Ключ больше не нужен

Со смертью Ли Шаня и Си Лань что-то внутри Хонг Се оборвалось. Казалось, что их смерть, которую разделило буквально пару-тройку лет, словно отрезала те невидимые нити, что держали лиса в мире живых. Их история, полная и страданий, и радости, была для его серого взгляда самой прелестной картиной на свете, но с их уходом эта картина исчезла — и Хонг Се потерял наилучшее выражение того, что такое серый взгляд, выраженный в отношениях. Словно цепляясь за то, что у него еще оставалось, Хонг Се с головой окунулся в обучение. Время для Хонг Се утратило свою линейность. Оно перестало быть рекой, текущей из прошлого в будущее, и превратилось в спокойное, глубокое озеро, на поверхности которого редкой рябью проступали события. Годы, проведенные в статусе Наставника Нефритового Дворца, слились в единое полотно, сотканное из утренних тренировок, философских диспутов с Шифу, тихих вечеров в библиотеке и редких, но ярких вспышек приключений, когда Долине Мира требовалась защита. Как и раньше, Хонг Се никогда не вступал в битвы, наблюдая за ними со стороны — но всегда внимательно оценивал действия учеников, а после рассказывал им, что было не так и что можно было бы улучшить.

***

Решение оставить Шифу вторым наставником оказалось не просто верным — оно было спасительным. Шифу воплощал твердость, дисциплину, традиции кунг-фу. Он оттачивал с учениками движения до остроты, вбивая в них кодекс чести. Хонг Се же давал ученикам сомнение, гибкость ума, учил их видеть потоки ци как некий язык Вселенной. Их споры в Зале Героев стали одним из любимых действий среди учеников: Шифу кричал о необходимости сотен повторений одного удара, пока он не будет идеальным, а Хонг Се с улыбкой отвечал, что один удар, нанесенный в гармонии с ци, стоит тысячи бездумных касаний. И ученики, впитывая оба подхода, становились воинами, каких еще не видел Китай — сильными телом и несокрушимыми духом, но при этом мудрыми и способными видеть мир во всей его серой многогранности. Но даже самая совершенная гармония не могла остановить безжалостный ход времени. Первым из воинов ушел Шифу. Это случилось осенней ночью, когда первые холодные ветры начали постепенно отрывать листья персикового дерева на утесе. В смерти Шифу не было ничего героического, выдающегося или возвышенного — он просто не проснулся утром, тихо и мирно уйдя в мир духов во сне и оставив после себя лишь бренную оболочку. Хонг Се, войдя в его комнату, увидел старого друга, лежащего в постели со спокойной, умиротворенной улыбкой на морде, словно ему снился самый приятный сон в его долгой жизни. Как только Хонг Се тронул тело Шифу и понял, что его больше нет, медальон наставника на груди Хонг Се в тот миг стал невыносимо тяжелым — настолько же тяжелым, как и ком в горле лиса и печать скорби на его душе. На похоронах Хонг Се стоял молча, не проронив ни слезинки, нацепив на морду маску грустного спокойствия, но, как и на похоронах Си Лань, внутри него что-то оборвалось, вырванное жесточайшим ураганом чувств. Ушел его вечный оппонент и самый верный соратник. Самый упрямый спорщик — и лучший друг, взгляды которого так сильно отличались от его собственных. Полная противоположность — и полная гармония. И глядя на погребальные носилки, Хонг Се тихо дрожал, сжимая губы, чтобы не расплакаться. Почему же он осознал все это лишь после смерти Шифу? Почему он осознавал ценность зверей вокруг лишь после их ухода? Почему он не понимал этого при жизни? Раньше веселые перепалки о соевом соусе во флейте и лапше на ушах были лишь забавными воспоминаниями — а теперь стали горьким памятником прошлому. И больше ему не с кем было поделиться такими глупыми, но столь ценными воспоминаниями.

***

Затем время пришло за Неистовой Пятеркой. Один за одним они покидали этот мир — и каждый из них забирал с собой и частичку души лиса, обнажая его одиночество, беспомощность и бессилие перед неизбежным. Сначала не стало Обезьяны, чья седая шерсть резко контрастировала с веселыми, но уставшими глазами лангура. Следующим нашел свой покой Журавль, который в последние дни жизни не выходил из своей комнаты, задумчиво выводя иероглифы тушью на бумаге. Как только он заканчивал один знак, он молча откладывал лист в сторону и брал следующий, снова выводя линии, двигаясь с прежней математической точностью. Казалось, что он будто бы заранее знал, что его дни сочтены, и он решил напоследок получить удовольствие от занятия каллиграфией, которая всегда его успокаивала. И к тому моменту, как бездыханное тело Журавля нашли в комнате во время утреннего пробуждения, пернатый мирно лежал на боку перед листом с незаконченным иероглифом «Жизнь», в котором одна черта была немного смазана. Когтистая лапа Журавля продолжала крепко сжимать кисть, которой уже не было суждено провести последнюю линию. Ряды Пятерки редели, и Гадюка и Богомол очень сильно сблизились, как два самых отличавшихся от других воина. Они и раньше были довольно близки, но осознание, что Обезьяны и Журавля уже не было с ними, особенно заставило их прикипеть друг к другу. Целыми вечерами они проводили вдвоем, и их общество иногда разбавляла Сонг, которой было неудобно мешать им быть вместе. Никто так и не узнал, кто из этой пары ушел первым, но нашли их вместе — напоследок перед смертью Гадюка свернулась в спираль, крепко обхватив Богомола, словно пытаясь укрыть его, а тот прижался антеннами к чешуе соратницы. Посудив, что они заслужили остаться вместе и после кончины, их похоронили вместе в одной могиле. Все понимали, что это была не любовь — но сильная дружба, пусть, увы, она и была спровоцирована осознанием скорого конца.

***

Дольше всех держалась пожилая Сонг — но и ее однажды забрал мир духов. День, когда не стало Сонг, стал для По воистину черным. Не имея возможности отсрочить уход барсихи и понимая, что ее время уходит, По провел рядом с женой последние дни ее жизни. Они комично смотрелись вместе — практически не изменившийся По и пожилая Сонг, полностью седая, с тусклым фиолетовым взором. Она практически ничем не напоминала себя прежнюю, но По, казалось, вообще это игнорировал. Вероятно, он по-прежнему искренне считал ее красивой, как и раньше, и трогательно помогал барсихе, когда она, уже лишенная сил ходить сама, могла передвигаться лишь с его помощью. Хонг Се видел, как По ухаживал за ней до самого последнего дня, с нежностью, которая разрывала лису сердце. Он не видел, как не стало Сонг, но он знал, что свидетелем был сам По, у которого Сонг умерла прямо на лапах, полностью умиротворенная и спокойная. На похоронах По рыдал, как маленький панденок, даже не пытаясь скрыть своих чувств. К тому моменту он потерял почти всю свою семью — уже не было в живых Ли Шаня и Си Лань, Пинга, старых соратников по Неистовой Пятерке. И вот, настало время Сонг, которую он трепетно любил все прошедшие с момента их знакомства десятилетия. Хонг Се смотрел на По с искренней жалостью и состраданием, столь нетипичной для его обычного «серовзглядного» состояния, словно мастер флейты и сам принял в себя частичку горя черно-белого воина. Отныне у По оставалась лишь его вторая половина — Тигрица.

***

Их осталось трое. Двое. Последние титаны, которые еще помнили прошлое и были активными его творцами. Хонг Се и Воин Дракона. Всех остальных время не пощадило, и смерть забрала их с собой в мир духов — и лишь самые стойкие еще могли противостоять жизни в этой вечной ежедневной борьбе. В Нефритовом Дворце появлялись и исчезали ученики, проводились занятия, открывались новые знания — но с каждый годом все меньше и меньше Хонг Се испытывал радость от жизни. Если раньше осознание того, сколько еще вещей ему предстояло открыть и изучить, было для него неиссякаемым источником и тягой к жизни, то теперь не хватало и этого. Механически он вставал утром, механически проводил исследования, механически ложился спать — и так изо дня день, из года в год. И однажды настал день, который лис всеми силами старался оттягивать и откладывать — Воин Дракона объявил о том, что он собирается уйти. Он позвал его на утес, к персиковому дереву, на закате. Даже без слов Хонг Се знал, зачем. Он чувствовал это по изменившемуся течению ци, по тому, как аура вокруг них двоих стала иной, словно они уже одной лапой стояли в мире духов. Постаревший, но все еще сильный и умелый лис сопроводил Воина Дракона к краю обрыва и посмотрел на них улыбчивым взглядом, пытаясь скрыть этим одиночество и боль в своей душе: — Я… не знаю, что и сказать. Раз вы решили, что вам пора уйти — то не мне указывать вам, оставаться или нет. Это были очень интересные годы, которые наполнили мою жизнь смыслом. Хонг Се смотрел на них, на свое величайшее творение. Он должен был сказать им что-то мудрое. Что-то о цикле жизни, о новых встречах. Что-то, что подобало наставнику, чьи ученики уходили в вечность. Но внезапно… Хонг Се сломался. Весь его серый взгляд, что он заботливо строил десятилетиями, тщательно укладывая каждый кирпичик, просто рухнул, открывая глубины души Хонг Се — кровоточащие, полные боли, сожаления и отчаяния. В тот момент мастер флейты понял — или сейчас, или никогда. Все, что он не сказал Си Лань, он был обязан высказать здесь и сейчас. И ему нужно было признаться По, что Нин-Нин погибла по вине лиса, из-за его слов. Хонг Се рухнул на колени, словно его в один момент полностью лишили лап, и его тело начали сотрясать рыдания, которые он копил в себе долгие годы — и теперь они находили выход из его истерзанной души: — Простите, — прохрипел он, и его голос был голосом сломленного воющего зверя, потерявшегося все. — Простите меня… Тигрица и По недоуменно переглянулись, не понимая, что случилось с вечно улыбчивым и расслабленным мастером, а лис продолжал дрожать, утыкаясь мордой в землю и орошая ее слезами: — Я всем врал. Все эти годы. Я не уходил из Нефритового Дворца из-за ссоры с мастером Угвэем. Он… он отправил меня. С миссией. Создать вас. И так сильно удивленные По с Тигрицей синхронно округлили глаза, потеряв всяческую способность ориентироваться в сбивчивых фразах Хонг Се, а того уже было не остановить. Он посмотрел на Тигрицу, и в его взгляде была бездна отчаяния: — Я сделал это. Я виноват. Я сломал жизнь Си Лань. Я разрушил все! Хонг Се трясло, его губы застыли в судороге, и он с трудом шептал: — Из-за меня ты оказалась в приюте, Тигрица. Из-за меня твое детство было темным и безрадостным. Я виноват в том, что ты стала Инь… Переведя заплаканные глаза на По, Хонг Се с трудом выдавил: — Из-за меня убили твою маму, По. Я виноват в ее гибели! Я! Сделав шаг назад, Тигрица выглядела явно непонимающей, словно все предыдущие слова были сказаны на непонятном ей языке: — Я… я не понимаю вас, мастер Се… Простодушный По вообще застыл на месте, смотря на Хонг Се круглыми от шока глазами, словно до него еще не дошел смысл сказанного. Лис говорил сбивчиво, захлебываясь словами и слезами: — Нанкин… ярмарка… это был я. Я заставил их встретиться. Си Лань и Чжоу Циня. Я использовал свою силу, свою флейту… я заговорил фуцзи, я подчинил ее служанок… я… я подложил ее под него, зная, что это разрушит их жизни. Все ради того, чтобы родилась ты, Ли Мэй. И я был той «вещуньей», которая сказала лорду Шеню, что его погубит черно-белый воин. И он поверил в мои слова, хотя я имел в виду совсем… совсем не это! Далее Хонг Се, как мог, рассказал всю историю — как Угвэю пришло откровение о сущности будущего Воина Дракона, как он дал задание молодому ученику отправиться в странствия, чтобы потом в нужный момент создать Воина Дракона и дать ему великую силу и великие знания. Рассказал, как обманом заставил дочь влиятельного мандарина провести вечер с безродным кузнецом, чтобы у них смогла родиться дочь, будущая часть Воина Дракона. Хонг Се не стал скрывать, что любил Си Лань все эти годы, но ему не хватило духа признаться ей в своих действиях при жизни — и он решил облегчить душу хотя бы перед дочерью Си Лань. По же узнал, что причина гибели его сородичей была в том, что лорд Шень слишком буквально воспринял слова Хонг Се, и решил, что для спасения себя нужно было уничтожить целую долину панд. И, сам того еще не осознавая, запустил исполнение пророчества. В итоге его и погубили три черно-белых воина — сам По, Воин Дракона и Хонг Се.

***

До Тигрицы начало доходить, что именно говорил Хонг Се, и ее морда скривилась в судороге, практически как тогда, во время отравления Шиань Су на свадьбе По и Сонг. Мастер флейты торопливо проговорил: — Я готов ко всему. К ненависти. К презрению. Ударьте меня, прокляните… Убейте. Я заслужил это. За свою трусость, малодушие, за то, что так и не смог признаться Си Лань… Зато, что лапами солдат лорда Шеня я убил твою маму, По, и разрушил жизнь твоего отца Ли Шаня. За все зло, что я принес в этот мир. Все это — моя вина. Я создал Тигрицу, словно презренный ремесленник, и за это мне нет прощения. Я сделал так, что По вобрал в себя силу павших панд, пусть это и не было моим искренним намерением. Это мой рок, который я несу уже десятилетиями в своей душе. И я… я любил ее. Си Лань. Все эти годы. С того самого дня, как первый раз увидел ее в Нанкине. И глядя на тебя, Тигрица, я всегда видел ее глаза. Я видел в тебе дочь, которой у меня никогда не могло быть. Дочь той, любовь к кому я пронес до сегодняшнего дня. Перестав плакать, Хонг Се, оставшись сидеть на коленях, низко опустил голову: — Теперь вы знаете все. Знаете, как мои подлость, гнусность, мои оброненные слова уничтожили и разрушили жизнь стольких невинных зверей. Все годы после этого я пытался исправить то, что натворил, но ни один мой подвиг или ни одна моя помощь так и не смогли заглушить в моей душе боль от осознания собственной никчемности и омерзительности. Я в вашей власти, Тигрица и По. Вы вольны наказать меня так, как посчитаете нужным — я приму все, включая смерть. Я это заслужил.

***

Совсем как тогда, в Гуньмене, По, глаза которого были полны слез, замахнулся на Хонг Се: — Вы убили мою маму, мастер Се! Из-за вас я лишился семьи! Да будьте вы прокляты! Мощная лапа панды собиралась нанести решающий удар в голову стоящего на коленях Хонг Се, как вдруг на ее пути встала лапа Тигрицы. Раздался громкий хлопок от удара по ладони Тигрицы, и утес сотрясся, как во время землетрясения. Недоуменный По увидел, как полосатая воительница блокировала его удар: — Брат, нет. От удивления По остановился, растеряв свой гнев, который обратился в недоумение: — Почему? Почему ты меня остановила? Тигрица глубоко вздохнула и заговорила спокойным голосом, обращаясь к лису, пока По с выпученными глазами наблюдал за происходящим: — Вы хотите возмездия с нашей стороны и расплаты за ваши деяния, Мастер Се? То, что вы когда-то сделали, ужасно. И любой бы на моем месте точно счел бы вас чудовищем, которому нет прощения. Вы разрушили жизнь моей матери, из-за вас погибла мать По, пусть даже вы и не желали этого. Это действительно так, и это невозможно отменить или исправить. Хонг Се не поднимал головы, его тело сотрясалось, но он стоически молчал, сдерживая слезы. Внезапно, теплая лапа Тигрицы легла ему на плечо, и Хонг Се вздрогнул. Над головой лиса раздался голос: — Но… Мне не за что вас прощать. Вы не совершили ничего дурного. В состоянии глубокого шока мастер флейты поднял глаза — и на него смотрела совершенно спокойная Тигрица, словно Хонг Се не рассказывал ей ничего ужасного: — Ведь не бывает ничего дурного и ничего хорошего, — тихо сказала она. — Я получила жизнь, и я прожила ее так, что сейчас не жалею ни о единой ее секунде. Я встретила Шифу. Я нашла своих друзей. Я встретила… его, — она кивнула в сторону По. — Я стала тем, кто я есть, Воином Дракона. Какое имеет значение, по вашей вине я родилась и страдала в детстве или нет? Это был мой путь. И он был прекрасен. Повернув голову к По, Тигрица продолжила мысль: — И ты не тронешь его, брат. Да, по его вине не стало Нин-Нин. Из-за мастера Се ты потерял свою семью и вырос под опекой простого гуся-лапшичника. Да, ты был лишен детства и любви. Но… посмотри на себя, брат. Словно повинуясь словам своей названной сестры, панда, полностью перестав злиться, недоуменно посмотрел вниз на свое пузо и лапы, а Тигрица продолжала: — Как и я, ты лишился многого в начале, чтобы получить то, чего заслуживал. Лишившись детства, ты получил жизнь, о которой не жалеешь, я уверена. И я получила то, что меня устроило. Это был наш путь. И он был прекрасен. Так заслуживает ли мастер Се смерти за то, что подарил нам друг друга? Он — не злодей. Он — наш создатель. И без него мы бы сейчас не стояли рядом и я бы не говорила то, что говорю. Изгони из своего сердца гнев, брат. Негоже уходить в мир духов, неся в себя печать зла на тех, кто остался в царстве живых. Не отягощай свою душу. Дыхание у Хонг Се прервалось, стоило ему услышать первую же фразу Тигрицы. «Не бывает ничего дурного и ничего хорошего» — это то, чему всегда учил сам Хонг Се, рассказывая о сером взгляде. Главный его постулат, на котором зиждилась вся система. Самый простой — но самый непонимаемый аргумент. И теперь его произносила Тигрица — та, кого Хонг Се втайне хотел видеть адептом серого взгляда вот уже многие годы. И она им стала, пусть даже и перед уходом. Слезы облегчения полились из глаз Хонг Се, когда он понял, что все же получил прощение, и его выдал тот, кто пострадал по его вине ничуть не меньше, чем Си Лань. Ее дочь. Его «духовная» дочь. Его произведение. Его смысл жизни. По же опустил голову, тоже подошел к Хонг Се и коснулся большой черной лапы его головы: — Моя сестра права. Я понимаю, что вы не желали гибели моей мамы и моих сородичей. Я был ослеплен гневом и не видел главного. Я тоже не вижу, за что вас прощать, ведь вы не были злодеем, мастер.

***

По и Тигрица переглянулись между собой, и Тигрица подала голос, словно и не было всего этого тяжелого разговора буквально минуту назад: — По-хорошему, нам нужно назначить Воина Дракона вместо себя… но я верю, что вы сможете найти его, мастер Се. Вы хранитель серого взгляда, и кому, как не вам, преуспеть в поисках. Повернувшись мордой к По, Тигрица закрыла глаза: — Пора, брат. По кивнул: — Пора, сестра. Не сговариваясь, панда и полосатая закрыли глаза, и их лапы начали синхронно описывать в воздухе фигуры, заставляя появляться всполохи ци, светлую и темную. Так продолжалось, пока над ними не появились рыбки их знаков, Инь и Ян. Остановившись, По и Тигрица открыли глаза — и в последний раз обнялись. Хонг Се не слышал ни единого слова из уст, но он, зная об их возможностях мыслесвязи, был уверен, что они точно сказали друг другу последние слова, пребывая в смертном мире. Отстранившись друг от друга, По и Тигрица протянули лапы, каждый к своей рыбке. По взял черную точку из своей, а Тигрица — белую из своей. Некоторое время они молча смотрели на шарик в своих ладонях, после чего, бережно держа кванты обеими лапами, передали их другу другу. Тигрица дала черной точке занять место в своем поле Инь, а По поместил белую точку в светлом поле Ян. Как только это произошло, тела По и Тигрицы начали таять, распадаясь на мириады светящихся частиц. По и Тигрица молчали, пока это происходило, не показывая, что им было больно или страшно. Их тела распадались снизу вверх, и когда дело дошло до голов, Тигрица и По синхронно закрыли глаза, словно собираясь нырнуть в холодную воду с головой — и наконец, полностью исчезли. Вместо них образовались два кванта яркой энергии, которые, немного повисев на одном месте, внезапно резко стартовали вверх, взлетев, словно метеоры — и Хонг Се стал свидетелем того, как на вечернем небе зажглись две новые звезды, рядом друг с другом. Теперь он остался один.

***

Хонг Се не чувствовал больше тяги к дороге. Желание странствовать, которое было его сутью, умерло вместе со всеми, кого он любил. Нефритовый Дворец, как Хонг Се и видел в своих мыслеобразах при возвращении в Долину Мира для принятия должности наставника, стал его последним пристанищем. Хонг Се не видел смысла в дальнейшей жизни, потеряв все, но, помня о своем долге, он честно искал нового Воина Дракона взамен Тигрицы и По. Долгие десять лет лис посылал своих доверенных воинов во все провинции Китая, чтобы они могли найти достойного сменщика. Долгие десять лет его гонцы и посыльные возвращались с пустыми лапами, признавая, что и в этот раз поиски были неудачными. Но снова и снова неутомимый Хонг Се искал, повторяя: «Я был ключом от сундука. Теперь мне нужно найти новый сундук и открыть его». В ожидании вестей Хонг Се проводил время в медитациях, пытаясь успокоить свою метавшуюся душу, но это приносило лишь временное облегчение и тишину.

***

И так, во время одной из медитаций, Хонг Се открыл глаза, глянув в ночное небо сквозь открытое окно. Ему приветливо мигали звезды, две из которых были особенно приветливо мерцавшими — созвездие Воина Дракона, место обитания По и Тигрицы после их вознесения на утесе с персиковым деревом. Долго он смотрел на эти две звезды, пока его голову и разум не накрыла внезапная мысль. Четкая, идеальная, монолитная, совершенно однозначная — даже в зрелом возрасте, овладев навыками, лис никогда не получал настолько четкое послание через образы. Никакого нового Воина Дракона не существовало, и его поиски были бесполезной тратой времени и сил. И главное, что ему требовалось осознать — мир больше не нуждался в Воине Дракона. Он искал не там. Он искал одного героя, а прошлый Воин Дракона, сам того не зная, оставил после себя тысячи маленьких огней — в сердцах учеников, в покое Долины, в мире, который научился исцелять себя сам, не полагаясь на помощь героя. И в тот же вечер, словно что-то чувствуя, Хонг Се медленно поднялся на утес и сел на камень, сложив под себя лапы. Его рыжая шерсть подернулась серебром, а движения стали медленнее, но его зеленые глаза оставались такими же ясными.Слева раздался хруст камушков, лис поднял глаза — и увидел Лу, который появился словно из ниоткуда прямо в воздухе. Казалось, рысь нисколько не изменился — те же штаны, рубаха и большие мышцы. Спокойно подойдя к сидящему лису, Лу заметил глубоким голосом, говоря на идеальном байхуа: — Ну вот мы и встретились, Хонг Се. Мне кажется, ты ждал меня. Мастер флейты произнес без изумления, словно это была совершенно обыденная мысль: — Так стало быть, ты Смерть. И был ей всегда. Рысь медленно кивнул: — Верно. Помнишь, тогда в Нанкине, я сказал тебе «Твое время еще не пришло»? Ну как ты понимаешь, сейчас оно настало. И ты правильно мыслишь. Миру, который излечивается сам, не нужен Воин Дракона. Хонг Се облегченно улыбнулся: — Следовательно, сундука больше нет. Лу подтвердил: — И ключ больше не нужен. Ты открыл то, что тебе полагалось открыть. И ты полностью выполнил свое предназначение. И исполнил его так, что отныне в Воине Дракона отпадает всяческая нужда. И в этом — целиком и полностью твоя заслуга. В твоей жизни хватало ошибок, очень неоднозначных, но им не суждено принизить твои достижения. Хонг Се добавил: — Я много лет пытался скрыть под броней свои чувства, следовать во всем серому взгляду. Но мое сердце так и осталось жалостливым и сочувствующим, пусть я даже не всегда это признавал. Лу никак не отреагировал на последнюю фразу Хонг Се. Вместо этого он присел перед лисом в той же позе, что и Хонг Се, после чего протянул лапу навстречу мастеру флейты: — Пойдем? Хонг Се посмотрел на него с грустной улыбкой, и в его глазах, впервые за долгие годы, снова появились влажные искорки. Его путь был окончен. Позади остались свершения и ошибки, радость и боль. Он протянул лапу навстречу: — Я готов. Как только Лу обхватил лапу, из тела лиса вылетела яркая золотистая субстанция, которая прямо в воздухе начала трансформировать в дух Хонг Се. Тело же, лишенное внутренней сущности, закрыло глаза и медленно осело набок, пока не осталось лежать на камне. Посмотрев на свое лежащее тело, Хонг Се улыбнулся так, как улыбался когда был молодым и более беззаботным, повторяя слова Тигрицы: — Ведь не бывает ничего дурного и ничего хорошего. Я получил жизнь, и я прожил ее так, что сейчас не жалею ни о единой ее секунде. Это был мой путь. И он был прекрасен. Дух Хонг Се начал таять, пока не исчез полностью, растворившись в воздухе вместе с Лу. Тело же продолжало лежать под персиковым деревом, покрываясь розовыми лепестками. Когда же они облепили тело лиса полностью, подул сильный ветер — и лепестки разлетелись во все стороны — но под ними уже ничего не было. Так и завершилась жизнь и история, полная взлетов и падений, мастера Хонг Се, знатока флейты и управления ци. Лиса, который не верил в добро и зло. Того, кто изменил этот мир.