравом уме. Впрочем, так же быстро вернулся глазами к фигуре духа, не имея вокруг иных занимательных предметов для рассмотрения.       Минато пытался выглядеть чем-то большим, чем его временное вместилище. Удавалось, надо сказать, с трудом. Наруто подумалось, что дух становится слишком похожим на настоящего Минато. Это плескалось на поверхности голубых глаз, та непередаваемая потребность воспитывать и направлять. Двойник напоминал человека, который знает, как правильно, едва сдерживаясь, чтобы не поведать об этом знании тому, кого запутавшийся разум начал воспринимать сыном.       Дух был недоволен. От него исходили волны раздражения. То ли этот мир так влиял на Узумаки, то ли он правда поумнел, но причина вскрылась, как тонкие венки на бледном запястье: фальшивый Минато разочарован в Наруто. Чем бы ни была эта ледяная иллюзия, дух хотел, чтобы Наруто не поддался.       Похоже, этим Минато нарушал какие-то правила. И они оба об этом догадывались.       — Зачем мы здесь? — Наруто нуждался в чём-то понятном, поэтому заговорил, прерывая всякое ментальное общение с духом, которое — что вероятнее всего — просто сам выдумал. — На что мне тут смотреть?       Минато отступил. Повернулся спиной. Он выглядел виноватым и растерянным. Наруто видел только, как поднялись и опустились его плечи. Заговорив, двойник отца не обернулся, едва повернув голову так, чтобы Наруто слышал ответ:       — Ни на что, — кажется, признание далось Минато с трудом. — Я просто… подумал, что тебе нужна передышка. Обдумать всё, что увидел. Примириться хотя бы с частью своего прошлого.       Наруто фыркнул, оскалившись. Разве может быть для человека что-то лучше, чем поддающийся слабости дух? Минато проникся к своему фальшивому сыну сочувствием, отклонился от курса. Чего же требовать от воришки?       «В конце концов, я всего лишь человек», — подумал Наруто, решив выводов не озвучивать.       — А как же ночь, которая не бесконечная? — всё же поддел он Минато. — Думал, мы как парочка белых кроликов.       Дух наконец обернулся. Молча выразил наклоном головы любопытство, требующее пояснения. Наруто закатил глаза:       — Опаздываем.       Минато кивнул, как показалось, самому себе, или своим мыслям.       — «Алиса в Стране чудес».       — Она самая, — подтвердил Наруто.       Дух надолго задумался, подставив лицо снежинкам. Наруто только сейчас заметил, что те не долетали до лица фальшивого Минато, в последний момент меняя траекторию. Если присмотреться, вокруг духа словно был непроницаемый купол. И думать о метафоричности данного факта Наруто показалось приятнее, нежели продолжать анализировать самого себя.       Он хотел спросить Минато, не хочет ли тот опустить защиту, ощутить как снег попадает в глаза, как тает на губах и ресницах. Стать реальной частью окружающего их мира, а не только чьим-то двойником.       Минато опередил его, заговорив:       — Полагаю, тебе подходит сравнение с ней, — Наруто первым делом нахмурился, потеряв нить рассуждений духа. Пока не вспомнил, что разговор зашёл про Алису и её нетривиальный трип по наркотическим фантазиям автора. — Ты так же падаешь в кроличью нору. Не зная, с чем придётся столкнуться. Куда она приведёт, — на блондина уставились вызывающие резь в глазах два ярких голубых омута. Сквозь человеческую оболочку просочилась духовная, слишком всеобъемлющая для восприятия простым смертным. Наруто слегка зажмурился, быстро хлопая ресницами. — И тебя в конце тоже ждёт суд.       Неземное сияние потухло так же неожиданно, как появилось.       — Ты должен быть к нему готов, — стремительно приблизившись, добавил Минато. — Пора падать дальше.       Дезориентированный, Наруто не успел ни возразить, ни сообразить, что произойдёт дальше. Минато крепко сжал его плечо. Мир схлопнулся, почернел.       А в следующую секунду, Наруто в голову уже летела голова барана, вырезанная из кости несчастного верблюда. В целом, это ещё ничего, баран, кость, не смертельно. Другое дело, что венчала баранья голова рукоять бронзового клинка.

❄❄❄

      Индо-персидский кинжал — принадлежность древнего оружия, зачем-то отложилась в памяти — легко прошёл голову Наруто насквозь. Он даже вскрикнуть не успел.       — Сука, — истеричный шёпот, рука на сердце — попытка удержать сошедший с рельсов ритма орган в пределах грудной клетки. Дотронуться до лба страшно, если пальцы провалятся в дыру, да ещё нащупают там края проломленного черепа или ошмётки мозга, Наруто точно тронется умом. Никакая терапия не поможет.       Глухой удар за спиной. Узумаки поворачивается на инстинктах. В основном на одном, но самом сильном — любопытство.       Кинжал покачивается из стороны в сторону. Баран на рукоятке никак не выражает недовольство своим новым положением. Остриё буквально на кончик вошло в стену. В сантиметрах от макушки Наруто из прошлого.       Очередная его копия сидит на кровати, полулёжа опираясь спиной и затылком о стену. Лицо целиком скрыто за художественным альбомом с высокими страницами. Он стащил его с прошлого дела, сам не понял на хрена. Занимались камушками, а альбом с подписью «Прерафаэлиты» просто лежал в кабинете ювелира. Название так сильно напомнило Наруто о конфетах в кокосовой стружке, что рука сама потянулась. К тому же, эта темноволосая девушка с обложки, с гранатом в руках, приковала взгляд. позже Наруто выяснил, что она — это Прозерпина, древнеримская богиня подземного царства. Какой символизм он ей приписывает, Наруто разбираться не стал, но факт оставался фактом: с тех пор он не выпускал альбом из рук, часами разглядывая фотографии картин.       Когда громыхнуло над головой, Наруто медленно опустил альбом, озадачено запрокинул голову, даже потрогал кинжал кончиками пальцев — убедиться, что не уснул.       — Хм, — протянул блондин. Собственное спокойствие озадачивало. Он поймал взглядом Шикамару, меряющего нервными шагами комнату. Друг выглядел злым. Впрочем, с тех пор, как они встряли работать на Орочимару, он всё время был таким. Наруто с осторожностью отодвинулся от барана на рукояти, чуть склонив голову в знак искренних извинений. И только сев ровнее разглядел бардак, учинённый Шикамару.       — Ар-р-р! — друг схватился за старенький светильник, размахнулся и расхреначил бедолагу об пол. Наруто зажмурился, опасаясь осколков, но разрушения происходили далеко.       — Чувак, — устало позвал Узумаки. — Нафига бардак-то разводить?       Шикамару одарил друга убийственным взглядом, прорычал, тыча в его сторону указательным пальцем так, будто тот мог выстрелить:       — Лучше заткнись. И не говори мне, что делать, а чего не делать. А то в следующий раз не промажу.       Наруто сделал вдох, приоткрывая рот, словно собрался говорить. Остановил себя, как только рука Шикамару потянулась нащупать чего потяжелее. Обдумал ситуацию. Пришёл к выводу, что вполне может заткнуться. Позволил только мягкую, успокаивающую улыбку в сторону напарника.       Шикамару презрительно скривился, но зато перестал всё крушить, предпочтя приглядеться к Наруто.       — Как ты можешь быть таким спокойным? — обвинение так и сочилось из каждого звука.       Настоящий Наруто подошёл ближе к себе из прошлого. Ему тоже было любопытно.       — Ну да, лучше ведь превратить все наши вещи в мусор, — парировал Наруто.       — Издеваешься?!       Шикамару не понимал, куда себя деть. Он отчаянно нуждался в побеге. Нужно было что-то делать, что-то решать, только не стоять на месте. Не плыть по течению. Прямо как бесящий своим безразличием Наруто.       — Орочимару — больной ублюдок. Он убийца, настоящий отморозок. И ты хочешь, чтобы я успокоился, и что? Просто продолжал на него работать? Пока мы здесь, мы соучастники всего дерьма, что он творит.       — Не драматизируй.       Шикамару скрипнул зубами:       — Я же сказал, — слова едва протискивались, Шикамару выталкивал их подобно ядовитым стрелам, — не говори мне, что делать.       Наруто взбесило, что пришлось подняться и продолжать по сотому кругу один и тот же разговор. Снова и снова. Как будто это что-то меняло. Он снова попросит Шикамару смириться, тот снова заявит, что нужно что-то делать. Делать что? Ответа на данный животрепещущий вопрос Нара так и не дал.       — В конце концов, не всё так плохо. Товар всегда есть кому сбыть. Да и получаем больше. Ничего сверхъестественного Орочимару от нас не требует.       — Хах, — в лицо другу, мерзко усмехнулся Шикамару. — То есть, будем ждать, когда потребует?       — Блядь, — Наруто провёл рукой по волосам, в безуспешной попытке успокоиться, — есть другие предложения? Пожалуйста, расскажи, с удовольствием послушаю. Это ведь ты у нас гений. И? Где же твой гениальный план побега?       Шикамару долго молчал. Они просто буравили друг друга тяжёлыми взглядами.       — От таких, как Орочимару, уходят одним способом — вперёд ногами.       — Я лично на тот свет не тороплюсь. Так может будешь вести себя потише, чтобы не приближать наши похороны?       — Тебе… — начал Шикамару, не веря своим глазам. — Тебе реально плевать, верно?       Гений ушёл искать швабру. Наруто остался стоять на месте. Смотрел в одну точку, не догадываясь, что перед ним его отражение. Настоящий Наруто мысленно согласился с Шикамару — ему тогда было плевать.       — Почему, твою мать?       Двойник проигнорировал вопрос. Наруто разглядывал собственные глаза и не узнавал их. Мёртвые. Смирившиеся.       — Нет-нет, — заспорил он сам с собой. — Ты не смирился. Ты доволен, — ему вовсе не казалось странным, говорить со своей копией, как с человеком, не имеющим к нему никакого отношения. То время давно покрылось туманом и Наруто не торопился возрождать воспоминания. Ему наконец стало спокойно, когда оказался под властью Орочимару. Кто-то говорил, что делать, куда идти, никакой ответственности.       Вернулся Шикамару. Наруто из прошлого поспешил вновь спрятаться за альбомом.       — Я должен был, — настоящий Узумаки пытался заглянуть в глаза Шикамару, который усилено делал вид, что его заботит только уборка, — слушать тебя. Поддерживать твоё стремление свалить. Это ведь так… правильно. Мы были командой, но я подвёл тебя. Прости, Шикамару, я просто… потерял так много.       Едва прорезались эмоции, Наруто отступил на шаг назад. Болезненно усмехнулся, зарываясь лицом в ладони. Только они приглушили его протяжный стон разочарования.       — Какой идиот, — безжалостно прошептал Наруто. — Я должен был помнить, что потерял не всё. Что у меня был ты. Но мы оказались в ловушке, и я решил, что ты теперь и так никуда не денешься. Я не думал… Не знал, чем обернётся твоё неповиновение. Не знал, а должен был.       Наруто обернулся к Минато, торопясь рассказать о том, что осознал:       — Я был эгоистом. Мы оба были, — всё ещё цепляясь за низменное желание сбросить ярмо вины, невнятно добавил он. Как будто это возможно — измерить степень виновности. — Не важно, — Наруто до хруста сжал кулак, в голосе проступили нотки жестокости, как будто вскрылась свежая рана, пропитывая белый бинт ярко-красным. — Страдают всегда невинные.       Дух кивнул. И они снова нырнули в бурный поток реки, что зовётся прошлым.

❄❄❄

      Кабинет Орочимару. Судя по туманно-белой дымке за окном — раннее утро. Слишком похоже на десятки подобных моментов, чтобы понять, что конкретно в этом особенного. Наруто старается держаться подальше, чтобы видеть своё прошлое отражение и Шикамару, стоящего поодаль со скрещенными на груди руками. Гений всем видом демонстрирует, что он не здесь, к Орочимару делает шаг Наруто.       Протягивает тонкую папку с документами. Что в них — они не знают. Сказали забрать — они забрали. Дело не то чтобы плёвое, сейф оказался с сюрпризом, как и вся охранная система. Но удача оставалась при Узумаки. Он не парился. Это чувство неприкасаемости делало его неким извращённым видом фаталиста. Наруто был так спокоен, ему было настолько плевать, что он не сомневался — они не попадутся.       Орочимару сидит за огромным, тяжеловесным на вид, столом из цельного красного дерева. Скрещенные пальцы скрывают всё, кроме глаз. Он внимательно следит за Шикамару. На протянутую паку никак не реагирует. Наруто ощущает, как подбирается дрожь, запястье слабеет. Ему совсем не нравится, как змей смотрит. Угадать, когда броситься сложно. Наруто хочет скорее свалить.       — Как просил, — привлекая внимание, громко произносит Узумаки, показательно небрежно швыряя папку о столешницу. Пусть медленно, но Орочимару переключается на блондина перед ним. — Не стоит благодарности, — Наруто боится, шутовство — его защита.       Босс не глядя прячет документы в ящик стола. Наруто не понимает, можно уже идти или стоит дождаться официального разрешения? Не знает, куда деть руки. Деть себя. Сглатывает, бегая глазами по кабинету.       — Ну-у-у… — единственный звук режет слух — звучит жалко. Орочимару продолжает молчать, давно вернув внимание Шикамару. Наруто делает пару шагов спиной вперёд. Наверное, это какая-то психологическая хрень, которой занимаются все начальники, чтобы сотрудники помнили о своём месте. Окей. С этим можно работать. Наруто неловко стучит кулаком о ладонь, притоптывая мелкими шагами, удаляясь от Орочимару всё дальше. — Мы тогда…       Стоит Узумаки повернуться к змею спиной, голос того летит ему в спину, словно отравленные стрелы:       — Как вам моя обновка?       По всему выходит, что нужно оборачиваться обратно, чтобы понять, о чём он толкует. Наруто так остро чувствует себя идиотом, аж подташнивает. Крутится тут волчком, будто забавная игрушка в слишком утончённых руках Орочимару.       Впрочем, на слова босса даже Шикамару любопытно косит глаза, одновременно пытаясь оставаться безразличным и быть осведомлённым о происходящем.       Орочимару на ногах. Обходит стол, поглаживая отполированное дерево кончиками пальцев.       — Он великолепен, не так ли? — Наруто дёргается от фанатичного блеска в змеиных глазах. Самому от себя противно, но инстинкты порой опережают его желание строить из себя альфа-самца.       Узумаки хмурится. Кидает взгляд на стол. На руки Орочимару. Переглядывается с Шикамару.       — Стол? — озадачено уточняет Наруто. Снова его осматривает. Ну да, пафоса накинуто нормально: тяжеловесность, массивность, резные ножки в форме львов, какая-то резьба, будто картины или типа того. — Выглядит… дорого? — он пожимает плечами.       Орочимару высокомерно фыркает, почти — почти — ведя себя, как нормальный человек. В других обстоятельствах, он напомнил бы самого обычного мужика, пытающегося перед товарищами похвастаться новой тачкой.       Наруто ищет помощи у Шикамару, но тот снова изолировался. Раздражает знатно. Заглушить тревожное чувство едва удаётся. Хочется схватить гения за грудки и встряхнуть, пока до того не дойдёт, что ходит по краю. А что за ним — страшно даже представить.       Наруто выкручивается, как может:       — Так ну, он типа, не знаю, п-фф, принадлежал Тони Сопрано, или типа того?       Орочимару громко вздыхает, не стесняясь демонстрировать, что вынужден иметь дело с идиотами.       — Тони Сопрано — вымышленный персонаж.       — Да? — Наруто очень сложно оспорить звание идиота. — Ну да. Ну я типа имел в виду, что какого-нибудь Капоне, что-то такое? Эм-м-м, Пабло Эскобару?       — Точно, — вдруг отвечает Орочимару. Наруто в шоке смотрит на стол, секунду назад бывший просто мебелью.       — Реально?!       — Конечно… нет!       — Оу, — сдувшись, реагирует Наруто. Игра затянулась, он устал. Сейчас бы получить красную карточку и свалить нахрен с поля.       Орочимару любовно наглаживает красное дерево. Его движения привлекают внимание к следам от воска и мелким царапинам. Когда змей заговаривает, голос его полон благоговения, даже смирения и поклонения. А ещё чисто змеиного шипения, но оно-то и заставляет вслушиваться:       — За этим столом сидел сам Лоренцо де Медичи.       Орочимару преподносит этот факт так, как будто присутствующие лишь от одного упоминания имени должны пасть ниц и воздеть руки к небу, радуясь, что оказались в одном помещении с его рабочим столом.       Наруто без понятия, зачем раздувает угли в костре, уточняя у Орочимару:       — Эт который купол построил? — Шикамару выныривает из своего омута забвения, чтобы удивлённо выгнуть бровь. Жест со звуком «ты и знаешь такое, надо же, какие чудеса». Наруто закатывает глаза. — Чё? Я сериал видел.       — Несмотря на ошибку, ты почти удивил меня, Наруто, — льстиво выдаёт Орочимару. — Но без последнего замечания вышло бы лучше. Купол собора Санта-Мария-дель-Фьоре построил, как ты выразился, Филиппо Брунеллески, собственно архитектор. Козимо де Медичи, о котором ты, безусловно, только что упомянул, лишь поддерживал его во всём, в том числе финансово. За счёт этого, купол и стал этаким символом влияния этой семьи. Лоренцо, или Лоренцо Великолепный, был внуком Козимо. Именно при нём Флоренция окончательно утвердилась как столица Эпохи Возрождения.       Он будто ребёнок взглянул на свой стол. Наруто мысленно закатил глаза, подумав, какое должно быть удовольствие испытывает Орочимару, каждый раз произнося «мой стол», когда речь идёт о дорогой, безусловно, исторически важной вещи.       — Стоит только представить, — тихо продолжил он, — что за этим столом могли сидеть Боттичелли, Микеланджело, Полициано, — последовала высокомерная, или восторженно-боязливая пауза, — Леонардо да Винчи, — с придыханием закончил Орочимару.       Наруто вынужден признать, что звучит круто. Но выказывать демонстративно что-то кроме шутливого презрения не намерен:       — Две из трёх Черепашек-ниндзя? Не все конечно, но тоже ничего.       Орочимару проигнорировал выпад вора. Он удивил всех, впившись колючим взглядом в Шикамару.       — Он тоже был гением.       Между ними происходит некий немой диалог. Наруто предпочитает дистанцироваться. Делает вид, что увлечён осмотром стола, хотя вообще-то ему хочется, чтобы кто-то из двух, а лучше оба сразу, провалились на месте, оставив его в покое. Поганое чувство, будто он ребёнок, а мама с папой опять ругаются. Одному чёрту известно, чем их ссора кончится в этот раз. Наруто снова страшно. Он упорнее отвлекается на стол. Теперь каждая трещинка и царапина кажется более значимой. Может быть это те самые люди оставили их тут.       Наруто прикасается отпечатком большого пальца к капле краске, навсегда застывшей у самого края. Синее пятно полностью исчезает. Ультрамарин? Кажется, есть такая.       «Дороже золота», — неожиданно думает настоящий Узумаки. Откуда знает? Должно быть где-то прочитал. Или… кто-то рассказал. Кто-то такой же, как эта краска — дороже всех сокровищ. Почему же не вспомнить её лица? Её? Почему её? Она… да… она про любовь. Её лицо стёрлось, но чувство всё ещё с ним. Впиталось, как эта краска.       — … услышать твоё мнение, — врывается голос Орочимару в тихую гавань размышлений воришки. — Ты, должно быть, разбираешься. Верно? Как сын тектона.       Наруто превращается в статую. Боится даже сделать вдох. Не говоря уже о том, чтобы посмотреть на реакцию Шикамару. Блондину остаётся одно — ждать, что случится дальше. Если бы не ступор, он бы закрыл уши руками, спрятался от грядущего.       Настоящий Наруто стоит рядом с Шикамару. Часть его верит, что друг ощутит присутствие, незримую поддержку. Когда Орочимару приближается, воришка смещается, закрывая гения собой. Сам встречает этот хитрый, змеиный взгляд.       — Посмотри, как забавно, — лениво рассуждает Орочимару, вставая вплотную. Наруто приходится отойти, чтобы не провалиться в чьи-нибудь внутренности.       Шикамару выглядит убийственно спокойным. Наруто сложно вообразить, чего ему это стоит. Выдают мелочи, вроде прямой осанки, от которой кажется, что тело гения вот-вот зазвучит как порванная струна, или дрожащих пальцев, желающих сжаться в кулак.       — Ты и сын плотника. Занимательно. Карикатурная противоположность самому известному сыну плотника. Не так ли?       Когда Шикамару отвечает, его голос звучит устало, как будто ситуация навевает скуку, не более:       — Если лекция окончена, то я пошёл. В отличие от некоторых, мы всю ночь потратили не на сон, а на воровство каких-то бесполезных документов.       Наруто зажмурился, ожидая звука удара. Или чего похуже. Телу казалось, что созданная воображением свинцовая пуля, готовая прошить насквозь податливую плоть, уже вырвала кусок мяса. Воришка методично ощупывал себя, боясь заметить на ладонях кровь.       — Разумеется, — совершенно безобидно, ответил Орочимару.       Словно ничего не произошло, Змеиный Король вернулся к своим новым ящикам. Выдвинул один, выуживая две пачки бабла. Одну швырнул в Наруто. Узумаки с трудом успел поймать. А вот вторую понёс Шикамару.       Сцена вновь замерла. Орочимару стоит с протянутой рукой, сминая грязные деньги. Шикамару упрямо смотрит боссу в глаза. Руки как висели вдоль тела, так и висят.       Наруто действует подгоняемый ужасом. Выхватывает деньги, хватает Шикамару за локоть и волоком тащит на выход.       — С-спасибо, босс, — бросает он на ходу прежде, чем захлопнуть дверь.       Наруто тошнит. Он начинает хоть как-то соображать только в конце коридора, когда Орочимару на безопасном расстоянии. Тяжело опирается рукой о стену, складываясь пополам. Дышит через нос, стараясь успокоиться.       Не получается. Его с силой разворачивают, впечатывая позвонками в шёлковые обои и деревянные панели. Шикамару зол. Брызжет слюной, перекрывая локтем доступ кислорода к лёгким Узумаки. Наруто хрипит, вырываясь.       — Какого хера?! — рычит Нара. Рука сильнее давит на трахею. — С чего этот уёбок начал говорить о моём отце? Что ты ему сказал?!       Наруто пытается ответить — не получается. Хлопает Шикамару по руке, показывая, что сдаётся. Гений ослабляет хватку лишь настолько, чтобы блондин мог сделать вдох и начать говорить.       Вот только… что он должен сказать? Что нажрался и проболтался? Наруто сомневается, что для такого человека, как Орочимару, информация о Шикаку долго могла оставаться секретом. По сути, ничего такого Наруто не сказал. Так к чему всё усложнять?       — П-понят-тия не им-мею! Харе! П-п-пусти!       Шикамару сверлит друга долгим взглядом. Ищет указатели. Вынюхивает ложь.       — Р-р-р! — кулак гения ударяет в стену, буквально в сантиметрах от головы Наруто. Впрочем, воришка не успевает испугаться, у него есть дела поважнее, например, вспомнить, как дышать. — Блядь!       Шикамару уходит не оглянувшись. Наруто медленно сползает по стене. Рука случайно нащупывает две стопки денег. Всё ещё считающая себя правильной, часть его представляет, как швыряет жалкие бумажки в окно. Они разлетаются, превращаясь в бесполезный мусор. Он должен сделать это ради Шикамару. А потом приложить всю удачу, чтобы вырвать их жизни из удушающих объятий Орочимару.       — Ты мог поступить правильно, — с презрением осматривая себя сверху вниз, произносит настоящий Наруто. — Мог перестать делить, где чья ответственность, где чьи ошибки. Мог исправить то, что должно быть исправлено. Тем, кто тебя любит сильно не повезло, — он пинает подошву двойника. Но нога лишь проходит насквозь. — Потому, что ты жалкое ничтожество!       Наруто поднимается с пола. Кладёт деньги в задние карманы джинсов. Плетётся куда-то, сам не зная куда. Делает то, что умеет лучше всего — плывёт по течению.

❄❄❄

      Наруто теперь быстрее привыкает к смене локаций, легко догадывается, что они с духом вновь переместились. По большому счёту, уже плевать, куда именно. Плевать на путь, когда знаешь, что ждёт в конце. А он понимает, к чему ведёт его двойник отца.       Наруто занимает кое-что ещё. Мысль всплывает неожиданно, заполняя паникой, граничащей с ужасом. Память подводит, рассыпается, скользя песком сквозь пальцы. Он старается зацепить нужное имя, изгиб губ — услышать голос, взгляд — вспомнить цвет глаз. Везде — пустота.       Нуждаясь в опоре, Узумаки кладёт руки на гладкое дерево, не разбирая, откуда в его прошлом замысловатые инструменты, развешанные вдоль верстака, или аромат опилок. В узоре на древесине он ищет утраченное.       От плотной черноты на месте той, кого он обязан помнить, дрожь по всему телу. Холодный пот течёт по спине. Голова раскалывается от напряжения выудить хотя бы одну жалкую зацепку. Наруто старается дышать через нос, чтобы не отвлекали запахи. Скользит взглядом по тому, что находится на уровне глаз.       Одна выцветшая вещица выбивается из стройности и порядка, царящего в мастерской. Фотография девушки. На первый взгляд, небрежно вставленная между досок в стене, на деле она там, где хозяин может всё время на неё смотреть. Сгибы по углам не мешают любоваться на улыбку юной красотки. Впрочем, Наруто интересует не девушка, а поле подсолнухов, перед которым она стоит.       Подсолнухи.       — Хината, — едва слышно выдыхает Наруто, позволяя голове безвольно склониться над верстаком. С именем все воспоминания возвращаются разом. Несмотря на то, что это больше всего похоже на столкновение с многотонным поездом, Наруто наслаждается калейдоскопом картинок, проносящихся вслед подобно целому составу. Да его разматывает по рельсам, но эта боль приносит удовольствие. — Хината, — увереннее повторяет воришка, превращая её имя в занозу, проталкивая глубже в сердце.       Дух маячит за спиной, напоминая о себе. Наруто должен смотреть, но вместо этого, резко оборачивается к Минато, готовясь призвать того к ответу:       — Какого хрена? — Минато изображает удивление. Получается плохо. — Там, — Наруто указывает направление в никуда, стопорясь на попытке объяснить, где, или когда, было это «там», интересующее его. — Во время прошлого воспоминания я не смог вспомнить имя Хинаты. Так что, спрашиваю ещё раз, какого хрена? Что это значит?       Минато небрежно пожимает плечом, прячет руки за спину, придавая себе важный вид. Напоминает попытку напомнить Наруто, что перед ним некто больше, чем просто человек. Видимо, по той же причине, голос духа звучит не натурально:       — Здесь она не важна. Её нет в твоём прошлом.       Наруто закипает. Приятное разнообразие.       — Знаешь что, дух прошлого, — последнее он выплёвывает, как что-то оскорбительное, — вчера, час назад, минуту назад, — он говорит всё громче, грозно надвигаясь на Минато, — всё это уже прошлое.       Минато вздыхает так по-человечески устало. При этом, мысли его крутятся вокруг нежелания тратить время на объяснения работы вселенной. Тем более, такой простейшей форме жизни, как человек. Он — проводник. Он — сила. Ему следует показать Наруто — трепещи, смертный. Да так, чтобы мироздание затряслось.       Но перед ним мальчишка с грустными глазами, который научился смотреть на духа, как на отца. Дух и сам ощущает себя ограниченным новой оболочкой. Новая сущность тянется ответить на все вопросы Наруто. Подсказать, помочь. Направить.       Минато поддаётся без сожалений:       — Ты сам это делаешь.       Вуаль злости спадает, обнажая растерянность Наруто. Разом с него слетают отпечатки жизненных испытаний, оставляя запутавшегося в жизни ребёнка. Минато следует молчать, но он договаривает:       — По мере того, как переживаешь заново то, что было, ты меняешься. Точнее, меняется твоё восприятие самого себя. Новая версия считает тебя недостойным. Ты стираешь из памяти моменты счастья.       Наруто в отчаянии качает головой.       — Нет. Ты врёшь. Я бы не стал. Не её. Только не её.       Рука духа словно с каждым разом становится только тяжелее. Придавливает Наруто к земле.       — Только её, — тихо произносит Минато. Уголки его губ виновато дёргаются в подобии поддерживающей улыбки. Больше похоже на спазм. Наруто пытается разозлиться вновь, отпихнуть духа от себя. Получается наоборот, стоять неподвижно, читая во взгляде таких родных глаз, что всё правда, что только так он и умеет поступать. Уходить, бросать, сдаваться.       Хината — билет в новую жизнь. Второй шанс. Не удивительно, не после того, какую правду о себе узнал, что он пытается вырвать из себя само воспоминание о ней.       Рука Минато на плече Наруто сжимается сильнее. Становится слишком осязаемой. Он будто призывает своего временного сына не сдаваться, цепляться за край, отказываясь от лёгкого падения вниз.       — Она, — какая-то часть его отзывается на призыв. Наруто не знал, что та ещё жива в нём. — Она знает. Хината всё обо мне знает.       — Всё? — жёстко уточняет Минато. Ему приходится временно стать и адвокатом и обвинителем.       Узумаки открывает рот, чтобы уверено выпалить ответ. И тут же его закрывает, понимая, что слова эти будут ложью. Хинате известно многое. Больше, чем кому бы то ни было. Но есть ещё одна вещь… Наруто оглядывается, отдаваясь болезненному узнаванию. Место ему знакомо, как и его бессменный — последний — владелец. Кажется, он слышит шаги. Слышит голоса. Надвигается очередной момент прошлого, грубо выдранный из потока бытия.       Если представить, что в их разговорах Наруто играл роль духа-проводника, будь Хината сейчас с ним, это были бы новые для неё моменты. Он обходил их стороной, не позволял ей прикоснуться к ним основательно. Сейчас причины кажутся очевидными, постыдными. А значит, он сам не верит, что не виновен.       — Н-не всё, но…       Едва ли двойник Минато смог расслышать его жалкую попытку оправдаться.       — Но достаточно! — обретая голос, противится Наруто. Встаёт нос к носу с Минато, готовый защищать свою память любой ценой. — Она знает меня. Рано или поздно, я бы всё рассказал.       Дух склоняется ближе, возвышаясь, чем возвращает Наруто во времена, когда не успел ещё перерасти отца:       — Почему не предпочёл раньше? — он звучит непривычно зло, с ядовитой издёвкой. Наруто ощущает себя прозрачным перед ним. Сколько не прячь тайны, они только сильнее дают отпор, стремясь к свету.       — Она понимает, — воришка запинается, встряхивая головой, — понимает, что у меня есть секреты, которые… м-могут… которые меня… не красят, — звучит настолько мелко, что самому противно.       — Тебя и так не назовёшь примером добродетели. Так какая разница?       — Ну к слову не пришлось! — всплеснув руками, крикнул Наруто.       В мастерскую вошли трое, отвлекая блондина от спора с духом. Он слегка завис, разглядывая счастливые лица. Двойник Минато воспользовался его растерянностью, шепча в самое ухо, обдавая кожу ледяным дыханием:       — Разве он не заслужил упоминания? Человек, попытавшийся заменить тебе отца, — смешок, врезающийся в плоть острым лезвием. — Дорого ему стоила эта попытка.       — Не честно, — не смея отвести взгляд, расколотым скорбью слабым голосом, пожаловался Наруто. — Ты нарушаешь порядок. Это было намного раньше. До того как…       — Как ты предал их?       Наруто в отчаянии затряс головой. Губы сложились в глухое «нет». Он не смог осквернить это место, произнеся ложь вслух.       — Вот это рух-кха-кха, — начал было Наруто, но его остановил Шикамару, пихнув в бок. Блондин улыбнулся, исправляясь. — Ну и раритет, Шикаку. Где ты только находишь такие штуки?       — Места знать надо, — перехватив начатую сигарету поудобнее, со знанием дела, ответил Шикаку, настраивая антенну у старенького переносного телевизора, напоминавшего не чудо техники, а отколовшийся от пирамиды Хеопса каменный куб. Причём, частью пирамид он точно был ещё во время начала строительства. — Давай-ка, старичок, — часть пепла осыпалась на корпус, но Шикаку данный факт проигнорировал, продолжая водить антенной в разные стороны.       — … историческое событие для сборной Японии. Но так и остающееся без трофеев «золотое поколение» сборной Бельгии точно окажет страшное сопротивление.       — Хах, — обрадовался Шикаку, демонстрируя яркую картинку двум глупым мальчишкам, которые посмели в нём усомниться. — Что я говорил?       — Снимаю шляпу, — с радостью, признавая поражение, произнёс Наруто, действительно демонстрируя, как снимает воображаемую шляпу. — Когда ты сказал, что за час сможешь обеспечить нам лучшие места для просмотра игры, притом, что в городе буквально всё занято, признаюсь, я отнёсся к этому со здоровой долей скепсиса, — свою намеренно длинную речь, Наруто выложил внутренностям рюкзака, притащенного с собой. — Тем не менее, надежда теплилась. Поэ-э-э-этому, — он ловко вытащил упаковку пива, — подготовился.       — Мы подготовились, — поправил его Шикамару, добавляя на общий стол ещё одну связку пивных банок и разную вредную хрустящую закусь.       Настоящий Наруто сглотнул, скопившаяся слюна прошла по глотке с болью, оставляя саднящие царапины. Казалось, он до сих пор помнит вкус того пива, и то редкое спокойствие на душе, когда одиночество отступало. Он всегда понимал, и в тот день тоже, что семейство Нара ему не настоящая родня, но выдавались минуты, когда это не имело никакого значения. Минуты, в которые Наруто почти не скучал по своей настоящей семье.       Смотря, как Шикаку скачет с ноги на ногу, высоко подняв банку пива, радуясь голу, как его втягивают в объятия кричащие, кажется, на весь город, Шикамару и его собственная версия из прошлого, Наруто вновь подумал о Хинате. Она стала следующей. Подхватила заплутавшего по жизни воришку, чтобы стать ему родной.       — Если дважды не вышло, кто сказал, что в третий раз будет иначе? — будто прочитав его мысли, нашёптывал Минато.       Накрывает густая тьма. И будто вспышка её раскалывает взгляд серых глаз. Наруто вглядывается, силясь понять, что он означает. Вновь темнота. Щёлк-щёлк, её глаза, ближе, ещё ближе. Быстро сменяющие друг друга кадры диафильма.       Наруто заставляет себя увидеть во взгляде Хинаты немую просьбу не сдаваться. Он находит силы отпихнуть духа подальше. Зажмуривается, тряся головой — как будто так реально избавиться от навязчивых мыслей. Голос его слаб, когда блондин произносит:       — У тебя ничего не выйдет. Не пытайся.       Ждёт, задержав дыхание в страхе пропустить реплику Минато. Но от него ни звука. Словно Наруто один в целом мире. Этого ощущения покинутости он выдержать не может. Покидает мягкие объятия темноты, выискивая двойника отца.       Чертовски странно. Наруто ожидал чего угодно. В первую очередь, столкнуться с неведомой силой, что продолжит давить, пока не переломит ему хребет. А Минато просто стоит на месте, с въедливым сочувствием смотря в ответ. Ни следа духа, готового карать. Пусть Наруто видел его таким своими глазами, сейчас кажется, что двойник Минато не может быть иным. Только копией отца — пусть и блёклой.       — Что? — Наруто трясёт. То ли от злости, то ли от холода, захватившего до основания. — Что это было? Какого хера ты всё это устроил?       Минато тяжело вздохнул.       — Ты хозяин этого мира, Наруто. Ты управляешь им больше, чем тебе кажется.       Узумаки сжал кулаки. Челюсти свело от давления. На глаза опустилась красная пелена. Желание вмазать духу, пролить его призрачную кровь, ещё никогда не было настолько сильным.       Наруто не говорил, рычал раненым зверем:       — Хватит этого бреда, — взмах рукой, будто заточенной рапирой. Движение — желание отсечь Минато от себя. — Хватит того, что ты водишь меня по этой поганой трясине прошлого. Довольно загадок! — голос прорывается, взлетая к потолку. Остальное замолкает. Наруто невольно ловит краем глаза себя из прошлого — показалось, что его присутствие вдруг стало очевидно всем. Но нет, показалось, не более.       Отвлёкся, теперь недоволен собой. Настрой почти сбился. Готов прижать духа к стенке. Только… сколько не крутись, сколько ни всматривайся, вокруг — никого. Минато исчез.       — Где ты?! — так привык к чужому присутствию, что первой реакцией стал страх. Наруто понимает, как сильно боится остаться в этом мире одни.       Помни…       — А?! — шёпот раздаётся со всех сторон, гремит на все лады, агрессивно нападая, медленно опадая.       …с кем…       — Хватит! — от голоса не скрыться, не закрыться. Выбор один — слушать.       …борешься!       Резкая остановка. Треск льда. Ощущение падения. Наруто лицом к лицу с… собственным отражением. Перед ним зеркало, что медленно покрывается трещинами. Пока не раскалывает его лицо пополам, превращая в гротескное чудовище. Одна половина перекошена ужасом, вторая — злобным удовольствием. Один глаз — голубой, второй — красный.       Всё встаёт на свои места. Его враг показывает хищный оскал. Облизывается, наслаждаясь болью и смятением. Что бы Наруто не делал, все споры, все попытки доказать, что сможет, что не всё потеряно — всё у него в голове. Это спор с самим собой. Вызов самому себе. Стало быть, и ответы искать не у кого. Только в себе.       Прежде, чем Наруто отдаётся в заботливые, когтистые лапы чёрного отчаяния, его плеча касается дух. Мир растворяется в снежной буре, постепенно сужаясь до тесноты его съёмной квартиры, которую последние годы привык считать домом. Которую с удовольствием покинул. Но утратив почву под ногами, неожиданно, обрадовался увидеть вновь.       В конце концов, есть вероятность, что это единственное возвращение домой, которое ему светит.

❄❄❄

      — Если ты хочешь…       Наруто вскидывает голову, удивлённо смотря на духа. Двойник Минато даже смутился под таким прямолинейным взглядом. Оба каким-то образом понимают, что подобные разговоры не входят в должностные обязанности духа. Наруто ищет в себе ростки ненависти к двойнику отца, но ничего не находит. Вообще-то, он даже благодарен, что именно эта искажённая версия Минато первым подхватил его, проводя по волнам прошлого. Плевать, что путешествие это больше похоже на то, что кто-то привязал Наруто к лошади и теперь таскает за собой по камням и песку.       Что конкретно предлагает дух — поболтать там, или притормозить — Наруто не знает. Просто улыбается этой его попытке. Качает головой.       — Нет. Нормально, — кривится от бесстыжей лжи. — То есть, полная противоположность нормальности. Но тут мне никто не помощник. Давай просто продолжим. Чем быстрее увижу всё, что должен увидеть, — Наруто сглатывает, смутно представляя, что его ждёт в конце ночи. Рассвет ещё никогда не казался чем-то настолько ужасающим.       — Хорошо, — не настаивая на пояснениях, кивает Минато.       Будто всё происходящее в порядке вещей — за духа Наруто говорить не будет, может для него и правда так — оба синхронно оборачиваются к воришке из прошлого.       — Какой олух, — бурчит настоящий Наруто, смотря, как его копия с напряжённым усердием строит карточный домик. Злобная зависть к такой беззаботности, заставляет подойти ближе и изо всех сил дунуть на хрупкую конструкцию. Разумеется, ничего не происходит. Наруто обречённо опускает голову, уперев руки в колени. — Чёртова удача.       Осталась последняя башня. Самая высокая. Наруто вытирает ладони о спортивные штаны, аккуратно берёт пару джокеров, заранее отложенных в сторону. Задерживает дыхание. И меееедленно приставляет карты к верхушке. Ещё медленнее. Так. Не торопясь. Остались миллиметры и карты встретятся друг с другом. От нехватки воздуха уже кружится голова и в глазах пляшут тёмные пятна. По лбу скатывается капля пота. Щекотно. Главное не отвлекаться. Меееееедлеееенно. Вот-вот…       Бум! Бум! Бум!       Громкий стук в дверь вынуждает руки дёрнуться. Чего там руки, Наруто весь буквально подскакивает от неожиданности. Разумеется, попутно разнося в щепки весь свой карточный домик.       — Бля, — обречённо выругавшись, рассматривает разномастные руины. — Шесть часов в топку.       Бум! Бум! Бум!       — Да бля!       Незваный — а теперь ещё и предельно ненавистный — гость вновь напоминает о себе. Наруто с кряхтением выпутывается из позы лотоса, в которой успел насидеться так долго, что всё тело затекло, и поднимается с пола. Заранее кричит в сторону двери:       — Иду!       С большим трудом, но идёт. Ноги не слушаются, а от побежавших по всей длине мурашек, сводит зубы. Как будто сотни иголок впились в кожу.       — Если там тот, кто решил узнать верю ли я в Бога, или продавец грёбаных пылесос, — бурчит Узумаки, — я за себя не ручаюсь. Оу, — единственная его реакция, за которой следует продолжительное молчание, такое громкое, что ладони невольно тянутся к ушам, закрыться от этой неловкости. Так быть не должно, Наруто не желает чувствовать подобное при встрече с лучшим другом. Тем не менее, пошевелиться не выходит. Как и нарушить затянувшуюся паузу.       — Что, даже не впустишь? — без тени улыбки, подаёт голос Шикамару.       — О! К-конечно! Извини, — суетится Наруто, от чего умудряется удариться плечом о дверной косяк. — Входи. Конечно, входи, — пропускает друга в квартиру, а сам остаётся стоять на месте, потирая ушиб. Боль физическая отвлекает от ноющего, тяжёлого чувства в области сердца, усиливающегося стоит лишь взглянуть на Шикамару.       Они не виделись каких-то пару месяцев. После напряжённого периода, когда Орочимару буквально сорвался с поводка и нагружал их разной, порой самой тупой работой, в один день его как отрубило. Тишина. Ни заказов, ни приказов. Короткие передышки бывали и раньше, но эта стало особенной в том числе потому, что Шикамару просто исчез с радаров. Наруто к подобному не привык, но дико боялся навязываться. Развлекался тем, что каждый день одиночества лез на стенку, упорно твердя себе: Шикамару нужно время. Походу, оказался прав. Раз вот он, стоит посреди его тесной квартирки.       Правда, когда они виделись в последний раз, Шикамару был… собой. А не этой уставшей, осунувшейся, постаревшей копией себя. Волосы собраны в небрежный кривой хвост, под глазами залегли чёрные тени, глаза нервно бегают, отказываясь сосредоточиться на чём-то одном.       — Чувак? — осторожно зовёт Наруто, будто впервые после заморозков пробует прочность льда на озере. — Не обижайся, но ты выглядишь слегка… безумно. Всё в порядке?       Шикамару никак не реагирует. Складывается ощущение, что он вообще не слышит Наруто. Пытаться звать его снова мешает гордость. И вот вам здрасьте, приехали! Уютный дом, ставший убежищем, превращается в зубастого монстра, оскалившегося в ответ на присутствие Наруто. Становится тесно, хочется свалить.       — Мне помощь нужна, — когда Наруто всерьёз начал обдумывать возможность уйти, Шикамару заговорил.       Узумаки с большим трудом сдержался, чтобы не выдать колкость. Впрочем, и спросить, какая именно помощь нужна он тоже не успевает. Шикамару продолжил вести диалог с самим собой:       — Я бы справился сам, но вскрывать сложные замки — не мой конёк.       — Погоди-погоди, — встрепенувшись, замахал на него руками Наруто. — Тебе нужна помощь… с ограблением? Какого хрена? Не смешно, Шикамару. Типа, ты меня игноришь целых два месяца, а тут просто заявляешься и заявляешь такое. Прости, чувак, но это так не работает, — жёстко выставив перед собой раскрытую ладонь, заявил Узумаки.       Слова, интонации, или этот жест, не понятно, но что-то резко вывело гения из состояния отсутствия. Однако Наруто это вообще не обрадовало.       Шикамару скрипнул зубами. Вена на лбу гения вздулась, заходили желваки. И этот тяжёлый, прожигающий насквозь взгляд, от которого Наруто мысленно заметался по комнате, мечтая уйти с линии огня.       — Стоило догадаться, — выплюнул приличную дозу яда Шикамару. Наруто отошёл на шаг назад, чуйка верещала, что следующим актом этой трагедии станет реальный плевок, прям ему в рожу. Не то чтобы в глубине души Наруто не верил, что заслужил. Просто сложно представить, как после подобного сохранить дружбу в изначальном виде. Ага, ещё одно его любимое заблуждение, будто от дружбы что-то осталось. — Забудь, — одно слово, а как удар хлыста. — Сам справлюсь.       Уйти красиво по любому не выйдет — Наруто так и стоит у двери, невольно преграждая путь. Они сближаются и застывают в неловкой немой сцене. Шикамару дёргается всем телом, примеряясь, как применить силу. Наруто приподнимает бессильные руки, понимая, что хочет задержать.       Дело решают правильные слова.       — Стой-стой! — Наруто умоляет. Плевать, насколько жалко звучит. — Прости. Я совсем не то хотел сказать, — делает какие-то странные движения, стремясь успокоить дикого зверя. Уговаривает поверить, что ему ещё можно доверять. — Разумеется, я помогу. С чем скажешь.       Шикамару не слушает голос разума — приятное разнообразие — пусть и знает, что без Наруто не справиться. А справиться — вопрос жизни и смерти. Хочется поартачиться, отмахнуться, выбить ещё порцию извинений. Унизить. Потому, что сердце давно бьётся в холостую. А тут такая удача, смотреть, как вчерашний лучший друг корчится. Наказывать приятнее, чем должно быть.       Минута слабости — всё, что гений позволяет себе. Врубается рациональность, необходимость действовать быстро.       — Без вопросов? — ультимативно уточняет Шикамару.       Наруто было открывает рот, но тут же щёлкает зубами, захлопывая варежку. Показывает жестами, что его рот на замке. Ключ выкидывает за спину, показательно не оглядываясь, чтобы глянуть, куда негодник приземлился. Глупость, да, но это их старая фишка. Шикамару почти выдавливает из бренной оболочки улыбку. А его ответ похож на признаки пульса у ходящего трупа:       — Кого ты пытаешься обмануть? Я знаю, что у тебя есть отмычки.       Узумаки улыбается, когда Шикамару отворачивается. Вот так просто — щёлк, и кажется, что прошлое исчезло, растворилось с пробуждением, как страшный сон. Наруто сам себе удивляется, насколько быстро это происходит, то, что он бросается в омут мимолётной фантазии: о непотерянной дружбе, о времени без предательств, о каждом сожалении, что нанизывается на эти волшебные бусы и преобразуется в идеально придуманный момент.       — Ну это, — растрепав волосы на затылке, начинает Наруто, за одно прогоняя морок идеальной картины мира, которая ему не светит. Шикамару хмуро впивается взглядом, воришка вновь отвлекается. На этот раз на пугающую, опустошающую мысль, что за большими зрачками и покрасневшими от усталости склерами не разглядеть зелёных крапинок. Вскидывает руки, будто защищается от невысказанных претензий. На деле — от пустого взгляда. Спасается уродливыми попытками пошутить. — Знаю-знаю, я обещал без вопросов, но типа, а как мне узнать, ну там, когда начинаем? Что взять с собой? Может того, бикини нужно прихватить?       Последний вопрос сбивает Шикамару с толку. Наруто прикрывает ладонью улыбку. Хорошо, очень хорошо, ещё крупинка человечности, жизни, вернулась в гения.       — На кой хер тебе бикини? — эмоциональный вопрос. Внутренне Наруто ликует, подпрыгивая и визжа, как маленькая девочка. — Тьфу! Теперь картинка тебя в чёртовом бикини останется на подкорке.       Наруто фыркает, манерно взмахивая рукой:       — Откуда же я знаю, куда нас занесёт твоё «тайное», — он показывает кавычки в воздухе, понижая голос до заговорщического шёпота, — дело.       Шикамару закатывает глаза.       Простое действие отзывается взрывом боли в сердце настоящего Наруто.       — Ничего такого, — выразительно отвечает Нара. — Всего лишь офис в пригороде.       Наруто широко улыбается, до того, что глаза превращаются в узкие щёлочки.       — Старый-добрый взлом с проникновением? Так это даже круче, чем бикини! — переварив фразу, задумчиво постукивает пальцем по нижней губе. Кивает сам себе. Исправляется: — Но не в том случае, когда бикини на знойной красотке с третьим размером буферов.       Рука взлетает вверх. Брови шевелятся, как парочка озабоченных гусениц. В этом весь Наруто. Каким бы мёртвым Шикамару не чувствовал себя, как бы не уверял себя, что к лучшему другу осталась лишь ненависть, даже с этой зависшей над ним гильотиной, грозящей разрубить жизнь на до и после…       Шикамару отбивает ему «пять».

❄❄❄

      Они несколько часов к ряду сидят в «Камаро» перед потрёпанным зданием фабричного типа из красного кирпича. Накрапывает дождь. Погода промозглая, так что Наруто в очередной раз тянется включить печку, и в очередной раз получает по рукам от Шикамару. Гадёныш делает это не глядя, да ещё молчит потом.       Жаль это не помогает. В смысле, молчание. Наруто всё равно слышит методичный, нудящий голос Шикамару, вещающий, мол следует избегать ситуаций, когда можешь разрядить аккумулятор и не суметь сбежать с места преступления. Звучит, конечно, правильно, но Наруто всё равно обижается, обнимает себя руками, нахохлившись, и показательно отворачивается.       Время бесконечно тянется. Греться нельзя, выйти нельзя, музыку включить нельзя — смотри пункт про аккумулятор — короче, ни хрена нельзя, только дальше отсиживать зад и наблюдать за тем, как просто с виду разведка даётся бесячему гению.       — Врезать бы тебе, — бурчит Наруто, надуваясь ещё сильнее чем сильнее окружает себя руками, чтобы не околеть.       — Мм? Ты что-то сказал? — голос Шикамару звучит отстранённо. Реально не слушает, предпочитая пялиться через парк и парковку на здание из красного кирпича.       Наруто качает головой. Толкает его, залезая в бардачок — пожрать-то он может себе позволить?       — Видимо, блядь, нет, — зыркнув на лучшего друга, сам отвечает на свой вопрос, ибо в бардачке пусто. Заначка из вяленой индейки исчезла без следа.       Шикамару снова вскидывает бинокль, сканируя ситуация. Отвечает скучающе, растягивая слова:       — Не выношу вонь. Отвлекает.       Наруто скалится, протягивая к гению скрюченные пальцы, как будто планирует его придушить. Шикамару спокоен, как удав, хотя блондин очень сомневается, что он не видит его покушения, даже боковым зрением.       — Ладно, — откинувшись на спинку сиденья, примирительно произносит Наруто. — На что хоть смотрим, а?       Шикамару отвечает не сразу. Прежде снова сканирует открытое пространство перед зданием из красного кирпича: забор из рабицы, небольшую парковку вдоль фасада, деревья по бокам, улицу. Никакого движения. Кажется, это немного гения успокаивает.       — Офис компании «Альболабрис», — наконец отвечает Шикамару.       — Не знаю такую, — уверен Наруто, сложное название точно отложилось бы в голове. — Чем занимаются?       — Ты обещал без вопросов, — вдруг вспоминает гений.       — Да брось, — канючит Наруто, — ты запретил уже буквально всё. Отвлеки хоть трёпом. Пока я не сошёл с ума от этого жуткого зуда в области копчика, — он поёжился, демонстрируя, что уже нереально занять сколько-нибудь удобную позу. — Надо было брать ту хреновину, — жесты руками опережают словесное описание. Шикамару любопытно приподнимает бровь. — Да эту, ну ты знаешь, в самолётах её кладут на шею. А тут точно такая же, только для жопы.       Шикамару долго смотрит на него. Наруто тоже молчит, чисто из любопытства, чем дело кончится.       — Ортопедическая подушка-кольцо для сидения, — удостаивает друга ответом Нара. Наруто похихикивает про себя, небось тупо не смог удержаться от возможности похвастаться знанием, даже если предполагал, что это откроет окно возможностей для шуток.       — Не сомневался, что ты в курсе, — гаденько улыбается Узумаки. — Её вроде при геморрое используют?       — Не думал, что так сильно скучаю по этому, — подаёт голос настоящий Наруто, с печальной улыбкой следя за перепалкой двух друзей. Они с копией Минато сидят на заднем сиденье. Наруто видит своё отражение в салонном зеркале заднего вида. Уверен, что дух тоже смотрит на отражение. Так проще встречаться глазами. — Столько потерянного времени, — опустив голову, констатирует он безрадостно.       — Так что? Чем занимается эта «Абракадабра»?       Шикамару хмурится, отвечая с явной неохотой:       — В этом и проблема. Я не смог выяснить точно.       Наруто с пониманием дела несколько раз кивает головой.       — Поэтому нужно влезть к ним и выяснить. Зачем конкретно выяснять, не спрашиваю. Но спрошу, что выяснил по охране? Сколько человек остаются ночью? Сигналка? Датчики?       Шикамару поджимает губы. Долго молчит. Не потому, что хочет помариновать Наруто. Его просто ни хрена не радует то, что придётся озвучить.       — «Альболабрис» занимают всё здание — я проверил, — Наруто окидывает строение из красного кирпича. Три этажа, фасад протяжённостью метров пятьдесят. В шестидесятые такое место вполне мог присмотреть какой-нибудь Уорхол для своей «Фабрики». — Допустим. Гипотетически: они заказали семьдесят единиц мебели ручной работы. С доплатой за срочность работы.       — Гипотетически? — уточняет Наруто, заглядывая Шикамару в глаза. Тот как пялился в лобовуху, так и продолжил. По спине воришки прошли неприятные мурашки, напомнило о себе плохое предчувствие. И всплыл, как раздутый труп, почти похороненный пьяный разговор с Орочимару.       — Гипотетически, — с нажимом повторяет Шикамару, пресекая попытки спорить.       — Хорошо, пусть так. В чём проблема?       — Проблема в том, что сколько бы я ни следил за этим чёртовым зданием, в нём не бывает больше шести человек. Входят утром, выходят вечером. Когда за последним закрывается дверь, внутри никого не остаётся. Из охраны только замки и сигнализация.       Наруто снова глянул на здание, как будто впервые увидел его по-настоящему. Поскрёб ногтем висок.       — Шесть человек? Во всей фирме, с таким офис?       — Именно.       — Это слегка… подозрительно?       Шикамару не ответил. Зачем? И так всё очевидно. Только ладони превратились в кулаки с побелевшими костяшками.       — Ты точно не хочешь… — начал было Наруто.       — Готовься, — грубо оборвал его Шикамару, слишком поспешно закрываясь биноклем.       Наруто отвлёкся на панику, подкатившую к горлу. В конце концов, они шли на преступление, плевать, какое оно по счёту или насколько простым выглядит. Инстинкты самосохранения врубаются первыми. Поэтому он тоже присматривается к ситуации.       Издалека люди мелкие. Наруто не может разглядеть подробности, только то, что среди них две женщины — их легко отличить по юбкам или платьям, торчащим из-под плащей. Они не прощаются, как коллеги, долго работающие друг с другом. Никто не останавливается поболтать, не зовёт всех пропустить по стаканчику в честь пятницы. Шесть строгих фигур расходятся в разные стороны, забираются каждая в свой автомобиль. Стоянка перед зданием из красного кирпича пустеет.       Опускается ночь. Зажигаются два фонаря с разных концов забора-рабицы.       — Пора, — командует Шикамару, выбираясь из салона «Камаро».

❄❄❄

      Нара уверенно переходит дорогу. Судя по тому, как он контролирует лишь подъезды с обеих сторон улицы, о камерах можно не беспокоиться. Тем не менее, Наруто сканирует темноту вокруг, внутренне опасаясь наткнуться на красный огонёк.       — Куда нам? — грубым рывком за локоть, останавливая воришку, особо не замороченного, куда идёт, спрашивает Шикамару. Наруто с глуповатым видом осматривается, на этот раз сосредотачиваясь на вещах, расположенных ниже уровнем, нежели предполагаемые камеры слежения. Вспоминает крохи информации, которыми успел поделиться гений. Приходится почти завершить круг почёта вокруг кирпичного здания, но вскоре искомое обнаруживается — в тёмном углу, рядом со столбом электропередачи.       — Сюда, — кивком указывает он направление.       Шикамару недоверчиво разглядывает небольшую — размером с типичной аптечки — серую металлическую коробку, из которой вверх уходят толстые чёрные кабели.       Наруто тянется сорвать крышку короба, но рука перехвачена крепкой хваткой. Они встречаются взглядами. У Шикамару он слишком тяжёлый, нервирует.       — Уверен? — с нажимом допытывается гений.       Наруто устало выдыхает. Ненавязчиво высвобождает руку. Указывает на серую коробку:       — Внешний блок питания. Расслабься. Эта штука не опаснее предупреждающей вывески «Посторонним вход воспрещён», — несмотря на внешнее спокойствие Наруто, Шикамару не выглядит убеждённым. — Слушай. Местным ребяткам, походу, плевать на сохранность своего барахла потому, что эта штука тут ещё с девяностых годов. Это ни разу не Форт Нокс. Проблем не будет.       Шикамару кивает. И больше не вмешивается. Наблюдает. Как Наруто, применив немного силы, срывает крышку с блока питания. Их мгновенно обдаёт резким запахом пыли и горячего металла.       — Хм, — произносит Наруто, давая себя секунду на то, чтобы осмотреть содержимое серого ящика. Он почти ожидал увидеть, что это обманка, а внутри окажется чего-нибудь неубиваемое, с тремя степенями защиты. Но нет, стандартный набор: красное подмигивание от диода, уютно устроившегося среди пыльной платы и пучка проводов, тут и там лишившихся изоляции. — Даж как-то скучно.       Шикамару в темноте закатывает глаза.       — Бля! Хах, — Наруто дёргает провода, те выдают ленивую искру, на мгновение обжигая пальцы. Потерев руку о куртку, ждёт, когда перестанет жечь, попутно рассматривая то окна здания, то потрёпанную начинку блока питания. — Упс, — наконец усмехается воришка.       Шикамару в темноте хмурится, напрягаясь. Шагает ближе, переступая черту личного пространства Узумаки. В его голосе слышится зарождающаяся паника.       — «Упс»? Что ещё за «упс»?!       Наруто небрежно пожимает плечами. Одновременно говорит и достаёт из внутреннего кармана куртки изоленту и складной перочинный нож:       — Да тут не заводская сборка, кто-то решил подурачиться и поменял резервную линию местами.       — Похоже, что я тебя об этом спрашивал? — прошипел Шикамару, сам прекрасно понимая, что тратит драгоценное время на бессмысленный текст. — Что это значит?       — Ну, — Наруто подчистил концы проводов, соединил их, методично заматывая изолентой, — это значит, что система начинает просыпаться. Сейчас разогреется и пошлёт сигнал кому следует. Но ты не переживай, — улыбнувшись через плечо, добавил он, пока Шикамару не перебил, — у нас целых двадцать секунд, чтобы не дать ей этого сделать.       Нара походил взад и вперёд, заламывая руки. Прислушивался, готовясь драпать, когда услышит приближение сирен. У него уже был готов идеальный план, по которому Узумаки, со своей неуместной улыбочкой, остаётся здесь, а они с «Камаро» скрываются в темноте.       — Уверен, — не упускает гений возможности уколоть блондина, — что понимаешь значение слов «проблем не будет»?       Следом за ножом, Наруто пришлось выудить из кармана маленький фонарик, а так как просить Шикамару о помощи было противно его гордости, то он зажал фонарик в зубах. Поэтому сначала закончил работу и только потом ответил:       — А никаких проблем и нет. Так, временные осложнения, — диод подмигнул в последний раз и погас. Наруто повернулся к Шикамару с победной улыбкой. — Готово.       — А ты хорош, — отдавая своему подопечному должное, прокомментировал двойник Минато.       — Да, — без лишней скромности, согласился Наруто.       Они всё время наблюдали, стоя чуть поодаль. Наруто так увлёкся, что был весь как на иголках, забыв, что знает, чем дело кончится.       Без спешки — потому, что привлечь внимание можно совершенно случайно — парочка взломщиков двинулась дальше, их невидимые сопровождающие пошли следом.       В этот раз Наруто просто всучил фонарик Шикамару:       — Посвети, — бросил он. Гений проглотил комментарии о приказном тоне наглого блондина.       Наруто опустился на одно колено перед тяжёлой металлической дверью. Впрочем, замок у неё всё равно оказался самым обычным. Натяжитель легко вошёл, создавая необходимое давление. Наруто плавно повернул кисть, добавляя отмычку.       — Не упрямься, старичок, — шепчет Наруто, прикрывая глаза. Задерживает дыхание до первого щелчка. Улыбается. Есть в этой работе нечто успокаивающее. Настоящее. Почти искусство. Вскрыть замок ещё ничего не значит. Совсем не обязательно забирать себе чужое. Наруто лишь в очередной раз наслаждается чистым кайфом, отдавая себе отчёт в том, что для него не существует границ.       Щёлк. Словно музыка. Чистейшие ноты.       — Слышишь? — благоговейно спрашивает он у Шикамару. Тот напрягает слух. Ничего.       — Нет.       Наруто усмехается.       — Вот почему это делаю я.       Щёлк! Третий. Последний. Наруто дёргает дверь на себя и она поддаётся.       Он легко выпрямляется. Раскрывает дверь ещё шире, вставая с боку. Убирает одну руку за спину, второй вычурно приглашает Шикамару войти:       — Прошу.       Нара фыркает:       — Выпендрёжник.       Но не отказывается первым проникнуть в здание из красного кирпича.

❄❄❄

      В широких тёмных коридорах шаги разносились с громким эхом. Всюду чувствовалась пустота — совершенно не то, чего ожидаешь от офиса крупной фирмы, даже после закрытия. Наруто вскинул голову, стоя у лестницы на второй этаж. Подавил желание крикнуть что-то короткое, послушать, как десяток невидимых копий отвечает ему.       — Внутри такая же громадина, как и снаружи, — констатировал он очевидное, почёсывая затылок. — Где тут искать… то, что мы ищем? — вопрос был адресован Шикамару, который на такую очевидную глупость только дёрнул бровями. — Чего? — раздражённо уточнил Наруто.       Разумеется, Нара не собирался посвящать его в детали, всем видом — руки сложены на груди, на лице скучающее выражение, смешанное с непередаваемым несчастьем всегда быть единственным умным человеком в комнате. Наруто сперва взвился, но порыв сдержал. Напряг мозг. Сообразить самостоятельно стало делом чести.       Секунды медленно утекали. Песчинка за песчинкой. Наруто слышал этот мерный гул, насмехающийся над его глупостью. Люди, здание, окружение, сумерки, он перебирал всё, что успел увидеть за последние часы.       «Красный кирпич, много кирпича. Этажи, этажи. Думай, давай! Ничего гениального тут нет, всё на поверхности, поэтому этот гад и издевается. Люди… людям надо…».       — Ха! — воришка победно щёлкнул пальцами. — Свет!       Шикамару саркастично похлопал в ладоши, звук вышел глухой из-за чёрных кожаных перчаток, и тут же прошёл мимо блондина, бросая на ходу:       — Я уже собирался сам вызывать полицию, чтобы они избавили меня от этого ужасного зрелища — как ты пытаешься думать.       Наруто сжал кулаки, скрипя зубами.       — Ну он и задница, — шепнул воришка, плетясь за удаляющейся спиной напарника. — Подумаешь, соображает быстро. Ни чё, что мы внутри только благодаря мне?       — Да-да! Кто-то придумывает план, а кто-то делает то, что ему скажут, — в голосе Шикамару слышалось веселье. Наруто даже запнулся, ошарашено провожая силуэт друга. Ровно на мгновение всё стало… как прежде. Как будто они по-прежнему свободны, а сюда влезли так, тупо ради прикола. — Пошевеливайся.       Весёлость пропала так же внезапно, как объявилась. Наверное, Наруто и вовсе показалось. Услышал то, что хотел. Реальность быстро расставила всё по местам.       Шикамару полностью исчез в темноте, Наруто пришлось поспешить.       Он нагнал гения в небольшом помещении с высокими окнами. Пространство занимали рабочие столы — типичная офисная обстановка. Разве что какая-то разыгранная на скорую руку, небрежно. На столах слишком пресно — ни фотографий, ни других личных вещей. При этом лампы и клавиатуры рабочих компьютеров покрыты ровным слоем пыли. Наруто провёл пальцем по ближайшему столу. Посмотрел на кончик пальца — весь серый. Показал Шикамару.       — Как-то это всё… странно.       — Да, — лаконично ответил Нара.       — Ты уверен, что это единственное место? Вдруг, не знаю, все перебрались в новый кабинет, а на этот просто забили, или используют теперь как склад. А кабинет руководства?       Шикамару проигнорировал вопрос. Уселся в одно из крутящихся кресел перед столом у окна. Начал шарить по ящикам, методично рассматривая пыль и паутину, которые там обнаруживались. Наруто остался на месте, уже не ожидая ответа.       — Шесть человек, — заговорил Шикамару. — Свет в одном кабинете. Неизменно. Либо у них нет никакого руководства. Либо оно тоже сидит здесь.       Он прекратил поиски, подняв взгляд на Узумаки.       — Я всегда хорошо делаю домашнюю работу. Тебе ли не знать.       Наруто кивнул. В дотошности гению не откажешь. Если бы не его привычка всё продумывать до мелочей, учитывать каждый фактор риска, изучать всех причастных, импульсивность блондина давно стоила бы ему свободы. Всерьёз и надолго.       — Если ты подкинешь инфы, то я помогу. Что мы ищем?       Шикамару с силой захлопнул очередной пустой ящик. Он не желал ничего рассказывать Узумаки из банального упрямства. Не мог задушить мысль, что друг предал его. Это было только ощущение, которое лишь росло, без конкретики. Прозвучит банально, но Шикамару не чувствовал больше, что они заодно. Он ожидал, что Наруто всегда и во всём будет с ним на одной стороне. Но этого давно не было. Поэтому Узумаки стал недостойным секретов Шикамару.       Кажется, Наруто всё это прочёл по глазам друга. Просить снова не стал. Решил, что просто будет рядом. Шикамару разглядел в этой тишине нечто большее. Тишина гремела набатом. Вот он, вот его лучший друг, сейчас он рядом, молча пошёл за ним, помогает. Это, и желание избавиться от груза тайны, которая медленно убивала Шикамару, решило дело. Он решил снова сделать шаг навстречу.       — Ладно, — выдохнул Нара, прогоняя пыль с насиженных мест. Единственным источником света был карманный фонарик в руках Шикамару. Бледно-голубой луч будто ожил, осветив каждую частичку, копошащуюся вокруг гения, словно стадо микроорганизмов под микроскопом. Пальцы едва слушались, когда он пытался открыть очередной ящик. Скажешь вслух и всё станет реальным. Сложно. — Тупая хрень, — ящик застрял. Гений дёрнул сильнее.       Наруто бросился к нему. Конечно, выглядело жалко, а что поделаешь? На горизонте замаячили проблески их прежних отношений. Узумаки готов унижаться ещё не так, чтобы не упустить возможность. Схватиться за неё. надо будет — вгрызётся зубами.       Он ненавязчиво отпихивает Шикамару в сторону. Не особо вглядываясь, хватает пыльную скрепку со стола — замок на ящике настолько убогий, что хватит и её. Плёвое дело. Один поворот и готово.       Шикамару полусидит, облокотившись руками о стол. Не мешает, но чутко следит за тем, что делают руки Наруто. Похоже на грёбаное искусство. Впрочем, воришке друг об этом не скажет. Тем более, что уже пообещал откровения иного толка.       Наруто как раз выгребает из ящика какие-то конверты, когда Нара решается:       — Дело в моём отце.       Признание далось тяжко. Поэтому гений ожидал отклика от Наруто. Но тот нахмурился, тасуя бумаги. Всё быстрее, быстрее, по второму, третьему кругу, выдавая всё больше паники в каждом движении.       — Блядь, Шикамару! — дрожа от ужаса, с нескрываемым обвинением, бросает Наруто в лицо друга. — Ты издеваешься?! Мы что, грабим грёбаного Орыча?!       Шикамару так и завис с приоткрытым ртом. Что бы гений и оказался в позиции лишённого дара речи? Луч света от вновь включённого фонарика, бесконтрольно дёргается в разные стороны, выхватывая находки Наруто.       — О чём ты? — осипшим голосом, спрашивает Шикамару. Наруто зол, не отвечает. Разминает кулаки, готовый съездить гению по лицу. Предатель! Обманом затащил его сюда, втянул в неприятности, которые могут стоить им жизни. — Причём тут Орочимару? Я же сказал, дело в моём отце. У него неприятности. Я должен узнать… узнать…       Его растерянность не выглядит фальшивой, Наруто это очевидно. Прогресс. Наверное, так можно сказать, в конце концов, одной проблемой меньше — друг его не предавал. Правда, это не отменяет ёбаной кучи новых проблем, которые сыплются им на головы как из рога изобилия.       Наруто делает вдох-выдох, в тщетной попытке успокоиться. Не получается. Приходится паниковать, но объяснять. Он подставляет один из конвертов под луч фонарика, указывает на верхний угол, где чёрным на белом выделяется эмблема компании. До зубной боли знакомая:       — Видишь? Змея эта грёбаная, которая свой хвост жрёт. У Орочимару полно подобных конвертов в кабинете. И на документах я такие видел.       Шикамару подносит находку ближе к глазам. Но сколько не пялься, змея не исчезает. Теперь он и сам вспоминает.       — «Lux Serpens» — его легальная компания, — у него уже информации больше, чем нужно, только вот мозг напрочь отказывается её анализировать. — Я не… не понимаю.       Наруто ошарашено смотрит на Шикамару. Услышать от него подобное — последнее, что он мог бы вообразить. Раз такое происходит — дела плохи. Мир сошёл с рельсов и теперь неуправляемо несётся вперёд, к пропасти.       Настоящий Наруто не успевает ничего понять, как мир опрокидывается. Тёмное пыльное помещение исчезает, на его месте, будто из-под земли, вырастает бетонная высотка. День солнечный, так что стёкла многочисленных окон сверкают. Здание, похожее на огромный корабль, слепит белизной. Вокруг царит напряжённый покой. Особенно в сквере, где они оказались.       — Что такое? — находя взглядом Минато, уточняет Наруто. — Почему мы ушли?       — Разве ты не помнишь, что рассказал тебе Шикамару?       — Но…       На большее Наруто не хватило. Ни возмутиться, ни оправдаться было нечем. Даже мысль мелькнула, что дух прочёл его скрытые мысли и только поэтому они так резко сменили место действий.       — Помню, — признал воришка. — Конечно, помню.       Минато продолжил молча смотреть на него. Ничего нового или необычного дух не делал, вообще-то, напротив, оставался предельно неизменным. Именно в этой неизменности и крылось ожидание. Наруто ощущал его скрежетом на коже. На уровне инстинктов знал, что двойник Минато ждёт, когда он расскажет.       Наруто разозлился. Всяко лучше, чем трястись от страха перед тем, на пороге чего они остановились.       — Не понимаю, чего ты хочешь, — пошёл в наступление Узумаки. — Тебе моё прошлое известно даже лучше, чем мне. Так зачем пересказывать? — Минато молчал. Наруто попытался вторить ему. Но нечеловеческая выдержка духа выдержала натиск простого человеческого упрямства. — Да что? Чего ты ждёшь? Хотел послушать, надо было задержаться там и послушать. На кой хрен возвращаться к этому теперь, когда нас ждёт следующее воспоминание?       Блондин махнул рукой в сторону, предполагая, что следующая остановка находится где-то там — не то впереди, не то позади. Разницы нет, Минато всё равно не реагировал, спокойно, даже показательно безразлично, выжидая.       — В чём смысл, чёрт бы тебя побрал?! — Наруто отмахнулся от духа. Отошёл от него подальше, нервно шагая из стороны в сторону. Проклятое яркое солнце раздражало своей неуместной весёлостью. Фантомная жара проникала сквозь свитер, прилипая к коже. Погружение в собственное прошлое не назвать весёлой прогулкой, но даже так, Наруто впервые ощутил себя по-настоящему чужим здесь. И если избавиться таким образом от ошибок он был только рад, то теперь высшие силы как будто лишали его и всех хороших моментов. Всего того, что сделало Наруто самим собой.       Он бросил на Минато затравленный страх — тот, давно забытый, который всегда предназначался отцу, когда Наруто где-то косячил. Подсознательно, воришка понял, что от него требуется, сразу, как только они перенеслись. Метафоричность этого мира скрывала под собой прямолинейную начинку, до которой Наруто не желал добираться — только не добровольно.       Узумаки остановился. Повернулся лицом к лицу к духу. Они оказались на приличном расстоянии друг от друга. Между ними гулял тёплый летний ветерок. Солнце, будто любопытный наблюдатель, отказывалось скрыться за пушистыми облаками. Поэтому Наруто никак не ожидал услышать треск льда. Тем не менее, гул нарастал, будто трещины бежали из глубины, догоняя его.       — Ты хочешь, чтобы я сам рассказал всё, — не вопрос — утверждение, высказанное тихим, надломленным голосом. — Покаялся в последних грехах.       Минато в три больших шага уничтожил расстояние между ними. Наруто опустил взгляд на ярко-зелёную траву, ожидая, что земля разверзнется, ведь треск ломающегося льда стал оглушающим.       Ничего этого не случилось. Разумеется. Двойник отца как-то совсем привычно положил тяжёлую руку Наруто на плечо, заглянул в глаза. Невесомо улыбнулся, словно давал обещание, что всё будет хорошо.       — Я готов тебя выслушать.       Отцовская нежность в голосе духа ударила под дых. Наруто не обманулся до конца — это всё ещё будет изощрённая пытка. Но простые слова от того, кто рядом, принесли успокоение. В сердце кольнуло лишь одно сожаление — что не сделал этого раньше. Не начал этот разговор с ней.       Наруто закрыл глаза. Призвал из небытия пляшущее искусственное пламя и аромат хвои. Мягкость пледа под ладонями. Тихую музыку на фоне чужого дыхания. Он погружался в эти ощущения всё глубже, пока они не стали его единственной реальностью. Когда воришка вновь открыл глаза, лето, свет и незнакомая улица пропали. Его самым внимательным образом рассматривали любопытные серые глаза.       — Хината…       Она была здесь, в его руках, тихая и обнажённая. Они лежали на полу в её гостиной. Рядом перемигивались огоньки гирлянды, пылал фальшивый камин на экране. В тёплом, уютном воздухе квартиры, ощущалась общность их присутствия и едва щекочущие обоняние нотки дорогого вина.       Хината обводила тонкими пальчиками контуры его лица. Приоткрытые губы — с лёгкой, застенчивой улыбкой, будто вспоминала их самые раскрепощённые поцелуи. Волевой подбородок, хитрый прищур глаз, точёные скулы. Хмурую складку между бровей — с затаённой печалью, как будто ей не нравилось, что его что-то беспокоит.       — Я готова тебя выслушать, — не нарушая идиллию момента, мягко сказала она. Наруто едва сумел удержать фальшивое воспоминание. Всё пошло лёгкой рябью, реальность настойчиво пыталась взять своё.       — О чём ты? — нет, теперь, когда он здесь, с ней, Наруто не желает тратить ни минуты на глупые разговоры. Лучше ещё раз её поцеловать, прижать к себе изо всех сил. Навсегда остаться в этой фантазии.       Хината недовольно поджала губы, хмурясь:       — Я же вижу, тебя что-то гложет. Расскажи мне.       — А если я не хочу? — прошептал Наруто.       Вкус её губ был настоящим. Её запах и тепло кожи были настоящими. Как и боль, пришедшая, когда Хината отстранилась, прерывая этот медленный, сладкий поцелуй, подаренный в утешение. Последняя милость тому, кто приговорён.       — Всё равно расскажи.       — Наши старики во многом были похожи, — прижав Хинату к груди так, чтобы чувствовать её дыхание, в никуда начал свой рассказ Наруто. — В смысле мой отец и отец Шикамару. Правильные, живущие по совести. Никогда бы не взяли чужого, никогда не искали лёгких денег. Какая ирония, что именно таким достались сыновья вроде нас. Но если мой быстро меня раскусил, то Шикамару своего оберегал до последнего.       Наруто сжал пальцы сильнее — просто убедится, что Хината всё ещё ощущается реальной.       — У Шикаку был свой маленький бизнес. Он унаследовал его от своего отца, а тот — от своего. Честное дело. Сохранить его было непросто. Что-то Шикаку только рассказывал Шикамару, а что-то он успел застать будучи ребёнком. Когда люди, вроде Орочимару, приходили, чтобы заявить свои права на то, что им не принадлежало. Шикаку мог бы сдаться, но он предпочёл борьбу. Шикамару, конечно, убеждал себя, что просто не может жить по заветам отца, в том числе ради него, чтобы иметь возможность помогать, не позволить Шикаку потерять своё честное дело. Он умело договаривался с совестью. Но всё изменилось, когда мы оказались в ловушке, расставленной Орочимару.       Безобидное вступление, а каждое слово давалось ему с трудом. Наруто всё ждал, когда это пройдёт, но пока сопротивление лишь росло. Он знал, что придётся сказать дальше и заранее ненавидел себя.       — Змеиный Король был олицетворением всего того, что не приемлет Шикаку. С каждым днём, что мы оставались у него на поводке, Шикамару ненавидел себя всё сильнее. Он боялся, что отец узнает об этом. Поэтому отчаянно искал выход. Упрямился, противился. Разумеется, Орочимару всё замечал, и его бесила строптивость Шикамару. Я оказался между огней, но вместо того, чтобы встать на сторону друга, просто… плыл по течению. Мне ничего не хотелось. Для меня не было пути назад, всё хорошее в жизни я уничтожил задолго до встречи с Орочимару. Так к чему борьба? А Шикамару всё тыкал в змею палкой. И добился очевидного результата — разозлил её. Орочимару не доверял Шикамару, а когда такие люди тебе не доверяют, ты становишься объектом их пристального внимания.       Наруто сглотнул фантомную горечь от дорогого виски. Или это горечь от собственного предательства? Змеиное шипение разрывает череп на части. Вопросы, один за другим, всё больше алкоголя и меньше причин держать язык за зубами.       — Это бред! — будто спорит сам с собой, эмоционально продолжает он. — То есть… да, Орочимару в какой-то момент стал всё больше расспрашивать меня про Шикамару, но это бред, — настоящая Хината или нет, Наруто знает, что придётся проговорить всё до последнего слова. — Да был момент, когда я рассказал Орочимару о Шикаку. Назвал его имя. Но это же чушь. Разве можно это считать предательством? Да Орочимару с его-то баблом и связями, наверняка уже и так всё знал. Ему просто хотелось, чтобы именно я назвал имя. Он хотел, чтобы я ощущал себя предателем.       Внутренний голос ядовито талдычит о том, что Наруто обязан был сохранить секрет. Каким бы бесполезным это не казалось.       — Я не знал этого тогда, но с тех пор Орочимару вёл свою игру. А мы с Шикамару добровольно стали фигурами на его доске. Наша связь дала трещину, друг мне больше не доверял, пусть сам не мог объяснить себе этого. Он будто видел меня насквозь, подозревал, что моё принятие нашего положения может сослужить дурную службу.       Наруто не успел себя остановить. Знал, что должен только каяться, но ничего не смог поделать, захотел защититься, оправдаться хоть как-то:       — Я просил Шикамару угомониться. Не злить Орочимару. Подождать. Но он только всё больше раздражался, упуская из виду общую картину. Орочимару стравливал нас всё сильнее, точно зная, когда нужно разделить нас, а когда наоборот. Он управлял всем. Случился такой момент, когда он забрасывал нас работой, ужасно глупой и бессмысленной, но отказаться было нельзя. Это сейчас я понимаю, для чего он так поступал, но тогда — нет. Хотя, по большому счёту, мне было наплевать. Суть в том, что ему нужно было отвлечь нас на какое-то время и у него получилось. Когда Шикамару вновь смог обратить внимание на свою семью — было уже слишком поздно.       Наруто подошёл к моменту, который дух показал ему последним. То дурацкое проникновение со взломом.       — Шикамару узнал, что Шикаку получил большой заказ. Всё выглядело прибыльно, мастерская ждала подобного заказа, как манны небесной. Шикаку не мог отказаться, он ведь был в ответе за своих сотрудников, за свою семью, и за своё наследие. Он даже согласился на жёсткость условий, будучи полностью уверенный, что просрочек не будет. Если бы он только знал…       Если бы — какая опасная формулировка. Как будто всё ещё есть, на что надеется.       — Шикаку давно сотрудничал с одним поставщиком древесины, поэтому не ждал подставы. Но вышло, как вышло. Дерево оказалось некачественным. Проблему обнаружили слишком поздно. Уже не осталось времени ни на поиск новой, ни тем более на то, чтобы начинать заказ с нуля. Шикаку задолжал слишком много. Больше, чем могла стоить мастерская. Но он чувствовал, что что-то не так и не собирался сдаваться. Кажется. Шикамару узнал, что у отца проблемы от матери. Тогда и заинтересовался этой фирмой, что сделала заказ. Я помог ему пробраться в их офис. Типа офис. Когда мы были там, выяснили, что заказчик — подставная фирма, принадлежащая Орочимару. Но что ещё хуже, мы выяснили, что незадолго до этого у поставщика Шикаку сменился хозяин. Не сложно догадаться, кто теперь ими владел. Всё было сыграно, как по нотам.       Наруто остановился перевести дух. Навалилось ощущение дикой усталости. Картины из прошлого всё навязчивее всплывали перед глазами, напоминая, что это ещё не финал.       — Я уже помог старику Теучи, так что был на мели, но это не играло никакой роли. Деньги никогда не были для Орочимару целью. Шикамару посмел бросить вызов его власти, поэтому он захотел сломать его. Он лично заявился к Шикаку, и вовсе не для того, чтобы обговаривать, как ему сохранить бизнес. Орочимару хотел, чтобы Шикаку знал правду.       Горло сдавило спазмом. Как бы Наруто не пытался, язык отказывался продолжать. Он не хотел облачать в слова то, что произошло дальше. Слишком болезненной была та правда.       — Честная жизнь, — прохрипел Наруто, — полная борьбы. Упрямство, которое казалось бесконечным. Ничто… ничто, — воришка всхлипнул, захлебнувшись воздухом, — не могло сломить Шикаку. Он даже над первым инфарктом просто посмеивался. Н-но… когда… узнал о сыне… это его…       Грудь сдавило от тяжести. Может быть, его сердце тоже не выдерживает правды? Злые слёзы застилали глаза. Наруто попытался ухватиться за тепло родного тела рядом. Но Хината становилась бесплотной под пальцами. Он не мог больше видеть серых глаз, не мог разглядеть, что в них.       — П-пожалуйста, ещё мгновение, — но ожоги от солнца, умершего далеко в прошлом, стали настойчивее. Они вернули Наруто обратно. Он открыл глаза, не сразу фокусируясь — всё расплывалось из-за пелены слёз, от которых слипались ресницы.       Перед ним вновь лишь фальшивый Минато — а как хочется, чтобы рядом был настоящий, чтобы обнял, как в детстве, сказал, что никто не сердится. Что Наруто ни в чём не виноват.       Этот Минато жесток к нему. Он настойчиво поворачивает Наруто лицом к жизни, что происходит у них за спиной. Узумаки видит самого себя, крадущегося по аллее, видит как из высокого, блестящего здания больницы выходит Шикамару. Он не один. На его руках буквально повисла Ёшино. Она не плачет, но идти самостоятельно не может.       Шикамару сажает мать в такси. И только тогда замечает сгорбленную фигуру Наруто, замершую в сотне метрах, не смеющую подойти ближе. Голова Нара на мгновение исчезает в салоне, он быстро говорит что-то матери. Она кивает, но не сразу понимает, что нужно отпустить руку сына.       Шикамару на ходу достаёт пачку сигарет. Даже зажимает между губами одну из них. Долго смотрит на зажигалку, пока не усмехается, качая головой. Понимает, что не может. Не может зажечь её, не может закурить. За первым смешком следует второй. Они быстро переходят в неуправляемую истерику.       Наруто делает несмелый шаг навстречу. Его движение замечает Шикамару. Это приводит его в норму — относительную, очень относительную.       — Стой, где стоишь, — спокойно произносит гений. Наруто слушается.       — К-как… как там Шикаку? — чего ему стоит назвать имя очередного отца, которого оказался недостоин. Оно должно стать табу. Он обязан наказать себя этим, когда убедится, что со стариком всё будет хорошо. — Я могу что-то…       — Его больше нет.       Вся жизнь замирает. Планета прекращает своё вращение. Наруто не верит ушам. Не верит прямому, осознанному взгляду Шикамару. Не верит пропасти, что разверзлась между ними. Ему нужно, обязательно нужно дотянуться до лучшего друга, чтобы забрать часть боли себе. Пообещать сделать всё, что только он не попросит.       Дело в том, что Шикамару ничего не просит. И никогда не попросит.       Наруто ненавидит себя, но даже в такой момент думает лишь о том, что теряет лучшего друга. Знает, что не имеет права, но хочет попросить не выбрасывать его из их жизней. Позволить побыть рядом. Попрощаться с Шикаку.       — Иди домой, Наруто, — говорит Шикамару, отворачивается и сам уходит.       Это жестоко. Шикамару хорош. Одной фразой наказывает его за все ошибки. Наруто не двигается с места. Даже когда такси далеко увозит осколки его второй семьи. Второй, пострадавшей по его вине.       Наруто стоит, пока люди в белых халатах не грозятся вызвать полицию. Почему они так жестоки? Разве не должны помогать тем, кто попал в беду? Не видят, как Наруто плохо? Неужели не могут вколоть ему то, что избавит от этой невыносимой боли?       Потеряв Шикамару навсегда, он готов сделать ради друга всё возможное и невозможное. Но даже так не способен исполнить это последнее желание. Домой… ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем, у Наруто Узумаки нет дома.

❄❄❄

      Стоит моргнуть, картинка резко меняется. Вместо парка — роскошь дома, вместо солнца — приглушённый свет дорогих хрустальных бра, вместо шума уличной жизни — фоновая музыка, грубый смех и… звук увядающей амплитуды ударов шарика о колесо — рулетка.       — Восемнадцать красное, — озвучивает вымуштрованный крупье. — Победа казино, — тут его профессиональная маска даёт трещину. Паренёк сглатывает, боязливо поглядывая на своего единственного игрока. Орочимару только встряхивает стакан с виски, заставляя льдинки громко биться друг о друга. Крупье принимает жест за знак продолжать. — Делайте ваши ставки…       Орочимару мгновение поигрывает фишками в стопке. Оставляет в тонких пальцах несколько. Навскидку там несколько тысяч — сущая мелочь для самого богатого человека в… да в любой комнате, куда бы не вошёл. Небрежно, промахиваясь — от выпитого координация уже не та — швыряет их на стол.       — Ставок больше нет, — фиксирует крупье. И с этого момента три пары глаз чутко следят за тем, куда приземлиться белый шарик. Вообще-то, пять пар глаз, но двое не в счёт, ведь их никто не видит. — Восемь чёрное… победа казино.       Крупье с опаской прибирает себе все фишки со стола. Орочимару швыряет новую порцию, не обращая на происходящее никакого внимания. Его змеиные глаза неотрывно следят за блондином, стоящим максимально далеко от него. Впрочем, Наруто отвечает ровно тем же.       — Ставок больше нет.       — Мне нравится твой новый взгляд, — приподняв стакан, как будто желает выпить за это, растягивая слова, медленно произносит Орочимару. — Напоминает твоего дружка, — вырывается пьяная усмешка, от которой Наруто поигрывает желваками, без стеснения сжимая руки в кулаки. — Столько ненависти, — Орочимару плотоядно облизывает тонкие губы, словно может попробовать ненависть Наруто на вкус.       — … победа за казино.       Орочимару устало упирается ладонью в щёку. Вся его грозность разбивается об эту безграничную скуку, с какой он взирает на своё опустевшее королевство.       — Дорогой, — льстивый голос, звон золотых браслетов, когда руки скользят по мужским плечам, спускаясь к небрежно расстёгнутым верхним пуговицам рубашки. — Последний гость уехал, — томный взгляд из-под распахнутых ресниц, точно знающий, где её цель. Анко разыгрывает представление для Наруто. Обводит длинным языком контур уха нового любовника, чутко следя, чтобы бывший видел каждую деталь. — Может и нам пора? — жирный намёк.       Орочимару усмехается, точно так же, сильнее заинтересованный реакцией Наруто, нежели действиями Анко. Он вынуждает её опуститься к себе на колени, ощутимо сжимая за шею. Допивает виски, после чего долго разглядывает её. Но всё заканчивается предсказуемо — вновь находит взглядом Наруто.       — Наша Анко хорошо работает языком. Ну ты знаешь, — посмеивается Орочимару. Она дёргается, изображая достоинство. Хватка усиливается. — Как считаешь, это хорошая причина продолжать держать её при себе? — он грубо демонстрирует её гневное лицо безразличному воришке. — Признаться, я рассчитывал, что тебе не будет настолько плевать.       Анко без намёка на грацию валиться с колен Орочимару, когда тот отталкивает её будто надоевшую игрушку. Наруто и глазом не ведёт. Их маленькое представление не трогает его. Кроме обжигающей ненависти к Орочимару Наруто в принципе больше ничего не трогает.       — Мог бы сразу догадаться, что твоё слабое место отнюдь не женщина.       — Мог бы, — подаёт голос Наруто. Шпилька попадает точно в цель. Взгляд Орочимару подаёт признаки жизни. Ему нравится новый Наруто.       — Пошли вы! — визгливо бросает Анко, с трудом поднимаясь на высокие шпильки, оправляя обтягивающее платье в пол. Её уход никто не провожает — зря старалась крутить задом.       — Твой дружок развлёк меня. Ломать его было интересно. Кто знает, — Орочимару подаётся чуть вперёд, чтобы Наруто не сомневался, к кому обращены эти слова, — может быть, теперь и с тобой будет весело. Я не прочь ещё поиграть.       Фишки вновь летят на стол. Шарик крутиться. Скачет. Тук… тук… тук…       — Ха! — Орочимару, довольный собой, хлопает в ладоши. Его ставка сыграла.       Наруто жмурится. Старается дышать размеренно. Пока красная пелена не отступает.       Весь его мир вертится подобно глупой рулетке. В висках стучит. Что-то настойчиво пытается прогрызть себе выход наружу. Мысли скатываются в один безумный снежный ком.       Играть… ставки… тук-тук-тук… победа казино… ставок больше нет!       Узумаки резко распахивает глаза. Кручение прекратилось. Давно он не видел мир настолько ясно. Делая очередной медленный вдох, Наруто отдаёт себе отчёт, что он воспринимается, как первый — первый в новой жизни. Вкус свободы буквально расцветает на кончике языка. Он ощущает себя абсолютно бесстрашным.       — Почему бы нам не сыграть прямо сейчас? — скользя пальцами по кромки стола, спрашивает Наруто, приближаясь к Орочимару. Тот, будто любопытная собака мгновенно поднимает уши.       — Удиви меня.       — Один кон, — уверено заявляет Наруто. — И ставка — наши жизни.       Орочимару смотрит с прищуром. Его азарт выдают горящие предвкушением глаза. Но его бы не прозвали Змеиным королём, будь всё так просто:       — Ваши жизни? Хах, так себе награда. Учитывая то, что они и так принадлежат мне.       Наруто и сам удивлён, что слова Орочимару не отзываются в нём. Ни паники, ни страха. Он лишь гнёт своё, нахально ухмыляясь:       — Проиграю — и мы продолжим работать на тебя до тех пор, пока сам не решишь избавиться. Но если выиграю — мы уходим. И ты вернёшь Шикамару мастерскую его отца, — воришка выглядит сурово, когда выдвигает условия. — Без херни, по-честному. Что бы никаких претензий к нему.       Орочимару теряется. Он уже высмеял игру на то, что и так его, но почему же ощущение, что власть в руках Наруто? Задумавшись, он молчит слишком долго. Узумаки умело пользуется этим.       — Как хочешь, — небрежно пожимает он плечами. — Моё дело предложить, — и он просто уходит. Не оглядываясь.       Орочимару паникует. Вместе с Наруто как будто уходит некий шанс, что выпадает лишь раз в жизни. Ставка, которой под силу пощекотать нервы так, как ему и не снилось. Но ради неё придётся поступиться гордостью. Готов ли он?       Что за вопрос! Разумеется!       — Стой!       Наруто делает шаг и только потом замирает. Жалобность просьбы забавляет его.       — Играем! Давай! Но! — Наруто фыркает — как предсказуемо. Пытается вернуть себе хоть немного власти? Поглядим, как у него получится. — Сократим варианты до красного и чёрного. И моя ставка первая!       — Идёт, — кажется, Наруто больше не отдаёт отчёта своим действиям. Ему бы испугаться, но он берёт одну из фишек Орочимару, крутя её между пальцами в ожидании, когда тот сделает свою ставку. Бедняга крупье мечется взглядом между двумя мужчинами, не понимая, как быть.       Орочимару нервно облизывается. Глаза крутятся не хуже волчка, мечась между красным, чёрным и убийственно спокойным Наруто. Сердце бьётся, как безумное. Давно он не чувствовал себя таким живым. Он не может проиграть.       — Чёрное! — ударив по столу с такой силой, что стопки фишек рассыпались, Орочимару прижимает свою к чёрному сектору, накрыв её ладонью. У него вырывается неуправляемый смешок. Ощущение, что он вот-вот воспламенится от горючей смеси, впрыснутой в его вены.       Наруто разглядывает свою фишку. Странно, откуда она? Номиналом всего в сотню, а был уверен, что на столе остались только большие суммы. Выходит, вот чего стоит его жизнь? Рука тянется к красному сектору — других вариантов нет.       «Нет?», — упрямство обретает собственное сознание. Наруто с небывалой трезвостью понимает, что именно эта мысль привела его в этот момент времени. Из-за неё же Наруто остался с паршивым раскладом на руках. Давно следовало понять, что выход есть всегда.       — Что у меня осталось? — этот шёпот для духов, что присматривают за ним. Наруто плавно улыбается. — Ничего…       Его фишка ложится на «зеро».       — Ставок больше нет…       Время замедляется. Наруто кажется, что он видит каждый сектор, что проплывает мимо него, видит каждое движение шарика. Задорные тук-тук превращаются в оглушающие бом-бом. Шарик прыгает дольше обычного. Наруто сбивается с вдоха. Шарик будто замирает на чёрном…       Но вот ещё один мучительно медленный прыжок. Единственный зелёный сектор на колесе. Зеро.       — Победа, — неуверенный, что должен объявить победителя, начинает крупье, ему страшно, но парень стал свидетелем случившегося чуда, поэтому хочет стать его частью, — за господином Узумаки!       — Ты осознаёшь, что играл не только своей жизнью? — интересуется Минато. Наруто не сразу реагирует, засмотревшись. Со стороны всё это напоминает напряжённый момент в кино.       — Что?       Дух впивается в него лишённым эмоций взглядом:       — Слепая удача. Другой отскок, другая скорость и ты бы проиграл не только свою жизнь, но и жизнь Шикамару. Ты осознаёшь это?       — Обязательно портить момент? — огрызается Наруто. После всего дерьма, через которой пришлось пройти, наконец-то случилось хоть что-то хорошее, но и это духу необходимо обгадить.       — Как ты собирался сказать ему об этом?       Наруто чувствует, как холодеют кончики пальцев. Браваду сносит вихрем осознания, что набор случайностей отделил его от необходимости признаться Шикамару в очередном, совершённом акте зла.       Наруто встряхивает головой:       — Я победил. Остальное не важно.       Минато промолчал.       В моменте: Наруто и Орочимару смотрят друг на друга. Воришка не понимает, как быть. Змеиный король не находит последнего слова, которое обязан оставить за собой.       — Я…       — Проваливай, — перебивая, взмахом руки, отмахивается от него Орочимару.       Наруто делает несмелый шаг спиной вперёд.       — Шикамару?       — Я сказал — проваливай! — взрывается Орочимару. Пустой стакан летит в сторону Наруто. Разбивается в дребезги. Взрывается фонтан фишек, которые Орочимару смахивает со стола. Они смешиваются с осколками. Взявшиеся из-ниоткуда, охранники обступают Наруто, вытесняя из ненавистной жизни. — Вышвырните его отсюда!       Настоящий Наруто провожает свою прошлую копию со смесью облегчения и щемящей боли. Позади остаётся так много боли, но сколько её ещё впереди? Тем не менее, он немного завидует этому везучему засранцу, ведь впереди его ждёт удивительная встреча. Он сможет пережить каждый её момент впервые.       Воришка оборачивается на духа. Что-то в нём изменилось. Потемнело. Похолодело. Это сказывается на мире вокруг. Свет тускнеет. Температура подает. Наруто выдыхает облако пара.       Минато кладёт руку ему на плечо, его голос полон неясной скорби:       — Последняя остановка.

❄❄❄

      Мир не сразу принимает нормальное положение. Наруто ощущает очередное падение в пропасть, очередной слой льда крошится под ним. Кажется, будто его вынули из центрифуги. Тем удивительнее, что картинка не изменилась. Словно кто-то налажал со склейкой. Резкая смена кадра.       Наруто из прошлого покинул сцену, остался одинокий Орочимару. Лёд в его стакане тает слишком медленно, от лёгкого вращения он бьётся о стенки. Змеиные глаза уставились в одну точку. Настоящий Наруто пытается отвернуться, не от человека, а от жалости к нему, что поднимает голову.       — Босс, — тишину покинутого зала, где ещё несколько часов назад царила праздность, нарушает голос одного из охранников. Он безумно широк в плечах, пиджак едва не трещит по швам, руки никак не могут коснуться тела — мышцы мешают. Этот бугай мог бы взять голову Орочимару в ладони и расколоть, как грецкий орех. Тем не менее, он ропщет перед ним, подходя едва ли не на цыпочках.       — Говори, — устало отвечает Орочимару, не отвлекаясь от той точки в пространстве, за которую зацепился взгляд.       — Там этот, — мямлит бугай, переминаясь с ноги на ногу, — второй. Просится войти. Нам его… того?       Орочимару вздыхает. На языке крутится едкое замечание, хочется спросить, понимает ли этот идиот, что имеет в виду под этим «того». Но что толку. Любая ирония пройдёт мимо.       — Пусть войдёт, — повелительный взмах руки, чтобы не забывали, кто тут Король.       — Есть.       Одни шаги удаляются. Тяжёлые. Через минуту возвращаются, но уже в сопровождении чужой лёгкой поступи. Орочимару гадает отчего так, потому что парень вор, или потому что гений. Вероятно, всё и сразу.       — Где Наруто? — без предисловий, бросает Шикамару, вырывая руки из крепкой хватки охраны. Орочимару делает знак — гения отпускают. Ощутив свободу, он торопится предстать перед боссом, всем видом демонстрируя, что не шутит. И что ему уже нечего терять. — Оглох? Где Наруто?!       — Что он делает? — Наруто, которого старый друг видеть не может, ищет помощи у двойника Минато.       Дух выдерживает раздражающую драматическую паузу прежде, чем ответить:       — Кажется, пришёл спасти тебя.       — М-меня? — растерянно уточняет Наруто.       Шикамару на себя не похож. Он выглядит больным. Одержимым. Нет привычной ленивой внимательности к деталям, колючего взгляда, за которым видна безостановочная умственная работа. Он пришёл в логово врага без плана, без малейшего понимая, что делает. Смотреть на это невыносимо больно.       До Наруто медленно доходит. Этот момент — решающий. Если бы он только оставался где-то поблизости, дождался друга. Всё могло быть иначе. Вот он, его Шикамару, забыл о вражде, ни в чём его не винит, напротив, отчаянно желает спасти. Потому что не имеет права разбрасываться теми, кто дорог.       Наруто собственноручно толкнул его в ядовитые объятия Орочимару. Позволил запудрить мозги.       Орочимару тоже это понял.       — Наруто? Его здесь нет, — для убедительности, он разводит руки в стороны, демонстрируя, что тут вообще никого больше нет.       Шикамару со всей силы давит на глаз. Голова его неестественно дёргается, как будто он слышит чей-то настойчивый голос. Тот говорит только с ним. Требует чего-то. Сводит с ума.       — Что ты с ним сделал?       Эта навязчивая мысль взялась буквально из ничего. Шикамару охватил необузданный страх, стоило представить, что может потерять ещё и лучшего друга. Это будет ещё одна тяжкая вина на нём, ведь Шикамару сам оттолкнул Наруто.       «Я обязан его спасти!»       — Сделал? — вкрадчиво переспрашивает Орочимару, разыгрывая невинность. — Ничего. Он попросил отпустить его и я отпустил. Честно говоря, я давно об этом думал. Вы достаточно успели меня развлечь, чтобы наскучить.       Орочимару всматривается в безумие Шикамару. Кажется, он не способен понять, о чём говорит бывший босс.       — Твой друг ушёл несколько часов назад, — повторяет Орочимару. — Неужели он тебе ничего не сказал? — это должно быть веселее, сыграть с парочкой воришек последнюю партию. Но веселье последнее, что Орочимару ощущает. Шикамару поломан до основания. Не интересно. Больше нет. — Ну что ж, вероятно тут нечему удивляться.       Орочимару делает над собой усилие, поднимаясь на ноги. Они оказываются с Шикамару лицом к лицу. Змей вглядывается в черты сущего мальчишки, удивляясь, почему так сильно желал сломать его.       — Где он? — упрямо повторяет своё Шикамару, отказываясь слушать сладкие речи змеёныша.       — Наш Наруто нигде не пропадёт, — усмехается Орочимару. — Поверь, он заработал свою свободу, — внутри шевелится скользкая обида, теперь змей понимает это даже слишком хорошо. Он ждал от Наруто… чего-то. Того, что сделает его жизнь не такой бессмысленной. Но вор подвёл. Не боролся, не кусался. Пусть попробует справится с ненавистью лучшего друга.       Орочимару кладёт руку на плечо Шикамару, сжимая до боли. Сокращает расстояние между их лицами. Шипит, обдавая кожу горячим дыханием:       — Кто знает, сумел бы я сломать тебя без его помощи, или нет?       — Сука! — это Наруто. — Он обещал, обещал! — ищет помощи у Минато. — Я ничего этого не знал! Я всегда думал, что он знает и всё равно ненавидит. Никогда… никогда даже не заводил речи о том, что было.       Шикамару трясёт головой, отказываясь верить. Безумие поглощает последние проблески света. Он остаётся в кромешной тьме.       — Шикамару, — жалобно зовёт его Наруто, понимая, что друг не услышит. Меньшее, что Узумаки может сделать — стоять на месте, пока он уходит, позволить пройти сквозь себя, хоть так причиняя боль. Боль, которую Наруто заслужил.       — Хм, — задумчиво тянет Орочимару, провожая спину Шикамару долгим взглядом. В одиночестве вновь наполняет свой стакан. Кидает три кубика льда. Треск от их ударов друг о друга оглушающий. — Выходит, ошибся. Не доломал тогда. Но теперь работа завершена, — он поднимает стакан для тоста. — За успех.       Наруто оказался между Орочимару и ушедшим Шикамару. Перед ними лишь две дороги: броситься за другом или броситься на врага. Обе — бесполезные. И всё же Наруто знает, что это маленький шанс сделать правильный выбор.       Он бежит за Шикамару.       Толкает тяжёлые двери… и мгновенно оказывается на ледяном ветру. Посреди серого мира своего ада.       Снег хрустит под подошвами, пока он медленно приближается к обледенелому надгробию со словом «дружба» вместо имени мертвеца.       — Время здесь течёт медленнее, чем в твоём мире, — Минато останавливается за левым плечом. — Подумал, что так у нас будет пара минут, чтобы попрощаться.       — Уже? — с непонятной, в первую очередь самому себе, досадой, произносит Наруто. Двойник Минато на это только улыбается.       — Неужели будешь скучать?       Наруто всерьёз задумывается, небрежно поведя плечом. В этом есть смысл. Не известно, кто явится следом, а к этому лицу он уже привык.       — Я не твой отец, — как будто извиняясь за это, начинает Минато, — но я желаю тебе удачи, Наруто. Надеюсь, ты всё поймёшь. Я буду за тебя болеть.       — И всё? — стараясь не поддаваться панике, спрашивает Узумаки. — Так просто? Это конец? Мы больше не увидимся? Наше путешествие было таким долгим, что мне хочется, не знаю, сделать что-то, чтобы не было так… просто?       Минато потрепал его по щеке. Странно, но на мгновение Наруто словно снова стал подростком и двойник отца возвышался над ним.       — Всё хорошо.       Наруто вновь заключил духа в объятия. Только теперь точно зная, что это не его отец. Ему просто хотелось почувствовать, что он не одинок. Чужое тепло под ладонями. Особенно в этом ледяном мире. И снова накатило ощущение, что он ребёнок. Приятное чувство.       — Тебя ждёт встреча с нашим средним братом, — шепнул Минато. — Иди, Наруто. Иди и ничего не бойся. Прошлое застыло в камне, а будущее ещё в нём не высечено, — в голубых глазах, что не принадлежали его отцу, разгорелось ледяное пламя. — Никогда не поздно. Помни об этом.       Минато разжал руки. Земля ушла из-под ног. Наруто провалился под лёд. Холодная вода потащила вниз. Он отчаянно барахтается, стремясь всплыть навстречу двум ярким голубым огонькам, рябью светящимся на поверхности.       Но только быстрее уходит на дно. Пока тьма не накрывает его с головой.

❄❄❄

      Плавное падение успокаивает. Похоже на тщетную борьбу со сном, когда тело одновременно тяжелеет и становится лёгким, невесомым. Наруто не знает, где он. В этом состоянии тягучего покоя подобные вопросы совершенно не тревожат его память. Кажется, губ даже касается улыбка.       Он открывает глаза только из любопытства. Если вокруг вода, то какая-то очень странная. Наруто видит её течение, оно напоминает шёлковое полотно, качающееся на ветру. Медленно. Настолько, что видно каждый изгиб этой волшебной ткани бытия. А ещё тут совсем не так темно, как он запомнил. Всюду разноцветные блики: перламутровые, розовые, сиреневые. Они сменяют друг друга, придавая окружению вид лениво потягивающегося кота.       Не известно есть ли у этого места верх или низ, но Наруто думает, что лазурное сияние он видит на дне. Оно отличается от всего, что его окружает. Напоминает о солнечном свете, поэтому он заставляет тело тянуться к источнику. Падать навстречу сиянию совсем не страшно. Наруто встречает чужое солнце, как старого друга.       Пальцы распрямляются до предела. Каждый раз, когда кажется, что он должен вот-вот прикоснуться, сияние ускользает, погружаясь всё глубже. Наруто смеётся, наслаждаясь погоней. Только смеха не слышит, скорее, чувствует. В этом мире правит тишина.       Откуда вдруг взялась мысль, что здесь ему не место, Наруто понятия не имеет. Но она рождается невыносимой тяжестью в области сердца. Будто камень тянет ко дну стремительно. Кончики пальцев практически мгновенно сталкиваются с твёрдой преградой. Руки скручивает болью. И холодом.       Наруто озадаченно прикладывает ладонь к поверхности неизведанного дна. Лёд. Без сомнения. Он пытается счистить бледную муть, за которой прячется тускнеющее сияние. Там размытые силуэты, всполохи света, обещание тепла. И чей-то голос. Он кажется до боли знакомым. Родным настолько, что Наруто готов разбить вдребезги любую преграду.       «Наглый воришка!»       Позвать её по имени не получается. Словно пытаешься кричать в воде.       «Сладкий»…       Она не слышит. Её голос отдаляется. За толстым слоем льда виден лишь силуэт. Наруто ударяет раскрытой ладонью по холодной поверхности в надежде достучаться до той, кто стала всем его миром. Тщетно. Ни один звук не слышен. И Наруто сомневается, что лёд согласен пропустить что-то сквозь себя.       «Ты мне нравишься»…       Бессильный гнев разрывает его на части. Ладонь сжимается в кулак. Наруто замахивается… Кожа и кости встречаются с алмазной твёрдостью ледяной преграды. На ней не остаётся ни царапины. Наруто замахивается снова. И снова и снова. Не обращает внимания на кровавые следы, на дикую боль, от которой он молча вопит. Кулак методично врезается в лёд.       От одного из сотни ударов — Наруто быстро потерял им счёт — остаётся вмятина. За ней — трещины. Кровь забивается в них, рисуя алые узоры. Боль откликается по всей руке. Вероятно, кость раздроблена. Наверное, рука больше не будет прежней. Хорошо, думает Наруто, с большим наслаждением продолжая себя калечить. Не будет ловких рук — не будет наглого воришки. Прежний Узумаки будет принесён в жертву, чтобы смог восстать новый, улучшенный.       Рани неё. Ради искупления. Он убьёт в себе всё. Убьёт в себе — себя.       Кулак пробивает лёд. Стена падает, превращаясь в осколки. Наруто приземляется на них. Падение не долгое, но болезненное.       — Х-р-р-м, — кряхтит воришка, постепенно шевеля конечностями. Прислушивается к ощущениям. Холодно, но как-то совсем незначительно. Под пальцами гладкий материал, кажется, натуральный. — Н-н-р, — упираясь локтями, Наруто переворачивает себя на спину. Боязливо открывает глаза. Первым делом разглядывает покалеченную руку. Сделать это не так просто, вокруг темно — если не считать лунного света, бьющего в окно поодаль. — Ничего? — рука и правда целая. Ни следа, ни царапинки. Никуда не пропало только ощущение боли.       Вытряхивая тяжесть из головы, Наруто садится. Осматривается более осознанно.       — Твою мать, — шепчет он поражённо. Сложно не узнать пустую комнату в отеле, из которой они с духом начали своё путешествие. — Дух? — Наруто подскакивает как ошпаренный. Яростно вертит головой во все стороны. Бегает по пустынным коридорам. — Дух?!       Никого. Ожидаемо. Он вновь остался совсем один. Без понятия, как выбраться. Как вернуться к Хинате.       — Совершенно ни к чему так кричать.       От взявшегося из воздуха голоса, Наруто подскакивает на добрый метр. Волоски на затылке встают дыбом. Он всматривается в густую темноту, замечая только очертания кого-то. Или чего-то?       — Я уже здесь, — снова подаёт голос тень, растягивая слова, будто произносить каждое — та ещё морока.       — Ты, — запинаясь, начинает Наруто, щурясь, — тот второй дух, который должен был прийти ко мне? Средний брат? — вспомнив, как назвал его фальшивый Минато, добавил воришка.       — Хах, — отзывается тень, — так меня зовут только мои «родственнички».       Наруто сложно разобраться, что дух вкладывает в свои слова. Обида это, или нелюбовь. Он думает, что, вероятно, мыслит слишком по-человечески, чтобы прочитать этих нечеловеческих существ.       — Я — дух настоящего, — у тени появляется налёт гордости. — Но тебе не обязательно так меня называть, Наруто.       В том, как дух произносит его имя, появляется нечто неуловимо знакомое. Наруто прищуривается сильнее, глаза уже болят от напряжения. А тень как издевается, становясь только плотнее, непроницаемее.       Пока её не разрывает искра и чиркающий звук. Силуэт вырисовывается особенно ярко на фоне крохотного огонька. Слышно, как подгорает бумага. Как дух втягивает в себя воздух. Огонёк гаснет. Вспыхивает красная точка. И остаётся. Будто маяк в темноте.       Эта точка движется, подпрыгивая от шагов духа. Приближается. В нос ударяет резкий запах, от которого мурашки по спине. Перепутать невозможно — табак. А красная точка ни что иное, как раскуренная сигарета.       — Шикамару?       — Ну привет.

❄❄❄

      Едва заметный рывок вперёд. И тут же оцепенение, как будто врезался в невидимую преграду. Наруто хмурится, делая внушительный шаг назад, выставляет вперёд ладонь с напряжёнными пальцами:       — Второй раз не куплюсь. Не дурак. Ты не Шикамару, у тебя только его лицо.       Новый дух усмехается, выпуская дым ровными кольцами. Те не исчезают слишком долго, успевая врезаться в лицо Наруто. Он нервно отмахивается.       — Голова твоя полнится его образами, — небрежно поделился псевдо-Шикамару, слишком по-человечески, даже не так — слишком по-шикамаровски — пожимая плечами. — Выбор показался очевидным. Даже ироничным.       Наруто гневно прищурился, сканируя ленивое спокойствие, так свойственное настоящему Шикамару.       — Типа потому, что в настоящем Шикамару — моя главная проблема?       Дух постучал себя по виску, отдавая должное:       — Соображаешь. Удивлён, приятно, — Наруто зажимает зубы. Только гордость не позволяет бросить духу требование сменить облик. Слушать издёвки от какой-то эфемерной сущности, которая прикидывается Шикамару — двойной геморрой.       — Меня пытались уверять, что ночь не бесконечная, а ты смотрю никуда не торопишься? — с максимальной колкостью, спрашивает Наруто.       Шикамару сперва затягивается. Долго. Кончик сигареты ярко вспыхивает, но сама она, как кажется, нисколько не уменьшается. Даже тут подделка, мысленно бурчит Наруто в ожидании, когда его удостоят ответом.       Дух смотрит на часы, обхватившие запястье. Скашивает взгляд к потолку, будто что-то прикидывает. В итоге, видимо, приходит к выводам, которые его устраивают.       — Согласен. Можем выдвигаться. Они должны успеть привести себя в порядок к нашему появлению. А если нет, что ж, не сомневаюсь, у нашего дорогого гостя найдутся особые желания, которые мы с радостью исполним.       Наруто глупо открыл рот, озадаченный буквально каждым словом духа. Вопросы толпились в тесноте черепной коробки, вызывая приступ мигрени. А Шикамару тем временем просто уходил, не давая воришке возможности озвучить хотя бы один из них.       — Погоди! — Наруто бросился за ним. — Куда мы идём? То есть, — он догнал духа, предпочитая всё же отставать на шаг, от греха подальше, — мы что, реально пойдём? Твой предшественник, типа, проделывал разные штуки, — невнятные бессмысленные жесты руками призваны объяснить, о чём Наруто толкует. — Помотал меня знатно.       — Хочешь ещё? — с усмешкой, скрывающейся в зелёных крапинках — таких настоящих, что защемило сердце — уточнил дух. Наруто споткнулся на ходу, шокированный точностью воспроизведённого образа. Он был готов больше поверить в то, что Шикамару настоящий, чем в то, что перед ним какой-то там дух.       Впрочем, всё ушло на второй план, когда перед ними вдруг возник уютно освещённый коридор и несколько дверей, пронумерованных большими цифрами прямо поверх серой металлической поверхности.       — Как мы…       Наруто буквально на секунду развернулся, проверяя, что осталось за спиной — там должен был быть серый, покинутый всеми отель. Но вместо него оказалась ещё часть непонятно откуда взявшегося коридора. И это ещё не самое удивительное, ведь когда он обернулся обратно, всё вокруг снова преобразилось.       — Что за?       Красный ковёр на полу, его большие фотографии на стенах, стилизованные под постеры — с датой выхода, именем главного героя и подписями типа «Наруто идёт на свидание», или «Наруто и разбитая любимая мамина ваза». Сбивающий с толку, и наполняющий рот слюной, аромат карамельного попкорна.       — Мы, — недоверчиво начинает Узумаки, — в кинотеатре?       — И нас сеанс скоро начнётся. Нужно взять билеты, если хотим занять лучшие места, — двойник Шикамару кивает головой в сторону окошка с надписью «Касса» поверху.       Наруто озирается по сторонам, разглядывая пустое пространство.       — Ну да, то-то тут наплыв желающих, — закатывая глаза, язвит воришка. Тем не менее, тащится к кассе, заглядывает в темноту окошка, силясь разглядеть продавца — безуспешно. Следуя правилам игры, сбивчиво произносит: — Нам два билета. На… ближайший сеанс?       Тишина. Ничего не происходит. Наруто разве что башкой не влезает в грёбаное окошко. Готовится повторить просьбу, но это излишне. Из темноты материализуются два золотых билета.       Шикамару просто стоит рядом, так что Наруто приходится самому их забрать. На ощупь странно тёплые, будто только вышли из печати. Вокруг плотных бумажек тоже витает аромат попкорна. Наруто вглядывается в тёмное тиснение, но билет только переливается, слова появляются и тут же исчезают, никак невозможно понять название «фильма» или время сеанса. Как будто билет ещё сам не определился.       От мельтешения букв кружится голова.       — Ощущение, что нас к себе Вилли Вонка пригласил, — чуть раздражительно, пытается шутить Наруто.       — Попкорн? — игнорируя остроту блондина, спрашивает дух.       Наруто вздрагивает всем телом. По спине пробегает волна ледяных мурашек. Слишком знакомо. Слишком больно. Мысленный взор застилает видение её губ. Пухлых, желанных. Он без труда читает по ним всего одно слово — сладкий.       — Нет, — не справившись с голосом, хрипло отвечает Наруто, отмахиваясь от всего, что отвлекает. — Быстрее начнём — быстрее закончим.       Шикамару пожимает плечами.       — В таком случае, нам сюда.       Наруто безропотно следует за духом к залу с кроваво-красным номером — «7». Очень сомневаясь, что оно принесёт ему удачу.

❄❄❄

      В одном Шикамару оказался прав — у них лучшие места. По центру, на идеальной высоте, чтобы комфортно воспринимать всё белое полотно огромного киноэкрана.       Фальшивый Шикамару вытягивает длинные ноги, расслабленно откидываясь на спинку удобного кресла. Наруто сильнее цепляется за подлокотники — копия слишком вжилась в роль его лучшего друга, путая мысли и ощущения.       Дух отвлекается на часы, лениво выдыхает:       — Всё же раньше времени, — скашивает взгляд в сторону, который Наруто явственно ощущает на себе. — Да не, — будто отвечает на собственные мысли, не посвящая в их смысл блондина, — ты не захочешь на это смотреть. Подождём.       — Может, объяснишь пока, что тут вообще происходит?       — П-ф-ф-ф, — закинув руки за голову, задумчиво выдыхает Шикамару. После чего затихает, видимо, прикидывая, насколько это будет проблематично. У Наруто от этого по телу распространяется всеобъемлющая боль, мешающая сосредоточиться.       Всё это уже было. Раньше. В другой жизни. Они так же сидели в каком-нибудь замшелом кинотеатре, разжившись парой лишних купюр, прикидывались нормальными, смеялись. Шикамару всякий раз сам выбирал фильм, и выходил из зала довольным результатом, но ещё до начала рекламы выглядел как человек, который страдает от необходимости два часа непрерывно следить за сюжетом.       Наруто до боли в пальцах сжимает подлокотник. Едва сдерживаясь, лишь бы не сказать духу перестать так делать. Перестать быть Шикамару.       — Думаю, проще будет показать. Тем более, раз время есть.       Зелёные крапинки подобно колючкам цепляются за Наруто. Дух просто смотрит, молча, прикидывая что-то. Как будто пытается предугадать, что воришка ответить, когда будет озвучен вопрос.       — Кого бы ты хотел увидеть?       Вопрос ставит Наруто в тупик. Он кожей ощущает, как недоумение отражается на лице.       — Кого? В каком смысле?       — Человека, — без энтузиазма уточняет копия Шикамару. — Кого угодно. Любого человека на планете Земля. Есть кто-то, кого ты хотел бы увидеть? Прямо сейчас.       Теперь звучит даже слишком заманчиво. Имя вертится на языке. Но свои щупальца напрямую в сердце запускает страх. Наруто едва ли отдаёт себе отчёт, чего конкретно боится. Возможно, прихода истерики. Боится не выдержать нахождения в этом мире, если увидит её, вспомнит её реальность.       — Что? Никого? — в голосе духа, точно повторяющем интонации Шикамару, проскальзывает злорадство. Или Наруто дорисовывает недостающие детали, чтобы искусственно превратить копию в оригинал.       — Я бы хотел увидеть родителей, — выпаливает, пока не передумал.       Белый экран будто только этого и ждал. За спинами единственных посетителей кинозала раздаются щелчки, загорается луч света, рассеивающийся поверх их голов. Оживают старомодные титры с обратным отсчётом.       Наруто ёрзает на сиденье, не смея оторвать взгляд от экрана. Сердце заходится от предвкушения и выразительного страха. Он неосознанно вытирает влажные ладошки о красную обивку. Подаётся чуть вперёд, когда в середине чёрного экрана разрастается пятно изображения.       Наруто не скажет точно, сколько лет прошло с тех пор, как переступал порог родного дома, и всё же сразу узнаёт родительскую спальню. Бежевое ковровое покрытие, слишком длинные шторы на окнах, сваленные кучей ткани по полу, маленькие разноцветные подушки, снятые с кровати и теперь валяющиеся тут и там, зеркало с туалетным столиком — мамин уголок. Всё это постепенно рождается в тонкой полоске света из приоткрытой двери. Наруто помнит их условный знак: отец ещё не лёг, поэтому оставил включённым свет в шкафу.       Он наклоняется ещё ниже, следуя за невидимым режиссёром, словно это поможет оказаться там. Быть далеко от происходящего, особенно после путешествия с духом прошлого, тяжело. Наруто хочет быть там. Стоять посреди комнаты, как когда-то в детстве на Рождество, прикидывая, как бы похитрее разбудить родителей. Дышать едва уловимым ароматом маминых духов, оставшихся на платьях.       Но их разделяет нечто большее, нежели расстояние. Наруто может довольствоваться лишь плоской картинкой, всматриваться в ночь, стараясь углядеть изменения, коснувшиеся маминого спокойного лица. Экран не передаёт остроту перца в её волосах, морщинки сглаживаются, теряются нюансы.       Кушина медленно дышит, глаза бегают за веками. Одеяло сильно сбилось. Наруто пытается проморгаться — от настойчивой попытки не потратить впустую ни секунды он вовсе перестал моргать. Должно быть, слёзы наворачиваются только из-за этого. И трясёт его не из-за вида тонкой, утратившей прежнюю гладкость материнской руки, что тянется к пустующей подушке рядом.       Слишком — вот подходящее слово. Наруто слишком тяжело. Его голова падает на сложенные ладони, упирающиеся в соседнее кресло. Пусть мирно спящая, мама выглядит такой покинутой. Немилосердное воображение рисует совершенно иные картины. Тех беспокойных ночей, когда Кушина не возвращалась в супружескую кровать, оставаясь в комнате сына. Обнимала давно остывшую подушку, цепляясь за поблёкшие воспоминания.       Когда она перестала так делать?       Наруто опасается, что никогда.       — Продолжаем? — чёрт, совсем забыл, что не один. Выпрямившись, кивает, не глядя в глаза фальшивому Шикамару.       Изображение движется. Проникает сквозь стены, спускается по лестнице. Наруто подмечает новые перила, новые фотографии на стенах — воспоминания без него. Каждая новая мелкая деталь едва различима на фоне родного, знакомого ему дома, но каждая больно жалит, напоминая, что родители не провели эти годы во сне, в ожидании, когда он вернётся, чтобы их расколдовать. У них была своя жизнь, о которой ему ничего не известно.       Намеренно нанося себя глубокие раны, Наруто воображает ужин за одним столом. Неловкие попытки завязать разговор. Вот кто-то произносит заветное «а помните…», за которым следует весёлая история из прошлого. Жаль, что случилась она без него. Всплывают имена людей, которых он не знает, названия мест, где не был. Все отводят глаза, отказываясь произносить вслух, что среди них затесался чужак.       Наруто жёстко усмехается, растягивая губы в некрасивой улыбке.       — Что тебя рассмешило? — вопрос задан с той идеальной интонацией, к какой прибегнул бы Шикамару, стремясь указать Наруто на ошибки, или неверные суждения о жизни.       Сейчас разговор с лучшим другом пришёлся бы кстати, вероятно, именно поэтому он откровенно отвечает:       — Я. Я сам. Мои наивные планы, — он садится вполоборота, доверительно близко к фальшивому Шикамару разделить с ним шутку, в которую превратил свою жизнь. — Такой я молодец. Решил просто взять и вернуться домой. Как будто никуда не уходил. Не смешно ли?       Впрочем, Шикамару не смеётся. Только внимательно смотрит. Гипнотизирует своими зелёными крапинками, читая душу, как открытую книгу.       У Наруто от этого взгляда всё внутри замирает от стыда. Он небрежно фыркает, пользуясь возможностью отвернуться:       — Забудь. Тебе не понять.       — Ну да, — лениво отвечает дух.       Наруто всеми силами игнорирует ощущение публичного обнажения. Лучше сосредоточиться на экране. На отце. В этот раз, настоящем.       Минато сидит посредине дивана перед включённым телевизором. В спортивных штанах и белой футболке. Босиком. На какую-то спортивно-аналитическую передачу отвлекается изредка, как будто определённые слова ведущего привлекают внимание. Весь остальной его мир сосредоточен на пухлом альбоме, разложенном у него на коленях.       Наруто без труда узнаёт его. Невозможно посчитать, сколько раз они вместе разглядывали страницу за страницей. Он безумно тыкал пальцами в лица незнакомых игроков, задавая уйму вопросов, как теперь кажется, просто для того, чтобы убедиться, что папа знает всё на свете.       Этой ночью Минато проверяет последнюю страницу. Придирчиво проверяет, чтобы все новые карточки лежали каждая в своём прозрачном кармашке. По глубокой складке между бровей, Наруто понимает, что отец тоже недоволен победителем. Болел за других. Как и сын. От этого осознания по венам разливается тепло. Наруто гадает, смогут ли они поговорить о дне финала. Хочет знать, где его провёл отец. И хочет как-то рассказать о том, где сам был. Увидеть, как родители загадочно переглядываются, улавливая новые нотки в голосе сына, при упоминании имени одной сероглазой девушки, чьей плазмой он таким наглым образом воспользовался.       С проверкой, кажется, покончено. Минато готовится закрыть альбом. Смотрит на время. Пора подняться наверх, пока Кушина не обнаружила его отсутствия. Незачем ей знать, как часто он проводит ночи на чёртовом диване, возвращаясь к пустому месту в альбоме. Ни к чему ей знать, какие мысли мешают спать.       И всё же Минато планомерно перелистывает страницу за страницей. Рука дёргается один раз, перед тем, как безопасные страницы заканчиваются. Он тяжело вздыхает, сминая уголок, оттягивая момент. Да только он всё равно наступает, по его собственной воле.       Парни в красной форме с тремя львами выглядят всё такими же старомодными. Он знает всех поимённо, пусть ещё не родился, когда они побеждали. У него в жизни был человек, который видел ту победу, его рассказы живы в нём.       Наруто утопает в кресле, горбясь. На большом экране прекрасно видно пустое место в альбоме. Этот незатягивающийся шрам, оставшийся на душе отца по его вине.       — Хотел бы я знать, о чём он думает, когда смотрит на него.       — Правда? — с искренним любопытством спрашивает двойник Шикамару. — И какой ответ тебя устроит? Что он думает о тебе, сожалея, что тебя нет? Или, что он думает о вещи, утраченной по твоей вине? Следовательно, радуясь, что ты не мозолишь ему глаза.       — Ауч, — горько улыбается Наруто. — Честность у тебя такая же жестокая, как у Шикамару.       Они встречаются взглядами. Дух долго ищет что-то на дне голубых глаз. Наруто не смеет пошевелиться, мешая ему. Больно сосредоточенным выглядит копия гения.       В конце концов, он только обречённо качает головой.       — Странные вы существа, люди. Ты хочешь одного, но считаешь, что заслужил иного. Но тут же противишься заслуженному, упрямо доказывая себе, что при должном усердии всё можно изменить, — Шикамару лениво потирает виски — очень по-человечески. — Полнейший хаос.       — Ну извини, — совершенно не выказывая раскаяния, бросает Наруто. — Такими уж нас придумали.       — Халтура, — подводит итог дух. — Вот вы кто.       — Слышь! — вполне искренне возмущается Наруто. Даже бьёт духа в плечо, по привычке, на мгновение забыв, что не на старых-добрых дружеских посиделках с Шикамару. — Извини, — зачем-то стряхивает отсутствующую пыль с того места, куда приземлился кулак. Бубнит ещё какие-то извинения. Неловко точно также, как было в первые дни знакомства с гением, когда от старания не показаться дураком, Наруто только и делал, что косячил. — Я имею в виду, что разве твоё существование вообще имело бы смысл без нас?       Фальшивый Шикамару задумался.       — Резонно.       — Вот-вот, — промямлил Наруто наконец-то убирая от духа руки.       Возникает неловкая пауза. Забавно, что эта неловкость ощущается не только со стороны Наруто.       От попытки исправить ситуацию, читай — усугубить её ещё сильнее — Наруто спасают наручные часы Шикамару. Дух резко вспоминает о них, напоминая воришке, что его погоня за очередным Белым кроликом только началась.       — Время. Пора.

❄❄❄

      Для того, чтобы понять, что за картинка появляется на большом экране, приходится долго всматриваться. Изображение увеличивается, становится более детальным: открытые на выдохе протяжного стона женские губы, часть узкого мужского лица в обрамлении тёмных волос. Она — кем бы она ни была — обдаёт горячим дыханием его ухо, не сдерживая страсти в голосе.       Картинка отдаляется, раскрываясь ещё полнее, но Наруто сложно с ходу воспринять её целиком. Отчего-то глаза уезжают вниз, выхватывая момент, когда крупная ладонь с длинными пальцами выбирается из-под юбки в складку. Что за чудо-экран, опрометчиво думает воришка, новое слово в технике, не иначе, с эффектом полного погружения — аж видно, как влага поблёскивает между кончиков пальцев.       Взгляд взметается вверх, выхватывает поцелуй, случившийся поспешно. Она держит его за лицо, вжимаясь губами в губы с такой силой, будто желает съесть. Влажный звук сплетения языков доносится из всех динамиков.       У Наруто не успевают сформироваться резонные вопросы, даже тело не успевает отреагировать соответственно — мозг как-то ленно проталкивает по нервным окончаниям тот единственный импульс, который должен сообщить глазам, что они видят нечто возбуждающее. И слава всем эфирным силам, что это так!       — Ч-чего? — озабоченно выдаёт Наруто, удосужившись посмотреть на лица главных героев. — Чего это? Это… — пауза затягивается. Но её взрыв того стоит: — ТВОЮ МАТЬ!       Наруто со всей дури хлопает себя ладонями по лицу, стараясь закрыться от происходящего. В какой-то момент со стороны может показаться, что он пытается выдавить себе глаза.       — Да какого вообще хрена?! — блондин мечется по красному креслу, извиваясь ужом на раскалённой сковородке, топает ногами, размахивает выставленными во все стороны локтями. Его ругательства то отчётливо слышны, то превращаются в невнятную кашу из звуков, когда Наруто ещё глубже прячет лицо в ладонях. Успокоиться едва ли скоро получится, а выговорить всё, что наболело хочется здесь и сейчас. Перекрывая периферийному зрению обзор ребром ладони, он наклоняется к духу так близко, что может пересчитать каждую зелёную крапинку в каждом глазу фальшивого Шикамару: — Ты, блядь, издеваешься надо мной?! — шипит Наруто, брызжа слюной.       Фальшивка, в точности повторяющая образ героя-любовника из порно, что происходит на экране, невинно усмехается, позволяя себе невиданное — пожимать плечами! Пожимать плечами так, будто ничего «такого» не случилось. Но «такое» случилось! Ещё как случилось.       — Странно, — бесхитростно лепечет дух, осмеливаясь ещё раз пожать плечами, — я думал, что хорошо всё рассчитал.       Наруто постепенно краснеет от гнева, как будто его голова — ртутный столбик.       — Ты думал?! Думал?! Интересно, о чём? Ой, дай-ка угадаю, — воришка прерывается, чтобы вдохнуть побольше воздуха, и выдаёт ещё громче — у фальшивого Шикамару голова откидывается назад так, словно на него направили огромный вентилятор. — Как бы показать мне порно с лучшим другом в главных ролях?! Угадал? Я угадал? Скажи, что я УГАДАЛ!       Двойник Шикамару не нашёл ничего лучше, как выдать, тщательно изображая расслабленность:       — Чего ты так кипятишься?       Наруто уже был красным, как перезрелый томат, но в мгновение ока доказал, что для человеческого тела это не предел. Атмосфера вокруг буквально засвистела, готовясь сорвать ему крышу. В достаточной степени знакомый с природой смертных, дух с лицом Шикамару ждал, что от воришки вот-вот повалит дым.       Злость сошла на нет по одной простой причине — а что, собственно, Наруто мог сделать непонятному существу, сидящему напротив? Угрожать? Отказаться следовать его указаниям? Куда ни глянь, всюду одна бессмысленность.       Наруто отодвинулся от духа, недовольно ворча нечто невнятное.       — Когда это безумие закончится, я потребую компенсацию, — буркнул Узумаки, возвращая всё внимание происходящему на экране.       Шикамару и блондинка продолжали целоваться. Страсть уже сходила на нет, но, как показалось Наруто, удержать её пытается именно девушка. В том, как она настаивала на прикосновениях друг к другу, было что-то жадное. Она брала от ночи всё, словно заждалась. Непокорность выдавала страх перед окончанием того, что толком не успело начаться.       Наруто невольно подумал о Хинате. Вероятно, именно это заставило его осознать, что вообще-то знает эту блондинку. Он усмехнулся, брови подпрыгнули на лоб:       — Темари реально отбитая. Как вообще это могло… — риторически обратился воришка к духу, указывая на целующуюся парочку. Встряхнул головой, растрёпывая упавшие на глаза волосы. — С этими девчонками что-то сильно не так. Одна заключает сомнительные сделки с парнем, который заявился, чтобы её обокрасть. Другая уезжает в неизвестном направлении с первым встречным. Никакого чувства самосохранения.       Звучало, как упрёк. Правда, впечатление смазывала улыбка, никак не желавшая покидать его губ.       «Их отбитость — наше везение».       Наруто невольно нахмурился, отчётливо осознав последнюю мысль. По струнам души резануло это — «наше». Откуда оно взялось? Он понятия не имеет, что между этими двумя, а уже готов взвалить на них ответственность за собственные отношения. В конце концов, зачем-то дух показывает ему Шикамару с Темари? Возможно, чтобы он стал свидетелем положительной статистики хэппи-эндов между хорошими девчонками и парнями, давно просравшими свои жизни.       — Наваждение, — шепчет Темари. С закрытыми глазами трётся носом о щёку Шикамару, растворяясь в ощущениях.       Это первые слова, звучащие с экрана. Они меняют атмосферу. Кинозал сильнее погружается в тени, картинка будто расширяется, стремясь стать центром новой вселенной. Наруто неотрывно следит за тем, что будет дальше, ощущая себя зрителем с искажённым эффектом присутствия.       — Ммм, — Тем тянется за ещё одним поцелуем, обещает себе — за последним, посмеивается над собой, она такая врушка. Губам уже больно, но сердце сжимается от невыразимой тоски, стоит только представить, что они остановятся. Его вкус остаётся на языке, она размазывает его по нёбу, и стон наслаждения переходит в какой-то отчаянный. — Чем таким, чёрт возьми, ты был занят всю жизнь? Почему не встретился мне раньше?       Шикамару поддаётся игривости. Оставляет нелепый — по его собственному мнению — поцелуй в кончик вздёрнутого аккуратного носика. Внутренняя сирена оповещает об опасности. Слишком романтично. Едва ли это их случай.       Едва ли он имеет на это право.       — Всему своё время. Слышала о таком?       — Пфф! Я выше условностей!       Забавная. Дерзкая. Будь всё иначе, Шикамару мог бы наслаждаться исследованием этой невозможной женщины. Потратить хоть всю оставшуюся жизнь, если это значит находить новые чёрточки, запоминать реакции. Через неё изучать и себя.       Тревожный сигнал нарастает. Их близость становится слишком ощутимой. Отсутствие расстояния сжигает предохранители.       Шикамару отстраняется ненавязчиво. Невозмутимо делает вид, что это только ради очередного бокала шампанского. Початая бутылка стоит рядом в ведре со льдом. Они едут в лимузине, который хрен знает, кому принадлежит. Темари говорила с водителем так уверенно, что тот не усомнился — она хозяйка этой жизни. На кочках стекло звенит. Льдинки бьются друг о друга. Звук отчего-то тревожный.       Пузырьки противно ударяют в нос. Тем не менее, дискомфорт возвращает способность мыслить рационально. Шикамару лениво водит глазами по салону в поисках причин отвлечься от чужого взгляда, беззастенчиво колющего его раскалёнными иголками. Темари загоняет своё присутствие Шикамару под кожу.       — Стой!       Его резкий вскрик, разрезавший плотную томительную атмосферу тесноты салона, напугал Темари. Подобно грому среди ясного неба, напомнил, насколько шатко их положение. Она урвала себе загадочного мужчину, сумевшего разжечь в её крови нечто большее, нежели банальное сексуальное желание. Но за ленивым взглядом и ловкими руками пряталось предупреждение. «Не доверяй» — кричало неуловимое, сдерживаемое в узде.       Темари приготовилась вцепиться в него и не отпускать. Нужно будет кусаться, брыкаться, но без боя не сдастся.       Однако Шикамару крикнул это водителю лимузина. И теперь сидел напряжённый, словно готовая лопнуть струна, глядя в тонированное окно.       Он странно хмурился, вызывая непреодолимое желание податься вперёд, разгладить складку серьёзности меж бровей. Его нарастающий гнев щекотал кожу Темари, вынуждая плотнее сжимать ноги. Она сделала мысленную заметку вывести этого мужчину из себя, чтобы ощутить всю мощь сексуальной злости. Не сейчас. Когда-нибудь. Сейчас отдаться одному чувству полностью мешала нерешительность Шикамару, что делала его притягательно уязвимым.       — Что такое? — решилась она прервать тишину, в которой ничего не происходило. Проследила за его взглядом, тоже всматриваясь в окружение. Не слишком примечательная улочка, старые вывески, традиционная архитектура, фонари с тремя плафонами.       Шикамару до боли в ногтях вцепился в обивку салона — в этом он видел свою страховку от ошибочного решения. А выйти точно будет ошибкой.       — Хочешь выйти? — будто посланная искушать его, спросила Темари, невольно читая потаённые мысли. Она лёгкой рукой протягивает Шикамару проклятое яблоко. Обещает, что сложно будет только в начале, когда придётся покинуть рай пахнущего дорогой кожей и сексуальным напряжением салона. После никто из них не вспомнит об утраченном. Ведь у них в руках окажется весь мир.       Слишком много мыслей, решил Шикамару, плотно зажмуриваясь перед прыжком:       — Да.       Тихий, но уверенный шёпот. Прямой взгляд. Ответный вопрос:       — Выйдешь со мной?       — Да, — тут без колебаний.       Шикамару ёжится на холодном ветру — в их мимолётном райском шалаше успел позабыть, что во всем мире свирепствует зима. Подаёт руку Темари, помогая выбраться из автомобиля. Где-то на глубине акулы-мысли, что никогда не прекращают своего движения, недовольно отмечают, что Темари стоит быть благоразумнее: не кидаться на первого встречного, никуда с ним не уезжать, не оказываться с ним на обочине дороги посреди ночи.       «Слишком отчаянная», — бурчит он про себя.       Такую не просчитаешь. Шикамару не любит то, что не может просчитать. Так что, его сильно удивляет следующая мысль:       «Мне нравится».       Вероятно, именно поэтому он не отпускает её руку, даже когда помощь Тем уже не требуется. И отпускает водителя, чтобы не оставить ей выбора.       — Странное мы зрелище, — после затянувшейся тишины хрипло отмечает Темари, склонив голову к плечу. Шикамару ограничивается кивком. — Стоим тут, держимся за руки. Молчим. Во всяком случае, один из нас помалкивает.       Шикамару снова кивает, но как-то рассеянно. Его плечи опускаются, как будто невидимая сила давит на них своей тяжестью. Темари ощутимее сжимает его ладонь, пытаясь показать — я здесь, я с тобой. Кажется, помогает. Зелёные крапинки находят её лицо, ласкают тонкие черты.       Он искренне удивлён, что нескольких часов знакомства хватает, чтобы привести её сюда. И бояться лишь самого места, прошлого, связанного с ним, но не настоящего, происходящего в эти мгновения.       Шикамару целует холодную ручку Темари. Разворачивает их спиной к дороге. Запрокидывает голову, точно зная, что она повторит за ним в точности.       — «Рикумару»? — читает Тем вывеску, в которую взгляд упирается первым делом. Ищет подсказки, но больше ничего не сохранилось, никакой информации об этом месте. Оно, видно, давно заброшено, но непостижимым образом вызывает чувство доверия. Темари спокойна. Нос щекочет не то фантом, не то остатки древесного аромата. — Что это за место?       Шикамару про себя строит словесные конструкции, объясняющие всё и сразу об этом месте. Получается ужасно, так что он выбирает краткость:       — Мастерская моего отца.       — О! О-о-о…       — Точнее, теперь уже моя мастерская. Наверное.       — Наверное?       — Здание теперь моё, — поясняет Шикамару, с каждым словом всё больше понимая, что это не важно, что говорить нужно о другом. — Но это ведь не мастерская, если в ней никто ничего не мастерит. Получается, это и моя мастерская и моя не мастерская. Бред несу. Извини. Никак не ожидал, что окажемся именно здесь. Вот чёрт…       Он ощупал карманы и не обнаружил пачку сигарет, только бесполезную зажигалку. Должно быть, выронил в лимузине.       — Жестокая ирония, — усмехается Шикамару. — Такая редкая ситуация, когда реально хочется закурить, а у меня нет грёбаных сигарет. Ну у тебя и чувство юмора, старик, — обращаясь к закрытой плотными досками витрине, нервно посмеивается гений. — Маленькая месть за те разы, когда не разрешал тебе курить?       — Шикамару? — тихо зовёт Темари, касаясь кончиками пальцев раскрасневшейся на морозе скулы.       Боль в его глазах врезается в неё подобно скоростному поезду. Темари с трудом проглатывает ком, вставший поперёк горла. Бессилие раздражает, но она не знает, чем помочь. Паскудная ситуация, ведь больше всего ей хочется, чтобы Шикамару обнял её, заверил, что с ним всё хорошо.       Что бы он ни увидел в глазах бойкой блондинки, но Шикамару так и делает. Сгребает её в охапку, прижимая к себе так сильно, что Тем не может дышать.       — Я делал это ради него, — слышит она сбивчивый шёпот гения. — Ради справедливости для него. Шёл так уверенно, не замечал препятствий. Моя месть практически случилась. Я был так близок, что уже чувствовал вкус победы.       Темари не понимает. Ей не нужно это, чтобы держать его сердце в своих надёжных руках. Оно так громко бухает за рёбрами, что ей кажется, вот-вот пробьёт грудную клетку, и осколки его костей проткнут её тело, навсегда привязывая их друг к другу.       — Я был уверен, что смогу. Я ненавидел их обоих достаточно, чтобы утянуть одного следом за другим. Похоронить врагов так глубоко, что даже памяти о них не осталось бы. Почему я этого не сделал? — Он проталкивал слова сквозь плотно сжатые зубы. Темари ощутила, с какой силой Шикамару вцепился в неё, буквально впиваясь длинными пальцами в узкие плечи. — Почему отпустил обоих? Орочимару? Может быть. Почему бы и нет? Он ничего для меня не значит. Он — ничто. Но Наруто?       — Н-наруто?       Шикамару едва ли слышал её тихий писк. В ушах шумел гнев. Внутренности трещали от лопающегося льда, под которым он думал, что смог надёжно спрятать себя.       — Он ведь мой лучший друг. Его я ненавидел искренне, всем сердцем, как только мог. Уничтожь я его, и эта мука бы закончилась. Всё бы закончилось. Ничего бы не осталось. Зачем я продлеваю эту агонию? Для чего мне эта любовь к лучшему другу? Я мог танцевать на его костях и весь кончиться. Почему? Почему я цепляюсь за него?       Темари отчаянно зашевелилась в его руках. Высвободилась — в какой-то момент Шикамару перестал противиться, решив, что она поняла, какой он человек. И решила принять правильное решение. Но Темари только схватила его за лицо, принуждая смотреть глаза в глаза.       Ей не нужно понимать, что случилось, чтобы произнести три простых слова:       — Ты хороший человек.       Шикамару заартачился. Лениво брыкался, внутренне не желая терять ощущение её рук. Желая поверить.       — Вот почему. Потому, что ты хороший человек. И он тоже. Иначе, моя лучшая подруга — безусловно лучший человек из всех, кого я знаю — не влюбилась бы в него. И я бы…

❄❄❄

      Это чувство похоже на голод. Не на ту приятную лёгкость в теле, когда представляешь, как будет приятно его утолить. Это голод, который уже начал пожирать тебя изнутри, лишь бы насытиться. От него подташнивает, от него хочется лезть на стенку.       Наруто сморит на свои трясущиеся руки, боясь снова поднять взгляд к экрану. Ему уже не забыть признания Шикамару. Этот голод навсегда поселится в нём и будет пожирать, пока от него ничего не останется.       Разве он не знал, что означает месть Шикамару? Разве не было очевидно, что лучший друг его ненавидит? Всё было. Так отчего так больно? Невыносимо. До головокружения. Его ненависть, обретя плоть, стала неотвратимой, её не стереть, не забыть.       — Зачем, — говоря со своими побелевшими руками, решился Наруто открыть рот, — показывать мне это?       — Я лишь киномеханик, — вероятно, Наруто просто хочет услышать в голосе хотя бы одного Шикамару сожаление, жалость к себе, так что ему кажется, что духу искренне его жаль. — Показываю что есть. Не задавая лишних вопросов.       — Звучит так, будто у тебя вовсе нет свободной воли.       Переключиться на чужие печали помогает не развалиться на части.       — Кто знает, — слишком спокойно отвечает двойник Шикамару. — Может быть, вне твоего разума нас и вовсе не существует.       Странная фраза вызывает искреннее любопытство. Наруто поднимает глаза на духа.       Пусть только копия, Шикамару всё ещё выглядит качественной подделкой. Настолько, что убеди он Наруто в своём искреннем прощении, он бы с радостью поверил. Даже остался бы здесь навсегда. С лучшим другом, который не ненавидит.       — Хочешь сказать, что всё это только сон? — горько усмехается Наруто.       — Почему нет? С твоей-то хвалёной удачей.       Наруто устало потирает лицо ладонями, взлохмачивает волосы. Выдавливает из себя нечто уродливое, похожее на улыбку.       — Даже будь это сном, проснуться от всего не получится. Я подвёл родителей, я преступил закон. Я предал Шикамару. Если удастся проснуться, Шикаку всё равно будет мёртв. Так что, это либо настоящий ад, либо ночной кошмар. И то и другое заканчивается одинаково — моей жизнью.       — Можешь не верить, но мне правда жаль. Жаль, что за столь короткий срок ты намотал на себя столько тяжёлых цепей.       Вопреки всему, Наруто сумел улыбнуться искренне.       — Красиво. Хинате бы понравилась твоя отсылка.       — Хочешь её увидеть?       Вопрос повис в воздухе.       Наруто сковало холодом. Вопреки настоящему желанию, он нашёл в себе силы отрицательно покачать головой.       — Зачем упорствовать? — удивился двойник Шикамару, подтверждая опасения Наруто о том, что эти гости из эфира видят его насквозь. А может, и ещё глубже.       Узумаки не удостоил фальшивку ответом. Он старательно гнал любые мысли, крутящиеся вокруг Хинаты. Боялся признать, что мог уже всё решить. Пока приговор не озвучен, остаётся шанс, пусть и мизерный.       — Глубокая ночь, — небрежно ответил Наруто, чтобы не оставлять после себя тишину. — Уверен, она крепко спит. Незачем тревожить её сны, — тихо добавил он, рисуя образ своей фурии.       Возникла неловкость. Как будто старые друзья, давно превратившиеся лишь в знакомых, случайно столкнулись посреди улицы. Все банальности соблюдены, и спрашивать больше не о чем, но каждому кажется невежливым уходить слишком быстро.       — Так что, — ероша волосы на затылке, начал Наруто, прочистив горло, — может, это, поставишь Паддингтона? Глянем на большом экране, — озвучил кривую шутку и тут же задумчиво бросил взгляд на духа. — Как у вас вообще с этим? Ну типа, там, откуда вы взялись. У вас есть кино? Заранее прошу прощения, если спрашивать о таком неуместно, — Наруто выдохнул, приглаживая волосы на макушке. — Мой опыт общения с духами не сказать, что сильно богатый.       Двойник Шикамару снисходительно улыбнулся.       — Я бы с радостью, Наруто, — назвал по имени — плохой знак, сразу решил воришка, значит, дальше ожидает очередная болезненная хрень, которая втопчет его желание жить дальше ещё глубже в грязь реального положения вещей.       — Но? — обречённо подсказал Узумаки.       — Но у нас ещё остались дела.       Фальшивый Шикамару взглянул на часы. Наруто вытянул шею, пытаясь подглядеть. Бред какой-то. Если с первого взгляда штуку, венчающую запястье духа, и можно было принять за часы, то лишь до того момента, как увидишь, что на них нет ни стрелок, ни циферблата.       — Надеюсь, в этот раз не промахнёмся.       Наруто недовольно прищурился на шутника.       — Ха. Ха, — саркастично заметил блондин. — Мне вот вообще не до шуток. Серьёзно, приятель, если я увижу голый зад Шикамару, точно буду на тебя жаловаться руководству.       — И правда серьёзное заявление, — без тени улыбки заметил двойник Шикамару. — Попробуем этого не допустить.       Наруто прижал духа долгим въедливым взглядом. Стоит отдать фальшивому Шикамару должное, ни один мускул на чужом лице не дрогнул. Так что, воришка так и не понял, шутка это или нет. Спрашивать уже был не резон — вновь ожил белый экран.

❄❄❄

      Шикамару курит на летней террасе, примыкающей к квартире Темари на одном из верхних этажей бесконечного здания. Он не озаботился верхней одеждой, верхом в принципе, ограничившись наспех надетыми брюками. Не стряхнул снег, нанесённый ветром на кресло из ротанга. Не придавал значения тому, как горят босые ступни, касающиеся холодной стеклянной перегородки, за которой открывается бомбический вид на Коноху.       Его одолевают мысли, от которых он пытается спрятаться за сигаретным дымом и холодом. Пропускает и то и другое через себя, сосредотачиваясь на вдохах и выдохах. Лёгкие горят, голая кожа горит, пальцы мёрзнут, внутренности сковывает лёд. Агония, как ни посмотри.       Он курит сигареты, которые каким-то чудом добыла Темари. Он сидит на холодном ветру, вместо того, чтобы спать в её тёплой постели. Напомните, в каком месте он гений, если пытается отвлечься от женщины, чьим присутствием пропитано всё вокруг. Даже в грёбаном шикарном виде на город ощущается её дерзость. В неубранной на зиму мебели — её заявление против правил.       — Это ненормально, — стряхивая пепел, тихо, но яростно, говорит Шикамару, пользуясь тем, что из слушателей лишь мороз, да ровный диск луны. Не нормально — лучше не скажешь. Вот только уместно ли понятие нормы, когда речь идёт о Темари? Сколько он её знает? Можно сосчитать по пальцам — и речь не о месяцах, даже не о днях. Плевать, что в разговорах с Шион чаще Темари всплывала только Хината. Шикамару кажется, что он знает их обеих. Соль в том, что сведения о Хинате были рабочим материалом. Никто и ничто не заставляло его прислушиваться внимательнее, когда речь заходила о несносной блондинке.       С чего? Чем так цепляла незнакомка? Миллион бессмысленных вопросов. В конечном итоге, остаётся факт — Темари проникла очень глубоко. И ладно бы пощадила его, захватив сердце, он бы понял. Всё куда сложнее. Темари в мозгу. Превратила в кашу его главное оружие. Поселила там глупых бабочек и прочую нечисть, что кружат голову. Без шуток, Темари стала зависимостью.       А для гения нет ничего более губительного.       Сигарета истлела до пальцев. Кожу обожгло. Шикамару скривился от боли, зашипел. Щелчком отправил фильтр в долгий полёт с высоты птичьего полёта. Сердце ухнуло вслед за ним.       Многое из сказанного им Наруто было с целью причинить старому другу боль. Тем не менее, слова от этого не стали менее правдивыми. И что же дальше, спросите вы. А дальше месть превращается в обоюдоострый клинок. Колешь его — раны появляются у тебя.       Шикамару сидит на морозе, проверяя себя на прочность и медленно истекает кровью. Потому, что его собственные слова — правда. А значит, придётся поступать правильно.       — Ненавижу поступать правильно.       Темари едва слышно сопит в подушку, когда Шикамару возвращается в комнату. На гладкой коже спины отражаются звёзды, в светлых волосах запутался лунный свет. Пальцы сводит судорогой, как всегда бывает, когда долго не курил. Но сейчас всё иначе. Сильнее. И не имеет к вредным привычкам никакого отношения. Рукам нестерпимо хочется коснуться дорожки из позвонков. Провести по мягкой коже носом. Вновь попробовать её на вкус.       Шикамару просто замер посреди момента. Как воришка, мелькает бьющая наповал мысль. Он может это сделать. Ещё может. Раздеться, остаться. Проверить, как может быть.       Он обходит широкую кровать, протягивает руку в отчаянном умоляющем жесте. И подбирает с пола свою рубашку. Выбор сделан, Шикамару с ним жить.       Остальные сборы даются проще. Потому что делает всё на автомате, отключившись от собственных чувств. За годы отточенные навыки позволяют делать это тихо. Он лишь тень на стенах. Движение в темноте.       Уходя, Шикамару не бросает прощальный взгляд на Темари. Это было бы большой ошибкой. Просто идёт к выходу, не оглядываясь. Ему не нужно прислушиваться к чужим шагам за спиной, ведь в конце пути не ждёт милость от богов. Это не проверка веры, да и он не отчаянный герой, готовый пойти за любимой хоть в ад. Шикамару Нара — трус и беглец.       Гений, в шаге от финала осознавший, что наступил на мину.       Шикамару готов рассмеяться в голос. Даже принять расклад за знак. Он оглядывается через плечо, сканирует острым взглядом пространство комнаты, легко находя искомое. Его чёртова зажигалка стоит на стеклянном столике, примостившемся в углу. Он и не помнит толком, когда поставил её на край.       Разум настаивает, что возвращаться нельзя. Иди дальше, говорит логика. Всё правильно, так и надо. Зажигалка — мелочь, того не стоит. Оставит Темари на память. Если бы всё было так просто…       Разумеется, она отцовская. Шикамару так долго смотрел во тьму. Ему мерещится фигура Шикаку. Отец держит зажигалку в руках и ухмыляется, как будто бросает вызов. Ну, давай, чего ты ждёшь? Уходишь? Так уходи. Чего застыл?       Невозможно. Что угодно, хоть душу и сердце. Но только не его зажигалка.       Шикамару возвращается. Забирает забытое. Сжимает зажигалку в руке так сильно, что на ладони отпечатывается узор.       — Что ты делаешь?       Её голос хриплый, сонный. Сексуальный настолько, что решимость Шикамару сминается подобно жестяной банке.       Но он тот ещё любитель сексуальных игр с болью:       — Ухожу.       Вот так. Всё просто. Честно. Как пришёл.       — Брось, ещё так поздно, — Темари шевелится в кровати, кажется, садится удобнее, Шикамару не знает точно, потому что не смотрит. — Уйдёшь утром. После завтрака.       Шикамару крепко сжимает челюсти. Она думает, что он уходит не навсегда.       — Проблематично.       — Что? — голос всё тише. Темари явно готова снова вернуться к своим сладким снам.       «Может, один будет обо мне», — неуместно размечтался Шикамару, тут же себя обругав за подобную жестокость.       — Мне пора, — сказано хлёстко, без попыток убежать от прощального взгляда на Темари. Он вкладывает в эти два слова всё.       Она приподнимает одеяла, желая спрятаться, защититься — начинает понимать, что происходит. Хмурая, растерянная Темари, к сожалению, такая же желанная, как… любая другая.       — В каком смысле? — сон отступает, уступая место требовательности. Шикамару снова отвлекается, представляя, как могло быть: она в очередной раз думает, что может быть главной, а он в очередной раз объясняет, где она не права. Всё сходится в точке, где она выкрикивает его имя, капитулируя.       Проникла в мозг, чёрт побери, даже глубже, чем он думал. Вырывать придётся жестоко. Лоботомия своими руками.       — Брось, — небрежно, почти грубо, с неприятной усмешкой. — Ты знала, что так будет.       — О чём ты? — Темари неловко перебирается в середину кровати, садится на колени, путаясь в одеяле, которым так невинно прикрывается. — Что я должна была знать? Ничего я не знаю. Мне не нравятся подобные разговоры посреди ночи. Вернись в постель, остальное — после завтрака.       Он криво улыбается, совсем не к месту, но так легче поверить в правильность собственных поступков.       — Наша история не станет культовой, если я не скажу тебе: «У нас всегда будет Париж». Правильный финал — это важно, — ещё одна ухмылка, призванная показать лёгкость подобного расставания, намекнуть на приятную иронию.       Всё фальш. Каждое слово отравлено. Пока не поздно, нужно отмотать назад. К чёрту культовые финалы, счастливые — вот что важнее.       «Кто сказал, что ты — её счастливый конец?», — о да, никто не умеет так втоптать в грязь, как собственный внутренний голос.       Шикамару ловит себя на неприятной мысли, что Темари впервые так страшно. Никого не пыталась удержать, а первая же попытка заканчивается полным фиаско. Ну он и сволочь. Такое едва ли когда-то себе простит. Но это ничего не меняет. Он должен уйти.       Ради неё.       — У тебя всё будет хорошо, Темари.       Даже в темноте видно, как блестят её глаза. В них стоят слёзы. Шикамару стоит вцепиться себе в лицо ногтями и царапать, пока эта картинка не исчезнет. А она не исчезнет, пока он дышит.       — Х-хорошо? Видимо, без тебя? — пытается злиться, чтобы не быть уязвимой. Не выходит.       — Невелика потеря.       — Почему, — ей нужен дополнительный вдох, чтобы договорить вопрос и не начать плакать при нём, — ты решил это в одиночестве? Моё мнение никто спросить не хочет?       — Ты меня совсем не знаешь, Темари, — произносить её имя, всё равно что резать себя на куски. Шикамару делает это специально. Это изощрённое наказание. В одной короткой фразе — десятки страшных признаний, которые он не посмеет озвучить. Место грешника никак не рядом с белокурым ангелом.       Она подаётся вперёд, хватается за соломинку. Темари нужен один шанс, одно слово, что попадёт в цель. Она старается выдавить улыбку, будто имеет дело с опасным зверем. Посмотри, говорит весь её вид, я не опасна. Верь мне.       — Так останься, Шикамару. Останься, чтобы у меня была такая возможность.       Два резких кивка головы. Его имя из её уст — мёд. Но он не даёт себе забыть: его близость к ней — яд.       — Нет, — категорично, твёрдо. — Тогда ты сама решишь прогнать меня.       — Хорошо, — отчаянно, умоляя, — вот тогда и уйдёшь.       «Нет, уже не смогу», — как и произнести эти слова вслух. Шикамару даже представить страшно эту боль.       — Сейчас всё кончится с минимальным ущербом.       Больше он не даёт ей попыток себя удержать. Сбегает.       Темари безвольно провожает его взглядом, не в силах пошевелиться или сделать так нужный мозгу вдох.       Хлопает входная дверь. Это срабатывает подобно стартовому пистолету. Она едва не валится с кровати — сама грация. Хорошо, что Шикамару не видит. Одеяло волочится по полу, Темари наступает на него, едва переставляя ноги. Матерится.       Шикамару уже в лифте в другом конце коридора, когда Темари выбегает следом. Гения удивляет, что в ней больше нет ни следа слабости. Сила и гнев, которыми пылают её нефритовые глаза, сбивают с ног.       Она не считается с такими условностями, как глубокая ночь или спящие соседи, которым может помешать её крик. Темари нужно, чтобы он услышал и осознал:       — Ещё посмотрим!       Двери лифта закрываются, отсекая их друг от друга.

❄❄❄

      Наруто с силой зажмуривается, сжимает кулаки до хруста костей. Наружу рвётся нечеловеческий рёв, но он подавляет его, запирая в себе. Этот вопль обречённости сносит всё на своём пути, вихрем проносится по несущим стенам того, что является его личностью. Он знает, когда пыль осядет, от него останутся лишь руины.       Вновь нарастает оглушающий треск льда. Издевается, не даёт задержаться на месте разрушения, полюбоваться останками. Заполняет пустоты, и кажется, что трещины должны быть видимыми, отражаться на лице, проходить по суставам. Потому что треск не где-то далеко, это не озеро его детства ломается, а он сам. На куски.       Гул давления в ушах. Рот наполняется привкусом крови. Наруто резко выныривает из темноты, не соблюдая технику безопасности. И спотыкается о холодный голубоватый свет, о голые стены вокруг, об очертания гостиничного номера, в который успел забыть дорогу.       Кинотеатр исчез, будто его и не было. Наруто и двойник Шикамару сидят напротив друг друга за небольшим круглым столиком в глубоких старомодных креслах, между ними — шахматная доска. Фигуры сдвинуты со своих начальных мест, словно эту партию начали уже давно. Парочка старых друзей. Собрались в любимом кафе, как всегда.       Отчаянно стараются завершить начатое.       Фальшивый Шикамару смотрит на доску. Уложив голову на сложенные в замок ладони. Сложно поверить, что они материализовались здесь ровно секунду назад.       — Зачем ты это сделал? — голос слабый, слова едва слышны за хрипами — не то от долгого, векового молчания, не то от внутреннего крика. Наруто устал понимать, что перед ним неведомое существо, живущее в складках пространства. Дух — единственный Шикамару, который у него есть. И ему нужны ответы. — Я знаю, я видел, ты хотел остаться, — голос крепнет, а вот воля сдаётся. — Ты должен был, ты был обязан остаться. Почему ты не остался?!       Наруто вскакивает с кресла. Смахивает фигуры с доски.       Тут же слышится пресловутый треск льда. Наруто успевает лишь моргнуть. И вновь оказывается сидящим в глубоком кресле. А перед ним — шахматная доска. Фигуры стоят на своих местах.       Узумаки не сдаётся так быстро. Вскоре теряет счёт попыткам уничтожить эту застывшую сцену. Усталость накапливается, отчаяние разрастается, стремясь утянуть его в чёрные тени. Дух всё это время, такое ощущение, даже не шевелится, всё смотрит на доску, готовясь сделать следующий ход.       Когда рук уже не поднять, Наруто смиряется. Отцветшим одуванчиком, опадает на грудь светловолосая голова. Плечи опускаются, тянутся к земле.       Фальшивый Шикамару наконец-то приходит в движение. Его рука кажется огромной, когда тянется за фигурой. Неотвратимой. Он ставит слона на чёрную клетку с оглушающий грохотом. Как будто удар молотка судьи. Мир вокруг звенит эхом.       — Шах и мат.       Наруто поднимает взгляд, встречается с зелёными крапинками, в которых нет ни восторга от победы, ни ненависти, которую почему-то ожидает там увидеть. Впрочем, всё ещё хуже — Шикамару ему сочувствует.       Усмешка наполняет жизнью настолько, что хватает сил дотянуться до шахматного короля. Наруто опускает на импровизированную корону тяжёлый свой перст. Фигура раскачивается под давлением. Пока не заваливается на бок, признавая своё поражение.       — Наруто, — зовёт фальшивый Шикамару. Его голос, такой настоящий, воришке хочется поверить, что рядом его лучший друг. Протянуть руку и получить ответное касание. Ощутить поддержку, которая всегда у них была. Но он одёргивает себя. — Настоящее не имеет формы. Оно не высечено в ледяных глыбах. Оно не подвижно, как будущее. Настоящее — всё, что у тебя есть.       Наруто болезненно смеётся. Под рёбрами болит.       — Всё, что у меня есть? Я знаю, что у меня есть, — он с трудом, но укладывает локти на столешницу, встречает сочувствие соседних глаз ответным гневом. — Личный ад. Вот, что у меня есть. В нём и моё прошлое, и будущее, и твоё пресловутое настоящее.       Дух всем своим естеством желает сказать больше. Но мир приходит в движение. Бьют невидимые часы.       БОМ! БОМ! БОМ!       Зловеще, сотрясая пустую комнату настолько, что с потолка осыпается штукатурка.       Наруто хватается за край стола, боясь упасть.       Двойник Шикамару обречённо вздыхает, понимая, что их время закончилось.       — Думай, Наруто, — говорит он, закуривая напоследок. — Думай и смотри. Ты должен видеть картину целиком, если не хочешь проиграть.       Наруто ничем не показывает, что слушает. Дух надеется, что его слова зацепятся за душу смертного, давая дураку шанс.       У него осталось время на пару затяжек. И обязательные процедуры.       — Тебя ждёт последняя встреча.       — Наконец-то, — безразлично бросает Наруто.       — Она не будет долгой, — добавляет двойник Шикамару. — Или многословной. Наша младшая сестра не из болтливых. Просто… не бойся её.       Последние слова привлекают внимание Наруто по-настоящему. Он хмурится, смотря в лицо старого друга.       — Следуй за ней, не пытайся противиться. Но помни! Будущее — трещины на гладкой поверхности льда. Оно разветвляется. И только ты решаешь, по какой из трещин пройти!       Всё исчезло раньше, чем погасло эхо последней фразы. Наруто остался стоять посреди пустой комнаты. В полном одиночестве.       Он лениво оглядывается по сторонам. Где появится последний гость? Точнее, гостья. Чей облик примет?       Наруто соврёт, если скажет, что слова фальшивого Шикамару не напугали его. Чисто психология, не так ли? Как не испугаться того, кого настойчиво просят не пугаться. По спине бегут мурашки. В первых двух духах, несмотря на их нечеловеческую природу, не было ничего страшного. Что же не так с духом будущего?       Стало зябко. Наруто обнял себя руками, потёр плечи, разгоняя кровь. Дыхание резко превратилось в плотный пар.       — Чё-ё-ё-рт, — зубы застучали, пальцы свело от холода. Наруто попытался попрыгать, чтобы согреться. Но температура, кажется, всё стремительнее падает, не давая ни одного шанса выжить. — Э-эй? Ч-что п-п-п-роисходит? Т-тво-ю-юю м-мааа-ть-ть, — ладонь, прижатая к свитеру, не отнимается. Наруто тянет сильнее, кусками отходит кожа. Но кровь не бежит. Она уже замёрзла. Хочется заорать, да звук примёрз к нёбу.       Тогда она и оказывается рядом. Будто вышла из мороза. Или она и есть мороз.       Бледная как сама смерть. Светлые волосы отливают голубым, на кончиках — льдинки. Глаза смотрят сквозь. В них нет жизни — только мёртвый холод.       Вопреки совету Шикамару, Наруто боится. Пытается позвать её по имени, чтобы придать духу человечности, но не выходит. Не только потому, что слова замерзают ещё в мозгу, не формируясь. А потому что перед ним точно не человек.       И страшнее всего — её рот. Наруто видел эти губы, буквально только что, они были полны жизни, они растягивались в улыбке, смеялись, шевелились. А эти плотно сжаты, сшитые грубыми чёрными нитками. В местах проколов неведомой иглой кожа синюшная, не гниющая только потому, что давно замёрзла.       Наруто страшно сделать шаг назад: ощущение, что ноги примёрзли к полу. Даже когда взгляд Темари резко фокусируется на нём. Похоже на условный знак. После этого она разворачивается и уходит.       Наруто ликует. Он рад, что она уходит. Но эта радость мимолётна. Второму совету Шикамару приходится подчиниться.       Он идёт за ней.

❄❄❄

      Ничто не может выжить рядом с ней. Куда ступает босая бледная ступня, остаются ледяные следы. Её изодранное клочьями белое платье едва колышется при ходьбе. Периодически она оглядывается через плечо, неизменно смотря на воришку с презрением. Оно читается в выражении глаз, прочесть что-то большее просто невозможно. Зашитый рот безвозвратно изуродовал её лицо.       Тем не менее, следуя по её шагам, встречая этот тяжёлый взгляд, Наруто начинает видеть в ней своеобразную красоту. Она полна загадок, в ней скрыто нечто большее, нежели обезображенная внешность. Чем глубже в неё заглядываешь, тем сильнее захватывает дух.       Двойник Темари ведёт Наруто в будущее. Вот-вот приоткроется завеса грядущего, и лишь он станет тому свидетелем. Подобная власть пьянит, несмотря на ужас, клокочущий под рёбрами.       Темари как будто бросает последний, особенно значимый взгляд, вынуждающий Наруто ускориться. Всю дорогу они шли по туннелю из искрящегося льда, парящего в густой тьме. Теперь в конце видны очертания мира, наполненного жизнью. Городские высотки, фонари, фасады, погашенные вывески. Темари дожидается его. Дальше они шагают вместе.       Наруто так быстро стал её частью, что не заметил. Пульс давно перестал его беспокоить, он забыл, что нужно дышать. Весь обратился в ходячий ледник с единственной целью — дойти. И ведёт его зов.       Они синхронно следуют за этим зовом. Пересекают границу между жизнью и смертью, настоящим и будущим.       Что-то хрустит под тяжёлым ботинком Наруто. Он озадаченно опускает взгляд, не ожидая, что такая мелочь может иметь значение. Пустая фоторамка? Странное чувство расправляет крылья на всю грудную клетку. Наруто поднимает останки уничтоженной вещи. Стекло осыпается ему под ноги. Память, застывшая во времени, шепчет, что здесь было нечто важное.       Было, но теперь пропало. Утрачено навсегда. От этого Наруто ощущает неописуемую печаль. Хочется оплакать забытое, но не выходит. Хочется вспомнить, но и тут он терпит неудачу.       Темари смотрит прямо на него, будто ждёт, что воришка сделает дальше.       Спросить в чём дело, не выходит. Ощущение, что такие же нити стянули и его губы. Наруто даже несмело ощупывает лицо, но ничего необычного не обнаруживает. Бросив осколки на пол, осматривается, чтобы понять, где они оказались. Всё знакомое и незнакомое одновременно.       Серое, холодное, покинутое. Только едва пробивающаяся сквозь лёд искорка напоминает, что раньше тут всё было иначе. Рука по привычке тянется к тарелке, в которую он раньше бросал ключи. В нос бьёт смесь приправ и пасты, доносящаяся из глубины квартиры — раньше, он часто проводил время на кухне.       Раньше. Всё было раньше. А как сейчас? И когда происходит это «сейчас»? Прошли годы, или века?       Темари отходит в сторону, выставляет мёртвенно-синюю руку, приглашая пройти дальше. Наруто слушается, не переставая следить за её глазами. Как будто опасается нападения.       Ещё больше серого и холодного. Всюду пыль. В углу ёлка, упавшая на бок. Лампочки гирлянды раздавлены чьей-то грубой ногой. Кругом бардак. И в эпицентре его последнее живое существо, отказавшееся уйти. Сидит на полу, прижимая колени к груди, не обращая внимания на искорёженные вещи, разбросанные вокруг.       Наруто делает ещё несколько шагов, тупо по инерции. А потом валится рядом с ней. Судя по звуку, замёрзшие коленные чашечки лопаются, как перегоревшие лампочки. Всё тело прошибает адская боль. Так рвётся из него, запертая в ледяном плену душа. Рвётся навстречу той, кто сидит тихо, словно мышка, едва ли замечая, как неостановимый поток слёз омывает бледное, осунувшееся лицо.       Самое прекрасное из всех, видимых Наруто в жизни. Лицо той, кто молча согласилась стать его маяком, освещать дорогу домой, сколько бы времени на неё ни понадобилось.       Кожа рвётся, но он всё равно произносит её имя:       — Хината.       Тянет руку, хочет коснуться. Вопреки ожиданиям, получается. Только он не чувствует тепла живого тела, или нежности кожи. Всё, что ему осталось — ничего. Хината здесь, очень близко, а ещё так далеко, не ухватишься.       Рот наполняется кровью от потрескавшейся кожи. Наруто упрямо продолжает говорить:       — Хината? Что здесь произошло?       Как будто она может ему ответить.       Сидя на коленях, ощущая себя жалким, Наруто ищет ответов у той, с кем явился.       — Что это значит?! — злость ломает лёд. Наконец-то, его треск придаёт Наруто сил. — Что происходит? Что ты сделала с Хинатой?!       Темари только смотрит. Её рот остаётся крепко сшитым чёрными нитями.       — Хината? Хината, пожалуйста, — Наруто гладит её по рукам, по волосам, — посмотри на меня, скажи, что случилось. Кто всё это сделал? — он указывает на сломанные, раскиданные всюду вещи. Только сама Хината остаётся к его вопросам глуха. Она плачет, пока её серые, сейчас лишённые огня, глаза смотрят в одну точку. Что она видит перед собой? Какой ужас переживает вновь и вновь?       Понимание словно вспышка. Наруто вспоминает пустую рамку. Раньше он знал, что в ней было, вспомнил об этом и сейчас.       — Пустая, — не веря в то, что это происходит, прошептал воришка. — Значит, я, — объяснение только одно — он сделал то, зачем пришёл. А потом вышел за дверь и больше не вернулся.       Он в ужасе отползает от Хинаты. Царапает ладони об осколки хаоса, раскиданного по полу, не обращая на боль никакого внимания.       — Это моя вина, — отказываясь верить, принуждает себя говорить. — Я сделал это с ней.       Спиной упирается в ледяные ноги Темари. Смотрит на неё снизу вверх. В мёртвых глазах нет ни намёка на правильный ответ. Она просто смотрит в ответ.       — Я влез в её жизнь и всё сломал! — Наруто кричит, чтобы Темари его услышала и покарала на месте. — Сломал её! — Темари только смотрит. Наруто обнимает её за ноги, будто просит милости у богини. — Не оставляй это так! Меня не должно быть, ты не можешь этого допустить. Не дай мне! Не позволяй мне! Сотри меня! Убей! Что угодно, только не это будущее!       Темари только смотрит. Наруто обрывает подол платья ещё сильнее. Пока не падает на пол, упираясь в холодное покрытие лбом. Бьёт кулаками, кричит так, что оглушает себя. Но не чувствует той боли, которую заслужил.       Сильнее. Удар за ударом, в глупой, неоправданной надежде пробить лёд, упасть на дно. Теперь уже навсегда.       Его удары сливаются в одно с оглушающим грохотом. На этот раз это и правда молоток в руках судьи.       — К порядку! — разносится по залу его собственный голос. — Встань, Наруто Узумаки! Выслушай приговор, как мужчина!

❄❄❄

      Он оказался за трибуной. Дезориентированный, напуганный будущим, что показала молчаливая копия Темари. Нужно вернуться, узнать больше, не допустить. Но строгий судья вновь призывает к порядку. Наруто озирается по сторонам. Всюду одно лицо — его собственное.       Судья. Адвокат, сидящий рядом и виновато улыбающийся — видимо, он давно осознал, что дело дрянь. Двенадцать присяжных, скучающих на своих местах. Зеваки, пришедшие поглазеть на его унижение. Их шёпотки долетают до Наруто, не смотря на предупреждение судьи. Даже грёбаный секретарь, в бабушкиных очках на цепочке с острыми верхушками. Смотрит укоризненно на обвиняемого, пока печатает, вбивая по буквам, слова судьи, занося в протокол.       Сотни голубых глаз. Сотни блондинов. Как будто оказался в комнате с зеркалами. Бесконечные, бесконечные Наруто Узумаки, от которых кружится голова и теряются мысли.       Он не должен быть здесь. Не сейчас. Хината — вот, что важно. Воришка оставил её совсем одну среди хаоса и бардака, коим, без сомнения, сам стал причиной. Клялся, что такого не будет, что она не станет следующей. Вот только, родители приспособились жить без него, Шикамару ещё может одуматься, не выходить из лифта, вернуться к Темари. А Хината? Она там совсем одна.       Он должен был!       — Тишина!       Под повторяющиеся удары молотка судьи Наруто яснее, чем когда-либо понимает, что он должен был делать: уйти раньше.       — Подсудимый! — его красноглазая копия в чёрной мантии становится огромной, возвышается над судом. Или это сам Наруто уменьшается, обращаясь в ничто? — Вам есть, что сказать?       — Самое время сказать последнее слово, — касаясь рукава, подсказывает адвокат, трясясь и вытирая пот со лба смятым, вонючим платком. Весь его вид кричит — я тебе не помощник, выкручивайся сам, если повезёт, избежишь смертной казни.       — Я… — слова застревают в глотке. Наруто вертит головой, в надежде отыскать хоть одно лицо, которое не будет его отражением. Он призывает удачу, все остатки, что есть, пусть среди слившейся в одно толпы найдётся тот, кто подарит утешение. Минато? Шикамару? Хоть Темари и её чёрные нитки. Духи, что привели его сюда. Почему оставили в момент, когда нужны больше всего?       Кажется, сам воздух остановился, прислушиваясь к последним словам обвиняемого. Зеваки подались вперёд в едином порыве. Секретарь поправил очки, его руки замерли над стенографом, будто на низком старте.       — Я… — удар клавиши. Щелчок, звучащий оглушающе в абсолютной тишине. Ещё три быстрых щелчка, словно секретарь должен обозначить паузу в словах подсудимого.       Где бы ни сыпался песок в песчаных часах — упала последняя песчинка. Его время вышло. Судья без сожаления ударил молотком.       — Вы свидетели! — вскричал красноглазый, расставив руки в стороны. Весь свет сменился на чёрно-кровавый. Копии Наруто обратились в мазутные бесформенные туши. — Он выбрал свой путь! Слушай же, Наруто Узумаки, свой приговор!       Воришка ощутил движение за спиной. Тяжёлая рука опустилась ему на плечо. Мир вокруг обратился в непроницаемую тьму. Она сжималась вокруг него, готовая раздавить. Горячее дыхание обожгло кожу. Неким внутренним зрением Наруто увидел, как блеснули красные глаза.       Всего одно слово. Как эпитафия его жизни:       — Виновен!

❄❄❄

      — А-х-х! — пытаясь вспомнить, как дышать, Наруто резко сел. Сердце бьётся во всём теле, поймать ритм не получается. Руки, на которые опирается, дрожат, едва справляясь. Грохот уничтожает мозг. Он не сразу понимает, что это взрывы очередного фейерверка. Яркие всполохи видны в окнах, оставляют следы на простынях.       Всё вокруг наполнено жизнью. Движением. Дыханием. Где бы он ни был, больше не там. Вернулся? Или всё было лишь ночным кошмаром?       Простыни под ним влажные от пота. Сердце по-прежнему стучит рвано, аритмия вызывает тремор и онемение во всём теле. Он проводит ладонью по лицу, убирая с глаз слипшиеся волосы. Страх крепко держит в тисках. Последнее слово, сказанное собственным голосом, бухает в голове. Раз за разом вбивает очередной гвоздь — остриё вонзается то тут, то там, превращая тело в один большой сгусток боли.       С трудом откинув сбившееся одеяло, Наруто пытается встать. Ноги с трудом, но удерживают вес. Он плетётся в ванную. Свет не включает — не желает смотреть на своё отражение. Боится, что увидит не голубые, а красные глаза. Те, что теперь будут преследовать его до конца дней.       Умываясь ледяной водой, Наруто чувствует его внутри, того демона, двойника, что проник под кожу, разошёлся по телу вместе с лимфой. Он навсегда внутри. Будет следить из недр, подглядывать. Как надзиратель в тюрьме, куда Наруто упёк себя своими руками.       Потому что он должен знать, что приговор приведён в действие. Что Наруто не нарушает правил.       Виновен. Значит, должен уйти. Пока не стало слишком поздно.       Для неё.       Узумаки возвращается в комнату неслышно. Совсем другим. Он позволяет льду сковать сердце. Запрещает чувствовать. Запрещает низменной, жалкой части себя включить свет. Он не заслужил взглянуть на Хинату в последний раз. Всё, что ему достаётся — очертания в слабом лунном свете.       Она мирная. Обнимает подушку. Улыбается во сне. На мгновение эгоизм берёт верх, Наруто умоляет её открыть глаза. Он знает — её упрямства хватит на двоих. Она остановит его, уговорит поддаться.       Воришка зажмуривается до светлых пятен под веками. Вызывает видение Хинаты в немых слезах. Отчаянно качает головой.       Нет! Он отказывается становиться причиной такого будущего для неё. С любимыми так не поступают.       Не дотронуться до неё, чтобы запомнить мягкость кожи, не получается. Он ведь воришка, в конце концов, должен украсть хоть что-то, на память.       Хината шевелится. Бурчит что-то невнятное, причмокивая губами. Неосознанно вытирает тонкую струйку слюны. Переворачивается на другой бок, и снова затихает.       — Я люблю тебя.       Она не узнает, что Наруто оставил ей на память и эти свои слова. И своё сердце.       Как положено хорошему вору, Наруто исчезает, не оставляя следов. Оставаясь незамеченным. Вот он был, а вот испарился. Будто его и не было.       Никогда не было в её жизни.       Сон. Это был всего лишь сон.       Теперь пора просыпаться.

❄❄❄

      Хината с наслаждением потянулась, на грани сна и пробуждения щурясь от наглых солнечных лучей, бьющих через окна. Выбор формулировок тут же нарисовал на губах довольную улыбку.       «Наглые лучики. Наглый воришка. Мой наглый воришка», — сладко думала она, раскидывая руки в разные стороны, чтобы наткнуться на мужчину, спящего рядом.       Но обнаружила только пустоту на холодных простынях.       Грань между сонливостью и пробуждением стёрлась. Хината окончательно проснулась. Села на кровати, осмотрелась. Прислушалась — тишина. Позвала:       — Наруто?       Вновь отозвалась одна тишина.       Можно придумать сотни причин, почему его нет в комнате. Это ведь Наруто. Влюблённый, переполненный эндорфинами мозг обязан подкидывать идеи вроде того, что он готовит сюрприз: завтрак в постель, готовая культурная программа на день, неожиданные сексуальные эксперименты, пока они в таком волшебном месте. В конце концов, есть безобидные мысли: проснулся слишком рано, не захотел будить, пошёл пройтись по территории, встретился с Асумой и они заболтались. Почему же сердце зашлось так, будто Хинате безумно страшно? Почему единственная мысль, что зародилась на задворках сознания и не желает уступать позиции — он ушёл?       Ушёл. Целиком. Без остатка. Без следа. Ушёл, оставив эту, ещё вчера ночью, шикарную комнату, покинутой, лишённой настоящего тепла. Хината зовёт его ещё раз, зная, что не дозовётся. Просто хочет услышать, как звучит его имя. Запомнить и не забывать. Как будто это возможно.       — Наруто? — от безграничного счастья до неописуемой скорби за одно пробуждение. Хината мнёт между трясущихся пальцев одеяла, цепляясь за возможность проснуться снова, только в этот раз от кошмара, которым грозит стать реальность.       Резко шмыгает носом. Даже не заметила, как быстро расклеилась.       — Довольно! — и верно, некогда терять драгоценное время. Если Наруто нет здесь, это не значит, что нет в другом месте. В конце концов, у них была сделка, и Хината знает ради чего. Уверена, он не уйдёт без карточки — слишком много сил потратил на то, чтобы её заполучить. А значит, она успеет поймать его на месте преступления. Снова.       Звонит портье, называет свой размер, просит доставить в номер свитер и джинсы — снова влезть в платье Монро она не сможет. Это настолько неправильно, не подходит к ситуации, что готова подождать, пока услужливые сотрудники отеля раздобудут новую одежду.       Чтобы не лезть на стену в ожидании, чистит зубы и приводит волосы в порядок. Обыденные вещи помогают держаться. Действия не дают забиться в угол и реветь белугой. Фурии так себя не ведут.       Тем не менее, буквально несётся через весь номер, когда раздаётся вежливый стук в дверь.       — Благодарю, — выхватывая свёрток из рук молодого паренька в форме отеля, спешит Хината. Суёт ему в руку какую-то смятую купюру, даже не посмотрела номинал, и захлопывает перед носом дверь. Для затянутой вежливости не осталось ни сил, ни времени.       В мягком голубом свитере и простых тёмно-синих джинсах по ноге, Хината чувствует себя невидимой, торопясь пересечь фойе и убраться из отеля. Людей вокруг пока немного. Возможно. Ещё слишком рано, она не удосужилась уточнить.       — Хината?       Чёрт! Для неловкой встречи, по всей видимости, никогда не бывает слишком рано. Она тормозит, выдавливает из себя вежливую улыбку, приказывая сохранять спокойствие.       — Доброе утро, Асума.       Повар уже весь в белом, красуется надписью на груди — шеф. Подходит ближе. Слишком медленно. Хината чувствует, как растёт недовольство. У неё, чёрт возьми, нет на это времени!       — Ты куда? — озадаченно уточняет повар, видя, что она несёт пальто, перекинутое через руку. — Наруто где? — оглядывается по сторонам, будто блондин может выпрыгнуть откуда-нибудь, словно королевский шут. Вот-вот зазвенят колокольчики с его шутовского колпака.       Дурацкое сравнение. Хината встряхивает головой. Мозги встают на место. Вспоминает, что они договорились приготовить вместе завтрак. Наруто так ждал этого. И всё равно нашлись дела поважнее, раз сбежал.       Хината гневно сжимает кулаки, прикрытые пальто. Её одолевают взаимоисключающие друг друга желания — вцепиться в воришку и никуда не отпускать, или вцепиться в наглую морду, расцарапать глаза и выбить всю дурь. В данный момент она не совсем понимает, чего в ней больше — любви или ненависти.       — Извини, пожалуйста, — сохраняя невозмутимость, говорит Хината. — Ему срочно пришлось уехать, — ложь даётся отнюдь не легко. Перед мысленным взором возникает будущее, где ей придётся очень много врать о том, что случилось. Грёбаная ирония. Разве это не то, чего она добивалась? Болезненное, сокрушающее расставание, после которого никто даже не заикнётся об устройстве её личной жизни. Не зря говорят — бойся своих желаний.       — А ты чего с ним не уехала? — без подозрения, всего лишь, как любящий муж, который ни за что не согласился бы расстаться с женой, интересуется Асума. Его взгляд можно читать, как открытую книгу, в нём искреннее сожаление, что влюблённые не вместе.       Хината сглатывает ком, застрявший в горле. Подступают проклятые слёзы. Неимоверных усилий стоит говорить ровно:       — Это было слишком рано, а он помнил, что договорился с тобой, так что я предложила остаться, чтобы предупредить. Вот предупреждаю, — натянутая, по ощущениям совсем не искренняя улыбка. Торопливое следом: — Теперь могу поехать за ним.       Асума улыбается. Задерживает её в по-отечески нежных объятиях.       — Скажи Наруто, что моё предложение остаётся в силе.       Хината находит силы только на то, чтобы кивнуть.       На бегу одевается. Выскакивает на улицу, где в лицо тут же бьёт ледяной ветер, споря с редким солнцем, что сегодня решило показаться на небе. Погода слишком романтичная, не синхронизированная с настроением Хинаты, поэтому бесит. Хорошо, что такси, которое попросила вызвать для себя, уже ждёт её у крыльца. Она сразу узнаёт любимого молчаливого водителя.       — Домой, — дрожащим голосом говорит она, не успев сесть на заднее сиденье.       Слово всю дорогу отдаёт кислятиной на языке. Место, куда она возвращается, было убежищем, пока там не появился Наруто. Теперь оно стало домом. Но, чем будет, когда окажется, что он ушёл навсегда? Хината отмахивается от этих мыслей.       — Просто будь там, — шепчет она, закрыв глаза, будто молитву. — Я знаю, ты захочешь, чтобы я тебя отговорила, так позволь мне это сделать. Дай мне шанс.

❄❄❄

      — Монтана? А ты…       Хината не задерживается ради дружеской болтовни с Кибой. Отговаривается, что дело во времени, что опаздывает. На самом деле, она боится, что он разобьёт все её надежды ещё до того, как она поднимется на свой этаж. Хинату пугает вероятность, что Наруто мог оставить прощальное послание у консьержа, решив — так будет безопаснее. Пусть она не читает плохие новости в одиночестве.       Лифт всегда был такой медленный? Хината держится за поручень, чтобы не рухнуть. Страх разрастается подобно ядовитому вьюну. Опутывает её с ног до головы. Откуда-то взявшиеся шипы впиваются в сердце, пропитывают ядом душу. Не думать, не дышать, она не может. Ждать, когда глупое приспособление поднимет наверх — тоже. Откуда ни возьмись, возникает острый приступ клаустрофобии. А может уже вся паническая атака.       «И такой будет вся оставшаяся жизнь», — услужливо напоминает внутренний голос, лишённый сострадания. Почему-то, звучащий, как Хацуми. А может это просто Хината из будущего? Из жизни, прожитой без Наруто.       Ключ не попадает в замочную скважину с первой попытки. Хинате приходится постоять подышать прежде, чем попытать удачу снова. Попутно она прислушивается, надеясь, что застала воришку врасплох. Ждёт — вот-вот услышит его шаги за дверью.       Тихо. Непривычно холодно. Переступает порог и всё вокруг, будто чужое. Против воли скашивает взгляд на вазочку при входе. Запасные ключи на месте.       — Хах, — это нервное, от безнадёжности. Грёбаная кредитка тоже на месте. — Наруто? — всё же не сдаётся Хината. — Ты здесь?       На негнущихся ногах проходит дальше, наплевав на растаявший снег с подошв и грязные следы, что оставляет после себя. Дурацкая пелена мешает смотреть. Сколько ни трёт глаза, остаются белые пятна. Кухня кажется давно заброшенной. Его не разобранных вещей нигде нет. Наруто даже постельное бельё убрал, не оставил такого незначительного напоминания о своём пребывании здесь. Ничего.       Кроме стеклянной рамки, что гордо стоит посреди журнального столика. А под ней — белый лист бумаги.       Как есть, в верхней одежде, Хината несмело садится на диван. Долго гипнотизирует чёртов белый лист. Но первой в руки всё равно берёт рамку. Замечает, как белеют пальцы — слишком сильно сжимает стекло. Вновь тишину нарушает её нервный смешок.       — Ха-ха, какой же ты… — она может лишь покачать головой. И продолжать смеяться. Истерично, непрерывно. Смеяться над своей болью, своей глупостью, и проклятой футбольной карточкой, что так и осталась за стеклом.       Икая и шмыгая носом, с величайшей осторожностью, ставит рамку обратно на стол. Придвигает ближе сложенный вдвое листок бумаги. Долго барабанит по нему пальцами, не решаясь заглянуть внутрь.       «Прости, я соврал…»       — Нн-м, — едва успевает прочесть первую строчку и снова прячет эти несколько предложений, написанные кривоватым, убористым почерком Наруто. Хватается за сердце, умоляя перестать так сильно биться о рёбра. — Не могу, боже, не могу. Это всё неправда.       Несколько крупных слезинок падают на бумагу. Сквозь мокрые пятна просвечивают чернила. Как жуткие гематомы на душе. Только к ним нельзя просто взять да приложить лёд.       — Фух, — Хината медленно выдыхает. Яростно стирает не прошеные слёзы. И читает:       «Прости, я соврал, когда ты спросила, ради чего я к тебе влез. Единственная вещь из твоей квартиры, которая мне нужна — это твоё сердце. Но я его не достоин. Пожалуйста, найди того, кто будет. Об одном попрошу, если у меня ещё осталось такое право: не позволяй ему называть тебя фурией. Пусть это останется моим.

Наглый воришка».

      Слёзы Хината сдерживать перестала. Они застилают глаза, мешая снова и снова перечитывать последнее, что Наруто ей оставил. Даже имя и то забрал с собой.       — Арх! — в порыве нахлынувшего гнева, она вскакивает на ноги, хватает стеклянную рамку. Замахивается, готовая уничтожать.       Хината представляет, как стекло разлетится на мелкие кусочки, острые края порежут картон, уродуя лицо мужчины с карточки. Проклятая вещица заслужила свою судьбу. Она и только она виновата, что Наруто так бесцеремонно влез в её жизнь.       Решимость доходит до максимально границы. Хината сильнее замахивается…       Дверной звонок настырно разрезает тишину. Хината дёргается всем телом, едва не роняя рамку. От страха, что та могла упасть, она крепко прижимает её к груди.       В дверь повторно звонят. Звук прошибает догадкой:       — Наруто? — вернулся?       Запнувшись о собственные ноги, Хината буквально бежит к двери. Разумеется, это он. Кто же ещё? Одумался, всё осознал. Сейчас она откроет дверь, увидит, как он виновато треплет волосы на загривке. Наруто обязательно выдаст какую-нибудь глупость. Скажет, что передумал и пришёл украсть её сердце. Хината не станет возражать.       — Наруто?!       Пауза. Улыбка медленно сползает с губ, словно краска под действием растворителя. Хината делает несколько шагов назад.       — Ну здравствуй, Хьюга, Х. Поговорим?