Часть 27

Девушка проснулась, когда было уже темно. Или ещё темно? В комнате не было часов, потому она не могла понять, сколько спала, но, по ощущениям организма, сделала вывод, что сон её продлился минимум часов пять. На руках по-прежнему были браслеты наручников. На всякий случай, по возможности поискав ключ и убедившись в том, что его нет, Ева тяжело вздохнула и села на кровати по-турецки. Поскольку она бодрствовала, ей хотелось бы включить свет, рассеять глухую темноту, но до выключателя ей было не добраться – он находился на стене в пяти метрах от неё. Фонарей в округе не было, а внешняя подсветка дома была отключена, потому единственным, что развеивало темноту, было светом какой-то мутной луны, что была уже практически полной и то и дело пряталась за лохматыми тучами. Ева просидела так около получаса, лелея какую-то странную надежду непонятно на что. Но ничего не происходило: лишь темнота, тишина и приглушенное урчание голодного желудка. А ещё горечь во рту… Поскольку сейчас была ночь и организм девушки, следуя инстинктам, находился в сонном состоянии, несмотря на то, что она недавно проснулась, она не ощущала сейчас в полной мере всех тех неприятностей, что творились с её телом. Решив, что лучше лечь спать, Ева вновь прилегла, подтягивая колени к груди, размещая руки так, чтобы браслеты наручников не впивались в запястья, и закрыла глаза. Усталости не было, но была сонливость. Это обещало Еве ещё немного покоя… Но на утро ничего не изменилось. Цепи продолжали сковывать обе её руки, а дверь в «её» комнату продолжала оставаться запертой. Решив, что ещё просто слишком рано, Ева решила дождаться прихода Блейда и уговаривала себя прикусить язык, когда он придёт, чтобы не нарваться на новое наказание, а иметь возможность удовлетворить витальные потребности организма. Но парень не приходил… Ни через час, ни через два, ни через три. В какой-то момент Ева взглянула в окно и заметила, что солнце уже начало клониться к закату. Это значило только одно – Блейд не придёт. Его время уже прошло. И это наталкивало на совершенно невесёлые мысли… Она была здесь одна: прикованная, голодная, без возможности даже попить, без возможности нормально двигаться, чтобы размять затёкшие мышцы. Была только она и эта комната, что вдруг начала казаться меньше и холоднее. Когда комнату залил своими красками слишком кроваво-малиновый закат, Ева вновь попыталась заснуть, но у неё ничего не вышло. Сон забирал её в своё царство лишь на какие-то жалкие минуты и вновь выбрасывал в реальность, изрыгивал, словно тоже желая наказать её за непонятную и мнимую провинность. - Спи, Ева, - уговаривала себя девушка, крутясь на кровати настолько, насколько позволяли наручники. – Просто поспи ещё, во сне нет ни голода, ни жажды… Но голод был настолько силён, что желудок находился в состоянии постоянной голодной судороги, а жажда, которая с каждым часом становилась всё сильнее, приносила с собой отчётливое желание вырвать, чтобы избавиться от противного вкуса желчи. Вырвать… было бы чем и куда. Ева поморщилась, почувствовав, как очередная волна фантомной рвоты проходит вверх по пищеводу. Перевернувшись на спину, девушка открыла глаза, устремляя взор в потолок. Она даже не заметила, как стемнело. Вновь наступила ночь. Получается, Блейд приходил к ней более суток назад. «Почти двое суток я не пила, - несколько отрешённо думала Ева, смотря на белое полотно потолка, которое в темноте казалось грязно-серым. – И пошли седьмые сутки, как я не ела…». Вновь перевернувшись, сжавшись в комочек, Ева пыталась убаюкать измученный голодом и жаждой организм, согреть его. В комнате было прохладно, из-за отсутствия «топлива» она жутко мёрзла, а возможности укрыться из-за скованных рук она не имела. Тошнило всё сильнее и сильнее. Голова начинала раскалываться так, что хотелось биться ею об спинку кровати, чтобы хоть как-то отвлечься от этой боли. Каждая клеточка её тела начинала бить тревогу, пытаясь донести до сознания девушки, что положение её оставляет желать лучшего, что ещё немного, и она начнёт терять самое важное, что только есть в человеке – адекватное мышление и ясное сознание. Она это понимала, но… Но что она могла сейчас поделать? Драться? Дралась уже, всё закончилось изодранными едва ли не до кости запястьями. Кричать? А кто услышит? Хотя… «А вдруг? - подумала Ева, открывая глаза, поворачивая голову в сторону двери. – Может быть, меня кто-нибудь услышит…». И она начала кричать. Потом истошно орать, не заботясь о том, как слышится со стороны её голос и смотрится лицо. Она дёргала скованными руками и кричала, кричала, кричала… пока голос не сорвался, а горло не пронзило болью. Закашлявшись так, что ей начало не хватать ещё одного жизненно необходимого элемента – воздуха, Ева невольно упала набок, пытаясь сделать нормальный вдох, унять слёзы, которые против её воли покатились из глаз. Пересохшее горло так дёрло после глупого и ничего не принесшего крика, что каждый мелкий вдох заканчивался новым приступом кашля и боли. Пожалуй, кричать в таком состоянии было совершенно недальновидным… Сжав зубы, Ева задержала дыхание, наконец-то унимая бушующий в груди кашель, и села. Обернувшись на спинку кровати, на которой были закреплены наручники, девушка дёрнула раз, затем второй. Постепенно движения превратились в какую-то ожесточенную борьбу с бездушным деревом и металлом. Борьбу, в которой Ева вновь проиграла… Упав на кровать, выбившись из остатков сил, девушка лежала лицом в матрас, тяжело дыша, ощущая, как паника начинает всё ближе подбираться к ней, обдувать своим ледяным и колким дыханием затылок. - Неужели он решил бросить меня так и дождаться, пока я умру естественной смертью? – произнесла Ева, приподнимая голову, смотря на прямоугольник запертой двери. Постепенно мысль о том, чтобы отпилить себе руку ради свободы, переставала казаться девушке такой уж и дикой. Вот только пилы или ножа у неё не было, а для того, чтобы отгрызть себе кисть, она ещё не настолько сошла с ума.