Часть 1 перенос спящего ребенка.

Когда Шота получил сообщение от Изуку, он почувствовал облегчение. Но оно было недолгим, учитывая другое сообщение, которое он получил от Лиги вскоре после этого. Он задавался вопросом, что произошло за такой короткий промежуток времени, что они спрашивают его, сможет ли он позаботиться об Изуку. Конечно, он согласился, и они договорились встретиться, чтобы наконец вернуть ученика. Но ничто не подготовило его к тому, что ученика будет так бережно держать на руках человек, который разложил часть его локтя и чуть не убил Изуку в один из первых школьных дней. Но так же, как Изуку казался совсем другим по сравнению с тем, кого он увидел его в первый раз, так же выглядел и Шигараки. Злодей выглядел каким-то образом мягче, даже в перчатках, из которых выглядывали только два пальца. Не было никакой жажды крови, и даже не было отрубленных рук, покрывающих его тело. Вместо этого Шота ясно видел лицо кого-то моложе него, но лишь немного старше третьегодки в UA. Он задавался вопросом, что именно произошло за те недели, что Изуку был в Лиге, как это могло изменить его и злодеев, которые сейчас были такими молчаливыми. Там было ещё шесть человек, которых он не узнал, но они не были враждебны. Шота предположил, что их, вероятно, разыскивают за преступления, но никто из них не смотрел на него как на угрозу, поэтому он тоже не стал. Девушка с двумя хвостиками, которая представилась как Тога, по возрасту выглядевшая почти как Изуку, старательно объяснила содержимое сумки и даже предупредила его о ножах с беспокойством о мальчике. Она даже поцеловала того в лоб, что напомнило ему о Каминари, целовавшем Изуку в лоб в лазарете, в то время как Даби называл его Принцессой, как называют друзей по прозвищам. Казалось, что они прощаются, но это заставило Шоту почувствовать себя неуютно. Изуку отсутствовал несколько недель, живя с этой группой людей некоторое время, и за эти дни они успели сблизиться, судя по всему. Да, Шигараки и Курогири чуть не убили его и остальных учеников, это было тем, что он не забудет, но было трудно сопоставить это с человеком, которого он видел сейчас, что так бережно держал Изуку. Да, они были преступниками, у которых, вероятно, были руки в крови, но... как и у него, как и у многих героев. Он не знал этих людей. Он не знал, отчего их руки покрыты кровью или сколько крови капало с кончиков их пальцев. На самом деле, он вообще их не знал, но он знал, что Изуку был с ними. Что он нашел утешение и решил остаться с ними. Если бы он никогда больше не позволил ему увидеть их, это причинило бы только боль. Поэтому он сказал Лиге, что это не совсем прощание и что они смогут снова увидеть Изуку. Конечно, ему придется поговорить об этом с директором, но у Шоты было чувство, что отношения UA с Лигой Злодеев вот-вот изменятся довольно странным образом (и, возможно, он узнает их и причину, по которой его ученик нашел в них утешение). Когда Шигараки сказал ему позаботиться об Изуку, он кивнул и повернулся, чтобы уйти. Шота не привык показывать свою спину преступникам, но это был небольшой шаг, чтобы принять эту новую динамику. Пока он шел, он мог чувствовать, что те тоже ушли.

***

Он посмотрел на ученика в своих объятиях. Рука ребенка была обхвачена вокруг его шеи (другая рука держала его за рубашку сзади), а его голова была прижата к груди. Для Шоты это было похоже на то, будто ученик пытался услышать его сердцебиение. Когда он начал идти, Изуку немного пошевелился и, казалось, сильнее прижался к груди Шоты. — Вам удобно, Зава? — пробормотал мальчик. Когда Шота услышал эти слова, внутри у него образовалось странное теплое чувство. С ребенком, который так уютно чувствовал себя в его объятиях, который никогда не называл его иначе, как Айзава-сенсей или Сотриголова, и только начал открываться ему, прежде чем он исчез, Шота не мог не чувствовать себя счастливым. «Зава» — не такое уж плохое имя. Заши, несомненно, будет меня дразнить. Он посмотрел на веснушчатое лицо и вздохнул. — Проблемный ребенок, — тихо сказал Шота, прежде чем улыбнуться, услышав, как ребенок фыркнул. — Что смешного? — спросил он, удивленный последовавшим фырканьем и тем, что Изуку все еще казался совершенно непринуждённым. Глаза ребенка были слегка приоткрыты, но смотрели вниз, когда Изуку говорил. — Нет, мне просто нравится, когда вы называете меня проблемным ребенком, — тихо сказал он, прижимая щеку к груди, прежде чем полностью закрыть глаза. — Мне нравится. Это не так обидно, как «Деку», — Изуку пробормотал это неразборчиво, но Шота смог понять, ответив: — Спасибо, что считаешь это безобидным. Шота прижал Изуку к себе ещё крепче, прежде чем задать ещё один вопрос. — Ты устал? Мальчик промычал что-то себе под нос, прежде чем ответить: — Я не спал уже некоторое время. — Почему? — Просто не могу, такое часто случается. — И что ты делаешь? — Просто всякую всячину. — «Просто всякую всячину?» — повторил Шота. — Мгм. Зава, что вы делаете, когда не можете уснуть? — спросил Изуку, и у Шоты возникло ощущение, что именно усталость, которую испытываешь после недостатка или избытка сна, и была причиной того, что новое прозвище было произнесено так естественно. Он улыбнулся. — Я читаю, иду на диван с одним или двумя котами. В ответ на эти слова Шота почувствовал, как к Изуку приливает головокружительная усталая энергия. — Я знал, что вам нравятся кошки. Мне тоже нравятся кошки, они пушистые и теплые... — радостно пробормотал Изуку, прежде чем его голос затих. Шота улыбнулся, продолжая идти. — Ну, если хочешь, я могу познакомить тебя с Ублюдком и двумя другими котами, которые не такие уж негодяи, — сказал он, хоть и знал, что Изуку не ответит. Хотя он, наверное, хотел бы увидеть этих котов, в этом нет сомнений. Если кто-то и мог бы заставить Ублюдка полюбить его, то это был бы Изуку.

***

Шота чувствовал странное чувство комфорта, идя по тропинке, которая вела к месту, где он жил с Хизаши в кампусе. Вероятно, это было связано с тем, что он держал своего ранее пропавшего ученика таким образом, который постоянно напоминал ему шутки о том, что он отец, от его ученицы Ашидо и коллеги Немури. «Я никогда не избегу того, чтобы меня называли отцом, если они меня сейчас увидят », — подумал Шота, когда ему удалось отпереть дверь и войти внутрь, не задев ноги Изуку на пороге. Он подошел к дивану и отогнал одну из кошек, которая, казалось, намеревалась подставить ему подножку. Расстроенное мяуканье заставило его посмотреть в сторону на кота. — Я не могу бросить Изуку, так что отложи подножку, Ублюдок. Я уверен, что ты найдешь другую возможность сегодня или попробуешь сделать это с Заши, — сказал он коту. Ублюдок, как обычно, просто моргнул. Оказавшись рядом с диваном, он успел положить дорожную сумку на пол, прежде чем начал укладывать Изуку спать на диван. Бо́льшая часть ребенка уже лежала на подушке, прежде чем Шота зашёл в тупик. В частности, проблема заключалась в том, чтобы убрать руки ребенка с его шеи. А точнее, заставить Изуку смягчить хватку, которой он держал рубашку героя. Каждый раз, когда он поднимал руки Изуку и пытался вытащить из них свою голову, его рубашка следом дергалась. Шота встал на колени, как только начал чувствовать недостаток кровотока от слишком долгого поднятия рук. Хотя эта новая позиция и помогла, она не уменьшила силу хватки Изуку на его рубашке. Почему сейчас он такой аномально сильный? Он же спит. Еще через 2 минуты Шота остановился. Это не работает. В итоге он вылез из своей рубашки и наконец смог положить руки Изуку на диван, хотя они все еще сжимали его рубашку. Шота встал и посмотрел на себя теперь без рубашки и на то, как Изуку продолжил сворачиваться калачиком на боку вместе с рубашкой.

***

Когда Хизаши вернулся со своей особенно долгой ночной смены на радиостанции, он был шокирован увиденной перед ним сценой. В частности, потому что его муж впервые за месяц выглядел спокойным, а пропавший студент, который был предметом его беспокойства, спал на его диване. Знакомая зеленая голова вьющихся волос. Он посмотрел на Шоту, который улыбнулся и прошептал ему: — Он вернулся, Хизаши, он вернулся. Как можно тише Хизаши поспешил обнять мужа, тоже улыбаясь. Когда он приблизился к Изуку на диване, то заметил знакомую черную рубашку в руках мальчика. — Шо, почему у него твоя рубашка? — Похоже, он не выпускает вещи из рук во сне, — сказал Шота, и Хизаши не смог сдержать смешок. Шота, казалось, не обратил внимания на смех и просто мягко улыбнулся ему. — Как и когда он сюда попал? — спросил Хизаши, глядя на спящего подростка, который, казалось, был в чистой одежде, без каких-либо травм и по какой-то причине на руках у него были перчатки. — Лига высадила его сегодня утром. Хизаши быстро повернулся к мужу, который не выказал никаких признаков шутки. Шота продолжил: — Мне пришло сообщение с вопросом, не позабочусь ли я о нем, и, естественно, я согласился. Следующее, что я помню, мы решали, когда они, по сути, передадут Изуку, и я имею в виду буквально. Ребенок был на руках у Шигараки почти спящим, когда они прибыли и передали его мне вместе с дорожной сумкой с его вещами, — он указал на ребенка, лежащего в конце дивана. — Что внутри? — Одежда, перчатки, альбом для рисования и, по-видимому, несколько ножей? Хизаши задумался. — Одежда такая хорошая, а теперь он еще и перчатки носит. Интересно, что это... Подожди, ножи?! — Да, девушка, которая мне его дала, сказала мне быть осторожнее и не порезаться о них. — Это мило с их стороны. Из того, что ты сказал, и из того, как он выглядит, кажется, что они позаботились о нем, — Хизаши оглянулся на Изуку, спящего на диване, и то же сделал Шота. Подпольный герой беспокоился о том, как будет чувствовать себя Изуку, когда он проснется и ему будут задавать вопросы (потому что вопросов было много). Но самым главным беспокойством было психическое состояние ребенка, которое казалось таким проблемным до того, как он пропал. Он оглянулся на Хизаши. — Да, и теперь пришло время нам позаботиться о нем.