Часть 26

Отключаюсь,

Кружится голова,

Я на самом дне,

Я упала,

Да, я упала!

Меня тревожит, где же я?

Мир перевернулся, и я ничего не могу поделать,

Не могу остановиться, о-о.

Avril Lavigne, Alice©

Проснувшись, Ева поморщилась, сразу же отмечая гудящую боль в голове и туман, который не желал рассеиваться в сознании, перед глазами. Взглянув в сторону окна, девушка отметила, что алые краски заката продолжали властвовать небом, проливаясь с подоконника на пол, почти достигая её постели. Значит, она пробыла без сознания совсем немного, это радовало… Вздохнув, она повернулась набок и замерла. Туман в голове в секунду практически рассеялся. Напротив её кровати, на своём привычном месте, сидел Блейд. Он смотрел на Еву каким-то странным взглядом, почти с укоризной, почти с упрёком. Это было чертовски странным… Аккуратно сев, девушка обернулась. Только сейчас до неё дошло, что она лежала на кровати. Но она совершенно не помнила, как она на неё легла, когда успела? Она помнила головокружение, темноту в глазах и гладкое дерево, по которой скользнула её ослабшая ладонь. Неужели у неё уже начались провалы в памяти? Если это так, то жизнь её начинала пахнуть порохом, на котором она же сама и подорвётся… Блейд спокойно сидел, продолжая следить за девушкой немного странным взглядом, продолжая терпеливо ждать, когда она полностью попрощается с омутом сна-обморока и составит в своей голове достаточно вопросов, чтобы он мог на них ответить. Но Ева упорно молчала. Что-то во всей этой ситуации казалось ей странным, не таким, каким оно должно быть, но объяснить себе причины своей душевной смуты она не могла. Это просто было – витало где-то в воздухе сумрачным и туманным шёпотом «Не так…». Она даже словила себя на том, что впервые за то время, что она является пленницей в этом доме, она избегает смотреть на Блейда. И причиной тому была не гордость или принципы, которым она следовала ранее, упорно отводя взгляд, отворачиваясь, демонстрируя непокорность и презрение к преступнику, пытающемуся взять верх над ней. Но сейчас ей руководило нечто иное. Она бегло взглянула на парня, уверилась в том, что он здесь, он на самом деле здесь и более не желала, не могла себя заставить посмотреть в его сторону. Ева так отчётливо ощущала, что Блейд продолжает смотреть на неё. Его взгляд был подобен поглаживанию руки, облаченной в свинцовую перчатку: он был тёплым и, одновременно, холодным, он рождал мурашки, как соприкосновение голой кожи с литым металлом и оставлял своими острыми краями на теле мелкие, но кроваво-зудящие царапины. Ева поморщилась и поёжилась от этих мыслей, от этого взгляда, который необязательно было видеть, чтобы знать, что он есть. Молчание затягивалось. Девушка не могла понять, почему Блейд не заговорит с ней сам, как делал это обычно. Неужели ему вдруг понадобилось её согласие, приглашение в диалог? А Блейд, в свою очередь, ждал того первого слова, что произнесёт девушка. Он желал, чтобы сегодня всё было именно так. И он знал, что она заговорит первой: через десять минут или через час – никто не сможет выдержать столь долгого молчания в столь тяжёлой и напряженной ситуации. Блейд слегка сменил позу, удобнее устраиваясь на стуле с королевской слишком высокой спинкой, настраиваясь на долгое ожидание, которое для него совершенно не было томительным. Ева напряжённо водила глазами по комнате, избегая того места, где находился Блейд, пытаясь зацепиться за что-нибудь взглядом. Но обстановка в просторной комнате была слишком скудной, минималистичной. Ей начало казаться, что её медленно, но верно погружают на глубину, забыв выдать специальное снаряжение: густая тишина давила на барабанные перепонки, наращивая давление и на кожу, и на внутренние стенки сосудов, обещая в какой-то момент разорвать тело в клочья, оставить лишь «розовый туман», медленно рассеивающийся в воздухе. Она помнила, как однажды видела такую картину собственными глазами – картину того, что происходит с человеком, когда он подрывается на взрывчатке. Это было пять лет назад. Ева тогда только закончила учёбу в полицейской академии и приступила к выполнению рабочих обязанностей. Не прошло и трёх рабочих недель, как случилась беда – ограбление банка с захватом заложников. Обычно, новичков не берут на такие задания, но для «массовки», так сказать, можно. Понятное дело, девушке никто не доверил вести переговоры. Её делом было прикрывать спины более опытным товарищам, которые выполняли основную работу, и быть готовой в любой момент открывать огонь. Всё шло достаточно банально, пока полиция не попала в здание банка, а грабители не начали паниковать. Желая спастись любой ценой, скрыться, преступники сказали, что, если им не дадут уйти, то они убьют заложников, подорвут их, заодно, учинив хаос и получив возможность скрыться в клубах дыма и пыли. И достали в подтверждение своих слов ручные гранаты. Этого запросто могло хватить не только для того, чтобы уничтожить двадцать человек, которым не повезло в этот момент находиться в банке, но и задеть полицию. Понимая, что они не могут рисковать жизнями беззащитных граждан, полицейские согласились исполнить требование преступников и сложили оружие. Держа служителей порядка на мушке, грабители начали отходить к выходу, не выпуская из рук гранат. И в какой-то момент, когда преступники почти достигли выхода, до одного из коллег Евы дошло, что грабители собираются не просто покинуть место преступления, но и стереть память о себе путём уничтожения тех, кто мог их запомнить в лицо. Гранаты предназначались не только для запугивания, они планировали ими воспользоваться. Мужчине, который был весьма опытным полицейским, удалось уловить тот момент, когда один из грабителей собирался бросить в них боеприпас. Ринувшись вперёд, он успел схватить пистолет, но выстрел его не попал в цель, потому что вражеская пуля настигла его раньше. Ева не могла объяснить, что двигало ею в тот момент, но в ней просто что-то щёлкнуло. Она как раз находилась ближе всех к раненому коллеге. Выхватив из его рук оружие, не слыша криков и плача заложников, приказов грабителей, она подняла пистолет и спустила курок, целясь в того, кто, по-видимому, был среди преступников главным, в того, кто держал наготове гранату. Выстрелы попали в цель. Распахнув глаза, мужчина потерял равновесие, а рука его разжалась, роняя боеприпас. Раздался оглушительный взрыв. Помещение наполнил удушливый запах горящего пороха. А, когда дым слегка рассеялся, Ева смогла увидеть тот самый «розовый туман» - мелкие частицы крови, кожи, внутренних органов, перемолотые взрывом в пыль – всё, что осталось от главаря грабителей. Остальным преступником повезло больше: они получили ранения и повреждения различной степени тяжести, вплоть до отрыва конечностей, и, конечно, нехилый тюремный срок. Полиции и заложникам повезло в том, что радиус поражения гранат оказался малым, иначе бы они не покинули место происшествия победителями. Начальство тогда не знало, как относиться к поступку Евы. С одной стороны она подвергла всех опасности, действуя без инструкции, без указаний старших коллег. Но, с другой стороны, именно благодаря её рискованным действиям преступников удалось схватить, а заложники покинули стены банка в целости и сохранности. На самом деле Еве было плевать на то, назовут ли её героем или объявят ей выговор за несоблюдение должностных инструкций. Она была рада тому, что сумела спасти безвинных, посодействовать задержанию преступников. А ещё на протяжении нескольких недель её не отпускало состояние несильного, но затягивающего отупления, а перед глазами продолжал стоять «розовый туман» - всё, что осталось от некогда живого человека. Правду говорят – в первый раз всегда тяжело, в первый раз всегда страшно. Вот и первая смерть, случившаяся на глазах девушки, выбила её из колеи, заставила выпасть из привычной реальности. Но потом это прошло. А все последующие трагедии, которые наблюдала Ева, не производили на неё более подобного эффекта. Некоторые из них были отвратительны, некоторые пугали до клацанья зубов, некоторые заставляли даже бывалых сотрудников покинуть помещение, чтобы очистить желудок. Но ни одно из этих дел не было первым, ни одна смерть не была первой, нигде более не кружился в воздухе хоровод «розовой пыли», насмехаясь над жизнью и её скоротечностью, хрупкостью... Ева невольно задумалась о том, сколько же она видела смертей. Двенадцать? Пятнадцать? Двадцать? Кем были те люди, как их звали? Она не могла вспомнить. Смерть была частью её жизни, частью опасной и тяжёлой работы, которую она избрала для себя. Будучи, как говорят, ещё совсем «зелёным» бойцом, Ева смогла не растеряться, смогла не сломаться. Так, что же случилось сейчас? Что случилось тогда, когда она приходила к Блейду и не замечала того, кем он является на самом деле? Воистину, память имеет мерзкое свойство – скрывать настоящее, создавать ореол света вокруг головы того, кто слишком давно похоронил в себе добро. Добрая память и тёплые воспоминания сильнее и страшнее слабости или невежества. Они калечат жизнь сильнее любых ошибок, потому что против памяти бороться нельзя, потому что у человека нет шансов понять, что он видит не настоящее, а прошлое до того момента, пока реальность хорошенько не ударит его по голове и не подарит пощёчину, которая сорвёт с глаз розовые очки. Ева поёжилась и повела плечами – в комнате было слишком свежо, прохладно. Ей так хотелось зацепиться за что-нибудь, хоть за что-то! Но вокруг неё не было ни единой зацепки, ни единого раздражителя. За окном не гудели привычные машины и через стекло не проникали голоса прохожих; в комнате была такая звенящая, абсолютная тишина, которой девушка не слышала никогда ранее. Даже в морге, в котором ей несколько раз доводилось быть по работе, было намного «оживлённее». Даже смешно… Ей казалось странным, что за всё время, которое они сидели в странном напряженном молчании, не прозвучало ни звука: ни вздоха, ни скрипа стула или кровати, ни непонятного треска, который иногда самовольно издаёт стена или пол и который пугает детишек, которые ещё верят в монстров Повернувшись к Блейду лицом, Ева исподлобья, мельком взглянула на него. Парень по-прежнему выглядел расслабленным, спокойным, а в его взгляде продолжало читаться нечто странное, что уже успело ослабнуть, но по-прежнему имело место быть на орбите карих радужек. Сделав над собой усилие, девушка подняла голову, смотря на Блейда уже прямо, наравне с ним. Парень не отвёл взгляда, Ева тоже. Они сидели, смотря друг другу в глаза, словно проверяя другого на прочность. Что-то подсказывало Еве, что она проигрывает в этой немой и неявной битве по всем фронтам, но она продолжала упрямо держать в руках свой «щит и меч». - Чего ты хочешь? – спросила Ева, наконец-то кладя конец их молчанию. Блейд усмехнулся. Как он и планировал, Ева заговорила первой. Это было не самой большой победой, но тоже весьма приятной. Это давало понять, что «кролик» начинает поддаваться его влиянию и вливаться в «игру». - Ты каждое утро приходишь и сидишь здесь по несколько часов только ради того, чтобы посмотреть на меня? – стараясь говорить спокойно и ровно, продолжая смотреть прицельно в упор, спросила девушка, но в словах, всё же, скользнул ироничный яд. - Кажется, я уже говорил тебе про гордыню? – поинтересовался блондин. - Давай без шуток. - А кто шутит, Ева? – удивился Блейд. – Это ведь ты считаешь себя настолько неотразимой, чтобы я не мог устоять и проводил часы напролёт около твоей постели? - Я так не считаю. Я всего лишь пытаюсь понять твои мотивы. - А зачем тебе они? - Чтобы знать. - Лучше просто скажи «спасибо». - Спасибо? – удивилась Ева. - Не та интонация, - кивнул Блейд. – Давай ещё раз. - Ты издеваешься надо мной? – Ева вновь начинала закипать. Как он смеет требовать у неё благодарности? – За что я должна быть благодарна? Порыв злости и негодования удалось сдержать. Вопрос прозвучал спокойно, и только звонкие нотки голоса, его вибрации выдавали внутреннюю бурю. - Тебе виднее, - пожал плечами Блейд. – Подумай. Я верю в тебя, Ева, ты смышлёная девочка. Девушка не ответила. Отвернувшись, она нахмурилась и, впившись взглядом в подушку, пыталась понять поведение Блейда, его слова. Ответ на вопрос: «За что мне быть благодарной?» нашёлся быстро. По крайней мере, это было единственным логичным вариантом, который пришёл Еве в голову. - Это ты положил меня на кровать? – спросила девушка, вновь взглянув на блондина. Блейд несколько секунд помолчал, затем ответил: - Да. - Зачем? - А тебе бы понравилось оставаться на холодном полу? Знаешь ли, Ева, голод, холод и стресс очень ослабляют иммунитет, а ослабленный иммунитет грозит многими проблемами. А ещё ты могла застудить почки. Или это не проблема и тебе бы понравилось по полдня проводить в туалете? - Можно подумать, я так долго была без сознания? - Почти два часа. Тебе бы хватило. - Ты считаешь меня такой слабой? - А ты считаешь себя такой сильной? - Почему ты всё время отвечаешь вопросом на вопрос? - А ты не заметила, что прямо сейчас поступаешь так же? - Это игра такая: «Кто сможет придумать больше вопросов?»? - А ты бы сыграла в неё? «Значит, да, - подумала Ева, мысленно кивая самой себе. – Что ж, придётся подыграть…». - А ты уже играешь? – подхватила тему девушка. - А ты уже хочешь выйти из игры? - Будешь идти до победного? - А ты? - Я первая спросила. - А это уже не вопрос, - Блейд покачал головой и склонился вперёд, к Еве, упираясь локтями в колени. – Вы проиграли, мисс Сарториус. - Мистер Билоу, я успела заметить в вас любовь к официальным обращениям. Говорит ли это о вашей подсознательной тяге к подчинению? - И почему вы сделали такой вывод? Блейд не показал вида, но вопрос Евы, в самом деле, заинтересовал его. Никто и никогда не позволял себе подобных дерзких догадок и предположений. - Как же, - слегка улыбнувшись, ухватившись за нить и почувствовав вкус победы, ответила девушка. – Разве не так принято обращаться к доминанту по законам мира БДСМ? Разве не так – по фамилии, мы обращаемся к тому, кто обладает более высоким статусом, кто, пусть лишь теоретически, но может подчинить? - Простите, мисс Сарториус, но я не обладаю столь глубокими знаниями в области БДСМ философии. А вас, как я вижу, заводит мысль оказаться сверху? Это был вызов и выстрел глазами прямо по стеклянному сердцу. - В таком случае, мы нашли друг друга, - ответила Ева, «стреляя» в ответ. В глазах её сверкнул азартный и победный огонёк. Она прямо чувствовала, что оборона этого парня ослабла, стала, пусть на миллиметр, но тоньше, прозрачнее. - И почему же вы, мистер Билоу, раньше не догадывались, что вам нужно связывать себя с женщинами-полицейскими? Ведь они, как известно, бывают небывало властными! – продолжала говорить Ева, добивая оборону Блейда и слишком самонадеянно пропуская нечто очень плохое, что наливалось цветом и силой в его янтарно-карих глазах. - И правда, - кивнул Блейд, немного удивляя Еву. Она не могла даже подумать, что он согласится с ней. Но это было лишь началом высказывания. Встав, Блейд, не спеша, подошёл к Еве, останавливаясь вплотную с кроватью, совершенно не боясь, что девушка может попытаться атаковать нанести удар. Удивительно, но Ева и сама не думала о нападении, продолжая следить за блондином, ожидая продолжения его ответа. И он продолжил, склоняясь к девушке и говоря: - Может быть, я не связываюсь с ними, потому что гордости в них много, а ломаются они также быстро, как и все остальные? Его пальцы едва уловимо коснулись шеи Евы, а затем резко сжали. Девушка даже не успела отреагировать, не успела попытаться отодвинуться, бороться. Умелые пальцы блондина давили на шею Евы в самом верху, не только перекрывая доступ кислорода к лёгким, но и передавливая приток крови к мозгу, пережимая сонные артерии. Ева распахнула глаза, открывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Её бегающий взгляд нашёл совершенно спокойные, холодные глаза Блейда. Запоздало поняв, что нужно бороться за жизнь, пока не угасло сознание, Ева вцепилась пальцами в руку парня, которой он сжимал её горло, попыталась разжать, но лишь оцарапала его отросшими ногтями. В голове начало шуметь, а кровать «поплыла» сквозь пространство вместе с ней самой. Отчаянно хватаясь за хрупкие руки помощи ускользающей реальности, Ева дёрнулась назад, пытаясь сменить позу и ударить ногой. Это виделось последним шансом. Но эта «ставка» на спасение не сыграла. Легко перехватив ногу девушки, чьи движения из-за паники задыхающегося организма стали нескоординированными, Блейд повалил её на спину, оказываясь между её случайно разведенных бёдер, продолжая смотреть в глаза и сдавливать горло. Ева открыла рот, пытаясь хоть как-то вдохнуть, пытаясь продлить ускользающую от неё жизнь, но вдоха не получилось – лишь задушенный хрип сорвался с её сухих пухлых губ. - Поняла? – спросил Блейд. Ева слышала вопрос, но из-за кислородного голодания её мозг не смог опознать ни буквы. Продолжая сжимать горло девушки одной рукой, второй парень достал ключ от наручников и, перековав Еву так, чтобы обездвиженными оказались обе её руки, отпустил её, вставая с неё и отсаживаясь в ноги. Девушка так глубоко и резко вдохнула, что вздох этот переполнился хрипами. Она закашлялась, переворачиваясь набок, держась за гудящее горло с явными отпечатками пальцев блондина. Блейд терпеливо наблюдал за возвращением пленницы к полноценной жизнедеятельности. Когда кашель немного отпустил её, перестал пронзать ноющие лёгкие вспышками молний, парень встал и, спрятав ключ от наручников в карман, направился к двери. - Ты чуть не убил меня, - сказала Ева, продолжая держаться за шею, голос её хрипел. - Этим всё равно всё закончится, - холодно ответил блондин. – Кстати, Ева, заметь, ты опять во всё виновата сама. Я не планировал тебя душить… по крайней мере сегодня. Но ты меня разозлила… Ева тяжело дышала. Лёгкие продолжало жечь, а голова слегка кружилась. Она неотрывно следила за своим пленителем. Блейд продолжал: - И мне придётся тебя наказать. Знаешь, Ева, сегодня я планировал не только оставить тебе ключ от наручников, но и сказать, где он, чтобы ты не ломала голову в его поисках. Но теперь я не стану этого делать. Ключ я забираю с собой, а ты остаёшься здесь, прикованная к кровати. Может быть, это тебя чему-нибудь научит… Ева открыла рот, чтобы ответить, но не успела: мозг продолжал работать слишком медленно, а Блейд ушёл слишком быстро, запирая дверь в её «замерший рай». Девушка аккуратно села, помня то, что резкое движение может закончиться потерей сознания. Поведя скованными руками, девушка вздохнула и переползла ближе к краю кровати. Но добраться до самого края ей не удалось, цепи не позволяли. Голодный и шокированный мозг продолжал работать в полсилы, потому до Евы только сейчас дошло то, что она не просто прикована к кровати, а ОБЕЗДВИЖЕНА, лишена шанса передвигаться даже на те небольшие расстояния, которые ей раньше были позволены. Последним и самым главным, что до неё дошло, было то, что теперь она лишена возможности пить. Только сейчас она почувствовала, насколько сухо и горько было у неё во рту: она ведь не пила часов шесть до обморока, два часа была без сознания, а теперь… А теперь она не имела возможности сделать даже глотка, пытаясь довольствоваться слюной, которую уже почти не вырабатывали железы. Это напрягало, но не пугало настолько, чтобы начать паниковать. Ева была уверена, что Блейд, как обычно, вскоре вновь появится на её пороге. Максимум, это случится на утро следующего дня. Нужно только дождаться. «Ничего страшного, - думала девушка, аккуратно ложась набок. – За сутки без воды ещё никто не умирал…». Блейд, в самом деле, был очень пунктуален с ней. Он всегда приходил примерно в одно и то же время. Оставалось только дождаться нового его визита, получить свободу и утолить жажду. И, наверное, стоило попытаться достать пищу, потому что боль в желудке становилась всё более отчётливой, а голодное головокружение больше не покидало её практически ни на секунду. «Остаётся ждать», - подумала Ева и закрыла глаза, как-то незаметно засыпая. Как и все предшествующие дни, сон настиг её быстро и совершенно незаметно, принимая в свои объятия и обещая придать сил…